Заговорщики Гора

— Девушки всегда остаются девушками, — сказала она, отсмеявшись.

Истеричный смешок облегчения вырвался и у меня. Веселую она сыграла с нами шутку. Тем не менее ни одна из нас не решилась поднять головы вплоть до того момента, пока не услышали её над собой её насмешливый голос:

— Выпрямляйтесь уже, — сказала миссис Роулинсон.

Головы мы подняли, но вставать с колен воздержались. Всё же ясного разрешения на это мы не получили.

— Какие же вы, оказывается, испорченные юные леди, раз читали такие книги, — покачала она головой, указывая на то, что лежало на её столе.

Мы изо всех сил попытались улыбнуться, но получалось плохо.

— Оставайтесь на коленях, — предупредила нас женщина и, видя, что мы не собираемся ослушаться, продолжила: — Уверена, вы понимаете, насколько такая литература не совпадает с определенными нормами и догмами нашей культуры, скажем, с определёнными принципами и понятиями, которые должны быть приняты как не подвергаемые какому-либо сомнению или пересмотру, принципами и понятиями, которые должны быть приняты некритически, без раздумий, вопросов и исследований, потому что они были по неким причинам приняты и должны существовать и пониматься, даже несмотря на то, что они могли бы страшить некоторых людей, людей определённого сорта. Я имею в виду как минимум тех, кто не в силах соответствовать различным приличиям, предписанным политическими правилами.

Мы кивали, соглашаясь с её словами, но при этом оставались на коленях.

— Тем не менее, — усмехнулась она, — я готова проявить снисхождение.

— Спасибо, миссис Роулинсон, — шёпотом поблагодарила Ева.

— Пожалуйста, пожалуйста, — хором принялись канючить мы с Джейн.

— Возможно, нам удастся обойтись и без изгнания, — заметила она.

— Конечно! — поддакнула я.

— Мне знакомо то, — хмыкнула миссис Роулинсон, — с какой силой давит биология на молоденьких женщин, даже на таких добропорядочных юных леди как вы, рафинированных и воспитанных. Могли ли вы избежать этого? Что ещё вы могли бы сделать, кроме как притвориться, что этого не существует? Но такое притворство было бы бесполезно. Природа, так или иначе, возьмет своё. Она будет часто прорываться в ваши мысли, она проявится в ваших снах.

Мы молчали, не смея вставить хоть слово. Как миссис Роулинсон, спрашивала я себя, администратор женского общежития в таком институте как наш, осмелилась привлекать наше внимание к таким аспектам?

— А знаете ли вы, о чём всё это говорит вам? — поинтересовалась она.

— Нет, — неуверенно ответила Ева.

— Да о том, что вы — самки, — усмехнулась миссис Роулинсон. — И, несомненно, над молодыми людьми их природа довлеет с не меньшей силой, что и над вами, но сила эта прямо противоположна, но дополнительна к той, что так беспокоит вас, как бы вы не старались проигнорировать это или отвергнуть. В этом мире они тоже слышат таинственный шёпот, который, как ожидается, они тоже постараются проигнорировать, или отвергнуть. Но им, так же как и вам, довольно трудно игнорировать барабаны природы, грохочущие в крови.

Меня словно ударила странность того, что она использовала выражение «в этом мире»? Что, мог быть какой-то другой мир? Неужели где-то мог существовать другой мир, тот, в котором от людей не требовали стремиться игнорировать или отрицать то, кем каждый был в действительности? Было ли это так неправильно, быть верным своей природе, независимо от того, какой она могла бы быть?

Неужели природа была настолько ужасна?

Но не она ли хранила существующие виды в течение бесчисленных поколений?

— Кроме того, — добавила женщина, — вы молоды, умны, здоровы, любопытны и гормонально активны. И при этом, все указывает на то, что вы внутренне напряжены или не до конца счастливы. Не исключено и то, что вы просто несчастливы, и вас гложет тоска и неудовлетворённость. И возможно, что вас терзает тревога и беспокойство, причин которых вы не можете понять. Так что нет ничего удивительного в том, что вам могло захотеться изучить такие вопросы.

— Да, миссис Роулинсон, — подтвердила Ева, но тут же в испуге опустила голову.

— В вашем интересе к таким вопросам, — хмыкнула женщина, — что бы вы об этом не думали, нет ничего необычного. Многие тысячи знают об этих книгах, и здесь, и за границей, и в Европе, и в Азии, практически в любом другом месте. Это вам кажется, что это — тайна. Но на самом деле это — секрет Полишинеля, известный множеству людей, причём, вполне вероятно, что каждый из хранителей этой «тайны» ничего не знает о других. Тем не менее, есть много мест, где враги природы не столь крепки и сильны как здесь, места, где мужчинам и женщинам даже в голову прийти не может, что очевидные биологические истины, вроде взаимодополняющей природы полов, следует подавлять.

