На пути «Тайфуна» 4

Да и были еще самоходки похуже нашей. Это ОСУ на базе Т-60 – броня тонюсенькая, чуть ли не винтовочной пулей пробить можно. Поговаривали, что их совсем перестанут выпускать. А у нас, как-никак, спереди броня противоснарядная.

Помимо изучения матчасти, нам еще преподавали тактику. Как сказал инструктор, самоходка – это всего лишь повозка для пушки, и потому ее нельзя использовать как танк, бросая в прорыв. Она идет позади пехоты и поддерживает огнем прямой наводкой. А с закрытых позиций мы стрельбы почти и не проводили.

И вот, готовы мы, или не готовы, а с завода привезли новую технику и сформировали дивизион. В моем экипаже два человека уже прошли боевое крещение. Мне они сразу объяснили, что задача водителя – не подставлять противнику борт, особенно левый, где находится бензобак. И тогда трехдюймовыми снарядами мы любую позицию расколошматим.

И вот первый боевой поход. Для меня первый, а наводчик с командиром уже воевавшие. Боеприпасами мы нагрузились полностью. Не только заполнили все штатные гнезда, но и взяли сверх того большой запас, всего двести с лишним снарядов. Тыловой эшелон пойдет сзади, и если что, ждать его будет некогда. Еще я накануне перед выходом со своими моторами возился. И днем, и ночью сидел с переноской и регулировал. Морока с двумя двигателями та еще, но теперь работают, как часы.

И вот мы в пути. На дорогу хочется ругаться, да слов таких нет, чтобы ее описать. Мы же по морскому льду едем! Под нами море!

Шли в стороне от грузовиков. Вроде, если под самоходками лед провалится, чтобы никто из пехотинцев не пострадал. А получилось наоборот. Пехтура умудрилась загнать свою трехтонку в полынью. Да еще и хотели, чтобы мы их вытащили. Ага, сейчас. Тоже мне удумали, чтобы тяжелая машина подъезжала к трещине. Наш комдив старший лейтенант Яковлев им и объяснил, что они не правы.

А так, доехали без приключений. Зря только переживал. И вот впереди первый бой. Машины расставили, и экипажам назначили сектор обстрела. Но вот не видно не зги. Куда целиться-то? Вдали маячит остров, но что на нем где, разобрать нельзя. Да еще снега полно. Один выстрел, и перед машиной поднимется снежное облако, совсем обзор закроет.

* * *

— Итак, товарищи командиры, — обратился я к комбату Бочкареву и комдиву Яковлеву. — Напоминаю, что телефонный провод мы тянуть не сможем, и связь с вашими подразделениями будем поддерживать только по рации или ракетами. Если связь на наших частотах будет плохая, даем сигнал, чтобы отключили глушилку. Взводные, — это уже своим, — еще раз проверьте, чтобы все хозяйственные принадлежности в вещмешках бойцов были уложены аккуратно, и ни один звук не демаскировал подразделение.

— Так часовые все равно нас увидят, — хихикнул Михеев.

— Это уже другая проблема, — отмахнулся я от политрука. — Пусть красноармейцы еще раз попрыгают, и чтобы ничего не звенело. Далее, роте в боевой порядок не разворачиваться и оружие на изготовку не держать. Придерживаемся запланированного маршрута, чтобы зайти к острову с северо-востока и не попасть под огонь дота, а заодно, отрезать противнику путь отхода к материку.

Напоследок Бочкарев еще раз уточнил, не нужно ли усилить мою роту его бойцами, но получил отказ.

— Яковлев, — повернулся я к командиру самоходного дивизиона, — потихоньку выводи самоходки на линию атаки и постоянно веди наблюдение за всеми огневыми точками. Сигналы вызова и прекращения артогня повторять не будем, уже вызубрили наизусть. Облачный покров плотный, надеюсь твои саушки раньше времени не заметят. Все, выступаем.

