Листая страницы сербской истории…

Елена родила Георгию семерых детей: сыновей – Симу (умер в 1798 г.), Алексу (1801–1829) и Александра (1806–1885), дочерей – Саву (1789–1847), Сару (около 1790–1852), Полексию (1791–1812) и Стаменку (около 1800–1874).

Грех, изгнание и австрийская военная служба. Вскоре после женитьбы в жизни молодого Георгия произошли события, которые серьёзно повлияли на его дальнейший жизненный путь. В условиях грозного дахийского[10] владычества жизнь серба протекала в обстановке турецкой разнузданности. Этим отличались местные турки, имеющие власть, чаще всего арнауты и исламизированные сербы, которые охотились за честью сербских девушек и за только что ставшими замужними женщинами. Одного такого турецкого насильника, который, ссылаясь на так наз. право первой брачной ночи, хотел обесчестить только что выданную замуж Елену, крутой и блюдущий честь своей семьи Карагеоргий убил в своем доме. После этого семья, не имея возможности дальше оставаться в Шумадии, решилась на бегство в Срем, который находился под австрийским управлением. Стоит подчеркнуть, что в восьмидесятые годы XVIII века, когда в Белградском пашалыке царствовал страх, массовые переселения в Австрию опустошили центральную Сербию.

После Пасхи 1786 г. семья Карагеоргия двинулась в Австрию. В дороге произошла ещё одна трагедия, которой современники и историки дают различные толкования. Одни говорят об отцеубийстве, совершённом Карагеоргием, другие, об убийстве отчима. Одно точно: вспыльчивый и скоропалительный в принятии решений, Карагеоргий из ружья убил того, кто в дороге, вопреки семейной договорённости, передумал бежать в Австрию и, угрожая безопасности всей семьи, хотел вернуться в село. Также известно, что Карагеоргий после возвращения в родной край, в 1796 г., следуя примеру святых сербских предков, исповедал свой грех архимандриту Благовещенского монастыря, богато одарив обитель.

По прибытии на территорию Австрии Карагеоргий с семьёй поселился на земле, пожертвованной династией Бранковичей монастырю Крушедол на Фрушка-Горе, добывая пропитание сельскими работами, которые были необходимы монастырю. Воин в душе, физически сильный и подвижный, авантюрист, Карагеоргий долго не задерживался на одном месте. Однажды он решил добровольно пойти в австрийскую армию, которая готовилась к войне с Францией, однако быстро передумал. По свидетельству своего секретаря Яничия Чурича, он говорил позже: «Зачем бы я шёл погибать на чужой стороне, когда может прийти время, что я и в Сербии воевать смогу». Условия для осуществления его желания быстро созрели. Во время австро-турецкой войны 1788–1791 гг. Карагеоргий, как и множество сербов, воевал добровольцем в частях австрийской армии. Во время войны он прославился как храбрый и преданный ратник. Так, в ходе боёв за освобождение Белграда от турок он убил четырёх турок и освободил раненого командира Радича Петровича. После австро-турецкой войны, завершившейся Свиштовским миром 4 августа 1791 г., австрийцы наградили Карагеоргия Золотой медалью за храбрость и присвоили младший офицерский чин. В этой войне Карагеоргий наряду с неустрашимостью и отвагой проявил и другие черты характера – хорошего организатора, тактика, умелого командира. Он воевал в австрийской армии как доброволец, поэтому во время перемирия продолжал самостоятельно бороться против турок, успешно командуя многочисленной гайдуцкой дружиной. Сербские историографы пришли к единому выводу, что война 1788–1791 гг. показала сербскому народу, что с турками сражаться и побеждать возможно. Для отдельных сербских предводителей отрядов эта война послужила практической школой обучения воинскому делу – от боевой тактики, строительства фортификационных объектов до системы организации и дисциплины. Карагеоргий в ходе австро-турецкой войны получил драгоценный военный опыт, прошёл как гайдук центральную Сербию от Белграда на севере до Пожеги и монастыря Студеница, где поклонился мощам первого сербского короля Стефана Неманича, на юге, знакомясь и устанавливая связи с местными влиятельными сербами.

Жизнь перед восстанием и выбор верховным вождём. Хотя Свиштовским миром 1791 г. была провозглашена общая амнистия для всех сербов, воевавших против турок на стороне Австрии, Карагеоргий, как и большинство добровольцев и гайдуков, не сразу демобилизовался, а остался гайдуковать по западной Сербии вплоть до 1793 г., когда был принят ферман об административных, судебных и налоговых привилегиях для сербов Белградского пашалыка, пользовавшихся в этих сферах определённым самоуправлением. Во время своего гайдучества Карагеоргий возглавлял отряд, в котором воевали и некоторые будущие известные воеводы Первого сербского восстания. В 1793 г., после семилетнего изгнания, Карагеоргий вернул семью из Срема в Шумадию и обосновался в городке Топола. Время порядка и мира в Белградском пашалыке с 1792 по 1801 г. в основном связывалось с управлением Хаджи Мустафы-паши, прозванного даже «сербской матерью». В годы его власти сербы на основании ряда ферманов (1793 г., 1794 г., 1796 г.) получили самоуправление на уровне нахий. Это был самый мирный период в жизни Карагеоргия. Тогда будущий сербский вождь отошёл от прежнего образа жизни, стал заниматься домом, полевыми работами и пограничной торговлей свиньями с Австрией. Сметливость и деловая бережливость позволяла ему увеличивать свой достаток. В историографии отмечено, что в то время Белградский пашалык был, может быть, единственным краем Оттоманского царства, который имел позитивное внешнеторговое сальдо. Через Белград в Австрию вывозилось за год где-то между 160 и 220 тыс. свиней и около 4 тыс. голов рогатого скота. Относительная безопасность, хорошие условия хозяйствования и почти идеальные природные условия – плодородная земля, обилие воды и мягкий умеренно-континентальный климат – содействовали быстрому росту населения Белградского пашалыка во времена, предшествовавшие Первому сербскому восстанию.

В этот же период Карагеоргий иногда, как и другие сербские мужи, воевал на стороне белградского визиря Хаджи Мустафы-паши, который боролся против мятежного видинского визиря Пазван-оглу. Сербы из Белградского пашалыка получили разрешение формировать ополчение под началом собственного воеводы. Среди них был и Карагеоргий. Участие в боях на стороне белградского паши дало ему возможность приобрести значительный боевой опыт.

Убийство Хаджи Мустафы-паши в 1801 г. показало всю хрупкость сербских привилегий. Весь порядок, в том числе и в сфере самоуправления, в мгновение ока исчез в янычарских беззакониях и насилиях. Однако многолетний опыт жизни в условиях полу-автономии, когда туркам было запрещено заходить в сёла, находившиеся под управлением своих кнезов, только поддерживал свободолюбивый дух сербов, их стремление к полному освобождению от рабства. В народной поэзии через образ славного кнеза Илии Бирчанина описывается жизнь сербов в Белградском пашалыке в условиях автономных льгот:

Он турку не даст войти в кнежину.Когда турча в кнежине найдёт,Булавой ему рёбра сокрушит…

Обоснованно замечено, что опыт национальной полу-автономии в течение десятилетия перед началом Первого сербского восстания представлял для сербов Белградского пашалыка «политическую школу» для будущей самостоятельной государственной жизни. Благодаря той «школе» сербы в Белградском пашалыке гораздо быстрее, нежели раньше, ответили на террор дахиев подготовкой к восстанию. После появления дахиев Карагеоргий оставил все ежедневные домашние дела и вновь вернулся к гайдучеству. Он много времени проводил в лесах и монастырях, успел обновить связи с шумадийскими патриотами, равно как и восстановил старые каналы по покупке оружия у сербских торговцев из австрийского Земуна.

Узнав об этом, дахии учинили расправу над наиболее авторитетными и богатыми сербами, а также церковными служителями.

Посечём ятаганом всех сербских кнезов,Всех кнезов, сербских главарей,И сельских старост,И попов, сербских учителей,Только глупых детей оставим,Глупых детей до семи лет,Всё равно они будут настоящей райей[11].

Публично перед собравшимся народом в январе 1804 г. было убито 70, а согласно русским источникам – 150 самых авторитетных сербов, кнезов, священников и воевод. В истории это событие получило название «сеча кнезов».

Так как Карагеоргий не был ни кнезом, ни священником, он не попал в турецкий список для ликвидации. Между тем началось и его преследование. После освобождения из турецкой тюрьмы в Крагуеваце благодаря выкупу, внесённому его земляками весной 1803 г., он чаще дневал и ночевал в поле, вблизи своего дома. «Сеча кнезов» привела в лес не только Карагеоргия: лесные чащи Шумадии и западной Сербии превратились в пристанища испуганного народа. Известно, что Карагеоргий во дворе своего дома сразился с небольшой группой турецких преследователей, а потом отправился к своему старому другу, гайдуку, славному харамбаши[12] того времени Станою Главашу.

