На пути «Тайфуна» 4

Первое, что Свиридов с Леоновым сделали, это заняли караульное помещение. На этот раз не было никаких попыток уговоров. Обер-лейтенант Хонка просто проинформировал финнов, что Вермахт берет остров под свою охрану, и начальник караула вместо того, чтобы задержать нас, сам попал под арест, причем даже не пикнув. И правильно, нечего спорить с целым взводом, вооруженным автоматическим оружием.

Затем без единого выстрела под наш контроль перешла большая казарма и несколько жилых помещений поменьше. Захаров же, незаметно перехвативший у своего сержанта командование штрафным взводом, отчитался о захвате офицерского клуба, сарая и бани. При слове "баня" бойцы, бывшие при мне, заметно оживились, предвкушая парилку. Похоже, о бое они уже не думали.

Но и в самом деле, доклады о новых взятых рубежах поступали один за другим, и самым значимым из очередных достижений был захват башни артиллерийского НП. Высоченная тридцатиметровая башня была трудным орешком. Она стояла на широком каменном основании, сооруженном еще в царское время, и представляла собой массивную бетонную конструкцию, внутри которой пряталась узенькая шахта с винтовой лестницей. Правда, еще можно было забраться на крышу по вделанным в стену железным скобам, наверняка обледеневшим, но этим опасным путем, к счастью, пользоваться не пришлось. Бронированная дверь башни была открыта, и группа захвата беспрепятственно поднялась почти до самой дальномерной рубки. Наверху, как и ожидалось, дежурил наблюдатель ПВО. Но, вопреки ожиданиям, наблюдатель оказался не хрупкой девушкой, а дюжим парнем. Винтовки у него с собой, к счастью не было, ведь пост воздушного наблюдения находился посреди гарнизона, а не где-нибудь в лесу. Но он, услышав топот ног по железной лестнице и не получив ответ на свой вопрос, схватил тяжелый табурет и начал активно сопротивляться, пиная нападавших, и лупя их по голове своим деревянным оружием. Стрелять красноармейцы не могли, а навалиться на противника вдвоем на узенькой лесенке было нелегко. Но все-таки бойцы исхитрились схватить пвошника за ногу, сдернуть вниз, и ударом в висок утихомирить буяна. Вот дурень, не сообразил, что нужно было оптику на дальномере разбить, да и телефон заодно, а не играть в "царя горы". В результате, наши солдаты, оснащенные толстой зимней одеждой и стальными шлемами, отделались лишь ушибами, а дальномерный павильон достался нам в целости и сохранности.

Вот и прекрасно. Теперь даже если личный состав тяжелой батареи и запрется в своих казематах, то ничего нам сделать уже не сможет. А на то, что часовые артиллеристов ничего не заметят, надеяться уже не стоило. Свиридовцы такой шум подняли, захватывая казармы, что никакой ветер не мог его заглушить.

Итак, взводу Стрелина предстояла нелегкая задача захватить сразу два серьезных объекта – и саму забетонированную батарею со всеми ее снарядными погребами, и бункер, в котором располагались командный пост и казармы батарейцев. Часть бойцов, рассыпавшись по местности, пыталась окружить строения, а одно отделение продолжало маршировать по дороге, как ни в чем не бывало. Однако, эта затея едва не закончилась печально. Финский часовой, охранявший орудия, окликнув непонятный отряд, и не получив вразумительного ответа, немедля открыл огонь, причем сразу на поражение. Второй часовой, торчавший у входа в бункер, услышав выстрелы, бросился к двери. Не будь наши красноармейцы настороже, он успел бы улизнуть и запереть бронированную дверь. Но к счастью, ураганным автоматическим огнем оба противника были убиты, а через несколько секунд проворные бойцы уже овладели входами в казематы. Война под землей много времени не заняла. Пока враги спали, наши солдаты один за другим захватили все подземные галереи и этажи орудийной башни, не встретив сопротивления. Виной тому были сами же финны, проектировавшие свою батарею. Как оказалось, в казарме не было предусмотрено комнаты для хранения оружия. Оружейная пирамида находилась в каземате у башни главного калибра, рядом с дежурным по батарее. Чтобы добраться до нее, артиллеристы должны были пробежать от своих казарм через длинные потерны, и подняться наверх. Но лишь единицы успели выглянуть в коридор, да и те после длинной пулеметной очереди, особенно гулкой в бетонных коридорах, попрятались обратно. Кое у кого из финских сержантов имелись при себе пистолеты, однако ввязываться в перестрелку они благоразумно не стали. Впрочем, наши бойцы строго выполняли приказ не говорить по-русски, и пользоваться лишь немецкими словами. Когда финны поняли, что мы вовсе не дорогие союзники, они уже оказались запертыми под замком. После этого Стрелин снова тщательно проверили все закоулки, высматривая, не притаился ли где вражеский солдат. А то ведь финны народ несознательный, не посмотрят, что орудия наши, российского производства, и попробуют вывести их из строя.

