Лубянские чтения – 2020. Актуальные проблемы истории отечественных органов государственной безопасности

Согласно оперативным сводкам по Саратовской губернии в феврале — марте 1921 г. в губернии довольно часто происходили столкновения с бандами численностью от 200 до 1000 человек[184]. По сведениям о состоянии бандитизма на Украине, на 8 марта 1921 г. было зарегистрировано 115 банд[185]. По сведениям из доклада «О деятельности войск ВЧК охраны и обороны путей сообщения Украины и Крыма с 1 по 15 октября 1921 г.» следовало, что банды действовали активно, нападая на станции и железнодорожные пути. При этом речь идет о нападениях мелких банд численностью 15–20 человек. Так, 1 октября на заставу 402‐й железнодорожной линии Лиман-Яма произвела налет банда в 15 сабель, а 10 октября на караул станции Борки напала банда в количестве 20 человек. В январе 1921 г. появилась офицерская банда в количестве 78 человек, которая награбила в волости 38 пудов муки, 15 пудов меду[186].

О деятельности чекистских органов в борьбе с бандитизмом в 1921 г. красноречиво говорит статистика из бюллетеня № 217 ВУЧК. По его данным, информация чекистов о количестве и численности банд на Украине резко отличалась от цифр военных. Так, в сентябре, по данным ЧК, на Украине оперировало 64 банды общей численностью в 3277 человек, а по войсковым сведениям − 19 банд с тысячей бандитов. Такой разброс объяснялся характером борьбы, так как чекисты вели работу со всеми проявлениями бандитизма на местах. Несмотря на увеличение количества налетов до 285 в октябре 1921 г., их результативность упала. Так, если в июле бандиты убили 304 человека, то в октябре − 125. В то же время количество операций, проведенных чекистами против бандитов, увеличилось с 179 в июле до 228 в октябре. Бандам был нанесен весьма значительный урон за три месяца: 60 атаманов и 2248 рядовых убитыми; соответственно 32 и 4023 арестованными, а также 66 и 1221 явившимися добровольно[187].

В итоге, говоря о проблеме борьбы с бандитизмом, необходимо отметить, что с первых дней советской власти она хоть и обозначилась перед большевиками, но все же не была ключевой. Между тем, с 1919 г. происходит становление на основе политических лозунгов организованного политического бандитизма, имевшего свое управление и разведку. Партизанская тактика и определенная поддержка крестьянского населения в условиях нехватки продовольствия и перегибов политики продразверстки обусловили затяжной характер борьбы. Однако в 1921 г. общая политическая и экономическая ситуация в стране изменилась в пользу большевиков. Их победа на основном театре действий Гражданской войны и переход к новой экономической политике подорвали социальную базу политического бандитизма. Важную роль в его разгроме сыграли органы ВЧК, которые во взаимодействии с Красной армией и партийными структурами на местах смогли ликвидировать основные силы восставших. При этом необходимо отметить, что органы ВЧК в этой кампании были лишь одним из субъектов.

Несмотря на заметные успехи в ликвидации как политического, так и уголовного бандитизма, данная проблема не была окончательно решена. Дело в том, что с разгромом в 1921 г. больших и организованных бандитских соединений перед большевиками встала проблема борьбы с небольшими, но многочисленными вооруженными бандами, ликвидировать которые было непросто из-за их мобильности и скрытности.

О.И. Капчинский

г. Москва

Структура и кадры Иностранного отдела ВЧК

Советская внешняя разведка явилась детищем чекистской контрразведки. На 1-м съезде фронтовых и армейских особых отделов, состоявшемся 22–25 декабря 1919 г., была принята резолюция, в которой, в частности, говорилось о необходимости организовать зафронтовую и закордонную работу в местностях, занятых белыми армиями, и в некоторых странах Западной Европы, где имелись «белогвардейские центры»[188]. Однако первое время, если зафронтовую работу направлял из Москвы Особый отдел, то на заграничную — непосредственно руководство ВЧК. Так, в январе 1920 г. Президиум ВЧК направил на работу в Германию секретного сотрудника И.Ф. Фишера (И.С. Липановича), члена немецкой секции РКП(б). В недавнем прошлом он находился по линии Одесской ЧК на секретной работе среди немцев-колонистов, но проработал в Германии недолго, вернувшись, был переведен в Региструпр Красной армии, по линии которого направлен в краткосрочную командировку в Прибалтику[189].

Война с Польшей в 1920 г., взаимоотношения с пpигpаничными государствами — Эстонией, Латвией, Литвой и Финляндией — еще более актуальным поставили вопрос обеспечения советского руководства информацией о состоянии дел в других странах. Остро встала необходимость создания в чекистском ведомстве мощного разведывательного органа. Весной 1920 г. в составе Особого отдела было создано Иностранное отделение, занимавшееся созданием резидентур как на оккупированной польскими войсками территории, так и, в отдельных случаях, за пределами Советской республики. В этом отделении была достаточно большая ротация руководителей: с апреля по декабрь 1920 г. сменилось как минимум четыре начальника: Л.Ф. Скуйскумбре, З.М.Левин, С.Г. Могилевский и Я.Х.Давыдов (Давтян). Пост второго лица был более «стабильным» — помощником начальника отделения являлся перешедший из Транспортного отдела ВЧК К.С. Зильберман. Внутри отделения было создано иностранное осведомительное бюро во главе с уполномоченным Г.Е. Луцким-Елланским, отвечавшим за заграничную агентуру. Был произведен ряд забросок за рубеж по данной линии. Так, комиссар Особого отдела Ж.Г. Штейнберг был направлен в родную Латвию, а секретный сотрудник Иностранного отделения, а в недавнем прошлом, уполномоченный по закордонной работе Терской облЧК, уроженец Северного Кавказа И.К. Абай — в Турцию[190].