На Сретение, 2/14 февраля 1804 г., в селе Орашац на краю Тополы 300 вооружённых представителей из разных нахий Шумадии организовали свой знаменитый сбор под прикрытием свадьбы, на которую пришли, чтобы оправдать свое появление перед турками. Среди собравшихся были кнезы, священники, торговцы, крестьяне. На сборе, проведённом в укромном Маричевом овраге, далеко от турецких глаз, было принято решение о выступлении против дахиев. Верховным вождём из трёх кандидатов был избран Георгий Петрович. По некоторым свидетельствам, Карагеоргий вначале не соглашался стать верховным вождём, оправдываясь тем, что «слишком раздражителен и несдержан», «в случае малейшего неповиновения застрелит ослушника». Между тем собравшиеся хотели воеводу именно с таким характером. В ночной тишине завершавшегося праздника Сретения Господня, при священнодействии местного священника, они поклялись новоизбранному вождю «всемогущим Богом» в верности в борьбе за свободу.

Среди причин, которые сыграли свою роль в победе Карагеоргия над остальными кандидатами – кнезом Теодосием Маричевичем и харамбаши Станоем Главашем, – несомненно, были и те, о которых писал сербский историк Стоян Новакович: «Карагеоргий своей дерзостью, своим характером и положением представлял среднее, энергичное и многочисленное, мобильное сельское сословие сербского народа… Он не принадлежал ни к кнезам, ни к богачам, и никакие личные интересы не могли его склонить к проведению миролюбивой политики». Карагеоргий, с его воинскими навыками, легче, нежели кто-либо другой, мог решиться повести вперёд всех тех, кто больше не хотел терпеть. На выбор Карагеоргия вождём сербского национального восстания против турок оказали влияние, по всей вероятности, и некоторые его физические черты, выделявшие его из других народных предводителей. Один из современников, описывая Карагеоргия, отчасти поэтически, говорит следующее: «Не было никого выше и больше господина Георгия… Никто не мог с ним вровень работать, никто не мог его превзойти. Был молчалив, думал, что будет говорить, не шумел много, а когда говорил, то так и было, и никто не мог сказать против…» Другие же подчёркивали личную скромность Карагергия, видя в этом возможную причину его выбора вождём.

Особенности вождя и искушения. Во время сбора в Орашаце Карагеоргий призвал к решительным действиям: в тот же день были совершены нападения на турецких дахиев. Восстание началось. Вождь сразу проявил боевую активность и решимость – во все края Белградского пашалыка полетели призывы подниматься на восстание, палить турецкие ханы[13] и убивать янычарских начальников: «Каждый своего субашу[14] убейте». Восстание ширилось с небывалой быстротой. Весть о восстании под предводительством Карагеоргия разлетелась как молния по всем краям Сербии. Горели ханы, бежали испуганные турки. По некоторым свидетельствам, численность войска Карагеоргия только за первые 22 дня восстания выросла на 4 тыс. воинов. Огонь сражения Карагеоргия под Рудником, спустя несколько дней после поднятия восстания, «увидели» в западной Сербии, у Колубары и Тамнавы. Это пламя сразу же разожгло и там пожар восстания, освободившего Валево от турок.

Другой особенностью Карагеоргия-вождя, была его решительная и суровая расправа с изменниками и колеблющимися. Такая расправа служила своеобразным факелом, пламя которого не давало остыть восстанию. В городе Руднике, например, был убит серб, торговавший с турками. В сёла, население которых не хотело присоединиться к повстанцам, Карагеоргий приезжал лично в сопровождении многочисленной дружины, убивая либо турка, либо серба, который больше всех противился восстанию. Пролитая турецкая кровь в таком селе вела крестьян только по одному пути – пути борьбы с дахиями. Это было необходимым средством для сохранения единства и подъёма духа в среде повстанцев. Лично Карагеоргий однажды ликвидировал для острастки в шумадийском селе Страгари целую семью дезертира, который долго и дерзко выказывал свою непокорность. Суровостью своего поведения, решимостью и бескомпромиссностью Карагеоргий в первые дни восстания преодолевал колебания, малодушие, страх турецкого мщения, накопившиеся в народном характере за четыре века турецкого рабства. Это образно описано в случае, произошедшем в шумадийском селе Даросава, где Карагеоргий застал торговца, занимавшегося покупкой свиней для продажи в Австрии, и монаха, собиравшего милостыню для монастыря. Не медля ни минуты, вождь обратился к ним со словами, полными укора, огорчения и угрозы: «Чёрная у тебя торговлишка, купчик, а у тебя, монах, чёрные попрошайничество и милостынька! Разве вы не видите, чем мы занимаемся, и не слышите, как мы турок бьём по ханам и ханы турецкие предаём огню? Но и вы так же делайте и не ждите, чтобы я вас силой принудил, так как кого я силой погоню, плохо кончит». Один из повстанческих предводителей, протоиерей Матия Ненадович, в своих мемуарах пишет, что перед битвой при Мишаре в 1806 г. Карагеоргий из-за какого-то проступка избил до полусмерти своего писаря Стеву. Сцена, когда вождь лично бьёт кулаками писаря, настолько вогнала в страх тогдашнее ещё малодушное войско, что в рядах войска немедленно воцарилось нужное единство. Тогда Карагеоргий сказал: «Теперь давайте все на Саву, перейдем её, здесь не должно остаться ни одного, кто бы Саву не перешёл, на Мишарское поле». Временами Карагеоргий своей суровостью и скоропалительностью в наказании превосходил всех повстанческих вождей. Так, священника, который не хотел отпеть умершего, вдова которого не имела денег уплатить за обряд, он после панихиды живого закопал, а некоего гайдука Гавру Одноглазого из восточной Боснии, не желавшего ему повиноваться, на месте убил из пистолета.

Митрополит из города Сремски-Карловци Стефан Стратимирович, возглавлявший сербские епархии в Австрии, отмечал, что хотя Карагеоргий суров и вспыльчив, но справедлив и настоящий герой. Он лично командовал и участвовал в большинстве боёв повстанцев с турками, освобождал Белград в 1806 г. В самой славной битве при Мишаре против боснийских бегов-потурченцев в 1806 г. Карагеоргий показал не только храбрость и отвагу, но и талант полководца. Своим присутствием он поднимал дух борцов, часто посещая те участки фронта, которые были самыми опасными. Так, в 1809 г. после военной катастрофы на горе Чегар около Ниша, где, жертвуя собою, погиб славный воевода Стеван Синджелич, Карагеоргий молниеносно оставил юго-западный фронт в Рашской области и ушёл на восток, на моравское направление, находившееся в непосредственной опасности. Отличный знаток местности и людей, он свои стратегические решения всегда соотносил с конкретными обстоятельствами.

Наряду с решительностью и строгостью, Карагеоргий уже в самом начале восстания выказал и известную долю политико-дипломатического такта. Первый год восстания проходил под лозунгом борьбы с дахиями, узурпаторами султанского права, но не против «царских турок» и прав Высокой Порты. Смерть настигала только тех из них, кто слыл в народе злодеем или, как содержатели ханов, оказывал помощь янычарам. Остальных турок Карагеоргий освобождал или гарантировал личную и имущественную безопасность, как было после освобождения Рудника. С целью уменьшить число врагов и увеличить количество сторонников некоторые сербские воеводы, как, например, авторитетный протоиерей Матия Ненадович, использовали хитрость, распространяя ложное известие о том, что «султан послал ферман Кара-Георгию бить янычар».

Опытный воин, Карагеоргий проявлял большую осторожность, избегая личного участия в переговорах с вероломными турками, особенно после неудавшегося покушения, когда он зарубил саблей турка, набросившегося на него.

Уже во время первого года своего верховного командования Карагеоргий занялся военно-организационными делами. По его инициативе повстанческие войска были поделены на двенадцать нахий. Каждая нахия давала по одному табору (полку). В таборы входило от десяти до двенадцати чет. Он ввёл строгую дисциплину, а изменников ждало суровое наказание.

Усилению верховной власти Карагеоргия, несомненно, содействовала и победа над самым серьёзным соперником в борьбе за звание верховного вождя – кнезом Теодосием Маричевичем. Быстрота развязки борьбы за верховную власть связана с покушением на Карагеоргия другого претендента, который перед заседанием первой повстанческой скупщины (собрания) в Остружнице, что на краю Белграда, во время обсуждения первым поднял оружие на Карагеоргия. Будучи опытным и ловким ратником, Карагеоргий не позволил себя застать врасплох, уже после первой ошибки противника он нанёс ему смертельное ранение. Современники отмечали, что с того времени власть Карагеоргия приобрела настоящую силу.