Пока первый взвод занимался батареей и обыскивал подземные галереи, второй продолжал зачистку местности. Как выяснилось, еще один финский пост оказался на юге острова, и с той стороны тоже послышалась стрельба, правда, беспорядочная. Это уже было серьезно. Мы знали, что там должны находиться доты и бетонированные огневые точки, и я уже собирался вызвать по рации огневую поддержку. Осталось только уточнить координаты противника. Остров-то маленький. Если саушки начнут по нему лупить, то мы все можем попасть под дружеский огонь.

Однако, Свиридов и сам управился с неприятелем. Как он объяснил, финский часовой дежурил у забетонированной площадки с 75-мм орудием. Но он то ли не умел стрелять из пушки, то ли просто не догадался открыть из нее огонь, и, расстреляв наугад в темноту обойму, юркнул в пулеметный дот. Но прочный бетонный дот, с двух сторон обвалованный и выложенный камнями, оказался беззащитен перед пехотинцами, зашедшими к нему с тыла. Пока пулеметный расчет неторопливо решал, стоит ли подождать развития событий и дождаться указаний от командования, или же стоит снять пулемет и выйти с ним наружу, наши бойцы уже подобрались вплотную. Сначала они бросили перед дотом гранату, отвлекая противника, а потом, подскочив к амбразуре с двух сторон, закинули еще пару лимонок внутрь. Напоследок красноармейцы щедро выпустили в амбразуру по длинной очереди, не оставляя финнам никаких шансов на спасение.

На этом сражение за Куйвасаари закончилось и, как оказалось, очень вовремя. Комдив дал нам немного времени, чтобы мы постарались управиться без драки, но когда у нас раздались первые выстрелы, одновременно начался и штурм Исосаари. С той стороны появились строчки трасс и вспышки взрывов. Через десять минут поднялась такая канонада, что куйвасаарский гарнизон стал бы на уши, если бы уже не сидел запертый в своих казармах.

Ну, а у нас весь остров уже захвачен, и мне можно, отправив в полк победную реляцию, вылезти из убежища и осмотреть территорию. Перво-наперво, проинспектируем военный городок. Так, вот этот большой дом справа от дороги, вероятно, принадлежал местному комбату. Полагаю, три просторные комнаты с кухней слишком шикарно для одного человека, и здесь мы разместим перевязочный пункт. У нас трое раненых – у одного пулевое ранение, а у двоих ушибы, заработанные при штурме казематов. Когда стремительно бежишь по бетонным переходам, или карабкаешься по железным лестницам, то даже без противодействия со стороны противника можно с непривычки неслабо шандарахнуться.

А теперь поглядим на казармы. На мой взгляд, помещений с пленными слишком много. Где нам столько людей взять, чтобы все сразу охранять? А вдруг пленные взбунтуются, и через окна полезут на улицу? Остров-то приспособлен только для обороны от внешнего врага, да и то неважно. Тут даже ходов сообщений нет! Хотя кое-как укрепить позиции финны все же пытались. Вон, к примеру, валяются пулемётные бронеколпаки. Но они так и лежат без дела, никуда не установленные.