Лыжи мы брать не стали, и сначала продвигаться по снегу было неудобно. Но когда, сделав крюк, мы вышли на наезженный зимник, дела пошли веселее. Ну, как веселее. Идти на врага в полный рост и в походном порядке ни мне, ни кому-то из нас еще не доводилось, и все чувствовали себя не в своей тарелке. Дорога, как мы и предполагали, вела прямо к пирсу, у которого дзотов вроде бы не было. Но нас уже должны заметить и приготовиться к встрече. Так и казалось, что финны уже установили на берегу свои "максимы", а скорострельность у них, кстати, выше, чем у советских, и теперь тщательно выцеливают наш отряд. Если откроют огонь, то полроты сразу положат. Правда, ни выстрелов не вспышек пока не было, но глаза машинально выискивали ледяные глыбы, за которыми можно будет укрыться от огня с берега.

Вот осталось триста метров – скоро можно будет даже без осветительных ракет открывать по нам огонь. Двести метров. Уже отчетливо различалась фигурка часового, стоявшего на берегу.

— Интересно, установлены ли по периметру острова мины, — нарочито бодро поинтересовался Авдеев. — Я бы на месте финнов их поставил.

— На пристани мин, конечно, быть не может, — отзывался я, — на скалах тоже. В воде установить могли, благо приливов на Балтике не бывает, но сейчас они подо льдом. Так что меня больше волнуют пулеметные гнезда.

— В кустарнике сектора обстрела вроде не прорублены, — возразил Павел. — Наверно огневых точек там нет.

— Не факт, мы же недавно, когда сами маскировали сорокапятки, ветки перед ними не убирали. Думаю, финны не хуже нас знают уставы и наставления.

Вот осталось полторы сотни метров, и светская беседа сама собой стихла.

— Алексей, пора, — окликнул я своего телохранителя.

— Чего пора? — недоуменно, как спросонья, переспросил Леонов. Видимо тоже высматривал огневые точки.

— На отдых останавливаться! — взбешенно, хотя и вполголоса прорычал я. Нервы в этот момент у меня уже серьезно сдали. — Запевай!

Еще осенью, сидючи в Москве и водя с умным видом пальцем по карте, я начал подозревать, что командование непременно попытается вывести Финляндию из войны. И тут, среди множества идей, роившихся в голове, разумных и не очень, я решил, что если мой полк участвовал в рейде по немецким тылам, то его могут кинуть и на кКарельский фронт с тем же заданием, а значит, надо готовиться серьезно. Научить бойцов трудному языку финно-угорской группы куда сложнее, чем немецкому, но можно выучить какую-нибудь песню, чтобы при случае сойти за своих.

В двадцать первом веке финская поэзия не очень популярна, но одну песню слышали буквально все, это "Leva's polka", более известная как "Як цуп цоп". В свое время я облазил Интернет и нашел ее текст, как в оригинале, так и в переводе.

Кстати, оказалось, что полька вовсе не Лёвина, а Евина. Да и таких слов, как "Як цуп цуп", а вернее, "Ja-tsu tsap-pari", и "ландэн ландо" ни в одном языке мира не существует. Их исполнители добавили в оригинальный текст для красоты и звучности, ибо финский язык таковой особо не отличается. В общем, тот самый куплет, за который миллионы людей в мире и полюбили экзотическую польку, оказался на псевдо-финском, и для моих сегодняшних целей не подходил. Другие куплеты я не осилил, ограничившись лишь переводом. Но, хорошо быть ВИП-персоной. Достаточно было просто дать поручение, и на следующий день у меня на столе лежал текст песни в трех экземплярах – в оригинале, финскими закорючками; латиницей и кириллицей. Не знаю, нашли ли его в заброшенном финском посольстве, или же у наших музыковедов. Главное, что раздобыли и, отправляясь в свою часть на желтом такси, я прихватил тексты с собой, чтобы передать командованию, а когда и сам отправился на фронт, то лично занялся обучением состава. Сначала разучивание шло ни шатко, ни валко, хотя песня довольно мелодичная. Но потом я догадался, что сперва надо дать бойцам русский вариант в переводе Дмитрия Суворова:

Двор соседский в такте польки Веселится и гудит. Ева хочет в пляс, да только Злая мамка не велит…

Дальше дело пошло на лад и, понимая, о чем они поют, солдаты все же заучили странные слова, хотя кровушки отцам-командирам при этом попортили изрядно. Но когда нам дали штрафников, повторять вокальный эксперимент мы не стали. Лишь Бабаеву не повезло. Его, как своего, перевели в обычный взвод к лейтенанту Свиридову, а тот никому поблажек не делал. Кстати, интересно, где сейчас Бабаев? Лежит, убитый в лесу, или все же выжил?