В суровые повстанческие времена понимание Карагеоргием государства и закона наиболее отчётливо проявлялось в жестоких наказаниях преступников. Во время Первого сербского восстания самым большим препятствием для формирования государственной организации были семейно-родовые связи и возникшее во времена турецкого рабства гайдучество, помогавшее самосохранению сербского народа. Вынося смертный приговор родному брату Маринку, совершившему насилие над женщиной, Карагеоргий показал, что в процессе создания государства нужно почитать закон, а не кровнородственные отношения. Согласно основному закону повстанцев – Правилам военным и народным – гайдучество наказывалось смертной казнью. Осуждённый, после того как ему перебьют руки и ноги, помещался на колесо и оставался на нём «пока кость держит». Этот правовой акт был разработан по образцу правил устройства австрийской военной границы (Краины), организация которой была хорошо известна вождю как опытному австрийскому офицеру-добровольцу.

Процесс строительства верховной власти в повстанческой Сербии занимал главное место в возрождавшемся сербском государстве. Власть Карагеоргия постепенно ширилась и укреплялась благодаря военным победам в 1805–1806 гг. и его решительности и непоколебимости. Это не всегда нравилось воеводам, которые в некоторых нахиях в лесных краях Шумадии и в западной Сербии превратились в настоящих единовластных правителей. Воеводы часто показывали желание заменить собою турецких спахиев. Усилению центробежных сил содействовало и то, что сербское восстание ширилось от реки Дрины на западе до Тимока на востоке. В основном своё могущество воеводы черпали на воеводских скупщинах, пытались ограничить власть Карагеоргия. Им не нравилось, что Карагеоргий запретил местным кнезам использовать трудовую повинность крестьян, так наз. кулук из времён турецкого рабства. Они должны сами содержать себя, исходя из определённой им «платы и продуктов по мере».

В 1805 г. по русской инициативе был учреждён Правительствующий совет сербский как судебный орган, который должен установить мир между вождём и воеводами, навести порядок в государстве в процессе его формирования. Недовольным сторонам было разрешено обращаться в верховную судебную инстанцию. В 1808 г. между вождём и Советом произошёл обмен торжественными заявлениями, которые подтверждали верховную власть Карагеоргия и обязанность покорности верховному властелину. Со своей стороны Карагеоргий все возникающие проблемы должен был обсуждать с Советом. Однако в условиях войны против турок единоличная власть верховного вождя имела первостепенное значение по сравнению с гражданским коллегиальным органом власти, каким был Совет. Те, кто не хотел подчиняться вождю, были вынуждены покидать Сербию.

Наследственная власть Карагеоргия в конечном счёте была подтверждена договором 1811 года: советники, воеводы и воинские командиры поклялись в том, что будут верны верховному властелину Георгию и будут служить ему и его законному потомству всегда и в любое время. Этим договором Карагеоргий как Верховный Народа Сербского Вождь, получил в руки высшую административную и судебную власть.

В политических стычках со старейшинами, которые были склонны вернуть только что освобождённую Сербию к турецкой спахийской модели, Карагеоргий обнаружил гораздо меньше опыта, нежели на полях сражений. Непоследовательность, часто неоправданная суровость в расправах со своими политическими соперниками, неравнодушие к льстецам, частые минуты уныния вызывали недовольство воевод и не могли способствовать стабильности власти. Между тем такой портрет сербского вождя только частично отражает его сложный и драматически противоречивый динарский характер человека с горячей южной кровью. Взрывы вспыльчивости, раздражительности, крайней грубости и властолюбия сменялись долгими часами покаянного молчания, слёз и тяжёлой депрессии, как это было после убийства своего брата Маринка или гайдука Гавры Одноглазого, или во время бегства из Сербии после восстания.

В историографии отмечено, что Карагеоргий позволял себе повеселиться и выпить только на семейных празднествах, которых, впрочем, немало у сербов. Карагеоргий отличался широтой взглядов, думал об освобождении всех сербских территорий. Герб Боснии был помещён на государственной печати вождя наряду с гербом Сербии. Во время освобождения Рашской области Карагеоргий устанавливает связи с сербами, живущими на севере сегодняшней Черногории (племена Васоевичи и Дробняки), и с сербами из Герцеговины. С начала восстания Карагеоргий ведёт постоянную переписку с черногорским митрополитом Петром I Петровичем, который свои действия сверяет с планами и деятельностью русской дипломатии на Балканах. Возрождение сербского средневекового государства представляло собою ту цель, которая воодушевляла Карагеоргия, повстанческих вождей, весь сербский народ. После освобождения в 1805 г. Смедерева, что на Дунае, в эту последнюю сербскую средневековую столицу («наших царей и деспотов град!») переносится резиденция Правительствующего совета. Двуглавый белый орёл царя Душана занимает место на государственной печати. После четырёхсот лет турецкого рабства православным сербам удалось сохранить целостность предания о славной Сербии времён династии Неманичей и евангельский наказ Косовского завета, служившего источником вдохновения, из которого родились Первое сербское восстание и его вождь. Об этом лучше всего свидетельствует отчёт одного турецкого чиновника, который в 1806 г. был послан визирем из Травника (Босния) в Порту: «Их злые намерения – продержаться до Юрьева дня, а после этого, как некогда король Лазарь пошёл в Косово, все в Косово пойдут. Они постоянно держат в руках книги об истории упомянутого короля, и он великий зачинщик восстания в их головах».

Будущее страны, которое постоянно висело на волоске, принудило Карагеоргия искать защиту, помимо покровительницы-России, и в Австрии, и у Наполеона. Но несмотря на известные внешнеполитические колебания, главные надежды повстанцы связывали с Россией, которая всегда защищала братьев-славян. От России сербы в 1804–1813 гг. ожидали помощь в освобождении, а после 1813 г. она приняла большое количество сербов во главе с их вождем. На другой стороне полотнища официального сербского знамени 1808 г. был изображён русский орёл. Договор 1811 г., наряду с положением о верховной власти Карагеоргия, содержит и его клятву о том, что он останется в вечном союзе с Россией. Незадолго до поражения повстанцев, в 1812 г., Карагеоргий на скупщине в монастыре Врачевшница близ Крагуеваца приказал всем присутствующим поклясться на верность России: «Сербия и сербский народ помнят бесчисленные благодеяния России к ним, и настоящим обещают и обязуются единоверной и единоплеменной России, что и в будущем и во все века останутся верными и преданными, и никогда и ни в чём не будут меняться, как это и до сегодняшнего дня было доказано и словом, и делом, и верой (сердца и духа) всегда и во всём». Вожди повстанцев этим выражали самые глубокие чувства простого народа, который, как свидетельствовал адмирал Чичагов, обливал слезами русских воинов как свою единственную надежду, которая покидала их в 1812 г. после заключения мира с Турцией. Тогда русским воинам сербский народ «давал от одной станции до другой повозки, еду и вино». Этот народ, добавлял русский адмирал в депеше к царю, – «настоящее сокровище для нас… Они не произносят Ваше имя иначе как наш царь Александр». С другой стороны, русский царь в своих депешах выказывает особую заботу о сербском народе, обращаясь к Карагеоргию со словами «дорогой брат, Георгий Петрович», наградив его орденом Св. Анны и чином «генерал-лейтенанта Его Царского Величества».

Восстание распространялось быстрыми темпами: после Шумадии восстали восточные и западные округа. Местность очищалась от турок, те прятались за стенами укреплённых городов. Жестокие схватки происходили с янычарами. По словам песни, каждый серб в рукопашной душил одного турка, а одного серба 20 янычар. Уже очень скоро пашалык представлял собой территорию, практически освобождённую от турок. Турецкие власти пытались Карагеоргия купить, предлагали ему большие деньги, но потерпели неудачу; обращались за помощью к Австрии, чтобы начать переговоры о примирении, но Карагеоргий чувствовал силу и был уверен в успехе. Поэтому он отказывался идти на компромисс. Султан неоднократно посылал на сербов своих подданных с большим войском из Боснии. Где хитростью, где храбростью сербы умело противостояли противнику, превосходившему их силой. Успешным для сербов был 1806 г., в январе 1807 г. сербы полностью освободили Белград, в феврале сдался Шабац. К лету 1807 г. вся Сербия была в руках восставших. С этого времени серьёзную поддержку сербы стали получать от России, которая вступила в войну с Турцией. Русские отряды провели вместе с Карагеоргием ряд успешных операций против турецких войск, постоянно вторгавшихся в Сербию.

