Похождения поручика Ржевского

— Александр Алексеевич, вы читали в «Молве» публикации, посвященные перспективам вагонного движения по железным колеям в Москве?

— Да, — сказал Куманин. — Идея здравая. И я слышал, что губернатор склонен ее поддержать и отдать в ведение городских властей, сделав важным источником поступлений денег в бюджет.

— В городском бюджете нет денег на ее строительство.

— Печально. Значит конку мы еще долго не получим.

— В Европе и Соединенных Американских Штатах прокладку железных дорог и их эксплуатацию берут на себя частные акционерные компании, которые обязуются отчислять в бюджет государства значительный налог с выручки за билеты. Это меньше, чем был бы доход от полной выручки при условии государственного владения дорогами, но компенсируется мгновенным привлечением больших частных капиталов и, соответственно, стремительным строительством дорог. Я уверен, что через 10 лет многие города Европы и Америки будут соединены такими дорогами, а через 20 — большинство. Купцы и банкиры, которые рискнут участвовать в железнодорожном деле, неимоверно обогатятся, а государство получит стабильный источник дохода и возможность быстро перебрасывать войска и грузы в любую область страны.

— Это конками что ли? — иронично спросил купец.

— Паровозами, конечно. Конки — это мелочь, внутригородской транспорт, но и они способны принести немалую прибыль и сделать жизнь горожан более комфортной. К тому же их прокладка даст необходимый опыт нашим инженерам.

— Вы говорите ясно и убедительно. Но не убедили генерал-губернатора?

— Меня на встречу с ним не взяли. Теперь на рандеву можете настоять вы и уговорить отдать конки Москвы в ведение акционерного общества. Которое тут же создадите из купцов, пользующихся вашим доверием.

— Я думаю, что для строительства первой линии конки больших капиталов не понадобится, — усмехнулся Куманин.

— И это верно, — подхватил Максим. — Для нее будет достаточно капитала семьи Куманиных. Или вы со своими братьями кооперации не создаете?

— Создаем, когда дело того требует, — качнул головой купец. — Теперь я спрошу: какой тут ваш интерес, Максим Федорович?

— Я надеюсь, что имею дело с честным человеком и патриотом своего города. Идею с конками в Москве и первый ее маршрут по берегу реки от Яузы до Лужников предложил я. Если вы сумеете создать в Лужниках новую ярмарочную площадку, то конка заработает на полную мощность, принося очень значимую прибыль. Мне от этой прибыли достаточно иметь 1 %.

— Тут дело пахнет сотнями тысяч или миллионами. Получать даже несколько тысяч в год за идею, которая уже прозвучала, наивно с вашей стороны. К тому же вдруг появится еще один претендент на первенство?

— У меня есть одна особенность, которой лишено большинство людей. Я генерирую новые идеи. Например, я знаю, как получить быструю прибыль на Москве-реке. Знаю, как резко улучшить освещение городских улиц, а также вашего, к примеру, дворца. Знаю новую конструкцию бритвы и много чего еще. Держитесь за меня и получайте новую и новую прибыль. А также качество жизни, что немаловажно.

— Так это вы тот самый «Телегид»?

— Он самый.

— Теперь я вам верю. Мы все в доме ждем нового номера «Молвы» в надежде, что прочтем очередную фантастическую идею. Неужели быстрые полеты по воздуху в нужном направлении будут возможны?

— Именно быстрые и в любом направлении. Сначала в небольших кабинах на 2–5 человек, а потом в вагонах по 30-100 человек. Из Москвы до Петербурга за 2 часа.

— Фантастика! Ладно, будет вам 1 % от прибыли. Но мы с братьями станем ждать новые предложения по обогащению.

— Тогда начнем со света? Темная осень явится вскоре, и вы можете встретить ее с ярко освещенными комнатами…

— Привлекательно. Что вам для этого понадобится?

— Привлечение к делу еще одного-двух человек из числа преподавателей университета и некоторая сумма на покупку ряда ингредиентов.

— Начинайте. Если я буду удовлетворен, то вознаграждение ваше будет достойным.

— Тогда пойду в университет.

— Никаких пойду. Вот вам 50 рублей на извозчиков. Дела любят быстроту.

— Благодарю, Александр Алексеевич. С вами эти дела вести приятно.