— Мы благодарны вам за ваше понимание, — сказала Ева.

— Да, спасибо, — поблагодарила Джейн.

— Огромное! — поддакнула я, пылко и с благодарностью.

— Тем не менее, — нахмурилась миссис Роулинсон, — вы виновны. Вы держали в своих комнатах литературу, совершенно неподходящую для этого дома и для этого учебного заведения.

— Да, миссис Роулинсон, — признала Ева.

— Более того, — продолжила женщина, — вы же не просто обычные молодые женщины. Вы — совершенно особенные молодые женщины, высокоинтеллектуальные, образованные, рафинированные женщины, чьё происхождение, богатство и вкус не вызывают ни малейших сомнений. Фактически, вы — леди, только не те леди, в высоком и могущественном понимании этого слова, в присутствии которых такие как вы унижались бы и дрожали от страха.

Её замечание показалось мне совершенно не понятным.

— Скорее, — продолжила она, — вы — леди здесь, молодые леди в несколько устаревшем значении этого термина, имевшего отношение к положению, знатности и дворянству.

— Конечно, миссис Роулинсон! — согласилась Ева.

— И, как таковые, — сказала администратор общежития, — владея подобной литературой и хорошо осознавая её политическую неуместность, вы повели себя непростительно.

— Но миссис Роулинсон… — попыталась возразить Джейн.

— Оставайтесь на коленях, шлюхи, — бросила женщина.

— Шлюхи! — возмутилась Джейн.

Вообще-то моя подруга опоздала со своим возмущением, поскольку миссис Роулинсон уже называла нас таким словом прежде.

— А кто ещё стал бы читать такие вещи? — поинтересовалась она, отчего Ева снова залилась слезами. — Да, все вы — шлюхи, и даже меньше чем это, гораздо меньше, если бы вы только знали насколько.

Я не понимала её, и от этого мне становилось ещё страшнее.

— Вы должны быть наказаны, — подытожила миссис Роулинсон.

— Нет! — воскликнула Джейн.

— Нет! — простонала я.

— На мой взгляд, — заявила она, — изгнание из института было бы самым подходящим для вас наказанием.

— Нет! — наперебой закричали мы. — Пожалуйста, не надо!

Мне трудно передать те чувства, что охватили меня в тот момент, и я подозреваю, что, то же самое можно было сказать о Еве и Джейн. Страх, неуверенность и замешательство. Через мгновение наши жизни могли бы быть разбиты. В некотором смысле мы были беспомощны. Мы стояли перед администратором нашего общежития, разутые, на коленях, и ожидали её милости и её решения, от которого могло бы зависеть наше будущее.

И в этот момент меня ошеломила внезапная непрошеная мысль, что если это было именно то место, то положение, которому я принадлежала?

— Будьте милосердны! — взмолилась я.

— Вы будете наказаны, — объявила миссис Роулинсон. — Все вы. Причём изящно, способом, который будет совершенно соответствующим вашему проступку, способом, который скроет вас и, одновременно, покажет.

Мы ничего не поняли из сказанного ею.

— Я прослежу, — меж тем продолжила она, — чтобы вы заплатили за свою неосмотрительность. Я прослежу, чтобы вы пострадали за это. Я прослежу, чтобы Вы были унижены глубоко и изящно. Вы, все вы, будете открыто и публично опозорены, мучительно, очаровательно, но при этом таким способом, что только мы, вы и я, будем полностью сознавать то, что происходит.

Мы, Ева, Джейн и я обменялись испуганными взглядами.

— Вы ведь до некоторой степени познакомились с гореанским миром, — сказала женщина. — Это ясно по тем книгам, что я нашла в ваших комнатах. Посему, будет только правильно, что такие вещи будут применены в вашем наказании.

— Миссис Роулинсон? — запинаясь, выдавила из себя Ева.

— Мы устроим вечеринку, — сказала она. — Возможно, некоторым, даже больше чем вы подозреваете, будет ясно, что это будет вечеринка в гореанском стиле. Для других это будет не больше, чем восхитительное, изысканное развлечение, костюмированное представление с античным, римским или греческим ароматом, устроенное администрацией общежития, на которое будут приглашены члены отдельных, очень особенных сообществ.

Такие вечеринки, и другие им подобные, насколько я знала, вполне невинные и приятные, но тонко, неявно, а порой и явно стимулирующие, не были чем-то новым в престижных, рафинированных университетских городках

Само собой разумеется, мы почувствовали дикое облегчение.

— Самых высоких сообществ! — удивилась Ева.

— Конечно, — кивнула миссис Роулинсон.

Речь шла о студентах, внимание которых даже мы даже не надеялись получить, не говоря уже о свидании.