Однако в целом деятельность иностранного отделения в составе Особого отдела оказалась малоуспешной, и после окончания Гражданской войны встал вопрос о его выделения в самостоятельное подразделение. Определенную роль здесь сыграло стремление руководства ВЧК вывести разведку из-под ревизий Наркомгосконтроля. Чекистское руководство стремилось ликвидировать параллелизм в работе по иностранцам, осуществляемой иностранным отделением Особого отдела и возглавляемым Т.К. Грикманом отделением иностранной регистрации Оперода. Важной проблемой была и постоянная текучесть управленческих кадров в иностранном отделении по причине отсутствия подходящего высококвалифицированного руководителя. Наконец, остро стоял вопрос с организацией заграничной агентуры. В связи с последней проблемой 28 сентября 1920 г. Коллегия ВЧК учредила Комиссию из представителей Секретного, Особого отделов и Региструпра Красной армии[191]

12 декабря 1920 г. Ф.Э.Дзержинский дал распоряжение Управделами Г.Г. Ягоде издать приказ за подписью первого, что ни один отдел ВЧК не имеет права самостоятельно отправлять уполномоченных, агентов и осведомителей за границу без согласия Председателя ВЧК, а также проект приказа о ликвидации Иностранного подотдела Особого отдела и создании самостоятельного отдела ВЧК, который только и может посылать людей за границу по чекистской линии[192]. Наконец, 20 декабря 1920 г., согласно приказу, подписанному Дзержинским и Ягодой, иностранное отделение Особого отдела было расформировано, а все его сотрудники, инвентарь и дела передавались в распоряжение организованного Иностранного отдела (ИНО). Отныне все сношения с заграницей, НКИД, Наркоматом внешней и внутренней торговли, Центральным управлением по эвакуации населения НКВД и Бюро Коминтерна отделы ВЧК должны были производить только через ИНО. Этим же приказом Иностранный отдел был подчинен начальнику Особого отдела В.Р. Менжинскому, а врид начальника ИНО назначался Я.Х. Давыдов, которому в недельный срок поручалось представить на утверждение Президиума ВЧК штаты нового подразделения[193].

В резолюции Президиума ВЧК от 21 апреля 1921 г. по докладу начальника Административно-организационного управления И.А. Апетера уполномоченные по странам ИНО должны были быть помощниками начальников соответствующих отделений Особого отдела [194].

Поначалу выделение иностранного отделения в самостоятельную службу носило, скорее, формальный характер, и фактически она продолжала оставаться в подчинении Особого отдела, что подтверждает наше предположение об одной из причин создания самостоятельного подразделения — желании избавить разведку от ревизий. В пользу этой версии, в частности, говорит тот факт, что исполняющим обязанности начальника отдела был назначен Я.Х. Давтян, получивший оперативный псевдоним «Давыдов», с 30 ноября исполнявший обязанности начальника иностранного подотдела Особого отдела[195].

Чекистское руководство при образовании Иностранного отдела его основную задачу видело в выявлении иностранного шпионажа, белогвардейских и других антибольшевистских политических и экономических группировок за границей и их связей в РСФСР. Кроме того, на ИНО возлагались наблюдение за иностранцами на территории республики, а также контроль за выдачей виз отъезжающим за границу. Для решения этих задач 24 декабря 1920 г. отдел был сконструирован из 4-х подразделений: канцелярии, агентурного и специального иностранного отделений и бюро виз[196].

На 1 марта 1921 г. руководящими и оперативными работниками ИНО являлись: начальник отдела Р.П. Катанян, заместитель Я.Х. Давыдов, помощник К.С. Зильберман, сотрудник для особых поручений Г.Е. Луцкий, сотрудник для поручений И.Я. Гузик, юристконсультант И.Я. Одинь, начальник канцелярии Рудников, его помощник Жариков, начальник агентурного отделения Ф.Х. Булле, сотрудник для поручений отделения Л.Н. Френкель, уполномоченный 1-го спецотделения Г.Е. Прокофьев (секретарем отделения была его жена С.Е. Прокофьева), уполномоченный 2-го спецотделения Н.Г.Самсонов, начальник бюро виз И.П. Казаков и его помощник М.А. Краузе[197]. В последнем делопроизводство по учету выезда из РСФСР возглавил бывший начальник ряда контрольно-пропускных пунктов Особого отдела В.Я. Авен — младший брат одного из самых первых оперработников ВЧК Я.Я. Авена[198]

К началу марта 1921 г. численность Иностранного отдела составила по штату 43 человека, по списку — 23. Из них руководящих и оперативных работников было соответственно 22 и 14[199].

На основе сопоставления штатной и списочной численности можно сделать вывод о существенной нехватке сотрудников для вновь образованного отдела. Определенные сложности возникали даже с подбором руководителя ИНО. 26 декабря 1920 г. Ф.Э. Дзержинский обратился в Оргбюро с просьбой откомандировать для руководства Иностранным отделом Р.П. Катаняна, в то время заведующего Агитпропом ЦК РКП (б). Назначением крупного партработника Дзержинский, по-видимому, стремился придать более высокий статус вновь созданному подразделению. Оргбюро просьбу отклонило, поручив Ф.Э. Дзержинскому и секретарю ЦК Л.П. Серебрякову сперва наметить список товарищей, которые будут работать в Иностранном отделе[200]. Катанян был назначен начальником ИНО 20 января 1921 г., а Давыдов стал его заместителем[201]. Однако, уже 10 апреля 1921 г., по-видимому, из-за загруженности в Агитпропе, Катанян ушел с поста начальника ИНО, и его вновь сменил Давыдов[202].

Сложности возникали и с подбором управленцев более низкого звена. Основная проблема состояла в подборе оперативных работников, с одной стороны, владевших иностранными языками и имевших серьезный опыт нелегальной работы, а с другой — абсолютно надежных и преданных режиму. В рапорте, поданном Давыдовым на имя Дзержинского на третий день после создания ИНО, указывалось, что отдел будет совершенно не в состоянии справиться с возложенными на него заданиями без усиления личного состава сотрудников. «Иностранный отдел, — сообщал Давыдов, — нуждается в первую очередь, в нескольких квалифицированных партийных работниках. Пpи отсутствии притока новых сил работа дальше pасшиpяться не будет»[203].

Первоначально кадровую проблему руководство внешней разведки пыталось решить за счет за счет перевода в ВЧК сотрудников военной разведки Западного фронта. Показательным примером является судьба И.В. Мильграма, во время польской войны являвшегося резидентом разведотдела 4‐й армии. Прикомандированный в ноябре 1920 г. Революционным военным советом (РВС) Западного фронта к Исполкому Коминтерна, Мильграм, за отсутствием для него работы, был переведен на службу в Наркоминдел. Однако 28 марта 1921 г. начальник Особого отдела В.Р. Менжинский и заместитель начальника ИНО Я.Х. Давыдов обратились в Учраспредотдел ЦК РКП(б) с просьбой откомандировать И.В. Мильграма как крайне необходимого работника в распоряжение Иностранного отдела, если не имеется особых препятствий. Спустя два дня, ЦК направил его в ВЧК, где он стал уполномоченным ИНО[204].