В общем, для удобства охранения, придется финнам немножко потесниться. Посовещавшись со взводными, мы решили всех пленных из маленьких домиков согнать в солдатскую столовую, разрешив взять с собой одеяла. Исключения, несмотря на возмущенные протесты политрука, не сделали даже для женщин из обслуги. Впрочем, мужчины-финны против такого подселения не возражали.

Вот, теперь уже гораздо лучше. Вокруг казармы и столовой будет ходить усиленный патруль, а в домиках с двух сторон засядут наши пулеметчики.

Так, а теперь пойду дальше. Вот ввысь уходит пятнистая башня артиллерийских наблюдателей, к самой макушке которой тянутся длиннющие провода антенн. А вот тут, судя по схеме, должна находиться электростанция, а ничего нету. Ага, вот с этой стороны виднеется бункер, над входом в который нависают гранитные скалы. Понятно, русские инженеры строили на совесть, и сразу упрятали важное помещение глубоко под землю.

А здесь виднеется что-то громадное. Любопытно, что это такое? Я пригляделся внимательнее, а когда разглядел, то буквально подпрыгнул от ужаса. На земле, а точнее, на низеньких деревянных подпорках, лежала огромная ракета, длиной метров пятнадцать, а то и больше. Если такую поставить вертикально, то она будет высотой с пятиэтажный дом. А за ней высились технологические фермы и кабель-мачты. Но откуда здесь этот анахронизм? И не взорвется ли ее боеголовка от шальной пули?

Я благоразумно попятился назад, но остановился, когда Авдеев радостно присвистнул:

— Так вот как выглядит двенадцатидюймовый ствол! Даже не думал, что он такой огромный.

Ах, вот он что. Ну подумаешь, принял в темноте ствол мегапушки за ракету, очертания-то у них похожи. С кем не бывает. А те штуки за ним, вероятно, домкраты. Но почему ствол лежит здесь, а не установлен в башне? Наверно, запасной. Ну да, вот рядом вырыт большой ровик, а рядом лежат камни для его облицовки. Значит, работы начались недавно, раз еще не закончены. Видимо, этой зимой финское командование всерьез решило, что скоро придется оборонять столицу, и недавно прислало на остров запасной ствол.

Пока я так рассуждал, Павел уже посветил на казенник и прочитал, что там было написано:

М.А. N96

ОБУХОВ. СТАЛЕЛИТ. ЗАВОДЪ

1914 г.

Очевидно, что "М.А." означает "морская артиллерия". Значит, эта пушка когда-то была установлена на броненосце. Довольно любопытно, но в общем, этот ствол пока не актуален. Лежит себе, и пусть дальше лежит.

Далее мой путь вел к бункеру, а орудийную башню я решил оставить на сладкое. После долго пребывания на морозе очутиться в бункере оказалось приятно. Воздух здесь был теплый и сухой. Миновав тамбур, я после пары поворотов оказался в предлинном коридоре, уходящем вглубь земли. У дверей слева дежурили автоматчики, охраняя казармы, а рядом находился центральный командный пост батареи, так сказать, самое сердце острова.

Именно здесь, как я понял, собираются все данные для стрельбы – местоположение цели, ее скорость и курс, направление и скорость ветра на разных высотах, температура и влажность воздуха, тип снаряда, износ ствола, температура пороха и, наверно, еще всяческие нюансы, неизвестные нам, простым пехотинцам. После сбора всех этих сведений производятся расчеты и определяются цифровые величины наводки орудий. Наводчики, получив указания, устанавливают углы горизонтальной и вертикальной наводки, и производят выстрел. Наблюдатель на башне следит за результатами стрельбы, определяя отклонения разрывов от цели, и по его докладу планшетисты делают поправки. Словом, примитив, и никакой автоматики.