И вот сейчас наш лингвист Леонов завел зычным голосом "Евину польку", а два взвода вразнобой подхватили ее. Спевки нашему хору не требовалась. Наоборот, индивидуальные голоса должны были тонуть в общем гаме.

Беспокойно слушая исполнение бойцов и тревожась, не слишком ли заметен русский акцент, как будто это можно понять, я и не заметил, как мы подошли к самой пристани.

Часовой на пирсе, вопреки ожиданиям, разительно отличался от моих "финских солдат". У нас имелись немецкие шлемы с козырьком и большим назатыльником, немецкие же карабины, автоматы и пулеметы. Маскхалаты, правда, советские, но они с финскими очень схожи. Еще кое-что из трофейного офицерского обмундирования, добытого на Карельском фронте, нам доставил разведотдел, причем, выбирая все самое новое.

А у куйвасаарского караульного были простой шлем, тулуп и старая винтовка-трехлинейка, явно еще дореволюционного производства. Ну а действительно, чего еще ожидать в тыловом гарнизоне. Понятно, что тут и оружие и обмундирование самое старое. Ну, да ладно, главное, что часовой держит свое ветхое ружье в положении на ремень, и к стрельбе не изготовился. Впрочем, зачем ему стрелять. Вон в полусотне метров виднеется офицер, наверно, начальник караула, а рядом с ним маячит посыльный.

Глава 6

Ну что же, хотя на такой вариант мы не очень надеялись, но к нему тщательно готовились. В принципе, нетрудно, нацепив импортное оружие и распевая финские песни, издалека сойти за своих. Но притвориться финнами при ближайшем общении мы не могли даже и мечтать, ведь свободно разговаривать на суомен киели никто из нас не умеет. А потому мундиры у командиров нашей роты были немецкие.

Первым от нашего строя отделился Авдеев. Голубоглазый, круглолицый и чуть веснушчатый, он вполне походил на обычного финна или немца. Подсветив фонариком свое лицо, он подошел к часовому поближе, делая вид, что прибыл для проверки несения караульной службы. Вот сейчас будет окрик, и солдат сорвет с плеча винтовку… Нет, финн таки поверил, и даже слегка вытянулся перед союзным офицером по стойке смирно, хотя ночью этого делать не обязан. Впрочем, финских уставов для ознакомления нам не давали, и кто их знает, что там у них положено.

Уф, первый этап мы прошли успешно. Конечно, финны солдаты отличные, но одно дело – быть всегда настороже в прифронтовой зоне, и совсем другое, скучать далеко в тылу. Ну не засылали в Финляндию столько шпионов, сколько немцы забрасывали нам. Да и где это видимо, чтобы шпионы нагло ходили строем, да еще у самой столицы? К тому же никаких секретных складов и хранилищ с боеприпасами рядом с часовым нет. Только пирс, а за ним замерзшее море. Да и незнакомый офицер вел себя вполне корректно – за оружие не хватался и вплотную не приближался. Впрочем, не подходил к нему Павел по одной простой причине – убивать противников следовало одновременно, а мы еще не приблизились к дежурному офицеру. Поэтому Авдеев нарочито медленно снял перчатку, переложил ее в левую руку и достал блокнот, собираясь то ли записывать, то ли что-то зачитывать. Понятно, что с незнакомыми людьми часовой разговаривать не должен, но пока что он, заинтригованный, спокойно наблюдал за манипуляциями "лейтенанта" и притоптывал ногами, чтобы согреться.