Переводу военных разведчиков, подобных Мильграму, в ИНО, в частности, способствовало назначение 13 апреля 1921 г. зампредом ВЧК И.С. Уншлихта[205]. В декабре 1919 г. — апреле 1921 г. Уншлихт был членом РВС Западного фронта, где по должности курировал военную разведку. Однако далеко не всегда руководство Разведупра, находившегося в подчинении РВСР, соглашалось откомандировывать в ВЧК своих сотрудников.

Разрыв между требующимся и существующим числом сотрудников сильно тормозил работу внешней разведки. Осенью 1921 г. секретарь Коминтерна К.Б. Радек предложил чекистскому руководству до момента правильной постановки аппарата ИНО посылать ему для оценки иностранные материалы. Уншлихт согласился с Радеком, отметив, что пока непосредственно чекистами серьезному изучению может быть подвергнута лишь белогвардейская пресса[206].

С лета 1921 г. начался новый этап в эволюции структуры Иностранного отдела. 6 августа, ушедшего на дипломатическую работу Давыдова, сменил бывший его заместитель С.Г. Могилевский, ранее уже возглавлявший ИНО в составе Особого отдела[207]. Будучи назначенным начальником внешней разведки, Могилевский, формально не войдя в состав Колллегии ВЧК, фактически получил права ее члена[208]. 2 декабря его заместителем стал И.А. Апетер, до июля 1921 г. возглавлявший Административно-организационное управление и руководивший подбором и расстановкой кадров[209]. Могилевский и Апетер добились существенного увеличения численности ИНО за счет перевода чекистов из Особого отдела, и, в меньшей степени, работников Коминтерна. К началу 1922 г. число сотрудников ИНО значительно возросло. Если в начале марта 1921 г. их было 23, то в феврале 1922 г. только число членов партячейки отдела равнялась 56, а руководящих и оперативных работников из них было 37[210].

Претерпела серьезные изменения и структура внешней разведки. ИНО был выведен из подчинения Особого отдела и вскоре, на равных правах с последним, стал подразделением Секретно-оперативного управления. К концу 1921 г. Иностранный отдел состоял из закордонной части (М.А. Трилиссер), осведомительной части и бюро виз[211]. По данным А.М. Плеханова, к июлю 1921 г. оперработники ИНО ВЧК имелись в 27 государствах[212]. В частности, в 1921 г. на Запад была направлена секретная сотрудница ИНО Е.Р Левитас — большевичка с дореволюционным стажем, бывшая секретарь Благуше-Лефортовского района Москвы[213]. Однако, вместе с открытием официальных представительств Советской России за рубежом стали появляться и легальные резиденты. Таковым, например, стал работавший в 1921–1922 гг. под прикрытием должности 2-го секретаря полпредства в Латвии Ф.П. Фокин — ранее начальник отделения Особого отдела ВЧК[214].

Вместе с тем, в 1921 г. продолжал ощущаться дефицит квалифицированных кадров. 21 октября 1921 г. Уншлихт направил записку секретарю Коминтерна Радеку, в которой говорилось: «Несомненно, работа ИНО ВЧК не стоит на должной высоте, чему основной причиной является невозможность найти подходящих работников для этого отдела. Для работы в ИНО ВЧК нужны люди политически грамотные, разбирающиеся в международной обстановке, знающие политические группировки за границей и владеющие, по крайней мере, двумя иностранными языками. Учитывая всю важность работы этого отдела, мы неоднократно обращались в ЦК с просьбой дать для постоянной работы людей указанной квалификации, но пока безрезультатно. Ясно, что раз отсутствие работников мешает ИНО ВЧК справиться с основной своей задачей, каковой является непосредственное выявление иностранного шпионажа, белогвардейских, политических и экономических группировок за границей и их связей в СССР, то не приходиться удивляться, что многие может быть и очень ценные материалы, касающиеся лишь косвенно наших заданий, остаются неиспользованными»[215].

Озабоченность подбором кадров для работников за рубежом, с одной стороны, так и для деятельности по линии внешней контрразведки — с другой, стало причиной обращения чекистского руководства в ЦК в начале сентября 1921 г. с предложением взять на учет всех коммунистов, владеющих иностранными языками. 5 сентября 1921 г. Оргбюро одобрило это предложение и поручило С.И. Сырцову и В.М. Молотову его отредактировать[216]. 12 сентября 1921 г. Президиум ВЧК дал указание ИНО разослать всем членам Коллегии, направил в НКИД и Наркомвнешторг для ознакомления проекты инструкции о въезде иностранцев и их регистрации, и в случае получения согласия дать на утверждение зампреду ВЧК. С.Ф. Реденсу было предложено в 24 часа выяснить, сколько коммунистов, владеющих иностранными языками, зарегистрировалось в Московском комитете партии, какие должности они занимают и для какой работы подходят, а также запросить губЧК о результатах взятия на учет этой категории партийцев[217].

Так постепенно формировался кадровый состав подразделения, отвечающего за одно из важнейшее направление чекистской деятельности — внешнюю разведку.

С. Г. Бандурин

г. Москва

К вопросу о дне рождения пограничной разведки

В истории любого ведомства и его системообразующих составных элементов весьма важной является дата их рождения (образования). Отправная точка начала деятельности дает представление о традициях соответствующей структуры, конкретных людях, ретроспективе и векторе развития.

С методологической точки зрения датой зарождения оперативных подразделений отечественных пограничных органов может быть указ (приказ, декрет и т. п.) о создании данной структуры, день начала ее функционирования, окончание срока формирования вертикальной структуры (в Центре и на местах). Возможны, наверное, и другие подходы. Но главным, думается, аргументом могут и должны служить, прежде всего, архивные документы.

Правомерно сразу же оговориться, что вплоть до 1918 г. включительно ни в царском, ни в советском пограничных ведомствах вертикальной структуры, которая бы функционально выполняла разведывательные (контрразведывательные) задачи в интересах безопасности государственной границы, не было. Но существовали подразделения и должностные лица, которые выполняли упомянутые задачи по совместительству с другими миссиями.

На протяжении многих десятилетий внутриведомственным днем создания оперативных подразделений пограничных войск (пограничных органов) является 1 ноября.