Лично меня этот пост, не имеющий даже самой простейшей электроники, абсолютно не впечатлил. А вот Леонов с Авдеевым благоговейно ахали, рассматривая помещение, заполненное картами, планшетами, таблицами стрельбы, различными приборами, столами с циферблатами и логарифмическими линейками. Для переговоров с постами здесь имелись старинные гарнитуры в виде наушников и древних микрофонов в раструбах.

Полагаю, для того, чтобы вести цели столь примитивными методами, составляя на карте динамическую схему движения вражеских кораблей и обновляя информацию в реальном времени, требовалось целое отделение планшетистов. Да, нелегко приходилось людям без компьютеров.

После осмотра центрального поста я мельком оглядел расположенную рядом трансформаторную подстанцию, для чего сначала пришлось отодвинуть пулеметчика, установившего свой машингевер на стол прямо в проходе. Трансформаторная находилась в режиме ожидания, потому что электропитание исправно подавалось с центральной электростанции острова, и генератор не работал. Но все оборудование было целым. Захват бункера произошел столь стремительно, что финны не успели в нем ничего испортить.

Затем Стрелин объяснил, куда вел боковой коридор, который держали под прицелом МГ:

— Справа там кухня и проход, ведущий наружу, а слева энергетическая установка, санузел и большая казарма расчета артиллерийской башни.

Идти к мини-электростанции пришлось под прицелом пулемета, смотрящего мне прямо в спину, и ощущение это было не из приятных. Поэтому я постарался как можно побыстрее прошмыгнуть за угол.

В дизельной мы обнаружили два здоровенных генератора с масляным охлаждением. Все оборудование было ухоженным, хоть сейчас запускай… только сначала требовалось разобраться с иностранными надписями.

Из бункера мы потерной перешли в огромную шахту орудийной башни, и обследовали все ее уровни. Осмотром я остался доволен. Все узлы и механизмы блестели смазкой, индикаторы и шкалы на контрольной панели в электрощитовой показывали, что все нормально. В общем, хоть сейчас стреляй. Вот ведь обидно, у меня имеются грандиозные орудия, полностью исправные и готовые к бою, а воспользоваться ими нельзя. Ну и ладно, сейчас следует проверить, как расположились солдаты.

Большинство бойцов было занято охранной военнопленных, которые могли, выломав окна или двери, вырваться на свободу. Свободных же от караульной службы бойцов устроили на отдых в офицерском клубе, заодно разрешив растопить баню. Из большой кухни солдатской столовой притащили караваи вчерашнего хлеба, кастрюли с компотом, консервы и пачки маргарина, а у финских офицеров были припрятаны бутылки лимонада, запасы натурального кофе и банка сравнительно свежего молока. В Финляндии кофе считается национальным напитком, хотя в военную пору его мало кто мог себе позволить, и теперь трофейный кофейник готовил кофеек для нас.

Еще, конечно, нашлись немалые запасы водки. В мирное время финские офицеры не дураки выпить, а здесь, в глубоком тылу, войны для них до сегодняшнего дня, почитай и не было. Конечно, водку красноармейцам пить пока рано, сражение-то еще не закончено, а вот чашки с дымящимся кофе, да еще беленным молоком, их после похода по снегам и льдам должны утешить.

И вот бойцы, похлебывя кофе и жуя бутерброды, в ожидании своей очереди в парилку, развалились на отдых, кто сидя на стуле, а кто улегшись на пол и положив под голову вещмешок.

Я тоже наскоро перекусили, а вот Авдеев, к моему удивлению, не съел ни крошки, и лишь сидел с грустным видом над блокнотом.

— Кому пишешь? — сочувственно поинтересовался я. — Ландышевой?

— Ага, Наташе, — печально вздохнул Паша. — Только не знаю, как начать.

