Игра в классики. Русская проза XIX–XX веков

Князь Андрей чувствовал в Наташе присутствие совершенно чуждого для него, особенного мира, преисполненного каких-то неизвестных ему радостей; …так радостно и ново ему было на душе; «Из чего я бьюсь, из чего я хлопочу в этой узкой, замкнутой рамке, когда жизнь, вся жизнь со всеми ее радостями открыта мне?» (2-3-19).

Между этими словоупотреблениями чувствуется существенный сдвиг в значении, ведь «радости… мира», «радости жизни» – это все-таки объективная, а не субъективная «радость».

Наташа переполнена радостью не только на балу, но даже и сама по себе, беспричинно:

Она прислушалась радостно к той (как будто неожиданной для нее) прелести, с которой эти звуки переливаясь наполнили всю пустоту залы и медленно замерли; …так же радостно, как и к звукам своего голоса прислушиваясь к этому мерному топоту каблучка и поскрипыванью носка (2-2-2).

Но вот она связывает свою жизнь с князем Андреем: такое ощущение, что радость ее несколько омрачается, к ней примешивается страх: она «с страхом и радостью замечала, что он внимательно и испытующе смотрит на нее» (2-3-24). Радость же князя Андрея сразу после объяснения обременяется тяжестью: «тяжелое и вместе радостное сознание долга, навеки связавшего его (Андрея) с нею» (2-3-23).

Но уезжает князь Андрей, и Наташа утешается невинными помещичьими занятиями, например охотой: счастливая тем, что волка поймали, «Наташа, не переводя духа, радостно и восторженно визжала так пронзительно, что в ушах звенело» (2-4-6). Ей посвящена, казалось бы, невинная, а на самом деле двусмысленная фраза, подготавливающая катастрофу с Анатолем: «Наташа была так же влюблена в своего жениха, так же успокоена этой любовью и так же восприимчива ко всем радостям жизни» (2-4-8). И вот в театре, в силу этой восприимчивости, она попадает в сферу влияния Элен: «Наташа радостно краснела» (2-5-6); «Она с удовольствием, радостно улыбаясь, смотрела вокруг себя» (2-5-9).

Очень любопытно при этом, что история влюбленности Наташи в Анатоля вообще не использует это слово.

Пьер, сам познакомивший своего друга князя Андрея с любезной его сердцу Наташей, и рад и не рад их внезапно завязавшемуся роману: «„Что-то очень важное происходит между ними“, – думал Пьер, и радостное и вместе горькое чувство заставляло его волноваться и забывать об игре» (2-3-21). Но он побеждает свои дурные чувства и оказывается в силах радоваться счастью князя Андрея: «– Ну, ну, говорите, я очень рад, – говорил Пьер, и действительно лицо его изменилось, морщина разгладилась, и он радостно слушал князя Андрея» (2-3-22). Однако свадьба расстраивается, а разговор с больной, отчаявшейся Наташей дает Пьеру надежду и радость: он «распахивает медвежью шубу на своей широкой, радостно дышавшей груди»; «Пьер радостно, мокрыми от слез глазами смотрел на эту светлую звезду» (2-5-22).

Ростов в втором томе с радостью и облегчением возвращается от запутанных домашних дел к простой и понятной жизни в полку, где ему рады:

Лаврушка радостно закричал своему барину: «Граф приехал!»; …слезы радости, подступившие ему (Ростову) к горлу; Вступив снова в эти определенные условия полковой жизни, Ростов испытал радость и успокоение; Денисов видимо старался как можно реже подвергать Ростова опасностям, берег его и после дела особенно-радостно встречал его целым и невредимым (2-2-15).

Но, выйдя в отпуск и оказавшись в Отрадном, Николай находит радость в деревенских утехах, country life – в охотничьих забавах и любви:

– Арап, – докончил Николай с радостной улыбкой; Она [Соня] только наслаждалась их радостью, стараясь подделаться под нее (2-4-9).

…на подъезд выбежали девки и лакеи со свечами и радостными лицами (2-4-10).

Грудь, казалось, дышала не воздухом, а какой-то вечно-молодой силой и радостью (2-4-11).

Княжна Марья воспитывает племянника; в присутствии Николеньки как-то меркнет ее зависимость от старика-отца – и тема эта откладывается до третьего тома. «У княжны Марьи были две страсти и потому две радости: племянник Николушка и религия; Николушка и его воспитание, André и религия были утешениями и радостями княжны Марьи», и она стремилась душой «…туда, где нет ни печали, ни воздыхания, а вечная радость и блаженство» (2-3-2). Жизнь в Москве не радует княжну: «Она была лишена в Москве тех своих лучших радостей – бесед с божьими людьми и уединения, которые освежали ее в Лысых Горах, и не имела никаких выгод и радостей столичной жизни; Жюли, от присутствия которой ей не было никакой радости, была здесь и виделась с нею каждую неделю» (2-5-2). Может быть, поэтому она так суха с Наташей?

Кроме того, в этом томе сатирически упоминается радость Берга, Веры, Жюли, князя Василья, Элен, Бурьен, доктора. Мельком сообщается о радости графини Ростовой, Денисова, солдат, офицеров, слуг и т. д.

