Помоги проекту - поделись книгой:
P.S. На днях мне пришло ещё одно письмо в ответ на мое брачное объявление. С фотографиями в бикини, «ищу мужественного и обеспеченного», «готова стать верной»… Смешно! Ведь именно такого «нормального» письма я требовал о вас несколько месяцев назад. Теперь и сам понимаю, как это скучно. Выкинул «верную в бикини» в мусоропровод.»
«Здравствуйте, незнакомка!
Помните, я писал вам в прошлом письме, что стал видеть скрытый смысл в разных простых явлениях? Теперь мне кажется, что называть это «смыслом», пытаться интерпретировать виденное как символ – вообще неправильно. Может быть, и нет в них никакого смысла в нашем рациональном понимании. Но есть что-то другое… может быть, ощущение, причём ранее не известное?
Об этом я задумался, когда получил ваш новый рисунок. Если бы не прошлая наша переписка, я бы вообще не назвал бы это рисунком. Но теперь я вижу, как это здорово! Сделано это, как я догадываюсь, тушью. Конечно, можно было бы насочинять целую кучу интерпретаций для этих нечетких мазков: то ли след длиннопалой лапы, то ли бабочка, вылетающая из разбитой хрустальной вазы… Но это ведь ерунда, главное – именно чувство, которое принесла мне эта картинка. Не знаю, как описать… да и надо ли? Это чем-то похоже на легкое головокружение, когда качаешься на качелях или смотришь в звёздное небо. Притом ощущение кажется цветным, хотя ваш рисунок чёрно-белый.
Но самое интересное – примечательных моментов, о которых я вам писал, стало в моей жизни значительно больше. Они теперь идут сплошным потоком! Вот только что, когда я возвращался домой, навстречу прошла девушка в плеере. Она шла с закрытыми глазами, медленно жуя резинку… Обалденно!
Некоторые из этих «картинок» неожиданно вызывают во мне воспоминания далекого детства. Другие просто очень впечатляют, хотя непонятно, почему. Особенно странно, что я начал находить любопытными образы, которые ещё недавно счел бы просто противными – вроде вчерашнего одноногого флейтиста, игравшего «Полет Кондора» в тёмном подземном переходе под Невским. Или вот: сегодня утром в автобусе напротив меня садится женщина с ужасными шрамами-язвами на лице, словно варенье разбрызгано вокруг рта. Вдруг она складывает руки лодочкой и изящным, очень естественным движением прикрывает низ лица – зевает! – и тут же снова открывает страшные язвы.
Сейчас я лежу на диване, пишу это письмо и разглядываю узор на потолке. Меня однажды залили соседи сверху, и на потолке появилась такая забавная медуза из отслоившейся штукатурки, пятен и трещинок. Она имеет ужасно любопытную форму, она просто очень красива (хотя раньше она меня раздражала, и больше всего в этой квартире я мечтал о хорошем ремонте).
И знаете, теперь мне кажется, что все эти маленькие видения действительно стали происходить со мной чаще. То есть они происходят именно со мной, а не с любым человеком, кто их заметил. Недавно любопытная вещь случилась, когда я гулял в парке. Хотя зима уже закончилась, фонтаны откроют только через месяц, и в парке пока никого нет, кроме ворон. Статуи упрятаны в деревянные ящики, похоже на пасеку, только Самсон стоит голый посередине. Я невольно улыбнулся, заметив человека в спецовке, который уселся в объятиях Самсона, словно маленький ребёнок у отца, и ковырял каким-то инструментом в огромной пасти льва. Но то, о чем я хочу рассказать, случилось позже, у каскада «Золотой Горы».
Там внизу есть два фонтана, они мои любимые во всем парке. Возможно, потому, что в них нет никаких статуй. Просто два круглых бассейна, в центре каждого – куча камней, из которой и бьёт фонтан. Так вот, когда я проходил мимо, один из них заработал. Конечно, можно сказать, что это случайное совпадение. Какая-нибудь плановая профилактическая проверка фонтанов началась именно в этот момент… Со мной и раньше бывали такие случаи: идёшь ночью по городу, и вдруг тот фонарь, что прямо над тобой, гаснет, а ты идёшь себе дальше. Но в последнее время, как я уже писал, такие совпадения случаются со мной очень часто. И я как-то по-особому воспринял этот взлетевший в небо столб воды, почувствовал что-то такое… необходимость ответить.