Быть может, кто-то из читателей спросит, в чем суть предложения по освещению? Она проста: изготовление свечи Яблочкова, представляющей собой два параллельных угольных электрода в гипсовой упаковке, накрытые стеклянным плафоном. Горит она 1,5 часа, потом к батарее Вольта надо подключать другую. На перспективу Макс держал в голове лампу Лодыгина с вольфрамовой нитью накаливания — но где еще взять тот вольфрам?

Глава четырнадцатая

Как один немец помог одному свиданью

В универе Максу несказанно повезло: декан физико-математического факультета Перевощиков в ответ на его просьбу рекомендовать толкового физика-препода сказал:

— У нас только что появился специалист в области электричества: Отто Вильгельмович Краузе, работавший в Петербурге вместе с Шиллингом. Он молод, но сноровист. Еще беден как церковная мышь, так что с удовольствием, думаю, возьмется за подработку. Но все материалы по опытам электрического освещения должны оказаться в ведении университета.

И вызвал к себе Краузе, оказавшимся юношей лет 19-ти, худым, но бодрым.

— С мощными батареями Вольта вы дело имели? — спросил Макс.

— Да. Я помогал Павлу Львовичу взрывать подводные мины в прошлом году на Обводном канале, а там понадобилось напряжение около 300 вольт при токе в 1 ампер.

— Об электрической дуге Петрова слышали?

— Нет…

— Ничего, вы сами ее будете создавать — если согласитесь помочь одному богачу осветить его дом. За немалые деньги, конечно.

— Это было бы очень кстати: наша семья недавно переехала в Москву и пока сильно нуждается в деньгах.

— Тогда давайте уединимся и я введу вас в курс дела детально…

Закончили они обсуждение этих дел к семи часам вечера и стали собираться по домам. Тут Макс, узнав, что Отто живет в Хамовниках, решил сделать ему приятное и предложил доехать на лихаче. Тот запротестовал («это так дорого!»), но был пресечен и кое-как смирился с выбросом чужих денег на ветер. Доставив его до скромного домишки, Городецкий обдумал путь домой и решил выбраться на Зубовскую улицу, далее по Пречистенке до Бульварного кольца, по бульварам к Страстному монастырю и вот он, его Козицкий переулок.

Оказавшись на Пречистенке, он машинально посмотрел на особняк князя Мещерского и на подоконнике открытого окна во втором этаже увидел сидящую девушку.

— Стой! — скомандовал он лихачу, повинуясь импульсу. Тот осадил бодрую лошадь и встал у обочины. Макс поднялся в рост в коляске, снял шапокляк, чуть поклонился и сказал:

— Добрый вечер, Елизавета Петровна.

— Здравствуйте, Максим Федорович. Куда вы пропали? Завезли нас сюда и носа не кажете!

— Мне казалось, что у вас все должно быть благополучно…

— Благополучно? Пожалуй, только я отчаянно скучаю! В Москве сейчас никого нет, все разъехались по дачам!

Городецкий чуть помедлил и сказал с намеренно мурлыкающими нотками:

— Сегодня прекрасная погода и оставшееся меньшинство москвичей наверняка прогуливается по бульварам. Не желаете ли присоединиться к ним под моей охраной?

— Желаю, только мне даже отпроситься не у кого: маман с Алексеем Павловичем отправились играть в карты к князю Арбенину.

— Так это то, что надо! — воскликнул бодро Макс. — Я напишу записку Елене Ивановне о том, что похитил вас и пусть только дворня князя Мещерского попробует вас не выпустить из дома. К ночи я вас верну. Даже не помятой.

— Ох, вы так шутите! Но погулять мне страсть как хочется — тем более без маман и ее аманта…

— Так одевайтесь, а я отпущу лихача и вас подожду. Или вы хотите гулять в коляске?

— Нет. Вы наверняка будете говорить мне непристойности, а я не желаю, чтобы их кто-нибудь еще услышал, даже извозчик.

И вот дверь особняка отворилась и на улицу выпорхнула прехорошенькая скупо улыбающаяся стройняшка в легком атласном наряде в розовых тонах. «Явный эктоморф, — одобрил Максим. — Страстная ведьма в глубоком омуте, но готовая к раскрутке. Просто подарок судьбы». Сам же заговорил патетически, обегая восхищенными глазами все девичьи прелести:

— Когда б я паспорт заграничный как люди умные имел И мог скитаться по Европе в отдохновении от дел Каноны строго соблюдая и проторенные пути Я во Сикстинскую капеллу, вполне понятно, мог зайти Лик и грудь мадонны созерцая, я в душе бы ухмыльнулся: шиш! С Элизою Мещерской не сравнишь!