Жестом приказав отставить пение, и остановив колонну у пирса, я прикинул, что против двоих противников будет вполне достаточно четырех человек, и тихонько позвал Стрелина с Беловым. Леонов шел со мной по умолчанию. Я успел заметить, как Авдеев продолжает делать вид, что прибыл для проверки несения караульной службы и теперь придирчиво все проверяет и отмечает нарушения, записывая в блокнот и проговаривая вслух по-немецки:

— Проволочные заграждения отсутствуют, укреплений на причале нет, выправка у часового неважная…

Свиридов, игравший роль германского унтера, благо он успел понахвататься немецких словечек, тоже подошел к часовому и протянул ему открытый портсигар.

Часовой, стоя на посту с бесстрастной физиономией, вопросов задавать не стал, благо дежурный офицер был неподалеку, и просто любопытно посматривал из-под капюшона. А вот офицер, в спешке даже не надевший шапку, просто горел желанием разобраться с непонятными пришельцами, и едва ли не бегом шагал к нам. Леонов, как главный лингвист подразделения, игравший основную роль в спектакле, спешил ему навстречу, размахивая настоящим стеком из китового уса, обтянутого черной кожей, а мы, трое необразованных, вышагивали за ним, чуть поотстав.

Подойдя к финну, и посветив себе на лицо фонариком, Леонов четко козырнул и представился:

— Обер-лейтенант Томас Хонка, Вермахт.

Алексей был само воплощение холодной вежливости, а я, в пику ему, играл роль безалаберного штабиста:

— Обер-лейтенант Генрих Лютце, Абвер – небрежно махнул я рукой, изображая вялое приветствие. В разведотделе нашей дивизии сочли, что незачем усложнять сущности, и вручили мне удостоверение контрразведчика, которое я сам же и добыл у языка, захваченного в новгородских лесах. Тот тип, правда, сбежал, но его документики у нас остались, и с переклеенной фотографией вполне могли пригодиться. Для серьезной проверки удостоверение, конечно, не предназначено, так я его никому и не отдам на проверку.

Финский офицер столь изумился появлению немецких офицеров, возглавивших финский отряд, что забыл представиться, и псевдо-Хонка, заметивший на рукавах шинели визави галуны старшего лейтенанта артиллерии, тактично напомнил:

— Лилуутнанти?

— Лилуутнанти Экман, — очнулся от созерцания наших физиономий финн, и слегка дыхнул перегаром. — Что он сказал дальше, я не понял, но очевидно спрашивал, почему дорогие союзники вместо того, чтобы воевать в Лапландии, приперлись в предместья Хельсинки, да еще без пропуска.

Леонов сбивчиво, с трудом складывая труднейшие финские слова, начал было объяснять, с какой важной целью прибыли мы на этот остров, но Экман перебил его, заявив, что говорит по-немецки.

— Гот сай данк! — с непритворным облегчением выдохнул Алексей и посмотрел на собеседника едва ли не с нежностью.

— О! — я тоже искренне обрадовался, и не собирлся скрывать своей радости. На знакомом ему языке Алексей сумеет применить свой дар красноречия, да и я смогу немного понять, о чем идет речь. Мало того, Леонов все-таки успел поставить мне правильное произношение нескольких немецких слов, и я мог бы вставлять в разговор короткие фразы, особенно, если собеседник и сам говорил по-немецки с трудом.

Итак, со слов Леонова вырисовывалась следующая картина. Германскому командованию стало известно, что когда русские прорвали пару линий обороны, Маннергейм вдруг вспомнил о своей прежней верной службе России, и решил перейти на сторону вероятного победителя. Дабы не допустить позорной капитуляции союзника, испугавшегося временных трудностей, Гитлером было приказано взять ситуацию в Финляндии под свой контроль, и, в первую очередь, обеспечить оборону столицы.

Слушая нашу сказку, то удивленно распахивая глаза, то мрачнея, Экман не возражал и не перебивал, и нам уже казалось, что все обойдется без кровопролития. Я даже почувствовал себя американцем в какой-нибудь банановой республике, или англичанином в Индии, где туземцы безропотно повинуются белым хозяевам. Но старший лейтенант Экман, видно, считал Финляндию независимой страной, и, не испугавшись немецких сипаев, вдруг задал резонный вопрос:

— Ваши полномочия?