Третий том дает всего 70 употреблений слова «радость» на 91 главу, из них на Наташу приходится 18, на Пьера – 13, на «народ» в целом – 13 (это главы, описывающие национальное бедствие и национальный духовный подъем), на князя Андрея – 8, на Николая – 4, на княжну Марью – 3.

«Радость» с отрицанием также действует как повтор. Такие употребления возникают тогда, когда Наташа, заболевшая нравственно и физически после злосчастной своей влюбленности в Анатоля, не может и не хочет себе позволить радости. Правда, радость все же как-то контрабандой проскакивает в ее жизнь, хоть она с нею и борется. Но сам факт нагнетания слова «радость», пусть и в отрицательном модусе, уже исподволь подготавливает ее выздоровление. Лекарством оказывается покаяние с его тихими утехами:

Что бы делала Соня, ежели бы у ней не было радостного сознания того, что она не раздевалась три ночи первое время для того, чтобы быть наготове исполнять в точности все предписания доктора <…> Даже самой Наташе, которая хотя и говорила, что никакие лекарства не вылечат ее и что все это глупости, – и ей было радостно видеть, что для нее делали так много пожертвований, что ей надо было в известные часы принимать лекарства, и даже ей радостно было то, что она <…> могла показывать, что она не верит в лечение и не дорожит своей жизнью; Она не только избегала всех внешних условий радости: балов, катанья, концертов, театра; Внутренний страж твердо воспрещал ей всякую радость; Предчувствие не обманывало ее тогда, что то состояние свободы и открытости для всех радостей никогда уже не возвратится больше; Не было никакой радости в жизни, а жизнь проходила; Она [соседка] предложила Наташе говеть, и Наташа с радостью ухватилась за эту мысль; И счастье приобщиться или сообщиться, как, радостно играя этим словом, говорила ей Аграфена Ивановна (3-1-16).

Непонятные для нее самой слезы стояли в груди Наташи, и радостное и томительное чувство волновало ее [в церкви]; …она радостно молилась за него [Анатоля] как за врага (3-1-18).

И вот Наташа возвращается к своему обычному природному оптимистическому состоянию духа; помогает ей в этом Петя:

Они смеялись и радовались вовсе не оттого, что была причина их смеху; но им на душе было радостно и весело, и потому все, что ни случалось, было для них причиной радости и смеха; …вообще происходит что-то необычайное, что всегда радостно для человека, в особенности для молодого (3-3-12).

Она радуется, как бывало раньше на охоте, но уже по гораздо более серьезному поводу – убедив отца предоставить подводы, чтобы вместо семейного имущества вывезти из Москвы раненых:

Наташа, хлопая в ладоши, завизжала от радости, и слезы брызнули у ней из глаз (3-3-14); Наташа редко испытывала столь радостное чувство, как то, которое она испытывала теперь (3-3-17).

Покидая Москву в этом состоянии эйфории, она случайно встречает Пьера, который остается:

Наташа, любопытно и быстро осматривавшая народ, едущий и идущий, вдруг радостно и удивленно вскрикнула; [Пьер] оглянулся на Наташу, сияющий, радостный взгляд которой (он чувствовал это, не глядя на нее) обдавал его своей прелестью; Наташа долго еще высовывалась из окна, сияя на него ласковой и немного насмешливой, радостной улыбкой (3-3-17).

Это несомненное предвестие их будущего счастья – пока же Наташу, как бы в благодарность за ее самоотверженный поступок (ведь она разорила семью окончательно – содержимое московского барского дома было единственным достоянием Ростовых), вознаграждает судьба: среди спасенных ею раненых оказывается князь Андрей, и она узнает об этом: «Глаза эти, налитые счастливыми слезами, робко, сострадательно и радостно-любовно смотрели на него» (3-3-32).

Странная радость охватывает Пьера накануне катастрофы, он едет на Бородинское поле, потом инкогнито остается в Москве под властью французов, лелея безумную мысль об убийстве Наполеона:

Пьер не поехал в армию, а остался в опустевшей Москве, все в той же тревоге, нерешимости, в страхе и вместе в радости ожидая чего-то ужасного; …и чем дальше он отъезжал от Москвы и чем глубже погружался в это море войск, тем больше им овладевала тревога беспокойства и не испытанное еще им новое радостное чувство; …самое жертвование составляло для него новое радостное чувство (3-2-18).

Проехав версты четыре, он встретил первого знакомого и радостно обратился к нему (3-2-20).

Пьер сел в конце канавы, окружающей батарею, и с бессознательно-радостной улыбкой смотрел на то, что делалось вокруг него. Первое его бессознательно-радостное возбуждение, произведенное видом и звуками поля сражения, заменилось теперь, в особенности после вида этого одиноко лежащего солдата на лугу, другим чувством (3-2-31).

По всему двору был разлит мирный, радостный для Пьера в эту минуту, крепкий запах постоялого двора, запах сена, навоза и дегтя (3-3-9).

Пьер, испытывая радостное чувство, подобное тому, которое испытывает мальчик, убежавший из школы, разговорился с извозчиком (3-3-18).

Глядя на высокое звездное небо, на месяц, на комету и на зарево, Пьер испытывал радостное умиление (3-3-29).