Летом 1811 г. Хуршид-паша предложил сербам заключить мир на условиях полного самоуправления и готов был даже признать Карагеоргия князем Сербии. Одно условие только не устроило сербов: пропустить через сербскую территорию боснийские войска для участия в войне с Россией. Сербы ответили отказом, понадеявшись на договор, который подпишут между собой Россия и Турция.

Однако заключённый в 1812 г. между Россией и Турцией Бухарестский мирный договор, который предусматривал широкую автономию для сербов Белградского пашалыка, но при этом передачу крепостей в турецкие руки, огорчил Карагеоргия.

После подписания Бухарестского договора султан решил восстановить единство своих территорий и возвратить сербов в прежнее состояние райи. Турки потребовали от сербов сложить оружие и покориться султану. Зимой 1812 г. созванная вождём скупщина принимает решение не повиноваться туркам и возобновить войну. Султан также не согласился с требованием сербов не возвращать турецкое войско в Сербию. Обе стороны стали готовиться к войне. С апреля по сентябрь 1813 г. 50-тысячное сербское войско сражалось с наступавшей с трёх сторон хорошо вооружённой 60-тысячной турецкой армией. Удача в этот раз сопутствовала туркам. Они захватили Белград, Смедерево, Шабац. 21 сентября Карагеоргий с воеводами в сопровождении русского консула покинул Сербию. Часть воевод попали в австрийские тюрьмы, откуда, спустя год по ходатайству русского императора Александра I они переселились в Россию и даже получили пенсии от русского царя.

Романтическая вера Карагеоргия в возможность быстрого национального освобождения сербов делала его нетерпеливым и после поражения восстания. Его характер не позволял мирно переносить дни изгнанничества в Хотине на юге Украины. Под влиянием угрызений совести из-за того, что оставил Сербию на милость и немилость турецким и албанским злодеям, Карагеоргий установил связь с греческим тайным обществом Гетерия, имевшим целью освобождение греков от турецкого владычества. Новые друзья уговорили Карагеоргия вернуться в Сербию и снова поднять восстание. В январе 1817 г. вождь Первого сербского восстания возвращается на родину, где уже почти два года бушует новое восстание, во главе которого стоит кнез Милош Обренович, не покинувший страну в 1813 г. Карагеоргий остановился у своего кума Вуицы Вуличевича в Смедереве, где был им убит по приказу Милоша Обреновича. Отрубленная голова Карагеоргия, которого турки продолжали страшиться, очень пригодилась Милошу Обреновичу для снискания милости Высокой Порты. Голова Карагеоргия, доставленная Марашли-Али-паше, была выставлена в Константинополе на стенах сераля с надписью: «Это голова разбойника Карагеоргия». На месте мученической смерти Карагеоргия по настоянию жены Милоша Обреновича княгини Любицы смедеревский кнез Вуица Вуличевич построил при поддержке кнеза Милоша деревянную церковь, посвящённую св. Николаю Мирликийскому, как символ покаяния в убийстве своего кума Карагеоргия. Поэтому этот храм и называется храмом Покаяния. Тело вождя Карагеоргия сейчас покоится в церкви Св. Георгия на Опленце в городке Топола, в мавзолее династии Карагеоргиевичей. Несмотря на то, что некогда был богат и могущественен, В. Вуличевич умер в нищете, его род быстро угас.

Милош Обренович (1783–1860)

Происхождение и молодые годы. Родоначальник другой сербской династии – Обреновичей, кнез Милош Обренович, родился на Фёдорову субботу, 18 марта 1783 г., в селе Горня Добриня, вблизи городка Пожега, в тогдашней Ужичской нахии. Милош был сыном бедного крестьянина Теодора Михайловича и его жены Вишни, в девичестве Урошевич (по некоторым данным – Гойкович), из Горне-Трепче, близ Чачака. Семья отца Милоша происходила из Черногории, как и большинство семей того края. Поэтому эта местность и получила название Черногорский район, или Ужичская Черногория. Вишня уже ранее была в браке с Обреном Мартиновичем из села Брусницы и имела от него троих детей – Якова, Милана и Стану. В браке с Теодором Михайловичем Вишня, оставшаяся в памяти сербского народа как Баба Вишня (умерла в 1817 г. и похоронена в монастыре Врачевшница), родила трёх сыновей – Милоша, Йована и Еврема. После смерти Теодора Вишня с детьми от второго брака вернулась из Добрини в Брусницу, поселившись в доме Милана Обреновича, своего сына от первого брака. Позже Милош к своей фамилии Теодорович добавил фамилию сводного брата Милана, славного и ценимого в народе воеводы у Карагеоргия, – Обренович. По всей вероятности, Милош начал использовать фамилию Обренович после смерти Милана в 1810 г., а со временем фамилию Теодорович полностью отбросил.

Сын бедняка, Милош в молодости служил у богатого торговца скотом Аксентия Ечменицы. В 1805 г. он женился на Любице из известной семьи Вукоманович, проживавшей в Рудникской нахии. По описанию современников, это была красивая и физически сильная женщина, трудолюбивая сверх всякой меры, рассудительная, храбрая, набожная. О храбрости и решительности Любицы свидетельствует событие, случившееся в 1815 г. перед боем на Любиче, близ Чачака. Тогда, согласно записи одного прусского путешественника, она сказала испуганному и малодушному Милошу и архимандриту Мелентию Павловичу, что им надо сражаться с турками, а не скрываться в убежище с детьми. Осталось отмеченным, что брак между Милошем и Любицей был заключён по любви. Именно ей, несмотря на многочисленные скандалы, вызванные нравом Милоша, брак был обязан своей долговечностью. В супружестве с Милошем Любица родила восьмерых детей: сыновья – Пётр (1805–1814), Милан (1819–1839), Михаил (1823–1868) и Теодор (1830, умер в год своего рождения); дочери – Петрия (1808–1871), Елисавета-Савка (1814–1848), Анна (1818, умерла в год своего рождения) и Мария (1821–1823).

В Первом сербском восстании. Молодой Милош Обренович с самого начала участвовал в восстании, сопровождая своего сводного брата, видного и могучего рудникского воеводу Милана Обреновича, может быть, самого серьёзного соперника Карагеоргия. Милана особенно ценили в России, он был даже назначен представителем при русском военном штабе (1809–1810). Во время восстания Милош в основном находился на юго-западном фронте. В апреле 1805 г., перед освобождением Ужице, он был назначен воеводой и командиром войск Ужичской нахии. Спустя четыре года Милош Обренович участвовал в освобождении Рашской области, воюя со своими отрядами по приказу Карагеоргия в Приеполье. После отбытия своего сводного брата Милана в русский главный штаб Милош Обренович становится командующим войсками большой Рудникской нахии.

После смерти Милана Обреновича в конце 1810 г. мы уже видим Милоша в роли одного из трёх главных противников Карагеоргия на Скупщине, состоявшейся в Белграде в январе 1811 г. После заседания Скупщины Милош продолжает упорную тайную деятельность против Карагеоргия, с которым тем временем покумился. После открытия заговора Карагеоргий прежде всего планировал проведение суда над предателем, но потом даровал интригану прощение, заставив Милоша принести клятву в верности.

После этого Милош Обренович вновь продвигается по карьерной лестнице среди руководителей повстанческой Сербии. Уже 1 июня 1811 г. после реорганизации в армии он стал командовать войсками четырёх нахий. В конце того же года Милош вместе с протоиереем Матией Ненадовичем с успехом отбивает нападение боснийских мусульман на дринском фронте.

В последний год восстания Милош Обренович участвует в кровавом столкновении с боснийскими мусульманами на Засавице, в Мачве. Известие от 3 октября 1813 г. об отъезде Карагеоргия из Сербии застало Милоша Обреновича во время обороны укреплённого Шабаца. В отличие от других предводителей, которые по примеру Карагеоргия решились на бегство из Сербии, Милош был одним из тех, кто не стал переходить австрийскую границу. Мотив, несомненно, можно найти в словах, обращённых к Якову Ненадовичу: «Чтобы я с голым задом бежал в Неметчину, а турки в моё отсутствие заберут в рабство и выставят на продажу мою старую мать и жену и детей! Боже сохрани! Лучше пойду в мою нахию, куда народ, туда и я». Храброе решение остаться в стране было дальновидным и ключевым поступком в судьбе Милоша. Оно позволило ему реализовать бесспорное преимущество в борьбе за национальное лидерство с вождём Первого восстания Карагеоргием.

От повстанческого вождя до «верховного князя» Сербии.