Псевдо-обер с готовностью достал бумаги и протянул Лунтику, как я мысленно обозвал лилуутнанта. Тот едва взглянул на них, и вернул обратно:

— Это немецкие документы.

— Ну а чьи же еще? — неподдельно возмутился Томас Хонка, вошедший в роль. — Ваше командование замыслило измену, так как же я могу попросить у него полномочия для противодействия его мерзким планам?

Довод был разумный, но артиллерист упрямо мотнул головой:

— Я не слышал о том, что фельдмаршал готовит капитуляцию.

— Финское радио Лахти об этом не сообщало? — коротко, ввиду ограниченного словарного запаса, но как можно язвительнее поинтересовался я.

Леонов же, как счастливый знаток немецкого, ответил финну более развернуто:

— Вы же не думаете, что о таком событии раструбят заранее? Однако, через войсковую связь вы получаете достаточно сведений, чтобы понять, что все пошло наперекосяк.

— Да, — нахмурился Экман, — сегодня днем нам передали, что полковника Марьянена, командующего бригадой, сместили.

— Быстро, — хмыкнул я.

— Самых лучших, самых верных офицеров устраняют первыми, — поддакнул мне Леонов. — Предатели! А где ваш комбат?

— Капитан Мерила отбыл в штаб бригады, и почему-то не вернулся в назначенное время. В его отсутствие я командую батареей и гарнизоном острова.

Ага, кажется клюнуло. Он действительно считает нас в некотором роде своими, раз делится служебной информацией.

Томас Хонка тоже решил, что самое время подсекать добычу, и властно распорядился:

— Ваша батарея переходит под мое командование. Я не требую, чтобы вы стреляли по изменникам, но обороной острова буду командовать я.

— Не имеете полномочий, — четко выделяя каждое слово, словно боясь, что мы его не поймем, твердо возразил Экман.

— Исполняйте приказ!

— Я выполню только приказ, полученный от прямого начальства.

Вот и поговорили по душам. Казалось бы, какие вообще могут быть возражения, когда перед тобой целая рота, да еще с автоматами и пулеметами. Но лилуутнанти, как видно, благоразумием не отличался. Однако Алексей дал упрямцу последний шанс:

— А если ваш командир дивизиона скажет отдать орудия русским, и стрелять из них по нашим кораблям, вы этот приказ выполните?

— Если командир дивизиона, полка или бригады отдаст такой приказ, я буду решать, насколько он законен. Но сейчас радиосвязи со штабами бригады и полка нет. Она прервалась несколько часов назад из-за помех в эфире.

Мы с Леоновым мрачно переглянулись, всем своим видом говоря "ну вот видите", однако Экмана ничего не могло сломить, и он тихо добавил:

— Пока же батарея находится в моем подчинении, а передавать командование вам я не имею права.

— В таком случае вынужден вас арестовать, — спокойно констатировал Алексей, а затем погромче, чтобы услышал Авдеев, добавил. — Сдайте оружие!

Стрелин с Беловым кинулись "обыскивать" посыльного, так и торчавшего рядом с командиром, а мы с Леоновым быстро разделались с Экманом, предварительно закрыв ему рот.

Пока Алексей опускал на землю несговорчивого лилуутнантина и вытирал нож, я оглянулся на часового, но того уже не было видно. Итак, минус три противника, и пока не раздалось ни одного выстрела. Надеюсь, до того, как нас раскусят, мы сумеем закрепиться хотя бы на краю острова.

Теперь нужно разделиться и действовать по заранее оговоренной схеме. Сейчас мы находимся на северо-восточной оконечности Куйвасаари, и будем продвигаться к югу, попутно захватывая строения, и стараясь при этом не шуметь. Длина островка всего метров шестьсот-семьсот, а ширина в самом узком месте двести метров. Казалось бы, зачистка много времени не займет, но здесь столько каменных и деревянных домиков, сарайчиков, складов, бункеров и огневых точек, что работы не на один день, да и то силами батальона.