Публичное объяснение этой даты можно найти в журнале «Ветеран границы»[218]. Если экс-начальник разведывательного управления пограничного ведомства генерал-лейтенант в отставке В.И. Шишлов априорно обозначил дату 1 ноября 1918 г., то в том же номере историк отечественных спецслужб, доктор исторических наук М.А. Хайров попытался обосновать дату в рамках логических рассуждений. В частности, Мянсур Асымович утверждал, что предтечей создания оперативных подразделений пограничных войск явились Инструкция пограничным чрезвычайным комиссиям (ПЧК), датируемая маем 1918 г., и прошедшая в Москве с 11 по 14 июня 1918 г. 1-я Всероссийская конференции чрезвычайных комиссий, на которой обсуждались экономическая и военно-политическая обстановка в стране, в том числе и на границе, а также наиболее важные вопросы организации деятельности чекистских органов. Конференция приняла и утвердила «Положение о пограничных чрезвычайных комиссиях». В составе иногороднего отдела ВЧК был создан пограничный подотдел, начальником которого был назначен Д. Гразкин.

В статье М.А. Хайров справедливо утверждал, что на ПЧК и их комиссаров возлагались задачи местных чрезвычайных комиссий. В то же время, по версии Хайрова, создаваемые на границе чекистские органы еще не являлись пограничными оперативными органами, а были местными органами ЧК. Создание этих органов началось через полтора месяца после проведения конференции чрезвычайных комиссий, в связи с чем датой их образования принято считать 1 ноября 1918 г.

Здесь стоит заметить, что в соответствии с этой логикой датой образования пограничной разведки должно было стать хотя бы 1 августа, а никак не 1 ноября 1918 г.

Налицо вариант, когда уважаемый исследователь выдает желаемое за действительное. Тем более, сам же соглашаясь, что речь идет о местных органах ЧК.

Теперь обратимся к архивным фондам Государственного архива Российской Федерации и Российского государственного архива экономики (РГАЭ), где хранятся документы Народного комиссариата финансов (НКФ) и Народного комиссариата торговли и промышленности (НКТиП) РСФСР, которым Пограничная охрана подчинялась в 1917–1922 гг.

После Октябрьской революции пограничники находились под юрисдикцией Народного комиссариата по финансовым делам, а с июня 1918 г. — Народного комиссариата торговли и промышленности (с октября 1920 г. — Народного комиссариата внешней торговли [НКВТ]), которые относились к экономическому блоку Советского правительства. При этом стоит оговорить, что после передачи всех дел по охране границы от НКВТ (где она в это время находилась фактически в законсервированном состоянии) в ВЧК в конце ноября 1920 г., в период с октября 1921 г. по сентябрь 1922 г. вопросы охраны государственной границы находились в ведении ВЧК (оперативная охрана) и Красной армии (войсковая охрана). И только с 27 сентября 1922 г. и оперативной, и войсковой компоненты охраны государственной границы стали находиться в исключительной компетенции органов государственной безопасности[219].

Исследование архивных документов свидетельствует, что с момента Октябрьской революции и до конца июня 1918 г. в стране существовал только лишь орган управления Пограничной охраной без подчиненных ему каких-либо войск. Начало формирования реальных пограничных сил Советской Республики в составе НКТиП и начало охраны ими государственной границы можно отнести к периоду не ранее конца июня — начала июля 1918 г. С этого времени начался необратимый процесс создания и совершенствования советской пограничной охраны (пограничных войск).

С 28 мая 1918 г., с момента образования советской Пограничной охраны, по декабрь 1918 г. вопросы агентурной разведки в отделении пограничного надзора курировали «состоящие для поручений по Пограничному надзору Александр Петрович Зарембо и Морис Евсеевич Долинов, обязанности которых заключались в сборе агентурных сведений о движении контрабанды, ухищрениях и т. п., объединении деятельности всех органов разведки о контрабанде во всех частях Пограничной охраны»[220].

В декабре 1918 г. в Пограничной охране РСФСР (а не в ВЧК) была утверждена «Инструкция о ведении секретной агентуры по контрабандному промыслу». Непосредственное ведение агентурного дела с 28 декабря 1918 г. при Главном управлении пограничной охраны (ГУПО) было поручено, опять же по совместительству, делопроизводителю 1-го разряда П. С. Гапановичу, в обязанности которого, кроме прочего, также входило инспектирование частей по вопросам службы пограничного надзора, внутреннего быта, довольствия обмундированием и снаряжением[221].

Об этом человеке известно немного. В «Анкете работника советского учреждения», датируемой 1918 г., указано, что он офицером служил в Пограничной страже с 21 августа 1908 г. Член партии большевиков с 1905 г. С 1911 г. занимался политической деятельностью в Персии. По всей видимости, там его и застали революционные события 1917 г. Там он записался в 3‐й Персидский интернациональный стрелковый батальон. После падения Советской власти в Баку в июле 1918 г. был рекомендован на службу в ГУПО представителем Военно-революционного комитета в г. Энзели (Персия) Юзбашевым и членами Бакинского исполкома Григорьяном и Гагариным[222].

С 12 января 1919 г. в штат отделения пограничного надзора Пограничной охраны НКТиП РСФСР была введена должность заведующего секретной агентурой по контрабанде. На эту должность был назначен П.С. Гапанович, который до 3 февраля 1919 г. исполнял обязанности и по своей прежней должности старшего делопроизводителя 1-го разряда отделения финансового и расчетного[223].

Общее руководство агентурной разведкой осуществляли заведующие отделением пограничного надзора Пограничной охраны НКТиП РСФСР. Эту должность с июня 1918 г. по ноябрь 1920 г. последовательно занимали С. Г. Шамшев, Б.А. Рембовский и В.Я. Тетеревятников. Всех их объединяла достаточно продолжительная служба в дореволюционном Отдельном корпусе пограничной стражи (ОКПС): Б.А. Рембовский и В.Я. Тетеревятников служили в ОКПС с 1900 г., а С.Г. Шамшев — с 1901 г.

В приказе по Пограничным войскам № 3 от 12 января 1919 г. отмечалось, что служба разведки находится в зачаточном состоянии, а разведка представляет из себя один из самых важных отделов службы пограничного надзора и только при правильной ее постановке возможна планомерная борьба с контрабандным промыслом и целесообразное распределение сил и средств охраны. Указанный приказ определял, что одновременно разведка должна производиться лицами командного и младшего командного составов Пограничной охраны РСФСР. Документ гласил, что разведка должна быть организована в каждом округе, районе, подрайоне и дистанции. Разведование должно производиться непрерывно. Все полученные разведкой сведения, проверенные и могущие дать правильное представление о положении вопроса о ввозе и вывозе контрабанды, должны были систематизироваться и в соответствующем порядке кратко заноситься в особую секретную книжку[224].