В начале третьего тома изображена безрадостная жизнь княжны Марьи, придирки к ней выжившего из ума отца, наконец, его смерть. Ее случайно встречает Николай, когда она встревожена конфликтом с крестьянами и, не думая о том, чтобы ему понравиться, ведет себя естественно; он очарован ее прелестью. Он уезжает, а она предается воспоминаниям о его появлении в Богучарове, сначала со смешанным чувством грусти и радости, а потом все-таки с надеждой:

Княжна Марья была все та же робкая, некрасивая, стареющаяся девушка, в страхе и вечных нравственных страданиях, без пользы и радости проживающая лучшие годы своей жизни. Bourienne была та же радостно пользующаяся каждой минутой своей жизни и исполненная самых для себя радостных надежд, довольная собой, кокетливая девушка (3-1-8).

[Княжне Марье]… было мучительно-радостно и ужасно (3-2-8).

И с грустной радостью она теперь останавливалась на этих образах (3-2-12).

…несмотря на то, что положение княжны было не радостно, Дуняша, ехавшая с ней в карете, не раз замечала, что княжна, высунувшись в окно кареты, чему-то радостно и грустно улыбалась (3-2-14).

После катастрофы с Наташей князя Андрея может радовать то, что главнокомандующему запомнился его подвиг:

– Помню, помню, с знаменем помню, – сказал Кутузов, и радостная краска бросилась в лицо князя Андрея при этом воспоминании; князю Андрею и радостно и лестно было это воспоминание об Аустерлице (3-2-16).

Но он озлоблен и хочет мстить Анатолю: вот та «радость», которая ему остается:

И, не отвечая более княжне Марье, он стал думать теперь о той радостной, злобной минуте, когда он встретит Курагина, который (он знал) находится в армии (3-1-8).

Однако тяжелое ранение полностью изменяет его приоритеты, и князь Андрей радостно возвращается мыслями к образу Наташи. Злоба по отношению к ней уходит:

Одни образы сменялись другими. На одном он долго, радостно остановился; Князь Андрей улыбнулся теперь той же радостной улыбкой, которой он улыбался тогда, глядя ей в глаза (3-2-25).

И он живо представил себе Наташу не так, как он представлял себе ее прежде, с одною ее прелестью, радостной для себя; …ему хотелось плакать детскими, добрыми, почти радостными слезами (3-2-37).

Он радуется тому, что, вместо того чтобы ненавидеть, любит и прощает бедного раненого Анатоля: «И от этого-то я испытал такую радость, когда я почувствовал, что люблю того человека» (3-3-32). Позже говорится, что тот умер.

Довершает картину третьего тома Николай, который способен радоваться, как и развлекаясь дома, так и вернувшись на службу:

Отрадненская осень с охотой и зима со святками и с любовью Сони открыли ему (Николаю) перспективу тихих дворянских радостей и спокойствия; Приехав из отпуска, радостно встреченный товарищами (3-2-12); Давно не слышанный этот звук еще радостнее и возбудительнее подействовал на Ростова, чем прежние звуки стрельбы; …лестные слова Остермана и обещание награды должны бы были тем радостнее поразить Ростова (3-2-14).

Под сурдинку начинается самостоятельная линия радости Пети: «…из-за слез, выступивших ему от радости на глаза, (Петя) не мог ясно разглядеть (государя)» (3-1-21).

Повторы слова «радость» сгущаются в четвертом томе: здесь разрешаются конфликты и развязываются сюжетные узлы. Соотношение числа употреблений к количеству глав значительно больше единицы: 72 на 63, а Пьер выходит изо всех передряг абсолютным чемпионом: ведь слово «радость» сопровождает его тут 24 раза:

лицо его побледнело и глаза его испуганно и радостно раскрылись (4-1-7).

Он со все возраставшим ужасом, не ощущая ни радости, ни успокоения, смотрел на то, что делалось (4-1-11).

Он радостно улыбался, слушая такие рассказы (4-1-13).

он переносил не только легко, но и радостно свое положение; …Пьер с восторгом думал и говорил об этом месяце плена, о тех невозвратимых, сильных и радостных ощущениях; …купола, и кресты, и роса, и даль, и река, все заиграло в радостном свете, – Пьер почувствовал новое, не испытанное им чувство радости и крепости жизни (4-2-12).

Чем труднее становилось его положение, чем страшнее была будущность, тем независимее от того положения, в котором он находился, приходили ему радостные и успокоительные мысли, воспоминания и представления (4-3-12).

это-то смутно и радостно наполняло теперь душу Пьера (4-3-13).

Радостное чувство свободы – той полной, неотъемлемой, присущей человеку свободы, сознание которой он в первый раз испытал на первом привале, при выходе из Москвы, наполняло душу Пьера во время его выздоровления; И это-то отсутствие цели давало ему то полное, радостное сознание свободы, которое в это время составляло его счастие; …радостно созерцал вокруг себя вечно изменяющуюся, вечно великую, непостижимую и бесконечную жизнь (4-4-12).

Теперь улыбка радости жизни постоянно играла около его рта, и в глазах его светилось участие к людям – вопрос: довольны ли они так же, как и он?; И Пьер, не стараясь изменить его [Вилларского] взгляд, не осуждая его, с своей теперь постоянно тихой, радостной насмешкой, любовался на это странное, столь знакомое ему явление; Пьер испытывал во все время своего выздоровления в Орле чувство радости, свободы, жизни; но когда он, во время своего путешествия, очутился на вольном свете, увидал сотни новых лиц, чувство это еще более усилилось; Он все время путешествия испытывал радость школьника на вакации. Присутствие и замечания Вилларского, постоянно жаловавшегося на бедность, отсталость от Европы, невежество России, только возвышали радость Пьера; [Пьер] радостно улыбался, слушая его (4-4-13).