Девушка на мгновенье оторопела, заливаясь румянцем, но тотчас вздернула голову и отчеканила:

— Я вовсе не Мещерская, а Иноземцева!

— Зря вы это сейчас сказали, Елизавета Петровна, — увещевающим тоном попенял Макс. — Предки вашего папеньки наверняка жили не в России, а вот Мещерские тут устилали землю в продолжение многих поколений. Устилали не просто так, а в боях и по завершении трудов праведных. Ими вы можете гордиться, их кровь в вас жива. Как прекрасно, что вы из рода князей Мещерских!

— Я могла бы с вами еще поспорить, — сказала юная патрицианка, — но на самом деле мне хочется вас расспросить: как вы устроились в Москве и где берете деньги на такую роскошную жизнь!

— Это вы при виде лихача такое заключение сделали? — рассмеялся Городецкий.

— Не только. У вас изысканная одежда, уверенная стать и вы позволяете себе подтрунивать над княжной из древнего рода Мещерских… Все это не укладывается в моей голове: ведь при первом знакомстве вы явно робели, не знали куда девать свои руки-ноги…

— Ого! Пожалуй, за этот месяц и у вас, мадмуазель, хорошо подросли зубки. Подоконник грызли? Или входную дверь?

— Брр! Что за невоспитанный дворянин мне в попутчики достался? Вместо того, чтобы рассыпаться в комплиментах, он меня задорит? С какой целью?

— Что у спокойной девушки на уме, то у рассерженной на языке, — заулыбался Макс. — Мне хочется знать досконально с кем я пытаюсь сблизиться: с милой кошечкой или когтистой пантерой?

— Пфф! Как вы наивны, bonhomme (простачок): женщина всегда может перейти из одного состояния в другое! Лишь с джентльменом ей это сделать сложно: он может так посмотреть на пантеру, что ей становится стыдно за свою непристойную лохматость и ярость.

— Решено, буду следовать кодексу джентльмена, — чуть поклонился Макс. — Хотя бы его шутливой разновидности.

— Разве есть и такая? — подняла бровки новоявленная Мещерская. — Поделитесь хотя бы одним пунктом.

«Выручай, Мелихан», — взмолился Городецкий и стал припоминать перлы Кости:

— Пункт не первый, но очень важный: джентльмен должен знать, что нравится его даме, что-бы не оказаться там, где это можно купить.

— Не очень смешно, но жизненно, — сказала с улыбкой Лиза. — Впрочем, я дамой еще не стала. Зато отец покупал все, что мне нравилось. Еще пункты помните?

— Слово «благодарю» произносит джентльмен, а «очень благодарю» — бедный джентльмен.

— Очень точно! — улыбнулась девушка. — Хотя смешного и тут мало. Еще?

— Джентльмен пьет до тех пор, пока ему не станет хорошо, а глупый джентльмен — до тех пор, пока ему не станет плохо.

— Опять метко! Еще!

— Если джентльмен называет даму ласковыми словечками, то, скорей всего, он забыл, как даму зовут.

— Ха-ха-ха! Но это возможно только с кокотками! Вы к ним тоже ходили, Максим?

— Боже упаси! — затряс головой Городецкий. — У меня был знакомый, который летом на дачной террасе подолгу ел суп, так как отгонял от тарелки комаров. Когда мы спросили, что в них такого страшного, он ответил: а вдруг какой-то из этих комаров напился чужой крови, а я его съем? Аналогию улавливаете?

Тут Лиза изумленно вгляделась в лицо Макса, с некоторым облегчением улыбнулась и сказала:

— Это же просто человеконенавистничество! Бедные жрицы любви…

— Нам этот комароненавистник тоже не нравился, — подтвердил Максим.

Глава пятнадцатая

Внезапная страсть

Вскоре они достигли Пречистенского бульвара и неспешно вступили под сень его деревьев, двигаясь в сторону бульвара Никитского.

Попутчиков и встречных у них было достаточно — как из дворян, так и из мещан. Наши персонажи на них поглядывали, оценивая наряды, стати и лица, но более были заняты своей беседой. Вдруг Лиза встрепенулась, схватила Макса за рукав (они шли чинно: рядом, но не сплетая рук) и быстро сказала:

— Смотрите, какое чудное платье на этой девушке!