В фондах РГАЭ имеется еще один любопытный документ — приказ ГУПО № 18 от 8 апреля 1919 г., в котором были объявлены результаты работы комиссии Высшей военной инспекции. Касательно отделения пограничного надзора, которое отвечало за организацию разведки, было отмечено, что «Отделение не представило творческой работы. Агентурная разведка о контрабанде не связана с работой отделения». Было обращено внимание на необходимость «живого руководства», а также указано «заведующему агентурной разведкой по контрабанде т. Гапановичу ввиду тесной связи упомянутой разведки с работой пограничного надзора, периодически информировать начальника отделения о промысле агентурной разведкой»[225].

Все заведующие секретной агентурой по контрабандному промыслу в пограничных частях по вопросам последней обязаны были сноситься путем секретной переписки с Гапановичем и от него получать руководящие указания по постановке агентурного дела в частях пограничных войск[226].

В этом же месяце работа П.С. Гапановича была положительно отмечена на заседании Военного совета Пограничных войск (протокол № 21 от 26 апреля 1919 г.), где он был признан «незаменимым работником, в руках которого сосредоточена вся агентурная работа в Пограничных войсках»[227].

В штате Главного управления пограничных войск (ГУПВ) (приказ по Пограничным войскам № 41 от 26 мая 1919 г.) в отделении пограничного надзора были предусмотрены должности заведующего агентурной разведкой по контрабанде (из числа военных специалистов) и одного старшего делопроизводителя для поручений по агентурной разведке[228].

Иными словами, именно 26 мая 1919 г. в ГУПВ появилось некое подобие оперативного подразделения, которое ведало организацией агентурного дела в подчиненных структурах.

В начале июля 1919 г. пограничные части были переформированы (переданы в оперативное подчинение Красной армии), а ГУПВ было сокращено и с 4 сентября 1919 г. стало именоваться Отделом пограничного надзора. В его штате в качестве военнослужащих было оставлено 5 бывших офицеров и несколько гражданских специалистов.

С этого момента в Отделе (с октября 1920 г. — Центральном управлении охраны границы) главным стало проведение аналитической, методической и ликвидационной работы. Никаких штатных структур у Отдела в подчинении не было. Фактически охрану границы осуществляли только лишь таможенные учреждения, где они были.

С октября 1919 г. заведующим агентурой по борьбе с контрабандой был Г.И. Чернецкий, старший делопроизводитель 5-го отделения (мобилизационного, по военному обучению и конского состава), бывший чиновник военного времени ОКПС[229].

Созданные в июне-июле 1918 г. Пограничные Чрезвычайные комиссии (ПЧК) к органам пограничной разведки отнести нельзя по причине того, что именно Пограничная охрана НКФ и НКТиП явилась единственным правопреемником дореволюционного ОКПС.

Это документально также подтверждается рядом фактов:

— именно летом 1918 г. приказом по Пограничной охране РСФСР было разрешено ношение зеленых фуражек и папах с зеленым верхом военнослужащим Пограничной охраны;

— до июля 1919 г., когда пограничные части были переформированы и переданы в оперативное подчинение Красной армии, увольнение военнослужащих и сотрудников с дореволюционным стажем осуществляло именно ГУПО (ГУПВ), а не ВЧК;

— до июля 1919 г. отдельные приказы по Пограничной охране печатались на бланках с угловым штампом ОКПС;

— весной 1919 г. дореволюционные ведомственные награды ОКПС были переданы по акту из ГУПВ в НКФ.

Таким образом, днем образования пограничной разведки целесообразно считать 12 января 1919 г. или 26 мая 1919 г., а ее первым руководителем и непосредственным организатором П.С. Гапановича.

А.В. Рыжиков

г. Москва

Реализация чрезвычайными комиссиями политики красного террора на Верхней Волге

Как известно, поводом для объявления красного террора послужили состоявшиеся 30 августа 1918 г покушение на В.И. Ленина в Москве и убийство С.М. Урицкого в Петрограде.

Официально красный террор был объявлен Постановлением Совнаркома РСФСР от 5 сентябре 1918 г., которое подписали народный комиссар юстиции Д.И. Курский, народный комиссар по внутренним делам Г.И. Петровский и управляющий делами СНК В.Д. Бонч-Бруевич. В нем констатировалось, что «…при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью»[230]. Постановлением были определены основные направления реализации красного террора — изоляция «классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях», а также расстрел всех лиц, прикосновенных к белогвардейским заговорам и мятежам. При этом Совнарком предписывал «опубликовать имена всех расстрелянных, а также основание применения к ним этой меры»[231].

В тот же день, 5 сентября 1918 г., народный комиссар внутренних дел Г. И. Петровский издал приказ «О заложниках». Он гласил: «Расхлябанности и миндальничаю должен быть положен конец. Все известные местным Советам правые эсеры должны быть немедленно арестованы. Из буржуазии и офицерства должны быть взяты значительные количества заложников. При малейших попытках сопротивления или малейшем движении в белогвардейской среде должен приниматься безоговорочно массовый расстрел. Местные губисполкомы должны проявить в этом направлении особую инициативу.

Отделы управления через милицию и чрезвычайные комиссии должны принять все меры к выяснению и аресту всех, скрывающихся под чужыми именами и фамилиями лиц, с безусловным расстрелом всех замешанных в белогвардейской работе»[232].

Политика красного террора преследовала целью предупреждение возможных контрреволюционных выступлений. Л.Д. Троцкий писал: «Устрашение есть могущественное средство политики и международной, и внутренней. Война, как и революция, основана на устрашении. Победоносная война истребляет по общему правилу лишь незначительную часть побежденной армии, устрашая остальных, сламывая их волю; так же действует революция: она убивает единицы, устрашает тысячи. В этом смысле красный террор принципиально отличается от вооруженного восстания, прямым продолжением которого он является»[233].

Следует заметить, что красный террор проводился исполкомами местных Советов, партийными и общественными организациями, органами милиции и ВЧК. Безусловно, важнейшую роль в его реализации, играли чрезвычайные комиссии.

На Верхней Волге красный террор фактически начался сразу после 30 августа 1918 г., до принятия соответствующего постановления Совнаркома. Так, в Рыбинске Ярославской губернии был создан специальный чрезвычайный штаб по проведению террора. За период с 30 августа по 5 сентября 1918 г. по его решениям было расстреляно 29 человек, преимущественно бывшие офицеры[234].

После 5 сентября 1918 г. репрессии приняли более упорядоченный характер. Чрезвычайные комиссии Верхней Волги развернули активную работу по осуществлению красного террора. Как отмечало руководство Иваново-Вознесенской губЧК в своем отчете за 1918 г., «все силы были брошены на активную борьбу с контрреволюцией, на аресты заложников буржуазии, фабрикантов-промышленников и политических противников, конфискацию имущества»[235].