Это было единственное радостное известие, которое мы получили с давнего времени. Он покраснел радостно и страдальчески болезненно; …и еще сильнейшее волнение радости и страха охватило его душу; …на этом лице, в глазах которого прежде всегда светилась затаенная улыбка радости жизни, теперь, когда он вошел и в первый раз взглянул на нее, не было и тени улыбки (4-4-15).

«Неужели? Нет, не может быть», – говорил он себе при каждом ее взгляде, жесте, слове, наполнявших его душу радостью (4-4-18).

Радостное, неожиданное сумасшествие, к которому Пьер считал себя неспособным, овладело им; Ему казалось иногда, что все они радуются так же, как и он сам, и только стараются скрыть эту радость (4-4-19).

У Наташи здесь 13 употреблений этого слова:

Едва только она (Наташа) услыхала его [Пьера] голос, как вдруг яркий свет загорелся в ее лице, освещая в одно и то же время и печаль ее, и радость (4-1-7).

Наташа ближе придвинулась к нему. Лицо ее сияло восторженною радостью; – Однако вы не спали, – сказала она, подавляя свою радость (4-1-16).

Она не думала прилагать к своей жизни покорность и самоотвержение, потому что она привыкла искать других радостей (4-4-3).

Этот мучительный и радостный рассказ, видимо, был необходим для Наташи (4-4-16).

…признание того, что, кроме горя, есть и радости; …с удовольствием заметил радостное одобрение на лице Наташи (4-4-17).

С первого того вечера, когда Наташа, после отъезда Пьера, с радостно-насмешливой улыбкой сказала княжне Марье, что он точно, ну точно из бани; …ей было теперь не горестно, а радостно и весело; И радостное и вместе жалкое, просящее прощения за свою радость, выражение остановилось на лице Наташи; Я счастлива за тебя, – сказала княжна Марья, за эти слезы простив уже совершенно радость Наташи (4-4-20).

Возникают герои периферийные, но наделенные при этом первостепенным значением – таков Каратаев с его постоянной «радостью». Ограничимся шестью примерами из восьми:

– …И вот, братец ты мой, – продолжал Платон с улыбкой на худом, бледном лице и с особенным, радостным блеском в глазах, – вот, братец ты мой… Пьер знал эту историю давно, Каратаев раз шесть ему одному рассказывал эту историю, и всегда с особенным, радостным чувством; Каратаев замолчал, радостно улыбаясь; Не самый рассказ этот, но таинственный смысл его, та восторженная радость, которая сияла в лице Каратаева при этом рассказе, таинственное значение этой радости (4-3-13).

Что ж, соколик, – говорил он изменяющимся от улыбки голосом, – думали горе, ан радость! (4-1-12).

Линия Пети в четвертом томе кульминирует с пятью упоминаниями «радости»:

Но как только Денисов улыбнулся ему, Петя тотчас же просиял, покраснел от радости (4-3-4).

Петя находился в постоянно счастливо-возбужденном состоянии радости на то, что он большой (4-3-7).

Петя посидел несколько времени в избе, радостно вспоминая подробности своей поездки; И звуки слушались его. – Ну, теперь полнее, веселее. Еще, еще радостнее; Голоса росли, росли в равномерном торжественном усилии. Пете страшно и радостно было внимать их необычайной красоте (4-3-10).

Андрей, приближаясь к смерти, продолжает испытывать новые, уже не вполне от мира сего, чувства. С ним соединено четыре употребления радости, причем два из них говорят о новой, тихой «радости», нисходящей к нему, несмотря на печальное продвижение его к смерти:

…это была улыбка не радости, не нежности к сыну, но тихой, кроткой насмешки (4-1-15).

…испытывал сознание отчужденности от всего земного и странной легкости бытия; …заплакал тихими, радостными слезами; И радостные и тревожные мысли стали приходить ему; Мне так и хочется плакать от радости (4-1-16).

Активизируется образ Сони – ее самопожертвование, важное для сюжета, дает три употребления «радости»:

Но прежде во всех действиях самопожертвованья она (Соня) с радостью сознавала, что она, жертвуя собой, этим самым возвышает себе цену в глазах себя и других и становится более достойною Nicolas; …радостное и суеверное чувство того, что Бог не хочет того, чтобы она была разлучена с Nicolas, охватило ее; …она с радостью почувствовала возвращение того настроения самопожертвования, в котором она любила и привыкла жить (4-1-8).

У Марьи в четвертом томе всего два употребления «радости» и четыре в Эпилоге, у Николая – одно и два в Эпилоге:

…княжна Марья испытала не радостное, но болезненное чувство; Полным достоинства и грации движением она с радостной улыбкой приподнялась (4-1-6).

…радостное подтверждение своей любви к нему; При первом взгляде на нее лицо Николая вместо выражения радости, которую ожидала увидать на нем княжна Марья, приняло невиданное прежде княжной выражение холодности, сухости и гордости; …мысль о том, за что ей одной так мало дано радостей в жизни (Э-1-6).

…не могла понять радостей и огорчений, доставляемых ему этим отдельным, чуждым для нее миром;

Он почувствовал такую радость, как будто в первый раз все это видел [мирную жизнь] (4-1-4).