Я снял ботинки и носки и пошёл к фонтану. Вода была прохладной, но только вначале, а потом мне даже понравилось, она как будто оживляла. И подойдя ближе к центру, я увидел радугу – сначала кусочек, а чуть повернувшись, всю. Она была замкнутой, круглой, метра два в диаметре, начиналась и кончалась у моих ног. Рубашка и брюки уже намокли от водяной пыли, ничего не было видно сквозь эту белую завесу, но чем ближе я подходил к водяному столбу, тем ярче разгоралось передо мной радужное кольцо.
Грубый окрик вернул меня к действительности. Видя, что ко мне идёт какой-то человек и грозит кулаком, я вылез из фонтана и ушёл. Но всё-таки…
Ого, сколько уже накатал! Не знаю, интересно ли вам читать такие длинные письма. Поэтому закругляюсь. Спасибо за очередную картинку, с нетерпением жду новых!
Ваш С.»
«Привет!
Знаешь, мне казалось, я уже привык, что в каждом твоем письме «новый поворот». Но это последнее послание опять вывело меня из равновесия, хоть и ненадолго. Ей-богу, привычные реакции так трудно вытравить! Я уверен, что любой нормальный человек, получив в ответ связку своих собственных писем, реагировал бы однозначно.
И я, надо признаться, не отличился оригинальностью. Решил, что ты совершенно разобиделась и отослала мне обратно весь мой бред вместо нового рисунка. Долго перечитывал все эти письма, особенно последнее, стараясь понять, что же я сделал неправильно. В конце концов решил, что всё это – дурацкая игра двух скучающих психов. И хорошо, что она закончилась, пора уже! Тем более что мне пришло ещё два письма от женщин в ответ на моё объявление. Письма, конечно, скучноватые, но ведь это настоящая жизнь, я сам должен делать её веселее.
В таких примерно раздумьях я ходил и злился целых два дня. А потом у меня заболел зуб. Я был в это время в городе, поэтому зашёл в поликлинику около Некрасовского рынка, там раньше лечилась одна моя знакомая. Врач оказался и вправду неплохой, только всё время жевал мятную резинку, даже когда сверлил. И на яблоке правого глаза у него была какая-то нехорошая точка с отходящей от неё красной разветвляющейся жилкой.
Мне запломбировали сразу два зуба, я вышел из кабинета совершенно выжатым – и вдруг на лестничной площадке увидел бабочку. Бабочка из твоего последнего рисунка! Только тут она была ярче и крупнее. Она сидела на стеклянной двери, слегка шевеля крыльями… Через пару минут кто-то, проходя мимо, задел меня, и я понял, что стою и разглядываю обратную сторону таблички «Выход», наклеенной на стекло. То, что я принял за бабочку, было узором растекшегося и застывшего клея. Я тут же бросился домой, поскольку мне пришла в голову одна мысль. И оказалось, что я прав!
Как же я не заметил раньше! Среди моих писем, которые ты прислала обратно, оказался чистый листок бумаги. Вернее, письма были завернуты в него. Я вынул стеклянную дверцу из книжного шкафа, потом развёл несколько акварельных красок и стал капать ими на стекло, не особенно думая о том, какой рисунок образуют капли, подчиняясь лишь внутренним импульсам своего настроения. Когда я почувствовал, что достаточно, я прижал к стеклу чистый листок и тут же перевернул его…
Ха! До этого момента я писал письмо, думая, что пошлю его тебе вместе с этим чудным рисунком. Какой дурак! Я опять собирался похвастаться, и чуть было не сделал очередную глупость. Ведь эта акварель, отпечатанная со стекла – это и есть твоё новое письмо мне!»
Так заканчивалось последнее письмо в пачке. Похоже, его не дописали, зато в нескольких местах на бумаге виднелись бледные разноцветные пятна. Я бросил письмо на стол к остальным.