6 сентября 1918 г. Кимрский совет телеграфировал в Тверской губисполком, что в качестве заложников арестованы «крупные шакалы буржуазии города», которые «по рассмотрении направляются в концентрационный лагерь губернии», на население наложена контрибуция в три миллиона рублей, город объявлен на военном положении[236]. В сентябре 1918 г. Кимрской уездной ЧК были расстреляны 12 человек — «контрреволюционеры, разбойники, воры и шарлатаны», а 4 человека — «как крайне враждебно настроенные к Советской власти и одобряющие действия правых эсеров» — высланы из города, их имущество конфисковано[237].

Бежецкой уездной ЧК «…взято было заложников из буржуазного элемента 28 человек и из бывшего офицерства 12 человек»[238].

В Ярославле были расстреляны «самые убежденные враги Советской власти», была введена обязательная регистрация представителей буржуазии для использования их на общественных работах.

Большую помощь в проведении репрессий в отношении имущих классов оказывало население. Как писал в своих воспоминаниях председатель Ярославской губЧК М.И. Лебедев, «Мы, чекисты, были в этом деле (красном терроре — А.Р.) только его организаторами. Ибо сами массы забирали известных царских деятелей и прочих и приводили их к нам, и мы были вынуждены их сажать в подвал, иначе трудовой народ мог их сразу уничтожить»[239].

22 сентября 1918 г. на конференции чрезвычайных комиссий Иваново-Вознесенской губернии были подведены первые итоги красного террора: «взято в виде заложников 184 виднейших представителя местной крупной буржуазии и несколько лидеров социал-предателей, произведено несколько расстрелов, главным образом активных контрреволюционеров. Расстрелян и небезызвестный генерал Ландов. Кинешемская уездная чрезвычайная комиссия оборудовала для белогвардейцев концентрационный лагерь вместимостью на 1000 людей»[240].

В Иваново-Вознесенске все заложники были разбиты на три категории. К 1-й категории были отнесены представители буржуазии, ко 2-й — члены партии меньшевиков и эсеров, к 3-й — монархисты, участники погромов 1905 г. 23 октября 1918 г. заложники 1‐й и 2‐й категории были освобождены, а 3‐й — все оставлены под арестом для проведения следствия и предъявления обвинения[241].

В ходе красного террора чекисты осуществляли массовые конфискации имущества у представителей имущих классов. Так, например, только комиссаром губЧК в г. Кохме (Иваново-Вознесенская губерния) был конфискован 1 пуд 23 фунта серебра, принадлежащего фабрикантам Ясюнинским[242]. В целом, на 1 января 1919 г. иваново-вознесенскими чекистами у населения было «отобрано… до 30 пудов серебра, часть золота и большое количество оружия»[243]. В результате этого в Иваново-Вознесенской губЧК скопилось значительное количество материальных ценностей. 7 октября 1918 г. на заседании пленума местного губисполкома специально рассматривался вопрос «о порядке распределения и использования имущества, конфискованного у буржуазии (деньги, серебро, золото, бриллианты, мануфактура, мебель и хозяйственные вещи)». Было принято решение: «… так как деньги, серебро, золото, бриллианты, мануфактура, мебель и прочее имущество, реквизированное губернской чрезвычайной комиссией, Иваново-Вознесенским городским Советом и уездными органами у буржуазии, накапливались последними путем эксплуатации пролетариата всей губернии», то использовать реквизированное у буржуазии имущество «в интересах граждан всей губернии»[244]. Для этого была произведена опись и осуществлен общий учет всего конфискованного. Уездным ЧК было предложено все ценности направлять в губЧК. В Центр их можно было перевозить только с соответствующего разрешения губисполкома.

Осенью 1918 г. Шуйской ЧК (Иваново-Вознесенская губерния) было расстреляно шесть человек, из которых четверо были особо опасными уголовными рецидивистами, неоднократно совершавшими убийства и грабежи, а двое — бывшие полицейские — «ярые прислужники царского правительства». Тогда же в Иваново-Вознесенске к высшей мере наказания были приговорены трое бывших жандармов, в Середе — двое контрреволюционеров. В декабре 1918 г. в результате следствия по постановлению губернской ЧК в Иваново-Вознесенске были расстреляны три человека — два участника погромов в 1905 г. и один провокатор охранки[245]. Тогда же был казнен житель Середского уезда П.Н. Забаев, один из организаторов контрреволюционного восстания в уезде, последний руководитель Середского отделения «Союза русского народа»[246]. В ходе предварительного следствия было установлено, что П.Н. Забаев во время погромов в 1905 г. убил несколько рабочих.

Сведения о произведенных расстрелах регулярно печатались в «Еженедельнике ЧК». Так, в № 4 от 13 октября 1918 г. было сообщено: «Расстреляны: чрезвычайной комиссией города Шуи Владимирской губернии[247]: Клюквин, обвиняется в убийствах, грабежах, неоднократно бежал из разных тюрем; Груздин — за то же самое; Суворов, он же Смирнов — за то же самое; Самсонов, бывший полицейский надзиратель, во времена царизма преследовавший рабочих своей жестокостью; Перлов, бывший конный стражник и ярый прислужник царского правительства во время революции 1905 года; Сергунцов — обвиняется в убийствах, грабежах, неоднократно бежал из тюрьмы.<…> Иваново-Вознесенской губернской Чрезвычайной комиссией: Сабуров, бывший околоточный надзиратель, агент и правая рука жандармерии; Власов, бывший жандармский унтер-офицер, один из видных жандармов Иваново-Вознесенской охранки; Васильев, бывший жандармский полковник, контрреволюционер <…> Середской уездной Чрезвычайной комиссией: Сичов, тонкий, неуловимый контрреволюционер; Денисин — то же самое»[248].

Тверская губЧК в своем докладе о деятельности в 1918 г. отмечала, что, выполняя задачу по проведению красного террора, «… чрезвычайными комиссиями губернии было сделано все, что от них зависело, т. е. брали заложников из элементов враждебно настроенных к Советской власти, а также и лиц, которые по своему прошлому могли в момент того или иного осложнения оказаться на стороне противников пролетариата. В настоящий момент как в г. Твери, так и в гг. Тверской губернии буржуазия вся раздавлена, а за ярыми противниками установлен негласный надзор»[249].