Она не понимала, отчего он так радостно, переходя от окна к балкону, улыбался под усами; …приходя с гумна, радостно потирая руки, говорил (Э-1-7).

Вот примеры фоновых коллективных, безличных или неопределенно-личных употреблений, которых много и в третьем, и в четвертом томах:

На всех лицах этих людей было одно общее выражение радости о начале давно ожидаемого похода (3-1-2).

Мысль эта [дать обед государю] радостно была принята всеми (3-1-3).

с разных сторон радостно говорили в народе; …звуки колоколов и радостного народного говора… (3-1-21).

Пламя вспыхнуло и осветило оживленно радостные и измученные лица людей, стоявших вокруг пожара (3-2-4).

…унтер-офицер, по пояс в воде, подергивая мускулистым станом, радостно фыркал (3-2-5).

Между пленными и конвойными произошло радостное смятение и ожидание чего-то счастливого и торжественного; В лице его [Каратаева], кроме выражения вчерашнего радостного умиления при рассказе о безвинном страдании купца, светилось еще выражение тихой торжественности (4-3-14).

Со всех сторон он слышал вопли радости товарищей (4-3-15).

…поехал прочь от радостно хохотавших и ревевших ура, расстроивавших ряды солдат; …это самое чувство лежало в душе каждого солдата и выразилось радостным, долго не умолкавшим криком (4-4-6).

Послышался громкий грубо-радостный крик и хохот (4-4-7).

– Вишь, ловко! Го-го-го-го-го!.. – поднялся с разных сторон грубый, радостный хохот; Радостные улыбки стояли на всех лицах молодых солдат, смотревших на Мореля; То вспыхивая, то потухая, то вздрагивая, они (звезды) хлопотливо о чем-то радостном, но таинственном перешептывались между собой (4-4-9).

Эпилог (вернее, Эпилог, часть 1, далее в цитатах «Э-1») наиболее густо насыщен повтором «радости»: тут 24 повтора на 16 глав, по полтора на главу. Это апофеоз Наташи, удивительно изменившейся в новом качестве жены и матери, – у нее здесь шесть употреблений «радости»: она

могла выйти большими шагами из детской с радостным лицом и показать пеленку с желтым вместо зеленого пятна (Э-1-10).

Яркий, блестящий, радостный свет лился потоками из ее преобразившегося лица; …сияющая на ее лице радость скрылась; …он знал, главное, что ему самому было весело и радостно; …яркое, радостное солнце сияло на лице Наташи, умиленно смотревшей на мужа и сына (Э-1-11).

Наташа, вошедшая в середине разговора в комнату, радостно смотрела на мужа; …она радовалась, глядя на его оживленную, восторженную фигуру (Э-1-14).

Даже у Пьера, казалось бы, уже полностью исчерпавшего тему «радости» в предыдущем томе, здесь два употребления:

после спора Пьер, к радости и удивлению своему, находил не только в словах, но и в действиях жены свою ту самую мысль, против которой она спорила; После семи лет супружества Пьер чувствовал радостное, твердое сознание того, что он не дурной человек (Э-1-10).

Но, по сути, вся радость Наташи, как и семьи в целом, – это радость по поводу Пьера, так что перед нами просто гимн счастливому браку. В такой семье царит не только общая радость, но и высоконравственная атмосфера – в ней расцветают дети, и не только свои, но и Николенька Болконский:

Так приезд Пьера было радостное, важное событие, и таким оно отразилось на всех (Э-1-12);

Еще более радостно-восторженно смотрел на Пьера забытый всеми мальчик с тонкой шеей, выходившей из отложных воротничков (Э-1-14).

Очевидно, между детьми происходило какое-то радостное волнение. – Готово, готово! – послышался из-за всех радостный вопль маленькой Наташи (Э-1-13).

[детям было] радостно покоряться ей [матери Ростовой], сдерживать себя для этого когда-то дорогого, когда-то такого же полного, как и мы, жизни, теперь жалкого существа.

Эстафета энтузиазма передается следующему поколению: радость Пьера и Наташи наследует сын Болконского: «Они – он [Николенька] и Пьер – неслись легко и радостно все ближе и ближе к цели» (Э-1-16).

Итак, повтор слова «радость» – как далекий, рассредоточенный, так и локальный, – пронизывает весь роман, причем после третьего тома, где его частотность ниже, чем в первых двух, она возрастает в последнем томе и еще более – в Эпилоге.

Кажется, нельзя в этом случае – как и в случае «счастья», столь же щедро разлитого по роману, говорить об этих словах как личных лейтмотивах. Но все же «радость» надо считать одной из осей духовной биографии Пьера. Он оказывается главным носителем радости в романе. С радости при встрече с Андреем в салоне Шерер начинается сюжетная линия Пьера, затем появляется его радостная готовность работать над улучшением себя и мира в масонских главах, и радость, с которой он остается в оккупированной Москве, разделяя судьбу ее жителей, опасность гибели, плен, голод и унижения. Он продолжает чувствовать радость, несмотря на все невзгоды и лишения. Одним из ее источников предстает Платон Каратаев. И наконец, освобожденный из плена, Пьер становится другим человеком, всегда радостным; главная же радость его – это любовь Наташи. Радостью держится их дом, ею полны и их дети.