Писать письма я тоже не очень-то умею, но тут мне вспомнились письма товарища Сухова:

— Паша, я тебя научу. Записывай! Незабвенная Наталья Евгеньевна, пишу вам из захваченного вражеского дота. Пришлось нам нынче штурмовать большой объект с сильным гарнизоном, но операция прошла гладко. Бункер неприятельский мы сожгли, и все фашисты там пропали, как тараканы в горящей избе. И вот теперь сидим мы у берега моря, ни в чем беспокойства не испытывая, и ни о чем не вздыхая, кроме, как о вас, единственная и незабвенная Наталья Евгеньевна…

Поняв, что я просто пытаюсь шутить, Павел отложил трофейную ручку и обиженно засопел. По его лицу было понятно, что он пытается придумать какую-нибудь колкость в ответ, но от его язвительности меня спас нечаянный случай.

Пока все нормальные бойцы заваливались на отдых, замполитрука Михеева все подмывало устроить какое-нибудь полезное мероприятие. Осмотрев кинопроектор, и решив, что тот вполне исправен, он предложил устроить киносеанс.

— Все фильмы, наверно, на финском, — скептически отозвался я. — Ну, пожалуй, еще немецкая кинохроника завалялась, но ее точно не стоит демонстрировать.

— Надо какую-нибудь комедию показать, чтобы можно было смотреть без перевода, — не сдавался политрук. — Вот товарищ Леонов по-фински немного понимает, пусть найдет что-нибудь подходящее. — Называть моего охранника по званию все старательно избегали. Вся рота, кроме штрафников, знала, что Алексей аж целый лейтенант госбезопасности, то есть капитан по армейским меркам, но все понимали, что это страшная тайна. Но и красноармейцем его называть стеснялись, и потому все старались именовать гэбэшника по имени или по фамилии.

Леонов отказываться не стал и, покопавшись в стопках цинковых коробок, наши самозваные кинопрокатчики отыскали желаемое:

— Вот, нашли комедию, — радостно провозгласили они. — Называется "Забрать спички".

— "За спичками" – обрадовался я. — Хороший фильм, смешной. Мне нравится.

— Не помню, чтобы его дублировали, — удивился замполитрука, но тут же все понял. — А, так вы его в зарубежной командировке видели. Вот пусть и бойцы его посмотрят.

И тут я погрузился в сомнения. Если в будущем совместном советско-финском фильме присутствовала такая сцена в сауне, которую в нашем прокате безжалостно покромсали, то что могут показать в чисто буржуазном фильме? Даже страшно представить! А потом политработник скажет, что это командир порекомендовал бойцам смотреть такую похабщину.

И я решил как бы полушутя, но вполне прозрачно намекнуть на опасность демонстрации зарубежных картин:

— Подождите товарищ политрук, а вы не опасаетесь показывать бойцам иностранный фильм? В нем чего только не может быть – и антисоветская агитация, и даже эротика.

Услышав последнее слово, бойцы навострили уши, но Михеев решительно встал на защиту "Спичек".

— Товарищ командир, — осуждающе покачал головой Михеев, — тут на коробке написано, что снято по "ромаанин", тьфу ты, как они любят все слова удлинять, по роману Майю Лассилан. А про этого финского писателя Лассила Майю нам недавно дивизионный комиссар рассказывал на лекции. Он был социалистом, и в его книгах, по одной из которых которой снята картина, обличаются пороки царской власти, а никак не советской. Заодно, идет злая сатира на мещанское финское общество. И вообще, вы знаете, что белофинны расстреляли Майю сразу после революции?

После такого аргумента я уже совсем не возражал, и готов был смотреть фильм в первых рядах, причем в буквальном смысле слова. А, впрочем, все равно. Бойцы у нас совершеннолетние, так что пусть смотрят!

Впрочем, с самого начала, когда на экране появилась жена Йихолайнена, стало ясно, что сцен откровенного содержания не предвидится. В отличие от молодой, стройной и симпатичной актрисы, снимавшейся в нашем фильме, в бета-версии участвовала ее полная противоположность.

Так как вводной части с авторским текстом и картой в фильме не было, то я первым делом прояснил зрителям обстановку:

— Действие картины происходит в лесисто-озерной местности уезда Липери. Карта района действий персонажей в фильме, к сожалению, отсутствует, и я поясню все на словах. Главный герой Йихолайнен занял опорный пункт в межозерном дефиле, в смысле, живет на отдаленном хуторе, верстах в шести от ближайшего крупного селения. Его противник Тахво Кенонен, когда-то собиравшийся захватить, эээ, жениться на его невесте, потерпев неудачу, ретировался в город, но продолжает мечтать о реванше.