Уже в октябре 1813 г. турки, вследствие недостаточного количества авторитетных народных лидеров, доверили Милошу Обреновичу управление Рудникской нахией. В 1814 г. он становится во главе Чачакской и Крагуевачской нахий. С целью завоевания расположения у недоверчивых турок лукавый Милош в 1814 г. участвовал в удушении вспыхнувшего в чачакском крае антитурецкого восстания под руководством Хаджи-Проданова.

Однако кровавый турецкий террор не только не уменьшился, но и возрос в несоизмеримой степени. Карательные рейды турок, албанцев и боснийских мусульман ежедневно сопровождались сажанием на кол сербов по всему Белградскому пашалыку. В прямой опасности вновь оказалась жизнь видных народных предводителей, священников и монахов. Угрозы расправы не миновали и осторожного Милоша Обреновича. Он чувствовал, что и его жизни грозит опасность. Визирь с подозрением смотрел на возвысившегося серба.

Поэтому, прибегнув к хитрости, Милош оставил Белград, его прибежищем стал дом в Црнуче, близ горы Рудник. Понимая, что сама жизнь сербского народа ставит на повестку дня необходимость нового восстания против турок, Милош всё же не спешил. Хотя весь народ смотрел на него, ожидая нужного знака, он, по старому гайдуцкому обычаю, хотел дождаться весны, когда лес зазеленеет молодой листвой. В начале апреля 1815 г., после нескольких вспыхнувших стычек с турками, Милош отбросил осторожность и поспешил стать во главе нового сербского бунта.

На Вербное воскресенье 11 апреля 1815 г. в Такове было принято решение о начале нового восстания, вошедшего в историю как Второе сербское. Вождём был провозглашён Милош Обренович. Тогда Милош обратился к собранию с знаменитыми словами: «Вот он я, а вот вам – война с турками». Сразу же народ стал собираться в отряды и нападать на турок. Сулейман-паша, узнав о новом неповиновении, послал в Сербию 13-тысячное войско, чтобы загасить восстание на корню. В этот раз удача сопутствовала сербам: после продолжительной битвы турки бежали, началось их тотальное истребление. Сербские земли вновь были очищены от турок. Небольшое их количество пряталось за стенами укреплённых городов. Однако османы готовились вернуть себе сербские земли: на Сербию надвигались громадные турецкие армии. Пришлось Милошу наряду с воинским ремеслом осваивать и дипломатию.

Зная, что и после побед в боях его ждут переговоры с Портой, он строго-настрого запрещал любую ненужную жестокость к туркам и их имуществу, не нападал на укреплённые царские города, а пашу, пленённого в одном из боёв, мирно передал боснийскому визирю. Во время борьбы с турками Милош сдерживал своё властолюбие, откладывая расправу с потенциальными соперниками на мирные времена. Когда после первых побед повстанцев наступило перемирие, Милош решился вступить в переговоры с тем из двух воевавших с ним турецких пашей, который предложит лучшие условия переговоров. Если боснийский паша требовал прежде всего безусловного разоружения сербских повстанцев, то румелийский Марашли Али-паша передавал повстанцам: «Будьте только вы Царю покорны, и там, если хотите, хоть пушки за поясом носите». Выбор, естественно, пал на второго. Во время переговоров с Марашли Али-пашой Милош выказал себя лукавым и находчивым в атмосфере восточного притворства и неверности. Он умел жертвовать меньшим, чтобы потом, в будущем, получить больше. Милош дал своё согласие на договорённости с пашой в устной форме, так как Порта не хотела связывать предоставление сербам самоуправления с каким-либо письменным актом, опасаясь применения 8 пункта русско-турецкого Бухарестского договора 1812 г., который гарантировал сербам широкую степень внутренней автономии. Милош и Марашли договорились разделить управление над Белградским пашалыком: паша оставался бы «властителем в городах над турками и мусульманами, а Милош – в стране над народом и кнезами». Хотя никакого царского фирмана, подтверждающего договорённости, не было, румелийский паша не только признавал Милоша Обреновича, но и фактически выполнял статьи Бухарестского договора о сербской автономии, а это означало первый шаг на пути возрождения сербского государства.

Соглашение Милоша с Марашли Али-пашой явилось для Сербии отправной точкой в дальнейшей борьбе за независимость, представляло собой хоть и небольшой, но важный шаг вперёд, опираясь на который, а также на всестороннюю поддержку России, сербы смогли завоевать сначала автономию, а потом независимость. Милошу было важно укрепить внутреннее положение страны, создать администрацию, в известной степени упрочить экономику. Милош расширил рамки устного соглашения по многим вопросам: увеличил полномочия нахийских кнезов, сформировал Народную канцелярию, которая должна была бы стать высшим административным и судебным органом. Но князь превратил его в свой совещательный орган. С целью свести на нет турецкую судебную власть князь создал сеть сербских судов (магистратов) во главе с Народным Сербским Судом как неким видом верховного суда. Но за собой князь оставил право высшей судебной инстанции. Князь укрепил финансовое положение Сербии, распространил своё влияние на церковь, начал создавать светские школы. Все эти процессы подрывали турецкую власть, приближали Сербию к автономии.

Князь вёл хитрую политику с османами: вместо того чтобы рушить турецкое управление, он постепенно прибирал его к своим рукам. Самым важным для него было вытеснить турок из судебных органов и создать для сербов свой народный суд, что и было реализовано в период с 1820 по 1825 г. Для этого князь не скупился на деньги: одних турецких сановников подкупал, другим – давал взаймы. На это благое дело шли огромные деньги, которыми распоряжался князь. В начале XIX в. ещё не было никакой разницы между государственной кассой и личным карманом Милоша. Милош считался одним из самых богатых людей на Балканах. Родоначальник династии Обреновичей имел значительный доход от имений в Валахии и от тамошней торговли солью. Кроме того, Милош ловко прибирал к рукам разницу между налогами, собранными в Белградском пашалыке, и суммой, которую сербская автономия должна была отдавать Порте.

Созванная Милошем в ноябре 1817 г. скупщина принесла присягу верности Милошу, провозгласила его князем, а княжеский титул – наследственным. Милош переехал в Крагуевац и стал править Сербией независимо. Его права должен был подтвердить султанский фирман, но Константинополь затягивал этот процесс, вовлечённый во внутриполитические интриги и борьбу против восставших греков. Россия постоянно требовала от Турции выполнения статей Бухарестского договора, угрожая войной. Султан издал несколько фирманов, в которых утверждал княжескую власть в Сербии, но имя Милоша не упоминал. Русско-турецкая война 1828–1829 гг. закончилась Андрианопольским миром. Только тогда султанский Хатт-и-шериф в 1830 г. утвердил Милоша Обреновича наследственным сербским князем и доверил внутреннее управление.

Первый сербский князь в водовороте политики. После признания сербской автономии для князя Милоша было крайне важным определить границы сербской территории. Он был недоволен тем, что часть областей оставалась под турецкой властью. Милош с вооружёнными отрядами вторгся в эти земли, простиравшиеся от Тимока до Дрины, занял их и уведомил об этом русского царя и султана. Назначенная русско-турецкая комиссия точно обозначила границы Сербии. Порта хатт-и-шерифом от 1833 г. признала за автономным сербским княжеством территориальное увеличение на треть. Милош исходатайствовал также точную сумму дани, которую сербы были должны Порте, равно как и пятилетний срок по выселению мусульман из Сербии, кроме нескольких укреплённых городов.

В то время как во внешней политике тридцатых годов XIX века князь Милош выказывал большую терпеливость и политическую осмотрительность, во внутренних делах он проявлял крайнюю суровость в расправах с политическими конкурентами. Первым, кто пострадал, был председатель Народной канцелярии Петр Николаевич Молер, обвинённый Милошем перед турками в тайных связях с Австрией. Уничтожив Молера, Милош и Народную канцелярию, т. е. верховное представительство нахийских старейшин, превратил в довесок княжеской власти. Потом Милош отравил, убил различными способами примерно 50 соперников, среди них и владыку Мелентия Никшича. Так как процесс укрепления княжеской власти был тесно связан с процессом достижения национальной автономии, то Милош именно этим оправдывал суровость расправ со знатью. На это указывают слова Милоша, сказанные им после убийства Молера: «Из кнезов сейчас не знаю никого, кто смотрит на сторону: все со мною пребывают в согласии. Противные партии я все уничтожил».

Князю Милошу удалось также справиться с попытками отдельных народных старейшин вернуть в Сербию феодальные порядки. Некоторые уже мнили себя феодалами, даже делали себе родовые гербы. Милош так ответил своему брату Еврему Обреновичу, на гербе которого находилась свиная голова: «Знаю я, знаю, почему ты любишь свиную голову, а этот (Стоян Симич) – двуглавого орла, но я свиную голову да по рылу, а орлу обломаю оба крыла.