Итак, распределим задачи: Первый взвод Стрелина идет дальше на запад, в поисках зенитной батареи. Второй взвод Свиридова продвигается на юг, к казармам наземного состава. Штрафникам же мы оставим самое простое задание. Они тоже выдвигаются на юг, но левее, вдоль восточного побережья острова, где, в основном, располагаются хозяйственные постройки. Ну а я с ординарецем-гэбэшником, радистом и маленьким резервом подожду на пристани, встав в тени маленького сарайчика. Но прежде, чем начинать захват острова, в первую очередь нужно обезвредить зенитчиков. Не хочу, чтобы роту обстреляли с тыла.

К счастью, погода продолжает баловать. Ветер старательно заглушал шум, а легкий снежок снижал видимость. Притоптывая от нетерпения, я наблюдал, как первый взвод, по-прежнему строем, но на этот раз без песнопений, промаршировал в указанном направлении. Пройдя сотню метров, бойцы остановились у дальнего причала, посигналили фонариком, а затем направились обратно. Очевидно, отдельного поста у финнов там не было.

Через минуту подбежал связной с устным сообщением от Стрелина. Зенитная батарея из двух орудий обнаружена. Дежурный расчет в количестве пяти рыл найден неподалеку в домике, где и заперт до поступления дальнейших указаний.

Обрадованный донесением, я бегом припустился посмотреть на свою новую батарею, чтобы узнать, нельзя ли ее как-нибудь использовать.

Накрытые белыми чехлами пушки можно было разглядеть только вблизи, а рассмотрев их, я возмущенно фыркнул. Это были вовсе не немецкие ахт-ахты, а 75-мм конструкция полувековой давности. Сбить что-нибудь летающее, размером чуть меньше аэростата заграждения, этот раритет мог лишь в исключительных случаях при невероятном везении. Для этих древних орудий никто так и не сподобился создать приборы управления зенитным огнем, так что зенитками они считались лишь номинально. Ну да ладно. В такую погоду все равно никто не летает. Главное, что для пехоты даже эти старинные пушечки являются серьезной угрозой, и хорошо, что эту угрозу мы обезвредили. На огневой позиции нашлось по ящику снарядов для каждого орудия, и при необходимости можно будет пальнуть из них по финнам. А для серьезного боя боеприпасы для пушечек наверняка можно найти в расположенном по соседству старом минном складе, превращенному в артбогреб. Дверь в него мы пока взламывать не будем, чтобы не шуметь, но потом обязательно его вскроем.

Но спрашивается, отчего расчет насчитывает лишь пять человек, ведь этого явно маловато? Видно, у финнов действительно стало туго с кадрами.

Так, ну а теперь можно двигаться дальше, и лучше по дороге, чтобы вызывать меньше подозрений. Жаль только, что старая схема острова устарела. В тридцатых годах финны здесь многое перестраивали. Они увезли старые десятидюймовые пушки, и соорудили большой бетонный артблок для двенадцатидюймовок. Здесь были возведены временные бараки для строителей, часть из которых осталась, ну и наверно, еще кое-что переделано. Но общая планировка застройки осталась неизменной. Справа, на западе острова, находятся орудийный блок, склады боезапаса, позиции зениток. Посредине жилые помещения, а слева, на востоке, технические. И везде пока тихо. А раз в финском гарнизоне тревогу пока еще не подняли, продолжим выполнение прежнего плана по замирению противника.

От пристани прямо на юг вела старая, мощеная булыжником, дорога. Построена она была на совесть, и даже в суровом балтийском климате с его постоянными дождями и заморозками не осела и не развалилась, хотя по ней возили тяжеленные пятидесятитонные орудийные стволы и материалы для строительства. Через сотню метров дорога раздваивалась. Один путь постепенно заворачивал вправо и вел к батарее, а второй шел влево в сторону казарм. Значит, Стрелин ведет своих бойцов направо, а Свиридов, к которому я откомандировал нашего "обера", налево. Ротный же в моем лице останется пока вместе с радистом у зениток, спрятавшись за мешками с песком. Рисковать надо в меру. Когда нужно – вести роту в атаку, а когда такой надобности нет – сидеть на КП и руководить боем оттуда.