6.3. Чем они счастливы? Всего «счастье» и слова этого гнезда (куда не входит слово «несчастье» с производными) использованы в романе около 400 раз, что сравнимо с «радостью» (мы сознательно даем лишь приблизительную цифру, поскольку иначе пришлось бы разбираться, одно или два употребления в случаях типа «Наташа и Соня с счастливыми лицами»). Первый том дает 80 употреблений слова «счастье» на 55 глав, почти полтора на главу, второй – 162 на 94, чуть больше полутора, третий, как и в случае с «радостью», дает гораздо меньше – 59 на 91 главу, всего 63 с лишним процента. В четвертом томе всего 9 употреблений «счастья» (это при том, что по частоте «радости» именно четвертый том – ведущий, 72 употребления на 63 главы!). В Эпилоге-1 17 употреблений «счастья», что сравнимо с 24 употреблениями «радости».

График «счастья» в романе совершенно иной, чем график «радости»: от стабильно высокого в первом томе, с пиком во втором (где речь о юных надеждах), с понятным сокращением – как и в случае «радости» – в третьем, запечатлевшем национальное бедствие, и резким падением частоты в последнем томе, где дано развязывание сюжетных узлов, – то есть именно там, где торжествует радость! И лишь в Эпилоге «счастье» вновь набирает частоту, впрочем несравнимую даже с первым томом. Дело выглядит так, словно «радость» – эта более индивидуальная, внутренняя и духовная эмоция – ценнее и выше для автора, чем обманчивое, нередко глупое – как у Ростова с его влюбленностью в царя, – и часто просто физиологичное «счастье». Как будто движение от счастья к радости – это и есть правильный, подлинный путь.

Надо помнить также об относительной моносемантичности «радости» при многозначности слова «счастье», имеющего по крайней мере три разных значения. Первое из них и главное для Толстого и его романа – это субъективное положительное переживание высшего порядка, happiness – то, что ощущает князь Андрей, попав наконец в армию, или Наташа на балу. Но существует также и объективное значение этого слова: жизненный успех, богатство и т. п. – то, чему завидует безымянный дипломат, думая о Пьере с его состоянием и красавицей женой, – то, что, как понимает сам Пьер, подошло бы кому-то другому, но не ему. И наконец, «счастье» имеет также объективное значение удачи, везения, фортуны, luck – того, чем необъяснимо (до поры до времени) наделен Наполеон, того, чему завидует Ростов у Долохова, проигрывая ему в карты. Полисемантичность позволяет обыгрывать различные аспекты этого слова: ниже мы увидим, что такого рода игры могут представлять сюжетный интерес и использоваться в композиционных целях. Как обычно у Толстого, повтор слова в разных смыслах создает нечто вроде смазанного, усредненного, интегрированного смысла и тем увеличивает его «вес» в тексте.

В первом томе «счастливее» всех оказывается Николай Ростов – 19 употреблений. 12 раз это слово применено к князю Андрею, 13 раз по отношению к полковому командиру, офицерам и солдатам, 11 раз по отношению к княжне Марье, 9 раз по отношению к Пьеру, 7 раз по отношению к Наполеону. Если разнести повторы «счастья» по трем главным значениям, то получится, что в случае Ростова 15 раз «счастье» использовано в главном, субъективном смысле и только 4 – как синоним «удачи»; в случае Наполеона также счастье – это его субъективное ощущение, кроме одного упоминания, когда о нем говорит князь Андрей в смысле «везения». То же относится к княжне Марье: 8 субъективных употреблений «счастья» и 3 употребления в объективном смысле «гомеостазиса» («счастие ее жизни»); а применительно к Андрею все эти упоминания здесь носят всецело субъективный характер.

Но чем, собственно, счастливы разные персонажи Толстого? Наташа и Соня – своими детскими влюбленностями:

И, взяв его [Бориса] под руку, она с счастливым лицом тихо пошла с ним рядом в диванную (1-1-13).

Соня и Наташа с виноватыми и счастливыми лицами взглянули на Веру (1-1-14).

Наташа была совершенно счастлива; она танцовала с большим, с приехавшим из-за границы[156] (1-1-20).

Княжна Марья утверждает, что счастлива жизнью с отцом:

И я так довольна и счастлива с ним. Я только желала бы, чтобы вы все были счастливы, как я (1-1-28).

Она, однако, втайне мечтает о семейной жизни; разочаровывается, считая, что ее счастье в отречении и любви к ближнему; хочет составить счастие Бурьен:

Ей представлялся муж, мужчина, сильное, преобладающее и непонятно-привлекательное существо, переносящее ее вдруг в свой, совершенно другой, счастливый мир; В помышлениях о браке княжне Марье мечталось и семейное счастие, и дети (1-3-3).

Как я счастлива теперь и как могу быть счастлива с таким другом и таким мужем! (1-3-4).