Потому собирайтесь все около креста (герб Сербии), если не хотите опять водить турецких коней». На скупщине 1834 г. было объявлено, что «спахилук (феодализм) навсегда уничтожен в Сербии и больше ни под каким видом не будет восстановлен». Для такого шага Милош имел поддержку русских официальных лиц.

Первый Обренович особенно заботился о церкви, оказывая материальную помощь средневековым, времени Неманичей, монастырям. Он особо выделял Печскую патриархию, Грачаницу, Дечаны, обитель Прохора Пчинского, а также Хиландар. Во время правления Милоша в 1834–1836 гг. было реорганизовано начальное школьное образование, в Крагуеваце в 1835 г. была основана первая гимназия; в 1838 г. начал действовать Лицей как первое высшее учебное заведение, предвестник Белградского университета. Семинария открыла свои двери в 1836 г. В 1837 г. в Пожареваце была основана первая офицерская школа. В Крагуеваце драматург Иоаким Вуич основал первый театр.

После 1833 г. недовольство автократическим правлением Милоша постоянно росло и переросло в мятеж на Рождество 1836 г. Его возглавил знаменосец Карагеоргия, ресавский воевода Милета Радойкович. На стороне мятежников была и Любица, жена Милоша. Прибытие 5 тыс. мятежников к стенам Крагуеваца, тогдашней столицы Сербии, принудило Милоша пообещать даровать Сербии Устав (конституцию), который бы упорядочил внутреннее управление.

На праздник Сретения в феврале 1835 г. Сербия получила из рук князя первую в своей истории конституцию, названную по дате принятия «Сретенский Устав». Однако конституцией были недовольны все – и внутренние «политические партии», и Турция, и Россия. Одни видели в ней лишь укрепление княжеской власти, другие – преждевременную независимость, третьи – влияние либеральных идей Французской революции, внесённых в текст её автором Димитрием Давидовичем. Кроме того, русским дипломатам было известно, что неграмотный, но искусный в политике Милош окружил себя прозападно настроенными сербами и европейскими советниками – французом Боа ле Контом и английским агентом партии вигов русофобом и туркофилом Дэвидом Урквартом.

В результате только что принятая конституция была отменена, так и не вступив в силу. Турецкое правительство по соглашению с Россией в 1838 г. даровало Сербии свой вариант конституции – хатт-и-шериф автономной провинции, который просуществовал до 1861 г. Законодательный акт от 1838 г., известный в Сербии как «Турецкая конституция», подтвердил верховную власть Турции над сербскими землями, утвердил внутреннюю организацию власти в сербском княжестве. Однако вместо Скупщины хатт-и-шериф 1838 г. учреждал Совет из 17 постоянных членов, сменить которых князь мог только в том случае, если будет доказана их вина перед Портой. Но стабильности Устав не принёс: Милош был недоволен ограничением своей власти, а среди народа росло недовольство правлением Милоша.

1 июня 1839 г. князь Милош отрёкся от престола в пользу уже тогда серьёзно больного чахоткой сына Милана. Его правление продлилось недолго – неполный месяц. Княжеский престол по наследству перешёл к другому сыну Милоша – Михаилу. Однако и власть Михаила продлилась недолго: уже в 1842 г. произошла смена династий, и сербский престол занял сын Карагеоргия – Александр. Семья Обреновичей покинула Сербию и уехала в свои валашские имения.

Александр Карагеоргиевич (1806–1885)

Детство и молодые годы. Александр Карагеоргиевич, сын вождя Карагеоргия и в последующем – сербский князь, родился в городке Топола на праздник Михольдана 11 октября 1806 г. Он был самым младшим из трёх сыновей Карагеоргия, один из которых умер непосредственно после рождения, другой – в России, в годы изгнания, на двадцать восьмом году жизни.

Александр Карагеоргиевич уже с семи лет начал свою долгую и нелёгкую жизнь эмигранта, так как после поражения Первого сербского восстания семья Карагеоргия вместе с другими повстанческими старейшинами селится на юге России. Сербская колония беженцев в Хотине насчитывала 749 человек. Сербские переселенцы пользовались полной защитой царя Александра I. Семья Карагеоргия жила в бессарабских дворцах, принадлежавших беглым турецким пашам.

В десять лет Александр остался без отца, а старшего брата потерял в двадцать два года. Александр в Хотине проживал с матерью Еленой и племянником Георгием, так как сёстры были уже замужем и жили отдельно. Семья стала испытывать материальные трудности после смерти Карагеоргия, потеряв его пенсию от русского правительства. Лишь по прошествии пяти лет вспомоществование было вновь определено уже вдове сербского вождя. В трудное время Елене Карагеоргиевич с её детьми, оставшимся без средств, помогали соратники вождя и местные русские власти. В отличие от брата Алексы, который, будучи воспитанником Пажеского корпуса, вёл в Кишинёве распущенный образ жизни, бездумно бросал деньги и обрастал долгами, Александр был тихим, замкнутым и ответственным молодым человеком, привязанным к своей матери. Вследствие тяжелой материальной ситуации его школьные занятия не были регулярными. В начальные классы он начал ходить только в тринадцать лет. Обучение в военной школе Александр прервал из-за планируемого возвращения в Сербию.

2 сентября 1830 года он женился на Персиде (1813–1863), дочери воеводы Еврема Ненадовича, внучке одного из самых известных повстанческих вождей – Якова Ненадовича. За время многолетнего и счастливого брака, который, несмотря на эмигрантские беды, красили преданность и любовь, Александр и Персида родили десятерых детей, из которых четверо умерли очень рано.

После провозглашения сербской автономии семья Карагеоргиевичей во главе с Еленой, у которой был русский паспорт, где рядом с её именем было написано, что она супруга бывшего «сербского верховного вождя Георгия Черного», двинулась на родину. Между тем Милош Обренович не позволил Карагеоргиевичам, в отличие от семей большинства других повстанцев, перебраться через Дунай и ступить на родную землю. Поэтому Александр с женой, детьми и матерью восемь последующих лет провёл в Валахии, проживая в Крайове, добывая пропитание семье мелкой торговлей.

Прибытие Александра в Сербию и выбор князем. В июле 1839 г., после смерти князя Милана Обреновича, верховную власть в стране взяло на себя Наместничество из трёх человек: брат Милоша Еврем и двое самых серьёзных защитников Турецкого устава (уставобранители) – Авраам Петрониевич[15] и Тома Вучич-Перишич[16]. Настоящими хозяевами положения стали Вучич и Петрониевич, могущество которых основывалось прежде всего на поддержке Порты, стремившейся действовать согласно дарованному Сербии Турецкому уставу. Вучич и Петрониевич выступали против передачи престола малолетнему Михаилу Обреновичу престола без особого султанского указа. Этим они показывали, что основа политики уставобранителей суть борьба за сохранение олигархических привилегий даже ценой принесения в жертву сербской политической самостоятельности, без каких-либо надежд, что они будут бороться за её расширение. Ключом идеологии уставобранителей была власть без участия народа в общественных делах, так как Хатт-и-шериф 1838 г. не предусматривал Народной скупщины, а только князя и Совет с постоянными членами.

Для Вучича и Петрониевича кандидатура Михаила Обреновича на сербском престоле была не вполне удобной. Они начали размышлять о том, чтобы вернуть престол сыну Карагеоргия. Александр Карагеоргиевич был для них более приемлемым кандидатом, нежели Михаил, поскольку он не имел каких-либо политических амбиций, стремился лишь после мучительной жизни изгнанника вернуться на родину. Михаил же опирался на могущественного и амбициозного отца, имел поддержку многочисленных сторонников Обреновичей, в то время как за Александром стояло только народное уважение памяти его блаженнопочившего отца – вождя Карагеоргия. Правда, у Александра правовая основа для княжения была, несомненно, слабее, нежели у Михаила.

В сербской историографии есть описание тридцатитрехлетнего князя Александра Карагеоргиевича, в котором он предстаёт «измученным, уставшим сверх меры молодым человеком, судьба которого предопределена уже самим рождением». Такой слабый сербский князь отвечал не только амбициозным уставобранителям, но и сюзерену – Турции, так как слабая верховная власть означала и ослабление сербской автономии.

В конце октября 1839 г., спустя несколько дней после вручения Михаилу Обреновичу султанского берата, подтверждавшего его княжеское достоинство, Александр Карагеоргиевич получил разрешение на переезд в Сербию. С первого дня прибытия на родину семья Карагеоргиевичей была окружена народным уважением и вниманием. Улучшилось и их материальное положение, так как Александр с апреля 1841 г. получил должность адъютанта князя Михаила. Немалую роль в этом назначении сыграла княгиня Любица Обренович. Елену Карагеоргиевич она называла «госпожой кумой» и, будучи набожной, постоянно каялась за тяжелейший грех кумоубийства, которое совершил её муж князь Милош Обренович.