Анализ архивных документов не позволяет точно установить число расстрелянных во время красного террора, так как полной отчетности не велось, некоторые уездные ЧК не докладывали в губЧК о произведенных расстрелах. Так, например, в отчете Иваново-Вознесенской губЧК за 1918 г. сообщается, что за период с июля 1918 г. по 1 января 1919 г. чекистами всего было расстреляно 33 человека, в том числе в Иваново-Вознесенске — 8, Шуйском уезде — 13, Кинешемском — 8, Середском — 1, Юрьевецком — 3[250]. Однако в документе не раскрывается, за какие преступления люди были приговорены к высшей мере наказания. Следует заметить, что часть расстрелянных, как это следует из архивных документов, действительно представляли большую опасность для общества, неоднократно совершали тяжкие преступления (убийства, грабежи и т. п.), участвовали в погромах в 1905 г. Другую часть репрессированных составляли бывшие офицеры царской армии, полиции и жандармерии, провокаторы охранки, представители имущих классов, объявленные «врагами народа» по своему социальному положению.

Практика красного террора на местах привела к тому, что в чекистской среде стали абсолютизироваться репрессивные методы в отношении представителей «буржуазных классов». Выразителем этих настроений явился председатель ЧК Восточного фронта, член коллегии ВЧК М.Я. Лацис. 1 ноября 1918 г. он выступил со статьей «Красный террор» в одноименном журнале. В ней он так изложил свою позицию: «Мы уже не боремся против отдельных личностей, мы уничтожаем буржуазию как класс… Не ищите в деле обвинительных улик о том, восстал ли он против Совета оружием или словом. Первым долгом вы должны спросить, к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, какое у него образование и какова его профессия. Вот эти вопросы и должны разрешить судьбу обвиняемого. В этом смысл и суть Красного террора»[251]. Многие современные историки либерально-демократического толка часто спекулируют этим высказыванием, представляя его в качестве стратегической идеологической установки чекистов. Однако они умалчивают, что статья М.Я. Лациса вызвала резкую критику со стороны В.И. Ленина, который назвал его высказывания «нелепицей»[252]. Практика и идеология репрессий «по отношению ко всей активной буржуазии, и особенно к офицерству, полицейским и жандармам» в виде «массового истребления»[253] была признана руководством страны и РКП (б) ошибочной. Журнал «Красный террор», после выхода в свет единственного номера, был закрыт.

При этом следует признать, что во время реализации политики красного террора на местах имели место серьезные злоупотребления. В письме ВЧК от 10 октября 1918 г., адресованном губернским комитетам РКП (б), отмечалось, «что в некоторых комиссиях, главным образом уездных, творятся безобразия»[254]. Эти нарушения были характерны и для ЧК Верхней Волги. Так, например, 10 сентября 1918 г. по постановлению Шуйской уездной ЧК был расстрелян бывший полицейский надзиратель М.И. Самсонов[255]. В ходе проверки дела, проведенного по указанию секретаря ВЦИК А. Енукидзе, было установлено, что реальными фактами противоправной деятельности М.И. Самсонова чекисты не располагали, а причиной ареста и расстрела явилась личная неприязнь помощника начальника местной милиции[256]. Последний даже испросил разрешения лично привести приговор в исполнение. В Рыбинске чекистами была расстреляна вся семья, включая детей, бывшего купца Попенова, которого не оказалось дома в момент ареста[257]. В Пошехонском уезде Ярославской губернии был арестован и расстрелян гражданин Беляев, сделавший на улице замечание следователю уездной ЧК И.Ф. Ильину[258].

С октября 1918 г. руководством партийных организаций и органов исполнительной власти Верхней Волги стали приниматься энергичные меры по свертыванию красного террора, который стал выходить из-под контроля. 5 октября 1918 г. Владимирский губком РКП (б) постановил «вызвать президиум чрезвычайной комиссии целиком на заседание комитета и поставить на вид им, что прежде чем брать заложников, комиссия должна собрать весь материал, касающийся таковых и брать заложниками тех лиц, собранные сведения о которых имеют смысл»[259]. За незаконные аресты и расстрелы решением губкома РКП (б) был снят с должности и арестован председатель Владимирской губЧК Гортинский[260].

30 октября 1918 г. председатель Бежецкой уездной чрезвычайной комиссии (Тверская губерния) Залескевич докладывал, что прежним руководством ЧК «после объявления красного террора за период времени с 12 сентября по 27 октября 1918 г. были взяты заложники с мест из волостей — кулачество, их насчитывалось около пятидесяти человек, большая часть из них была не опасна для пролетариата, поэтому Комиссии пришлось… освободить под строгое обязательство»[261].

27 ноября 1918 г. в знак протеста против незаконных действий местных чекистов рабочие Ярославской большой мануфактуры объявили забастовку. При расследовании этого инцидента было установлено, что бойцы батальона губЧК «проявляли хулиганские выходки по отношению к фабричному комитету и в частности к рабочим… терроризировали все население Ярославля»[262]. Проверка выявила «ужасающую распущенность, пьянство и самочинные аресты невиновных лиц без всяких документов»[263].

Член ЦК РКП (б) Д.Б. Рязанов при ревизии Середского уезда Иваново-Вознесенской губернии выявил факты нарушения законности местной ЧК в период красного террора. Чекисты расстреливали граждан за малейшие провинности, без документального оформления приговора. Так, «за несколько мешков хлеба было расстреляно три человека»[264]. При этом вдова одного из расстрелянных была заключена в тюрьму по надуманному обвинению в покушении на убийство. Без оснований был расстрелян гражданин Королевский, имевший в уезде репутацию «заступника крестьян». В другом случае по приказу председателя уездной ЧК «загоняли людей в болото и держали их там под угрозой револьверов»[265].

Говоря о злоупотреблениях, следует отметить, что нередко имели место факты, когда чекисты обвинялись необоснованно. Здесь уместно привести выдержку из заявления заведующего Иногородним отделом ВЧК В.В. Фомина в ЦК РКП (б) от января 1919 г.: «Вспомните знаменитый приказ о заложниках тов. Петровского, после которого исполкомы забрали всех врачей и т. п., но, не имея аппарата, они зачислили их как арестованных за ЧК, в результате получилось, что эту несуразность как будто наделали ЧК. В настоящий момент при сборе чрезвычайного налога исполкомы заставляют ЧК сплошь и рядом арестовывать лиц, которые не могут платить этого налога и опять советское общественное мнение вину за эти аресты бедняков взваливают на ЧК. Всем также известно, что творят комбеды, волостные Советы и т. п., где во всех случаях с арестами по личной вражде, интриге и т. п. ЧК играют роль исполнителей местной власти»[266].