Было тихо, ветер за окном мерно кружил сухие листья в маленьком дворике, и в другое время я, наверное, даже уснул бы, разглядывая этот сомнамбулический хоровод. Но ощущение, овладевшее мной сейчас – тревожное, хотя и любопытное – находилось в странном контрасте с этим внешним спокойствием. Казалось, я сижу в мягком кресле самолёта, который в это время беззвучно разгоняется и отрывается от земли. Или так: я сижу в уютной тёплой комнате, где-то в детстве, в мягком свете настольной лампы, и вдруг замечаю, что по стене, оклеенной аккуратными розовыми обоями, бежит трещина, и в ней что-то непрерывно движется, мерцает… Только сейчас было наоборот: снаружи всё пребывало в неподвижности, но что-то летело, менялось внутри…
Я вынул чистый лист бумаги из большой пачки около компьютера и положил его перед собой. Белоснежный прямоугольник подействовал успокаивающе, видение с треснутой стеной исчезло. Я поставил на листе свою подпись. Потом расписался ещё несколько раз, стараясь получить красивый автограф одним небрежным и быстрым движением, без отрыва ручки от бумаги. Потом перешёл на чистую половинку листа и начал рисовать пересекающиеся ломаные. Затем – более плавные петли и узелки.
При этом я продолжал думать о человеке из писем, о его принципе – изучать чужой язык, а не навязывать свой. Я пытался представить себе, как он выглядит, как живёт один в Петергофе, где я был лишь пару раз проездом. Я пытался представить, как он получает одну за другой какие-то ненормальные открытки, и в конце концов то ли сходит с ума, то ли…
С бумаги на меня глядел уже с десяток узелков, и тогда я начал соединять их волнистыми линиями, стараясь, чтобы линии подольше шли одна вдоль другой, не пересекаясь. То ли, то ли… То ли что?
За этим занятием и застал меня Виктор, когда вернулся. «Ага, ты времени не теряешь!» – заметил он, взглянув на мой листок, который к тому моменту уже представлял собой картину «Заядлый курильщик, запутавшийся в рыболовной сети». Мне тут же захотелось спрятать мои каракули, и я сложил листок пополам, каракулями внутрь.
–Что случилось с этим человеком? – спросил я.
–Ничего. То есть ничего криминального, о чём мы знали бы. Люди из домоуправления обратились в милицию: из его квартиры вода хлестала, залило подвал. На лето у них горячую отключали, а он, видимо, летом и уехал, кран оставил открытым. Пришлось взломать дверь. Ни документов, ничего прочего полезного не нашли. Только вот эти письма. Меня там вообще не было, если честно. Письма мне участковый прислал. Думал, я по ним хозяина найду. Увы, не нашёл. Как видишь, в письмах никаких дополнительных данных нет. А адрес отправительницы на конверте – почтовое отделение NN, до востребования.
–А где сами картинки?
–А картинок нет, – ответил Виктор таким лёгким и в то же время уверенным тоном, что мне не захотелось переспрашивать. Я взглянул на него, но он, случайно или нарочно, как раз в этот момент повернулся ко мне спиной, убирая письма обратно в сейф. И продолжил:
–…Что в общем и хорошо. Во-первых, это всё-таки чужая личная переписка. А во-вторых, это заразно. Взгляни-ка теперь на мою фотокляксу.
Я последовал совету. Действительно, чёрно-красное пятно, висящее над столом Виктора, показалось мне теперь более странным, чем вначале. Какой-то отвратительный, неестественно скрюченный зверь… Или просто висит боком?
Я нагнул голову влево, но тут же услышал смешок Виктора и обернулся.
–Я же говорю, заразно.
Теперь он смотрел мне в глаза – опять этот острый, тёмный взгляд.
–Впрочем, – он сменил тон на более весёлый, – если хочешь совсем как в сказке о королевском платье, у нас тут как раз есть специалист.
Он вышел в коридор и крикнул: «Михалыч!» В дальнем конце коридора кто-то отозвался басом. «Я домой собираюсь, могу вас подбросить. Едем?», снова крикнул Виктор. Бас ответил утвердительно. Виктор вернулся в лабораторию.