Макс поднял голову и увидел одно из произведений ателье г-жи Гречаниновой и Ко.

— Симпатичненькое, — мурлыкнул он.

— Я не пойму, за счет чего оно такое объемное? — озадачилась Мещерская.

— Я этот секрет знаю, — удивил ее Макс. — Платье держится на каркасе из стальных колец. Клетка в общем. Не дай бог загорится: из нее быстро не выпутаешься!

— Не надо меня запугивать. Вы говорили, что джентльмен обязан знать, чего хочет его дама. Я хочу такое платье. Однозначно!

— Что ж, заключить вас в объятья, Елизавета Петровна, мне уже с час как хочется, — признался Макс покаянно. — А тут такой подарок: вы в эти объятья просто прыгаете!

— Что?! — взъярилась Мещерская, но тотчас осеклась, поняв, видимо, свою оговорку. — Что же делать? — заволновалась она. — Надо ее догнать и спросить, где ей сшили это платье!

— Я знаю это ателье, — стал успокаивать ее Макс и взял за локоть, типа ненароком. Лиза сделала слабую попытку высвободиться, но он ее удержал, продолжая информировать: — Стоит такое платье рублей 400–800, в зависимости от ткани. Запись на пошив на полгода вперед. Но с владелицей я в хороших отношениях…

— Каким образом? Когда вы все успели? — воскликнула Лиза и вырвала локоть на свободу.

— Я журналист и потому мне многие двери открыты, — стал пояснять Городецкий. — Хотя крутиться часто приходится с раннего утра и до темной ночи.

— Какая насыщенная у вас жизнь! А у меня одна скука! Почему я не родилась мужчиной?!

— Вы хотели бы иметь ежеутренне щетину на щеках и под носом? Волосатые руки и ноги? Грубый голос, залысины на лбу или плешь на темени? Привычку волочиться за каждой хорошенькой женщиной, обусловленную избытком мужского полового гормона? Плеваться, сморкаться и писать где попало в отсутствии женщин? Умоляю, оставайтесь той же belle femme, какую я повстречал месяц назад и какой любуюсь сегодня.

— Мне мало, чтобы мной любовались! Я сама хочу любоваться, восхищаться, влюбляться и наслаждаться всей полнотой жизни! А к тому же еще что-то делать, быть полезной, востребованной уважаемыми мной людьми!

Городецкий по-новому всмотрелся во вдохновенное лицо Лизаньки и горестно вздохнул внутри: те же извечные женские вопросы, только в еще более жесткой социальной действительности. Не знал он их решения в 21 веке (карьеры что ли бабские, ниочемышные?), не знает тем более сейчас. Впрочем, начнет Лизанька рожать одного за другим детей числом 10–15 и другие ее проблемы отступят на второй план. С другой стороны, сейчас у аристократов не принято самим выхаживать и воспитывать детей — значит пустота существования останется, которую надо будет чем-то заполнять. Тут-то адюльтеры и подсунутся… Впрочем, вторая половина его вздоха имела другую причину, вполне эгоистическую: не получится, видимо, сделать из такой Лизы романтическую усладу для своей порочной души и настырного тела! Да здравствуют молодые вдовы! Или хотя бы неверные жены. А что касается Лизы, то зимой начнется бальный сезон и мать с князем выведут ее в свет в качестве невесты. Может и клюнет какой-нибудь князь (престарелый любитель молодой плоти), граф (охотник за приданым от Мещерского) иль барон и потомственный дворянин (ровня, так сказать). Я тоже, конечно, «потомственный», но жениться, не пожив еще здесь как следует, что-то не хочется… Тут впору опять вспомнить Мелихана: «Жениться следует лишь в том случае, если вам кажется, что это единственный способ овладеть понравившейся женщиной». Причем, там есть ведь слова «если вам кажется…»

— Максим Федорович! — услышал он Лизин голос. — Вы здесь или уже на Луне? Подскажите все же адрес этого ателье…

— Давайте сделаем так, Елизавета Петровна, — сказал вернувшийся с Луны попаданец. — Завтра я за вами заеду, и мы навестим госпожу Гречанинову. Это та самая владелица швейного салона. Там и обговорим условия обретения вами новомодного платья. Только я предвижу, что ваша маменька себе такое же захочет.