Летом 1842 г. Тома Вучич-Перишич с кучкой заговорщиков организовал дворцовый переворот против князя Михаила. В сентябре месяце в лагере Вучича, размещённом на холме Врачар, что в Белграде, Александр Карагеоргиевич был избран присутствующим там народом князем Княжества Сербии вместо Михаила Обреновича. Турция и западные державы признали Александра Карагеоргиевича новым сербским правителем. Россия же считала, что выбор сербского князя без её ведома нарушил права России как признанного в международной сфере покровителя сербской автономии, и требовала повторить процесс избрания князя. В 1843 г. Народная скупщина на великий сербский праздник Видовдан вновь остановила свой выбор на Александре Карагеоргиевиче. Теперь Александр был признан и Россией и княжил до 1858 г. В тот же год в жизни князя Александра и княгини Персиды произошло значительное событие – рождение сына Петра, будущего сербского (1903–1918) и югославского (1918–1921) короля.

Князь и режим уставобранителей. Поборники конституции возникли и объединились как оппозиция неограниченной власти князя. В борьбе против Милоша к ним примкнули многие крупные торговцы, старейшины и влиятельные чиновники. Уставобранители требовали свободы торговли, правовых гарантий имущества и других личных прав. После самоуправства Милоша лозунги уставобранителей были близки многим слоям общества. Но позже в их руках сконцентрировалась вся власть. Олигархическое правление уставобранителей выражалось через деятельность Совета, которому власть принадлежала всецело и безраздельно. Оберегая Совет, призванный ограничить права князя, уставобранители упорно отстаивали хатт-и-шериф 1838 г., превратившись в защитников турецкого сюзеренства над сербским княжеством. Основные усилия уставобранителей были направлены на укрепление центральной власти. Результатом их деятельности стало появление разветвлённого чиновничьего аппарата, который тяжёлым бременем лёг на плечи народа. Хотя они выступали за гарантии личных прав, но были против предоставления политических прав широким слоям сербского общества, руководствуясь правилом: «Правительство – опекун, а народ – сирота». Среди уставобранителей не было единства. Междоусобица в их среде, а также непрекращающаяся борьба с князем расшатывали устои режима, подрывали его основы изнутри. Деятельность уставобранителей, не забудем, происходила в стране, где бедность была огромна, а невежество отчаянно, где всё общество было опутано тысячами нитей патриархальных и феодальных пережитков. В целом создаваемая ими система приобрела уродливые формы: страной управлял коллективный диктатор, коррупция и беззаконие которого вызывала огромное недовольство народа. Князь Александр своим возвышением был обязан прежде всего уставобранителям и турецкой поддержке, которая особенно усилилась после его посещения в 1846 г. султана, которому, выказывая свою верность, он целовал ноги и преподнёс богатые дары. Ни один сербский князь после него такую форму выражения почтения турецкому султану не повторил.

Период Александра, который совпал с периодом правления уставобранителей, был очень важной эпохой внутреннего устройства княжества. Это был трудный период становления сербской государственности, когда всё приходилось устраивать наново, используя, прежде всего, европейские образцы политического существования. Некоторый порядок был наведён в системе начального образования, открыты учебные заведения для девочек, построена целая сеть воскресных школ, созданы земледельческая школа и военная академия. Более широкую научную деятельность стало развивать «Общество сербской словесности». При Александре Карагеоргиевиче начала работать народная библиотека, телеграф, появились первые больницы.

За время правления князя Александра в Сербии было принято множество законов для обеспечения гарантий в области правовой безопасности. Среди законов, составленных по европейскому образцу, особенно выделялся Сербский гражданский сборник законов, принятый в 1844 г. Взяв за основу старый, но широко известный австрийский гражданский сборник законов 1811 г., венский доктор права и новосадский сенатор Йован Хаджич создал один из самых прочных памятников нового сербского права, который будет служить до 1941 г.

Правовое строительство и повышение имущественной безопасности, несомненно, благоприятно влияло на экономические процессы в Сербии. Сербское крестьянское хозяйство получило дальнейший стимул для свободного экономического развития. Интенсивно шло создание внутреннего рынка: по сравнению с предшествующим периодом значительно расширились контакты между всеми районами Сербии. В торговле преобладали сделки более мелкого характера при одновременном увеличении количества торговцев, вызванном ликвидацией монополии на внутреннюю и внешнюю торговлю. Постоянно предметом купли-продажи становится земля, в торговлю которой втягиваются все слои общества. В сербских городах преобладало цеховое производство, использование наёмного труда было незначительным. Постепенно происходят сдвиги в ремесле: наблюдается рост численности ремесленников, появляется тенденция к специализации и концентрации ремёсел по округам. В этот период возникают первые фабрики: пушечный двор в Крагуеваце, фабрика стекла в Ягодине и производство пива в Белграде. Мало-помалу изменялся облик сербских городов, росло их население, строились новые дома, общественные здания.

Правление князя Александра Карагеоргиевича характеризовала и ускоренная вестернизация Сербии, как в обычной жизни, так и в экономике и культуре. Города наводнили австрийские предприниматели – торговцы и ремесленники, чиновники, врачи, учителя. Всему этому, несомненно, способствовал образ жизни самого князя Александра, его двора и австрофильской дворцовой камарильи.

Конец правления и новое изгнание. Внутреннее недовольство правлением Александра со временем увеличивалось. Самыми яростными врагами Александра были либералы, среди которых выделялся юрист Еврем Груич. Либералы требовали проведения ежегодных заседаний Народной скупщины, свободы печати. Наряду с борьбой за политические свободы внутри страны либералы, критикуя уставобранителей и князя Александра за ведение политики под опекунством Турции, выступали за национальное освобождение и объединение всего сербского народа.

Перед выборами в Народную скупщину, созванную в 1858 г. на день св. Андрея Первозванного, был сформирован широкий и разнородный фронт противников Александра. Результаты выборов, проведённых 15 ноября, показали, что свержение князя – чистая формальность. 11 декабря 1858 г. Скупщина потребовала отречения князя от власти. Александр попросил время на размышление и 10 декабря ушёл в крепость под покровительство турецкого паши. Скупщина провозгласила престол вакантным и послала депутацию к князю Милошу Обреновичу с просьбой вновь занять сербский престол.

Уехав из Сербии, князь Александр Карагеоргиевич жил главным образом в Австрии. Умер князь в 1885 г. в Темишваре, а похоронен был в Вене. Посмертные останки Александра были перенесены в Сербию в 1912 г. в церковь Св. Георгия на Опленаце.

Михаил Обренович (1823–1868)

Князь Милош управлял Сербией с 1858 по 1860 г., будучи уже глубоким стариком, неважного здоровья. Родоначальник династии Обреновичей умер в 1860 г. и похоронен в Соборной церкви в Белграде. Сербский престол перешёл к его сыну Михаилу.

Молодые годы, первое правление и изгнание. Михаил Обренович, второй сын князя Милоша и княгини Любицы, родился 4 сентября 1823 г. в Крагуеваце. Своего отца из-за его занятости делами он видел редко, поэтому рос в обществе матери, к которой он был особо привязан. Это, возможно, повлияло на формирование его романтичной, вдумчивой и меланхоличной натуры, гораздо более мягкой и уравновешенной, нежели у отца. Начальное образование он получил у частных учителей, занимался в Крагуеваце, Пожареваце и в Белграде.

После отречения Милоша княжич в июне 1839 г. уезжает с отцом в семейное поместье в Валахии. 21 октября того же года Михаил принимает в Бухаресте султанский берат о подтверждении его княжеского достоинства, а в ноябре месяце едет вместе с матерью в Царьград на поклон к турецкому султану как формальному сюзерену Сербии. В марте 1840 г. Михаил Обренович первый раз занял сербский престол, но его власть длилась всего два года. После того как уставобранители посадили на престол Александра Карагеоргиевича, Михаил уехал в Австрию.