Когда я замолкал, бойцы задавали наводящие вопросы:

— О чем женщины судачат?

— Перемывают косточки соседям, их коровам и свиньям.

— А этот что спит, пьяный, что ли?

— Нет, он со своим лучшим другом Ватаненом уже лет десять, как бросил пить после случая, когда они спьяну избили мельника и сломали тому четыре ребра. Чтобы избежать судебной тяжбы, друзьям пришлось заплатить пострадавшему четыре коровы, и они поклялись больше не пить. А вот что случится с этими крестьянами, когда они все же напьются, и будет показано в этом фильме, пропагандирующем трезвый образ жизни.

— Это не просто крестьяне, — шепнул мне Леонов. — У них имеется наемная рабочая сила и целое стадо скота. Это кулаки! — Вслух, конечно, Алексей раскрывать страшную тайну не стал, а то политработник, чего доброго, распорядится прекратить сеанс.

— Итак, — продолжал я, — обнаружив отсутствие дома спичек, Йихолайнен, в связи с удаленностью баз снабжения решает запросить помощь у своего ближайшего соседа Хювяринена. Попытка переправиться на противоположный берег вплавь успеха не принесла вследствие неисправности плавсредства. Тогда он поставил себе задачу совершить марш обходной дорогой, огибающей озеро. На маршруте ему встретился вышеупомянутый друг Юсси Ватанен, недавно овдовевший. Этот Юсси решил, не дожидаясь заявок от потенциальных невест, самому проявить инициативу в отыскании и захвате… то есть в сватовстве. Для выполнения указанной цели Ватанен предложил Йихолайнену наладить взаимодействие и согласованными усилиями склонить дочку Хювяринена к брачному союзу…

Конечно, я кое в чем ошибался, но Алексей старался меня поправлять. Впрочем, когда дело дошло до моей любимой сцены сватовства, я уже никаких возражений не слушал. Невольно подражая голосу Леонова, не того, который мой сослуживец, а артиста, я с выражением "переводил":

— Сорок дойных коров крутят хвостами в его стойлах!

— Не сорок, а пятнадцать, — шепотом поправлял однофамилец великого актера.

— Я по памяти рассказываю, — шепотом же огрызнулся я. — И может, это перевод был неправильный.

Фильм оказался короткий, около часа, но сеанс приходилось частенько прерывать. То нам прислали две самоходки для усиления обороны острова, то подвозили раненых бойцов. К счастью, вместе с ними прислали и военврача с некоторым запасом лекарств. На Куйвасааре своего лазарета не было, но имелся фельдшерский пункт, из которого мы выгребли все медикаменты. Ходячих легкораненых врач из домика финского комбата, превращенного в госпиталь, быстро выгнал, оставив только настоящих пациентов, и в нашем клубе стало тесновато. Стульев не хватало, но к ним добавили скамейки, позаимствованные в солдатской столовой, причем для этого пришлось провести настоящую боевую операцию, держа пленных под прицелами пулеметов.

Потом командование пригнало на остров корректировщиков с радистами для наведения огня дивизионной артиллерии. На нашей наблюдательной башне, наверно, было уже не протолкнуться.

Еще временами я получал донесения от связиста и от нашего наблюдателя, докладывавших, что штурм Исосаари закончился неудачей, и теперь самоходки на пару с гаубицами пытаются раздолбать укрепления. Однако, если доты там такие же капитальные, как здесь, подавить их будет непросто.

Но, рано или поздно, история о маленькой спичке, приведшей к большому переполоху, закончилась. Все герои картины получили тех жен, которых заслуживали, как и я недавно смог жениться на Ане Жмыховой, о которой, сам того не зная, мечтал всю жизнь. А ведь поначалу казалось, что моя мечта – это ее сестра Зоя.