Ошибки и злоупотребления при проведении красного террора сформировали негативное мнение в обществе о чекистских органах. В большевистской партии начался «поход против ЧК». Эти обстоятельства заставили руководство ВЧК взять курс на свертывание репрессий. 19 декабря 1918 г. был издан приказ № 113. В нем резкой критике подверглась деятельность местных чрезвычайных комиссий, которые, по мнению Центра, «не везде верно усваивают политическую линию Советской власти, часто действуют в разрез с политикой Советского государства»[267]. В приказе подчеркивалась, что местные органы ВЧК должны «не терроризировать мирную обывательскую среду, а дать ей возможность окончательно убедиться в прочности и необходимости существования Советской власти»[268].

Анализ архивных документов позволяет сделать вывод, что красный террор на Верхней Волге в основном был прекращен в конце 1918 г. Так, в «Отчете о деятельности Иваново-Вознесенской губернской ЧК за 1918 год» отмечалось: «период суровых репрессий как в городе, а также не с меньшею силою в уездах продолжался до 1 января 1919 г.»[269].

Однако в отдельных местностях репрессии продолжались до весны 1919 года. Об этом свидетельствует циркулярное письмо ВЧК от 20 марта 1919 г. В нем констатировалось, что «до последнего времени… не перестают поступать заявления о том, что провинциальные ЧК, несмотря на все наши приказы, арестовывают или, грубо выражаясь, преследуют ни в чем не вредных граждан Республики»[270]. В этом документе была изложена позиция руководства ВЧК по изменению методов ведения работы. В нем указывалось, что «если год или полгода тому назад, в период острой гражданской войны, мы вынуждены были не останавливаться перед единичными ошибками, проводить массовые операции, массовые аресты, если мы раньше должны были изолировать каждого, хотя бы даже и не открытого нашего противника, то в настоящее время, когда внутренняя контрреволюция на 9/10 разгромлена, в этом нужды нет. Ни одно лицо безвредное по отношению к нам не должно быть арестовано»[271].

Вместе с тем в своем выступлении 17 февраля 1919 г. на 8-м заседании ВЦИК председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский подвел следующие итоги красного террора: «Красный террор был ничем иным, как выражением воли беднейшего крестьянства и пролетариата уничтожить всякие попытки восстания и победить. И эта воля была проявлена. И вот краткий период этого красного террора обнаружил, что в самой России нет другой силы, кроме силы рабочих и беднейших крестьян и их партии, партии большевиков, что нет той группы, что нет той партии и нет того класса, которые могли бы взять власть в России, кроме них. Красный террор победил, показал эту силу. Это было тем условием, при наличии которого можно было влить надежду и уверенность победы в сердца тех, которые среди нас самих, может быть сомневались в успехе борьбы нашей и доказать загранице, что силы наши неисчерпаемы»[272].

В целом, оценивая деятельность чекистских органов Верхней Волги по реализации политики красного террора можно сделать следующие выводы.

Во-первых, Россия традиционно относилась к странам, где цена человеческой жизни была мизерной, а гуманитарные права не соблюдались. При этом следует учесть, что за время войны и двух революций произошло резкое изменение (так называемая «милитаризация») сознания людей.

Во-вторых, красный террор проводился в рамках большевистских идеологических установок на ликвидацию «эксплуататорских классов».

В-третьих, в период гражданской войны террор применялся всеми противоборствующими сторонами. Так, С.П. Мельгунов, автор известной книги «Красный террор в России», планировал вторую часть своей работы посвятить «белому террору». История хранит немало свидетельств зверств и неоправданных жестокостей противников большевиков. Вот некоторые из них. После захвата в июле 1918 г. Ярославля мятежниками начались массовые аресты, расстрелы коммунистов и советских работников. Руководитель мятежа полковник А.П. Перхуров сам признал широкий размах необоснованных репрессий. 12 июля 1918 г. он опубликовал объявление, в котором указывалось, что «многие аресты производятся неосмотрительно, без достаточных улик по непроверенным подозрения и часто людьми, на то не уполномоченными»[273]. Генерал А.И. Денинкин, давая характеристику своей контрразведке, писал: «Я не хотел бы обидеть многих праведников, изнывавших морально в тяжелой атмосфере контрразведывательных учреждений, но должен сказать, что эти органы, покрыв густой сетью территории юга, были иногда очагами провокации и организованного грабежа»[274].

Как писал в своей работе «Красный и белый террор в России» А. Литвин, «и те, и другие расстреливали, брали заложников, практиковали децимации и пытки. Само сравнение: один террор хуже (лучше) другого — некорректно. Никакой террор не может быть образцом. Убийство невинных людей — преступление»[275].

В связи с этим необходимо признать, что на практике проведение красного террора вылилось в массовые репрессии против собственного народа, сильно подорвало авторитет чекистских органов среди населения и дискредитировало советскую власть в целом.

С. А. Терехов

г. Москва

Образование и деятельность советских органов государственной безопасности в Крыму (1920–1922 гг.)

15 декабря 2020 г. исполнилось 100 лет со дня образования советских органов государственной безопасности в Крыму.

После исхода из Крыма остатков Русской армии в ноябре 1920 г. ВЧК очередной раз попытается организовать органы безопасности на территории полуострова.

Первую попытку создать местные органы безопасности предпринял Крымский революционный комитет (Крымревком) в ходе совместного заседания Реввоенсовета Южного фронта и Крымского обкома РКП(б). В его структуре планировалось организовать особый отдел, который по замыслу новой власти должен был возглавить борьбу с контрреволюцией на полуострове. Крымским историкам братьям А.Г. и В.Г. Зарубиным, скрупулёзно исследовавшим данный период в Крыму, не удалось обнаружить каких-либо документальных свидетельств о его деятельности[276]. Дело в том, что через два дня Крымревкомом его функции были переданы в Особый отдел 6‐й армии, который дислоцировался в Симферополе.

Причиной тому стало, во-первых, элементарное отсутствие у местных властей возможностей по его укомплектованию, а, во-вторых, после занятия красными города маргинальные элементы устроили беспорядки и погромы, и потребовалось срочно навести порядок, для чего особисты подходили лучше, так как располагали для этого необходимыми силами и средствами. Кроме того, нельзя не учитывать относительную слабость местной власти на тот период времени и что настоящим хозяином положения в Крыму в ноябре 1920 г. являлся Реввоенсовет бывшего Южного фронта, т. е. военные.

То, что не получилось у крымских большевиков, удалось руководству ВЧК.