Помни одно: от твоего решения зависит счастье жизни твоей; Судьба ее решилась и решилась счастливо; «Мое призвание другое, – думала про себя княжна Марья, мое призвание – быть счастливой другим счастием, счастием любви и самопожертвования. <…> И что бы мне это ни стоило, я сделаю счастие бедной Amé. Она так несчастлива, чужая, одинокая, без помощи!» (1-3-5)

Полковой командир Ростова счастлив своим полком, отбытым смотром:

Полковой командир имел вид человека, счастливо совершающего одно из самых торжественных дел жизни; Видно было, что полковой командир любуется своим полком, счастлив им, что все его силы душевные заняты только полком (1-2-1);

Полковой командир покраснел, подбежал к лошади, дрожащими руками взялся за стремя, перекинул тело, оправился, вынул шпагу и с счастливым, решительным лицом, набок раскрыв рот, приготовился крикнуть; Лицо полкового командира выражало после счастливо-отбытого смотра неудержимую радость; Счастливое расположение духа начальства после смотра перешло и к солдатам (1-2-2).

И наконец, как мы уже видели выше в случае с «радостью», полковник сообщает о потерях, «не в силах удержаться от счастливой улыбки, звучно отрубая красивое слово наповал». Тут уже автор не скрывает сарказма. А его батальонный командир счастлив и тем, что полковник называет его по имени-отчеству, да еще и «батюшкой»: «– Ну, батюшка Михайло Митрич, – обратился он к одному батальонному командиру (батальонный командир улыбаясь подался вперед; видно было, что они (sic!) были счастливы), – досталось на орехи нынче ночью» (1-2-1).

Николай Ростов испытывает чувство счастья и любви ко всему миру: видимо, это свойство – семейная черта Ростовых. Он чувствует его и в армии, в особенности когда им довольны:

Выводи, дружок, – сказал он с тою братскою, веселою нежностию, с которою обращаются со всеми хорошие молодые люди, когда они счастливы; Хотя не было никакой причины к особенной радости ни для немца, вычищавшего свой коровник, ни для Ростова, ездившего со взводом за сеном, оба человека эти с счастливым восторгом и братскою любовью посмотрели друг на друга, потрясли головами в знак взаимной любви и улыбаясь разошлись (1-2-4).

Ростов, стоя на левом фланге на своем <…> Грачике, имел счастливый вид ученика, вызванного перед большою публикой к экзамену, в котором он уверен, что отличится; И он (командир) улыбнулся одобрительно, видимо радуясь на юнкера. Ростов почувствовал себя совершенно счастливым (1-2-8).

По контрасту, очутившись под огнем противника, Ростов хочет быть там, где этого огня нет, – там-то и счастье; и тогда чувствует, что сам он – источник счастья, которое сродни солнцу:

И еще лучше были далекие, голубеющие за Дунаем горы, монастырь, таинственные ущелья, залитые до макуш туманом сосновые леса… там тихо, счастливо… «Ничего, ничего бы я не желал, ничего бы не желал, ежели бы я только был там, – думал Ростов. – Во мне одном и в этом солнце так много счастия, а тут…» (1-2-8).

Он оказывается трусом: «Одно нераздельное чувство страха за свою молодую, счастливую жизнь владело всем его существом» (1-2-19). Персонаж преодолеет это чувство далеко не сразу. Пока что Николай находит свое счастье в юношеской восторженной влюбленности в молодого императора Александра, и тема эта нагнетается в двух главах подряд:

прекрасное, молодое и счастливое лицо императора; «Боже мой! что бы со мной было, ежели бы ко мне обратился государь! – думал Ростов: – я бы умер от счастия»; Как бы счастлив был Ростов, ежели бы мог теперь умереть за своего царя!; Не доезжая государя, Ростов, отличный ездок, два раза всадил шпоры своему Бедуину и довел его счастливо до того бешеного аллюра рыси, которою хаживал разгоряченный Бедуин; «Боже мой! Как бы я счастлив был, если бы он велел мне сейчас броситься в огонь», – подумал Ростов (1-3-8).

Очевидно, дело было кончено, и дело было, очевидно небольшое, но счастливое; …он весь поглощен был чувством счастия, происходящего от близости государя. Он чувствовал себя одною этою близостью вознагражденным за потерю нынешнего дня. Он был счастлив, как любовник, дождавшийся ожидаемого свидания; …несколько адъютантов встретили его с известием о счастливом исходе дела; И Ростов встал и пошел бродить между костров, мечтая о том, какое было бы счастие умереть, не спасая жизнь (об этом он и не смел мечтать), а просто умереть в глазах государя (1-3-10).

Князь Андрей несчастлив в браке: «…хочешь знать, счастлив ли я? Нет. Счастлива ли она? Нет. Отчего это? Не знаю» (1-1-28). Только попав в армию, он наконец чувствует себя счастливым – правда, на штабной должности это чувство быстро улетучивается:

…князь Андрей скакал в почтовой бричке, испытывая чувство человека, долго ждавшего и, наконец, достигшего начала желаемого счастия; То ему начинало представляться, что русские бегут, что он сам убит; но он поспешно просыпался, со счастием как будто вновь узнавал, что ничего этого не было, и что, напротив, французы бежали; Когда князь Андрей вышел из дворца, он почувствовал, что весь интерес и счастие, доставленные ему победой, оставлены им теперь и переданы в равнодушные руки военного министра и учтивого адъютанта (1-2-9).

Им движет зависть к Наполеону, к его гению и «счастию» – и, желая славы, он просится на фронт. Лишь по дороге туда к нему наконец возвращается чувство счастья:

– Но что за необычайная гениальность! – вдруг вскрикнул князь Андрей, сжимая свою маленькую руку и ударяя ею по столу. – И что за счастие этому человеку!; «Да, все это было!..» – сказал он, счастливо, детски улыбаясь сам себе, и заснул крепким, молодым сном (1-2-10).