После окончания киносеанса некоторые бойцы задремали, улегшись на лавки, другие весело балагурили, попивая кофеек. Все чувствовали себя прекрасно, и только мне было не по себе, и для этого имелась веская причина. Многие мужчины любят оружие, и для них эта тяга так же естественна, как у женщин любовь к украшениям. И чем больше калибр, тем сильнее эта любовь. И вот мне в руки попадают двенадцатидюймовки, а трогать их нельзя! Ресурс стволов у таких орудий крайне мал, а механизмы сложнейшие. Если я что-нибудь случайно сломаю, меня по головке не погладят, и на прошлые заслуги не посмотрят. Ничего не скажешь, печальная ситуация. Расстроенный, я попробовал отвлечься, послушав, о чем беседуют солдаты.

Шумнее всех себя вел незнакомый красноармеец с красным, распаренным после сауны лицом, полушутя выговаривавший нашим бойцам:

— Хорошо же вы тут устроились, товарищи. И баня вам, и кино крутят, и настоящий, не ячменный, кофей с молоком.

Еремин из первого взвода, с распухшим после ушиба локтем, лениво огрызнулся:

— А что вашей роте мешает тоже какой-нибудь финский гарнизон захватить? Тут их полно. Выбирай любой остров и штурмуй.

Да уж, шутки шутками, но Исосаари, видно, оказался крепким орешком, раз его сходу не захватили. А овладеть им обязательно надо до рассвета, независимо от того, все ли огневые точки подавят артиллеристы. И, как назло, нельзя вызвать авиацию, погода не позволяет. Мы всю дорогу благословляли низкие тучи, а теперь они помеха нашим планам. Эх, как все плохо складывается. А ведь пушкари из артполка могли бы изучить захваченные мегапушки и пальнуть из них по финнам, но они почему то подобного желания не высказывают. Впрочем, понятно почему. Судя по нарастающей канонаде, они намерены выпустить несколько боекомплектов подряд, и им недосуг отвлекаться. Вот только в темноте, да без точных карт, эффективность их огня будет невысокой, и гранитно-бетонные исосаарские укрепления могут устоять.

И тут я тихонько выругался, досадуя на свою недогадливость. Впрочем, после трудного марша и бессонной напряженной ночи соображать нелегко. А мысль была крайне проста: Если двенадцатидюймовки сейчас до зарезу нужны нашим войскам, но управляться с ними некому, то никто не осудит профанов, взявшихся за непосильное, но важное дело. Да и что тут сложного? БМПшный "Гром" мне изучать доводилось, правда, это было давненько; из сорокапятки на фронте стрелял; с ЗИС-3 дело имел; тридцатьчетверку осматривал, и даже трофейные гаубицы захватывал. Да я теперь просто специалист по пушкам!

Решившись, я снял с вешалки полушубок и принялся собираться, заодно кликнув клич:

— Товарищи красноармейцы, нужны добровольцы, человек десять. Легкораненые тоже принимаются. Попробуем побить врага его же оружием.

Бойцы устало переглянулись, но из наших поднялись все, и даже часть пришлых, не сильно страдавших от ран, согласилась на авантюру. Большинство добровольцев, конечно, пришлось оставить, чтобы было кому сменить часовых, а остальные счастливчики весело загудели, предчувствуя интересное дело. Лишь политрук Михеев, во всем пытавшийся найти какой-нибудь негатив, внешне вежливо, но с трудом сдерживая саркастическую улыбку, поинтересовался у меня:

— Тащ командир, вы не знаете, какова численность личного состава орудийной башни?

От такого вопроса я растерялся, но, почесав макушку шапки, кое-что вспомнил:

— В дальневосточной Ворошиловской батарее, где установлены такие же двенадцатидюймовые орудия, численность расчета каждой башни составляет семьдесят пять человек.

От полученной справки потенциальные артиллеристы разом приуныли, но я поспешил их успокоить:

— Так там башни трехпушечные, а здесь всего-то навсего два орудия. Неужели не справимся?