Такая вечеринка, запланированная и организованная нашими подругами, стала бы поводом для разговоров по всему институтскому городку и предметом зависти в других женских сообществах, в среде наших конкуренток, которые, я подозревала, вскоре сами займутся подобными мероприятиями.

— На подготовку уйдёт несколько дней, — сказала миссис Роулинсон. — Надо решить вопросы обстановки, подходящего меню и так далее. С музыкой, я думаю, проблем не возникнет. Танцовщиц нанять также будет несложно.

— Вы уверены, что это — наказание? — спросила Ева.

— Для вас троих, да, — заверила её миссис Роулинсон.

— Я не понимаю, — вздохнула я и спросила: — Мне можно встать?

— Нет, — отрезала она.

— А так понимаю, что встаёт вопрос костюмов, — сказала Джейн.

— Совершенно верно, — кивнула миссис Роулинсон.

— Как же гости смогут подобрать себе надлежащий гардероб? — поинтересовалась Джейн.

— Тут придётся импровизировать, — развела руками женщина.

— Но женщины по сценарию должны быть в вуалях, — заметила Джейн и, смутившись под пристальным взглядом миссис Роулинсон, пояснила: — Просто пить через вуаль будет неудобно.

— Это скорее признак дурного вкуса, — пояснила женщина, — публично так делают только женщины низких каст. Но вам нет нужды об этом беспокоиться. Наша вечеринка будет частной, практически интимной. В таких обстоятельствах женщины высших каст обычно обходятся без вуалей.

— Но приходить им нужно в вуалях? — уточнила Джейн.

— Разумеется, — подтвердила миссис Роулинсон, — а если они пожелают, то есть и пить они могут под вуалями.

— Я не знала, что так можно, — сказала Джейн.

Я этого, кстати, тоже не знала.

— С вуалью можно много чего сделать, — улыбнулась миссис Роулинсон, — тут у носительницы вуали полная свобода действий, как отрегулировать, где проявить невнимательность, немного ослабить, мимолётно подставить вишнёвые губы под взгляд сверкающих от восхищения глаз, и вот уже сердце некого несчастного мужчины пронзено ножом страсти.

— Как здорово, — восхищённо вздохнула Ева.

— А как мы распределим роли, предметы одежды? — полюбопытствовала Джейн.

— Действительно, ведь все предпочтут выбрать для себя роль представительниц высших каст или даже Убар, — предположила я.

— Мы выберем роли и распределим их по жребию, — пояснила миссис Роулинсон.

— Отлично, — кивнула Джейн. — Это справедливо. Тридцать Убар в одном доме было бы не слишком подходяще.

— Жеребьёвка, конечно, до некоторой степени, будет подстроена, — сообщила нам женщина.

— Как это? — удивилась Ева.

— Я думаю, что нашей Убарой будет Нора, — не обращая внимания на наше удивление, проговорила она, — а некоторые из её подруг станут фаворитками Убары или её свитой.

— Но почему? — не скрывая досады, спросила Джейн.

— Таков мой выбор, — заявила миссис Роулинсон.

— Ох, — только и смогла выдавить из себя Джейн.

Я и раньше не сомневалась в том, что для миссис Роулинсон не были секретом определённые межличностные отношения, сложившиеся в институте, но теперь мои подозрения переросли в уверенность. Впрочем, никто из этого особой тайны не делал.

— Я надеюсь, — сказала Ева, — что мне выпадет каста Торговцев. Думаю, в их бело-жёлтых или бело-золотых одеждах я буду выглядеть сногсшибательно.

У Евы были поразительные тёмные волосы.

— А я бы предпочла Строителей, — заявила Джейн. — У них одежды жёлтого цвета.

— Официальные одежды их касты, — поправила её миссис Роулинсон. — Гореане не всегда носят цвета своей касты.

— Я этого не знала, — растерялась Джейн.

— Ну а что насчёт тебя? — осведомилась миссис Роулинсон, посмотрев на меня. — Быть может, Ты предпочла бы одежды Писцов?

— Нет, — отмахнулась я. — Они же бедны. Я вообще не понимаю, почему их считают высшей кастой.

— Тогда, возможно, — предположила женщина, — зеленый цвет Врачей. Они тоже высшая каста.

— Нет, — мотнула я головой. — Их тоже трудно счесть людьми достаточно богатыми. Я пришла к выводу, что их больше интересует процесс исцеления, а не те деньги, что можно за это получить. Они слишком увлечены своей работой, исследованиями, микстурами и лекарствам, и мало внимания уделяют получению выгоды от своих знаний, раздавая их без разбора и никому не отказывая.

— Таковы кодексы их касты, — объяснила миссис Роулинсон.

— Они просто глупцы, — скривилась я. — Люди иногда нуждаются в их навыках и знаниях, порой даже отчаянно. Это именно тот момент, когда они могли бы заставить других заплатить, и заплатить хорошо.