Через некоторое время в приоткрытую дверь просунулась голова маленькой девочки. На мгновение мне показалось, что со мной, как с тем человеком из писем, тоже стали происходить какие-то дикие вещи. В самом деле, не может же девочка говорить таким голосом… Но всё тут же объяснилось: в коридоре загремели шаги, и в дверях появился усатый обладатель баса. Сходство с девочкой выдавало в нём отца ребенка, а погоны – капитана милиции.
–Привет, принцесса! – сказал Виктор.
–Пливет! – ответила девочка, а потом уставилась на меня своими огромными глазищами.
–Избалуешь ты мне ребёнка, Виктор! – Капитан тоже повернулся ко мне. – Прошлый раз он ей невидимый фломастер подарил. То есть это мы с женой так думали, что невидимый. Даже радовались: рисует себе дитё и на обоях, и на полу, и никаких следов. А он, оказывается, только на один день невидимый, а потом проявляется. Утром проснулись, а вокруг, понимаешь, джунгли! Ну и хулиганы вы, ребята!
Хулиганы улыбнулись. Девочка – молча, а Виктор, пряча улыбку, ответил:
–Ну извини, Михалыч! Я и сам не знал. Думал, сломанный фломастер. Ладно, сегодня я ей ничего дарить не буду, только картинку покажу. Гляди, Сашка, какая штука у меня на стенке висит…
Девочка подошла к столу, забралась на стул и, встав на колени, стала разглядывать злополучную фотку-кляксу. После чего заявила:
–Синок!
–Щенок?! – переспросил я.
–Да, синок. Свилнулся и спит.
Виктор, стоявший у неё за спиной, взглянул на меня и только развел руками, как Шива. А усатый капитан захохотал.
Каждый желающий фазан
Строчки кода поднимались снизу вверх, белые на чёрном фоне. Чесс на миг прикрыл глаза, и на сетчатке мелькнул негатив экрана, словно привет из прошлого. Три года назад картинка была именно такой, в перевёрнутом цвете. Он работал тогда в обычном текстовом редакторе, и чёрные строчки ещё не оконченного романа ползли по белому экрану сверху вниз. Только значительно медленнее, чем ползут сейчас отчёты «Маугли».
Что-то спросили? Он моргнул и огляделся.
Женщина в зелёном пальто. Высокий воротник застегнут так плотно, будто она сидит в зимнем парке, а не в тёплом холле частной клиники. Нижнюю половину лица скрывают два перекрещенных шерстяных уголка, однако по глазам видно, что именно она попыталась заговорить с ним.
К тому же, кроме неё и Чесса, в помещении находился только один человек, какой-то клерк с мокрыми глазами. Но он, как и прежде, напряженно читал «Плейбой», держа журнал в носовом платке, намотанном на руку. На столике перед ним лежала ещё парочка легкомысленных журналов. Странный выбор для такого заведения.
–Простите, не расслышал? – Чесс повернулся к женщине.
–Я сказала, что вам не надо так переживать, – Она говорила в воротник, и голос получался будто из старого радиоприемника. – Всё будет в порядке. Этот доктор уже многим помог.
–Да, я знаю, спасибо. Просто задумался.
Это было правдой – которую, впрочем, никогда не понимали люди, видевшие его в такие минуты. В состоянии задумчивости лицо Чесса приобретало не просто отсутствующее, но какое-то очень трагическое выражение. Уйдя в себя, а потом вернувшись, он не раз был вынужден объяснять свидетелям такого «ухода», что у него никто не умер.
Так и тут. Поездка с Натали к медицинскому светилу в соседний штат грозила сорвать все рабочие планы. Последние тесты «Маугли» нужно было закончить ещё на прошлой неделе. А буквально завтра – сдать почтовый фильтр заказчику. Всю дорогу Чесс глядел в экран и кормил свою программу обучающими выборками из двух архивов: в одном содержалась его собственная коллекция электронного мусора, в другом – личная переписка за два года.
Ради этого они даже поехали на «Грейхаунде». Натали ещё не училась водить, а Чесс не хотел терять два часа драгоценного времени на то, чтобы следить за дорожными знаками и дикими грузовиками.