В изгнании князь жил в основном в Вене с отцом в их собственном доме. Мать быстро умерла после отъезда из Сербии и была похоронена в монастыре Крушедол на Фрушка-Горе. В годы эмиграции Михаил, пользуясь материальной поддержкой своего очень богатого отца, путешествовал по Европе, овладел немецким и французским языками, знакомился с известными личностями и идеями того времени. Михаил в Вене вращался в обществе Вука Караджича, чешских и польских панславистов, хорватских иллирийцев и итальянских националистов. Позже, когда он вновь займёт престол, заграничные впечатления, полученные знания, несомненно, повлияют на его внешнеполитические планы. В 1853 г. Михаил Обренович женился на венгерской графине Юлии Хуньяди. Брак оказался бездетным, поэтому в 1865 г. Михаил и Юлия по обоюдному согласию разошлись. Возвращение на родину и провозглашение князем. В январе 1859 г. Михаил вместе с отцом вернулся в Белград. Всё короткое время княжения Милоша Михаил находился рядом с отцом, открыто ему не перечил, старался смягчить его нрав. В день смерти «великого Милоша», как называли старого князя сербы, Михаил издал манифест о своём вступлении на княжеский престол Сербии по праву наследования.

Княжение Михаила. В отличие от старого и необразованного Милоша, Михаил стремился опираться на представителей молодой, получившей образование в Европе, либерально настроенной национальной интеллигенции. Направления и методы своего правления, как и проблемы, стоявшие на этом пути, князь Михаил Обренович, уже зрелый тридцативосьмилетний муж, ясно очертил в своем манифесте: «Сербы! Передо мной стоит тяжёлая задача. Внутренние раздоры, неуважение прав ближнего, попирание Закона и неуважение к власти, мщения и гонения расстроили наше Отечество и задержали его прогресс». Как подчеркивалось в манифесте, «пока князь Михаил властвует, пусть каждый знает, что Закон есть наивысшая воля в Сербии, которой каждый без разницы покоряться должен». По словам князя Михаила, его «труды непрестанно на то будут направлены, чтобы согласно нуждам страны и духу времени законодательство и устройство страны поправить и пополнить». Многие современники и даже недоброжелатели Обреновичей подчёркивали, что никто из сербских властителей – ни до, ни после князя Михаила – не начинал своё правление с такой ясной и продуманной программы.

Князь Михаил Обренович

В манифесте от 14 сентября 1860 г. князь провозгласил, что «сразу взял в свои руки княжеское правление, сообразно царским хатт-и-шерифам и закону о наследовании, как законный Князь Сербский под именем Михаил Обренович III». Таким образом, Михаил поставил Порту перед свершившимся фактом, определяя отечественный закон о наследовании престола и волю своего народа выше акта султана о подтверждении княжеского достоинства. Не отрицая важности берата, полученного из Царьграда 7 октября, князь Михаил изменил протокольную форму его обнародования. Султанский берат не был, как это происходило прежде, прочитан в городе перед народом, а лишь при дворе князя. Михаил не упустил случая, чтобы перед представителем султана подчеркнуть, что он будет «править как князь, который ревниво хранит и защищает права и народные учреждения».

Планы князя Михаила в начале его правления пользовались народной поддержкой, сербы надеялись на улучшение жизни, на окончательное национальное освобождение и объединение всех сербов. Вера в князя была велика, но его правление не оправдало надежд, которые на него возлагали и высшие, и низшие слои общества.

Княжеские будни. Перед Сербией на пути достижения политической самостоятельности основным препятствием являлась так наз. Турецкая конституция 1838 г., определявшая сербское княжество как вассальное. Необходимо было ликвидировать или изменить этот символ зависимости сербского государства от Турции. Князь Михаил поступил достаточно решительно. Вместо того чтобы от Порты просить согласия на изменение существующего Хатт-и-шерифа, Михаил сумел, не отменяя формально Турецкую конституцию, свести её значение на нет. Основные реформы, проводимые князем, касались упрочения его власти. В 1861 г. Скупщина приняла три закона, которыми регулировалась деятельность Народной скупщины (парламента), Государственного совета, а также определялся порядок наследования высшей княжеской власти. Тем самым опосредованно отменялась конституция 1838 г., а Сербия впервые, с точки зрения законотворчества, успешно вела себя как действительно независимое государство. Этому государству не хватало лишь признания независимости. Членов Государственного совета сменял и назначал князь. Этот Совет осуществлял законодательную власть, но князь оставил за собой право абсолютного вето в законотворчестве. Стремление князя Михаила вести себя как независимый правитель проявилось и в том, что изначально в названии этого органа стояло «государственный». Народная скупщина, согласно княжескому закону, играла не законодательную, а лишь совещательную роль, за время правления Михаила она созывалась всего три раза. Интересно, что только законом 1861 г. депутатам было запрещено являться на заседания с оружием. До этого заседания Скупщины больше походили на военные парады. В марте 1862 г. был принят закон об организации центрального государственного управления. Исполнительным органом становился Совет министров, число министров увеличилось до семи. В духе европеизации в Сербии тогда впервые вводится понятие «министр». До этого они назывались словом, имевшим славянский корень, – попечитель. Министры были полностью подотчётны князю. Как и членов Государственного Совета, их назначал князь. Несколько позже князь строго регламентировал положение и права общин, в которых главное место занимали судебные и полицейские функции. Так была создана централизованная полицейско-бюрократическая система государственного управления.

Князь Михаил опирался на консерваторов, приблизил к себе Илию Гарашанина, поставив его во главе правительства и вверив также должность министра иностранных дел. А на либералов начались гонения. Малейшие проявления недовольства существующей властью жестоко наказывались. За оправдание группы заговорщиков князь даже разогнал Великий суд, а судью и известного лидера либералов Еврема Груича заточил в тюрьму. Та же участь постигла и либеральное «Общество сербской словесности».

Михаил мечтал при помощи освободительной войны с Турцией объединить порабощённые народы под эгидой Сербии. Для этого князь создал народное войско и ввёл всеобщую воинскую повинность для мужчин в возрасте от 20 до 50 лет. С создания регулярной армии начиналась подготовка к войне. На осуществление таких амбициозных планов нужны были деньги, и при дефицитном бюджете пришлось увеличивать налоги. Это легло тяжёлым бременем на плечи народа.

По сравнению со своими предшественниками князь Михаил проводил активную внешнюю политику, что было в его время выражением стремления Сербии к независимости от Цариграда. Энергичная военная подготовка, переговоры о заключении договоров с Черногорией, Грецией, Румынией, а также создание широкой сети тайных агентов в югославянских землях вызвали серьёзное беспокойство султанского правительства. К сербским границам были стянуты турецкие войска, а в 1862 г. на улицах Белграда произошли серьёзные столкновения между сербами и турками гарнизона, стоявшего в белградской крепости. Лишь в 1867 г. Сербии удалось ликвидировать на своей территории 6 турецких крепостей. Султан принял решение вывести последние турецкие гарнизоны из Сербии и передать ключи от городских крепостей Белграда, Шабаца, Смедерева и Кладова властям Сербского княжества «без пушки и ножа». После 6 апреля 1867 г. единственными остававшимися доказательствами турецкого формального сюзеренитета над Сербией были турецкое знамя на крайней крепостной стене белградской крепости Калемегдан и дань, которая составляла всего 4 % от государственных расходов.

Михаил вынашивал амбициозные планы создания союза балканских стран для общей войны с Турцией, заключил даже ряд договоров. В этом князь имел дипломатическую поддержку России. Но планам Михаила не суждено было осуществиться как из-за собственной нерешительности, так и из-за неблагоприятной международной обстановки и внутриполитических разногласий в стране. 29 мая 1868 г. Михаил Обренович был убит во время прогулки в Топчидерском парке в Белграде. Покушение было делом заговорщиков братьев Радовановичей во главе с Павлом, белградским адвокатом и в своё время бывшим депутатом Народной скупщины.

Участники покушения были приговорены к смерти. Секретарь Михаила записал, что князь «пал жертвой чужого расчёта и отечественной слепоты». Многие же историки считают, что к заговору привело недовольство князем многих слоёв населения. Тело князя Михаила Обреновича почивает рядом с телом его отца, князя Милоша, в белградской Соборной церкви.

Милан Обренович (1854–1901)

Смерть Михаила Обреновича оставила сербский престол без прямого наследника, так как Михаил был бездетен. Опираясь на армию, военный министр Блазнавац возвёл на престол малолетнего племянника князя – Милана Обреновича. На Великой народной скупщине, где присутствовало около 500 депутатов, было утверждено на основе закона о наследовании вступление на княжеский престол Милана Обреновича, племянника князя Михаила и внука Еврема Обреновича.

Происхождение и детство. Будущий князь, первый в новой истории сербский король Милан Обренович, был внуком известного господина Еврема Обреновича, родного брата князя Милоша Обреновича и одного из наместников после отречения Милоша в 1839 г. Отец Милана закончил офицерскую школу в Берлине и одно время служил в прусской армии. Умер он молодым в 1860 г. от туберкулеза. Мать Милана Мария вела своё происхождение из известной румынской боярской семьи Катарджи. Она отличалась исключительной красотой, спутником которой были избалованность и распущенность.