Выясняется, что и вокруг него в армии множество счастливых людей:

Лицо его (Багратиона) выражало ту сосредоточенную и счастливую решимость, которая бывает у человека, готового в жаркий день броситься в воду и берущего последний разбег; …ротный командир, круглолицый, статный мужчина с глупым, счастливым выражением лица; Казалось, все силы души его были направлены на то, чтобы наилучшим образом пройти мимо начальства, и, чувствуя, что он исполняет это дело хорошо, он был счастлив (1-2-18).

И сам князь Андрей разделяет это чувство: «Князь Андрей чувствовал, что какая-то непреодолимая сила влечет его вперед, и испытывал большое счастие» (1-2-18). Рядом постоянно возникает «счастье» в другом значении – удачи:

Полковой командир поскакал к полку под градом обсыпавших, но счастливо миновавших его пуль; Счастливо проскакав между французами, он подскакал к полю за лесом (1-2-20).

– Желаю счастия и успеха, господа, – прибавил он (князь Андрей) и вышел, пожав руки Долгорукову и Билибину (1-3-11).

В действие вступает Наполеон перед своей триумфальной победой – Аустерлицем; оба императора объединены не только повтором слова «ясный» (см. выше), но и употреблением слова «счастливый»:

Перед утром он (Наполеон) задремал на несколько часов и здоровый, веселый, свежий, в том счастливом расположении духа, в котором все кажется возможным и все удается, сел на лошадь и выехал в поле. Он стоял неподвижно, глядя на виднеющиеся из-за тумана высоты, и на холодном лице его был тот особый оттенок самоуверенного, заслуженного счастья, который бывает на лице влюбленного и счастливого мальчика (1-3-14).

Неприятное впечатление, только как остатки тумана на ясном небе, пробежало по молодому и счастливому лицу императора (Александра) и исчезло (1-3-15).

Князь Андрей – накануне осуществления своей мечты о подвиге: «И вот та счастливая минута, тот Тулон, которого так долго ждал он, наконец, представляется ему» (1-3-12). Окажется, однако, что счастье вовсе не в Тулоне: «Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, я, что узнал его наконец» (1-3-16).

И когда Наполеон, победитель, обходящий поле брани, восхищается подвигом князя Андрея, упавшего со знаменем в руках, Андрей Болконский наконец видит того человека, кому он поклонялся: «На лице его (Наполеона) было сиянье самодовольства и счастия» (1-3-19). Князь Андрей тем временем понял, что такое настоящее счастье: «Тихая жизнь и спокойное семейное счастие в Лысых Горах представлялись ему», – но это счастье присвоил себе бывший его кумир:

Он уже наслаждался этим счастием, когда вдруг являлся маленький Наполеон с своим безучастным, ограниченным и счастливым от несчастия других взглядом, и начинались сомнения, муки, и только небо обещало успокоение (1-3-19).

Так соединяются обе линии счастья – Наполеона и героя; выясняется, что они противоречат друг другу.

Центральная игра по линии «счастья» в первом томе разворачивается вокруг Пьера. Вначале «счастье» его женитьбы на Элен обсуждается, так сказать, в объективном смысле ее знакомыми, родными и вполне чужими людьми:

Счастлив будет тот, чьей она будет! [Шерер об Элен]; …князь Василий читал поздравление с будущим зятем и счастием дочери. Старая княгиня, предлагая с грустным вздохом вина своей соседке и сердито взглянув на дочь, этим вздохом как будто говорила: «да, теперь нам с вами ничего больше не осталось, как пить сладкое вино, моя милая; теперь время этой молодежи быть так дерзко вызывающе-счастливой»; Княгиня ничего не отвечала; ее мучила зависть к счастью своей дочери; «И что за глупость все то, что я рассказываю, как будто это меня интересует, – думал дипломат, взглядывая на счастливые лица любовников, – вот это счастие!»; Ему представлялась вся тщета его дипломатической карьеры в сравнении с счастьем Пьера (1-3-1).

Это клубящееся вокруг чужое мнение – «энтузиастки» Шерер, устраивающей чужие дела, княгини, завидующей «счастью» дочери и злящейся на нее, какого-то взятого для примера дипломата, который завидует Пьеру, и просто публики, пожирающей глазами «счастливую» пару, – явно воздействует на героя. Не есть ли «счастье» Пьера – просто отражение направленных на него ожиданий целой толпы? Хотя его многократно повторенное «счастливое лицо» – несомненно, признак переживаемого счастья в первом, субъективном смысле. Но ведь даже и счастливое лицо Пьера увидено со стороны: «красное, толстое, счастливое и беспокойное лицо Пьера» (Там же). Именно на это указывают и фразы «счастливец в глазах других» и «счастливый общим удивлением». В какой-то момент ему даже мерещится, будто собравшиеся любуются его собственной красотой:

Казалось, и огни свечей сосредоточены были только на этих двух счастливых лицах; Ему неловко было, что он один занимает внимание всех, что он счастливец в глазах других; То вдруг ему кажется, что это не она, а он сам так необыкновенно красив, что оттого-то и смотрят так на него, и он, счастливый общим удивлением, выпрямляет грудь, поднимает голову и радуется своему счастью (1-3-1).