Автобусом вышло дольше. Но для него, ушедшего с головой в работу, даже сутки могли пролететь незаметно. А уж эти сто пятьдесят минут – и подавно. Вот они берут билет из морщинистой руки кассира в Моргантауне, проходят в пустой салон между рядами серых мягких кресел, Натали что-то щебечет об этих креслах – «похожи на осликов…» – вжик! – и она уже громко кричит своё русское «ой мама!», потому что автобус вылетает из тоннеля на высокую развязку-спагетти с великолепной панорамой Питтсбурга. Серебряной лентой вспыхивает река, и Чесс со вздохом закрывает ноутбук.
Десять минут назад, когда Натали скрылась за дверью кабинета, он снова вынул компьютер и занялся работой. И где-то в середине этого процесса, как обычно, замер и уставился в пространство, мысленно прокручивая тесты вместе с машиной. А эта дамочка, конечно, решила, что он вот-вот хлопнется в обморок из-за переживаний.
–Ваша жена из России?
Чесс кивнул – и понял, что невольно ответил сразу на два вопроса. Нет, официально она не была его женой. Но и «подружкой» уже не назовёшь. Если женщина прилетает из другой страны только ради тебя, жирного неудачника, и буквально вдыхает в тебя жизнь, а ты начинаешь делать для неё такие вещи, каких не делал ни для одной из своих «бывших»…
Они познакомились вскоре после того, как он закончил университет и свой первый роман о большой и почти счастливой семье, живущей у озера где-то на севере Пенсильвании. Однако писательская карьера не заладилась. Новоиспеченный Ирвин Шоу нуждался в деньгах, а издатели XXI века не нуждались в романах о жизни больших семей на озёрах – кроме таких произведений, где по ходу книги все члены семьи оказываются связаны нетрадиционными сексуальными отношениями, а в финале их съедает озёрный монстр или инопланетянин. Ну, в крайнем случае, кто-то один мог бы выжить и разделаться с инопланетянином, переехав его несколько раз на своём «форде» или ещё какой патриотичной колымаге, остро нуждающейся в рекламе.
Но в романе Чесса семья была вполне нормальной и почти счастливой, её взрослые представители ездили на приличных японских машинах, а инопланетян там не было и в помине. Депрессия, охватившая молодого писателя после осознания этой трагической нестыковки с издательской системой, добавила к его избыточному весу ещё два десятка фунтов – и вовсе не стерлингов.
А потом случилось чудо. Хотя нет, ничего сверхъестественного. Наверное, такое бывает со всеми. Бросаешь взгляд в вечернее небо и вдруг натыкаешься на ослепительную луну. Обычное дело, но всё же удивляешься, как она там оказалась именно в тот момент, когда ты подумал о чём-то важном.
Натали появилась на горизонте столь же неожиданно, и в то же время как-то очень естественно. А с ней появилось и решение отправиться обратно в университет за вторым образованием. «Твоя работа связана с компьютерами? Нет? Но ты мне так хорошо объяснил про форматы картинок! Я даже подумала, это знак… Сам научился? Круто!»
Ни к чему не обязывающий чат с малознакомой девушкой. Но после этого распавшаяся мозаика судьбы Чесса начала складываться в новую картинку. Сразу вспомнились шутки друзей о том, что в нём живет аналитик. Даже свой роман он долго не мог дописать только потому, что зарывался в детали, какие не снились ни одному нормальному писателю. Подробнейшая карта озера, где происходило действие романа, была лишь первой ласточкой. Дальше появились – расписание движения всех видов транспорта в районе проживания почти счастливой семьи; энциклопедия «Катера и яхты»; атлас местной флоры и фауны; и наконец, какой-то невиданный компьютерный календарь с описанием погоды на каждый прожитый день, да ещё и с онлайновой службой прогнозов, которая ежедневно подгружала в компьютер Чесса новые спутниковые фотографии…
Поглядев на всё это со стороны, глазами своей новой знакомой, Чесс поразился, отчего он сам до сих пор не видел такого поворота событий. Одновременно с поступлением на компьютерный факультет он начал подрабатывать – сначала вёрсткой, потом скриптами и прочей поддержкой сайтов. Многие из этих вещей он изучил сам, ещё в время учёбы на филологическом. Оставалось только с удивлением обнаружить, что за такую смешную работу кто-то платит неплохие деньги.
И это было ещё не всё. После первого же года новой учебы Чесс попал в проект, который позволял совместить программерские и литературные познания. И в этом – косвенно – ему тоже помогла Натали.
В течение всего года он упорно работал над программой, смутная идея которой родилась еще в «писательские времена». Поиск информации для романа и то самое помешательство на деталях, смешившее знакомых, привели его к мысли, что хорошо бы завести своеобразного электронного секретаря, который запоминает все твои привычки, увлечения и интересы. А потом помогает… ну, хотя бы автоматически собирать в Интернете новости на любимые темы.
Научный руководитель Чесса оценил его рвение, и как только первая версия программы-секретаря была готова, организовал своему студенту встречу с представителем Очень Крутой Компании. Университет сотрудничал со многим фирмами, но получить грант от Такого Монстра считалось особенно почётно.
Чесса охватила паника. Перед самым собеседованием выяснилось, что у нет ни костюма, ни галстука. Сэм, двоюродный брат-юрист, жил неподалеку. Но чтобы получить доступ к его адвокатскому гардеробу, Чесс был вынужден согласиться на унизительные условия. Ему пришлось минут сорок неподвижно сидеть на табурете, пока над его головой колдовала Энн, жена Сэма, вооруженная ножницами. В конце концов Сэм заявил, что теперь причёска Чесса не позорит его одежду, и посоветовал ещё завязать шнурки. Только после этого несчастная жертва пиджачных условностей была отпущена туда, где люди вкладывали в эти условности большой смысл.
Для начала представитель Монстра похвалил галстук Чесса, и как бы заодно – его программу. Но потом он начал юлить, и только через несколько минут высказался напрямую: Монстру не нужна программа-секретарь, работающая на компьютере пользователя. Монстр хочет, чтобы программа жила на его, монстровом, сервере, и именно там сохраняла всю информацию о вкусах своих клиентов. Чтобы затем… «Да, мы называем это таргетированным маркетингом».
В первый миг Чесс почувствовал, что забытая прошлогодняя депрессия вновь наваливается на него огромным свинцовым облаком. Но в этом тяжелом тумане тут же вспыхнула луна: лицо Натали, такое далёкое, такое родное и спокойное.
Он набрал в легкие воздуха… и не послал нанимателя подальше. А вместо этого, закинув ногу на ногу, сделал умное лицо и заявил, что считает такой подход к рекламе неэффективным. Речь украсили два ярких примера прогоревших компаний, плюс ряд цифр, половину которых он выдумал на ходу.
Выслушав Чесса, представитель Монстра поглядел на него (а может быть, на его галстук) чуть внимательнее, чем раньше – и предложил работу в проекте по борьбе с непрошенными рекламными рассылками.
Где тут подвох? Чесс долго перебирал версии, начиная с самой человеческой (научный руководитель замолвил за него словечко в более высоких органах Монстра) и кончая самой конспирологической (Монстр не хочет отпускать ценного специалиста). Позже стало ясно, что всё проще. Корпорация активно искала новые коммерчески успешные проекты, не гнушаясь и такими, которые шли вразрез с её основным продуктом. Кто знает, что будет через пять лет, когда «основной продукт» всем надоест? На рынке высоких технологий погода менялась быстрее, чем на улице. А Монстр был неглуп, он думал о будущем.
Вот только сдавать этот проект нужно уже завтра! Чесс шевельнул большим пальцем, и потухший экран ноутбука снова ожил.
Нет, так не получится. Он смотрел в экран, но чувствовал взгляд той женщины напротив. И ничего не мог сделать. Тихий светлый холл, песочного цвета стены и мягкий ковер на полу, пять круглых кожаных кресел под тремя развесистыми пальмами в деревянных кадках… Минуту назад всё это казалось идеальным местом для работы, но теперь окончательно превратилось в холл клиники. Искусственный островок спокойствия. Чересчур искусственный, и потому не дающий забыть о беспокойстве, которое приводит сюда людей. О болезни.
Поделиться книгой: