Помоги проекту - поделись книгой:
— Итак, мнение Великобритании в данном вопросе можно не принимать во внимание, — подытожил Хокон. — Но вот позицию Соединенных Штатов стоит учитывать.
— Да, конечно стоит, но Рузвельт прекрасно понимает, что данное изменение границ необходимо нашей стране в интересах ее безопасности. Да и речь идет не о какой-нибудь нейтральной стране, а о Финляндии, позволившей Гитлеру использовать себя как орудие в его руках. За это ее следует наказать. К тому же сейчас у Америки имеются более важные проблемы – японцы уже высадились на ее территории, и война на Тихом океане обещает быть долгой…
О том, что союзники просят СССР выступить в войне на Дальнем Востоке, если не сейчас, то после победы над Германией, Майский, конечно, говорить вслух не стал. Но об этом и так все догадывались, так что Хокон понимающе улыбнулся. Пожалуй, его страна не только ничего не потеряет в этой войне, но даже кое-что сможет выиграть.
Глава 5
Войдя в штаб бригады, капитан Мерила вместо привычной спокойной работы узрел в нем необычную суматоху. Все ясно – грядет очередная реорганизация, или, как минимум, переименование бригады. Ну что же, — капитан стоически пожал плечами, — не привыкать. Его часть в последнее время переименовывали постоянно. Сначала в сентябре тридцать девятого, когда Финляндия усиленно готовилась к войне, первый полк береговой артиллерии получил название Хельсинского. Впрочем, через год почетное имя упразднили, и снова присвоили прежний номер.
Весной сорок первого, в связи с тем, что союз с Германией стал весьма прочным и финское правительство уже согласовывало с Гитлером будущие границы, в армии опять начались реорганизации и полк стал "Финским полком крепостной артиллерии".
17 июня, когда все планы по нападению на Советский Союз уже окончательно утвердили, и началась большая мобилизация, полки прибрежной обороны стали спешно развертывать в бригады. Переформирование было проделано второпях, так что у некоторых больших бригад оказались в подчинении другие бригады, поменьше. Потом целых полгода шли разговоры о необходимости стандартизации артиллерийских соединений, но лишь перемены на фронте заставили командование всерьез взяться за оптимизацию структуры прибрежных бригад.
И вот, увидев сумятицу, которой не наблюдалось последние полгода, Мерила начал гадать, во что на этот раз превратилась его "Первая прибрежная бригада". Конец сомнениям положил знакомый адъютант лейтенант Карвинен, любезно поделившийся новостями:
— Теперь мы зовемся "прибрежная бригада Усимы" (* Усима – самая южная финская провинция). Но это еще не все. Держись крепче, чтобы не упасть, а лучше сядь. У нас новый комбриг! — Нервно оглянувшись, лейтенант наклонился к капитану и вполголоса поделился витавшими в штабе слухами. — В командовании стали поговаривать, что наш полковник уже староват и устал от службы. В отставку его, правда не отправили, и оставили в распоряжении, но с нашей бригады сняли.
— Ничего себе, — присвистнул от удивления Мерила, и действительно предпочел присесть на стул. — Марьянен нашим полком уже лет двадцать командовал, и досконально знает не только все батареи, но даже каждую пушку. И кого же прислали вместо него?
— Полковника Ниило Сарио.
— Как, он уже полковник? Когда я видел его на Рождество в офицерском клубе Хельсинки, он еще был подполковником. И, что-то не припомню, чтобы он командовал дивизионом или хотя бы батареей. Скажи, ведь опыта командования артиллерийскими подразделениями у него нет, не так ли?
Карвинен, будучи и сам настоящей штабной крысой, предубеждений против штабистов не разделял, и начал защищать новое начальство:
— Полковник Сарио опытный артиллерист, энергичный, инициативный. К подчиненным внимателен, а наверху его ценят. Одним словом, будущий генерал.
— Не знаю, что там в будущем, — поднялся капитан, — а мне надо с ним поговорить о настоящем. Где его можно найти?
— Он сейчас у себя, но сам понимаешь, ему надо принимать дела…
— Ну и замечательно, — отрезал Мерила. — Вот и выслушает доклад о моей батарее.
Капитану пришлось прождать больше часа, пока командир смог выделить ему время. Свежеиспеченный комбриг действительно выглядел лет на десять моложе Марьянена. Ему было примерно сорок пять, и он только недавно начал лысеть, а фигура полковника все еще оставалась спортивной и подтянутой.
— Капитан Мерила, не так ли? — сразу узнал своего нового подчиненного Сарио. Видно, полковник успел просмотреть личные дела офицеров. — Третий прибрежный артдивизион, верно?
— Так точно, господин полковник.
— Присаживайтесь, капитан.
Времени у полковника действительно не хватало, и потому он отложил ознакомительную беседу с подчиненным офицером и сразу перешел к делу:
— Господин Мерила, что у вас за вопрос, который вы не можете решить с вашим прямым командиром майором Зиллиакусом и вынуждены прыгать через голову начальства?
— Господин майор не может решить проблему, он сам оказался в той же ситуации. Дело в том, что у нас забирают часть личного состава.
— Хм, полагаю, ваши подчиненные недовольны тем, что от вас увели девушек с поста воздушного наблюдения? — улыбнувшись, предположил полковник. — Но на острове, наверно, остались женщины при кухне и официантка в офицерской столовой.
Мерила с трудом сохранил бесстрастное выражение лица, а про себя выругался последними словами на столичного хлыща, сделавшего свою карьеру в Хельсинки и мерившего все своей меркой. Вслух же он произнес совсем другое:
— Забрали не только их, господин полковник. Когда у нас снимали расчеты зенитных пушек и солдат охраны, я молчал. Но вчера очередь дошла и до обслуги главных орудий. Господин полковник, — Мерила постарался придать своему голосу одновременно и твердую решимость и просящие нотки, — считаю совершенно необходимым вернуть обратно личный состав батареи.
— Да, я конечно в курсе, что из штатной численности в три сотни человек у вас осталось чуть больше половины. Но и вы должны войти в положение действующей, — полковник сделал паузу и еще раз повторил это слово, выделив его голосом, —
Ниило Сарио встал и раздраженно прошелся по кабинету, читая командиру батареи нотацию:
— Поймите, капитан. Численность расчета орудия – величина переменная. Допустим, дивизионную пушку по штату могут обслуживать и шесть, человек, и семь, и даже пять, в зависимости от обстановки и наличия людей. А в бою, бывает, приходится стрелять и одному человеку. Ваши артиллеристы сейчас до зарезу нужны на фронте. Да, я тоже считаю недопустимым ослаблять батарею сверхмощных орудий, но другого выхода нет. И, в конце-концов, никто кроме вас, не жалуется. Почему, скажем, ваш майором Зиллиакус не подавал рапорта по этому вопросу?
— Простите, господин полковник, но у него на Исосаари нет столь больших орудий, как у меня, их там только планируют установить. Чтобы научиться обслуживать механизмы столь огромных пушек и поддерживать их в идеальном состоянии, недостаточно даже обычного срока службы рядового состава. И теперь этих обученных артиллеристов отправляют на фронт в расчеты каких-нибудь обычных полковых пушек.
— Да, отправляют, — голос нового командира бригады уже дрожал от негодования, — потому что на востоке они нужнее. Так решили в Генеральном штабе, и для этого решения есть серьезные основания.
— Господин полковник, не далее, как неделю назад, я имел серьезный разговор с прежним комбригом, приезжавшим к нам на остров с инспекцией. В декабре русские имели значительные успехи в Эстонии, и это нас весьма встревожило. Если бы они и в дальнейшем сохранили такие же темпы наступления, то могли бы дойти до Таллина. А в феврале Финский залив покроется прочным льдом, и противник сможет пройти из Эстонии прямо до Хельсинки. А ведь задача нашей бригады как раз и состоит в защите столицы.
— Какой февраль, капитан, о чем вы вообще думаете? — Полковник, не выдержав, перешел на крик, но тут же опомнился и взял себя в руки. — Вы в курсе, что русские сходу преодолели фронтовой рубеж обороны, а сегодня уже проломили линию "Ваммелсу-Тайпеле". Наши союзники, — это слово полковник произнес с оттенком глубокого разочарования, — послали нам на подмогу линейную эскадру, но она не смогла пройти через Ла-Манш, а другой помощи нам даже не обещают. Кто поручится, что красные не одолеют все укрепления? А в Эстонии их наступление остановилось, потому что все резервы красные бросили в Карелию.
Сарио помолчал минуту, не желая заканчивать свой первый разговор с подчиненным на такой резкой ноте, и уже вполне миролюбиво добавил:
— Господин Мерила, мой вам совет на будущее. Не пытайтесь критиковать приказы Генштаба, у вас не тот уровень знаний, чтобы их обсуждать. Просто занимайтесь своим делом. Вам доверили двенадцатидюймовые орудия и, наверно, по праву. Вот и следите за их состоянием. А теперь можете идти.
— Вот это и есть остров Николаевский, который мы должны захватить – показал я взводным и командирам отделений темную полоску, еле видневшуюся в темноте.
Сержанты и лейтенант Свиридов приникли к окулярам биноклей, благо, трофейной оптики в роте имелось с избытком, и силились что-нибудь разглядеть на горизонте, но природа помочь им в этом старании явно не собиралась. Небо над морем было плотно прикрыто тучами, через которые не мог пробиться лунный свет, да еще начал сыпать снежок, снижавший видимость почти до нуля.
Впрочем, жалоб на погодные условия я не услышал. Пусть мы и не в состоянии вести наблюдение за противником, но и он нас не видит, что не может не радовать. Все-таки, хотя дивизия и постаралась затаиться среди торосов, прикрывавших колонну со стороны финского берега, но при ясной видимости вражеские наблюдатели могут заподозрить неладное.
Поход к Хельсинки прошел на удивление гладко. Не знаю, как полк, а батальон отделался потерей всего одной машины, да и та не утонула, а лишь застряла в трещине, правда, так прочно, что целый десяток солдат не смог ее вытащить. Комбат попытался было привлечь к спасательной операцией танк Т-60, но командир танковой роты наотрез отказался рисковать своими машинами, да и вообще, тратить драгоценное время. Ну что же, семеро одного не ждут, и бойцов рассадили по грузовикам, а несчастную трехтонку оставили на произвол судьбы.
Благодаря полной моторизации дивизия преодолела путь до Хельсинки намного быстрее, чем мы добирались до Гогланда. Собственно говоря, до финской столицы мы не дошли, остановившись более, чем в десяти километрах от нее, и лишь командиры отправились на лыжах дальше, проводить рекогносцировку.
Генерал Кончиц заранее
Общий замысел операции был следующий. С севера Хельсинки защищен тремя рядами укреплений, построенных еще в Империалистическую войну, ох ты, я уже разговариваю, как современники, и усиленных в тридцатые годы. Поэтому штурмовать столицу вражеского государства лучше всего со стороны берега. Правда, там на островах расположено множество батарей, чьи зоны обстрела перекрывают друг друга. Однако островные форты предназначены, в основном, для борьбы с кораблями, и не рассчитаны на массированное наступление пехоты. Если бы к островам подошел флот, финские орудия смогли бы потопить немало десантных судов, а вот против пехотных цепей они не так эффективны. Да и не собиралось командование бросать нас в лобовую атаку. Ну, по крайней мере, сразу. Сперва мы попробуем внезапно, под покровом темноты, атаковать противника отборными штурмовыми группами.
Где взять этих самых отчаянных штурмовиков, вопрос не стоял. Генерал Кончиц хорошо помнил, что когда-то мы обладали высоким статусом отдельного лыжбата, и при том действовали весьма успешно, с шумом пройдясь по немецким тылам. (Время меня побери, ведь по календарю-то это было совсем недавно, а кажется, с тех уже полжизни прошло.) Поэтому комдив, распределяя свои подразделения по объектам атаки, раздергал наш батальон на части, которым и досталась честь стать теми самыми героическими штурмовыми группами. К примеру, нашей первой роте надлежало без огневой поддержки скрытно подкрасться к острову Куйвасаари, внезапным броском захватить все ДОТы, а живую силу противника уничтожить или отбросить в море. Ну, или в крайнем случае, если все бронедвери окажутся заперты, блокировать финнов в их казематах, не давая им вести прицельный огонь. И, можно сказать, нам еще повезло. Второй роте Коробова вместе с третей ротой старшины Сверчкова надлежало то же самое проделать на Исосаари, а этот остров намного больше нашего.
Но понятно, что это все в теории, а на практике захватить быстро все казематы или хотя бы блокировать в них гарнизон вряд ли удастся. Поэтому, не полагаясь всецело на воинское умение и огневую мощь нашей роты, командование привлекло к атаке на Куйвасаари еще целый батальон 259-го полка и дивизион трехдюймовых самоходок. В случае, скажем так, не совсем удачного исхода операции, роте придется закрепиться на острове, приспособив для обороны какие-нибудь строения или траншеи, и вызывать огонь противника на себя, обеспечив тем самым успешное наступление батальона.
И вот, покинув грузовики, оставшиеся с основными силами дивизии, наша рота начала продвигаться дальше на лыжах, чтобы занять исходное положение. Идти по снежной целине было легко. К началу января еще не намело сугробов по пояс, и снега было как раз столько, сколько нужно – достаточно, чтобы накатать хорошую лыжню. Путь нам указывал проводник-гидрограф, тащивший на санках огромный компас, и все время сверявшийся с картой.
Вскоре мы прибыли на исходные позиции и осталось только указать подчиненным ориентиры, схемы которых нам раздали заранее. Командиры, с которыми предстояло взаимодействовать роте – комбат лейтенант Бочкарев и мой старый знакомый танкист Яковлев, переквалифицировавшийся в самоходчики, тоже напряженно всматривались в смутные очертания острова, который вскоре станет могилой для многих людей, и тоже почти ничего не видели.
По-хорошему, а вернее, по уставам и наставлениям, местность следовало бы изучать в светлое время суток. Но если дивизия останется на дневку прямо на льду, то ее с высокой вероятностью обнаружат, и все планы пойдут насмарку. Хорошо еще, что я заранее проштудировал карты, выучив их буквально наизусть. Но подобная возможность была не у всех. Из соображений секретности никто из командиров рангом ниже ротного о целях предстоящего наступления информирован не был, и сейчас подчиненные внимательно рассматривали планы, схемы и фотографии, осторожно подсвечивая их фонариками и пытаясь сориентироваться на местности.
— Почему ты сказал, что остров Николаевский, если на карте он обозначен как Куйвасаари? — уточнил Стрелин.
— А, так это финны недавно перековеркали название, обозвав его на своем языке "Сухой остров".
— Почему сухой, — полюбопытствовал Свиридов, — если вокруг море, да и климат здесь дождливый?
— Потому что на нем нет источников пресной воды. Теперь посмотрите сюда – на острове еще в царское время установили крупнокалиберную батарею береговой обороны номер 44. Она на западном берегу, и отсюда ее не видно. Так как форт строился для защиты Свеаборга, то главную опасность ожидали с юга, и потому, хотя все орудия батареи кругового обстрела, но с севера они открыты, и лишь с юга защищены толстым бетонным бруствером. Друг от друга орудийные дворики отгорожены бетонными же траверсами. Потом десятидюймовые пушки сняли…
— Но на фотографии они есть, — перебил меня Авдеев.
— Потому что это старые снимки, хранившиеся в архиве. Поновей не нашли, а авиаразведка качественных фотографий доставить не смогла. Погода – сами видите, какая, а возбуждать подозрения противника, целыми днями кружа над островами, слишком рискованно. Так вот, пушки сняли, но вместо них на втором от моря дворике смонтировали двухорудийную башню, причем двенадцатидюймового калибра.
— Немаленькие дуры, — уважительно присвистнул Леонов. — Мне рассказывали, что когда во время Зимней войны финны обстреливали наши войска, наступавшие по Выборгскому заливу, то восьмидюймовые фугасы проделывали во льду отверстия метров по десять, если не двенадцать. Страшно подумать, на что способны двенадцатидюймовые снаряды, которые сами по себе весят полтонны.
— Ага, вижу что важностью порученной нам миссии все прониклись, — удовлетворенно заметил я. — Атаковать Хельсинки, когда в спину начнут стрелять вот такими чемоданами, дивизии как-то не с руки. К счастью, вблизи эти огромные стволы совершенно безвредны. Но на них список вооружения финского гарнизона не заканчивается.
Ткнув карандашом в карту, я показал, чего стоит опасаться роте:
— Вот здесь на северной оконечности острова, рядом с причалом, расположена зенитная батарея. Там, насколько известно, стоят, как минимум, две "ахт-ахт". Еще одна восьмидесятивосьмимиллиметровая зенитка предположительно установлена на главной батарее, в первом от моря орудийном дворике.
— Предположительно? — переспросил замполитрука Михеев. Весь его вид просто таки кричал о том, как плохо подготовилось к наступлению командование – ни точных карт нет, ни разведданных, и даже расположение огневых средств достоверно неизвестно.
— Далее, — проигнорировал я вопрос Михеева, — противодесантные укрепления. В прошлую войну они строились на южном и западном берегах острова. На юге остался старый царский дот, сооруженный на скале и прикрытый поверх бетона гранитными глыбами.
— Крепкий орешек, — нахмурился Леонов. — Если ДОТ
— Вот незадача, только сейчас сообразил, что фильм назывался "Крепкий орешек", — тихонько пробормотал я себе под нос. Ведь составлял же сценарий, все хорошо описал, и только название припомнить не смог. А его, наверно, уже досняли, да еще и на импортную цветную пленку. В Ташкенте, куда эвакуировали Мосфильм, круглый год лето, и все получится почти как в оригинале. (* Разумеется, ГГ имеет ввиду не американский боевик, а комедию "Крепкий орешек", в котором молодой Соломин на пару с Румянцевой устраивают в фашистом тылу настоящий разгром).
Взводные переглянулись, но смолчали. Все уже давно привыкли к тому, что ротный иногда вдруг начинает напряженно о чем-то думать и судорожно спешит записать свои бесценные мысли в блокнот.
— Рядом с дотом находится укрепленный дальномерный пост, — продолжал я инструктаж, — вернее целых два. Один старый и совсем маленький, а за ним финны соорудили новый, намного больший по размеру, и своим видом больше напоминающий дот. Пулеметов, правда, в нем быть не должно, и бойницы не предусмотрены. Но при необходимости можно вести огонь через смотровую щель, и сектор обстрела будет достигать почти ста восемьдесяти градусов.
— А высокая башня, возвышающаяся над деревьями посреди острова, это разве не дальномерный пост? — вроде бы вполне серьезно, но с некоторой долей ехидства поинтересовался Михеев. Вот глазастый, как он ее в темноте углядел. Я вот пытался рассмотреть вышку, служившую главным ориентиром, но не смог.
— Действительно, это второй пост, — подтвердил я. — И если мы вдруг не сможем вывести из строя орудия главного калибра, то должны будем захватить оба поста, и тогда артиллеристы не смогут прицельно стрелять. Далее, еще недавно на острове велись работы по постройке новых огневых точек, но, вероятнее всего, довести их до конца не удалось. Все ресурсы ушли на укрепление линии Маннергейма, и потому усовершенствовать оборону береговых батарей финны не успели. Но на Куйвасаари расположено еще несколько укрепленных помещений. Вот здесь бункер, здесь склад, здесь основная электростанция. Можно было бы просто взорвать ее, но уверен, что в батарейных казематах наверняка имеется запасной генератор, так что это не поможет. А вот эти строения неукрепленные, и представляют собой обычные деревянные домики – столовая офицерского состава, столовая рядовых, казарма.
— Что известно о численности личного состава гарнизона? — Свиридов, как самый старший по званию в роте, после меня, разумеется, задавал вопросы чаще других.
— На этот счет имеются обнадеживающие сведения. Еще в декабре Маннергейм, встревоженный нашими успехами под Ленинградом, отправил немало тыловиков на фронт. Ну, а после начала наступления Красной Армии в Карелии финны обескровили все свои дальние гарнизоны. Конечно, даже оставшихся на острове солдат раза в два больше, чем бойцов в нашей роте. В лучшем случае, раза в полтора. Однако мы рассчитываем на внезапность. Если наш неожиданный удар застанет противника врасплох, то организованного сопротивления он оказать не сможет. Но сразу хочу предупредить, чтобы ни у кого не возникло шапкозакидательских настроений. Вы знаете, что немцы в своем тылу очень часто не выставляли охраны на ночь. Но у артиллеристов с этим очень строго. Они обязательно выставят посты у тяжелой батареи и у зенитных пушек. Будет ли дежурный зенитный расчет всю ночь бодрствовать у орудия, или же прибежит лишь по тревоге, точно сказать не могу. Но если батарею разукомплектовали, то там просто не осталось людей для круглосуточного дежурства, а заставлять артиллеристов спать рядом с орудиями на морозе, понятно, не станут. Еще на башне должен сидеть наблюдатель ПВО, возможно, вместе с наблюдателем от артиллеристов. Очевидно также, что в доте постоянно дежурит расчет станкового пулемета.
— Может ли противник перебросить живую силу с соседних участков? — нервно теребя карту, хмуро спросил интендант Захаров. Хотя интенданта третьего ранга и разжаловали еще до того, как присудили срок, почему он и попал в штрафную роту вместо штрафбата, но все знали, что еще недавно он носил капитанскую шпалу. Поэтому Захарова я назначил заместителем командира штрафного взвода. Из постоянного состав у штрафников имелось лишь три человека – старший сержант, ставший взводным, и два сержанта, возглавивших отделения, так что бывшего капитана, как старшего по званию, сразу признали командиром. Ну, а основы тактики он освоил быстро. — До материка километров семь, а Исосаари совсем рядом, как бы к фрицам подмога не пришла.
— Они не фрицы, а… ну это не важно. Важно, что на Исосаари наш комбат даст финнам прикурить, да и прочие острова без внимания не останутся, так что им самим помощь потребуется. Правда, из Хельсинки тактические резервы действительно подвести смогут. Но, пока там в штабе получат доклады, пока разберутся, соберут команду, отправят ее, пройдет достаточно времени. Да и в любом случае, атаковать ночью, когда неясно, кто где находится, противник не сможет. Но к утру батальон Бочкарева, ну и наша рота, естественно, обязательно должны находиться на острове. Сами понимаете, что значит оказаться днем на снежной равнине меж… даже не двух, а множества огней, без возможности продвинуться вперед или вернуться на исходные.
Последовали новые вопросы – все ли огневые точки выявлены, имеются ли на острове минометные батареи, где находятся траншеи боевого охранения, и прочие, ответить на которые я, к сожалению, не мог.
И зачем на нашу голову эта война проклятая свалилась? Так без нее было замечательно. Жил в Москве, жена – рукодельница, работа отличная, водитель, как-никак. Устроился на завод "Мосгаз" рядом с домом. Начальник хороший – своих работников уважает, не кричит, по имени-отчеству именует. Если ему лично что надо перевезти, на дачу, например, то он сверхурочные честно выплачивал. А если его знакомым, так они платили щедро. Когда деньгами, а когда товаром – мясом, тканями, или еще чем нужным. А знакомых у товарища Савельева – считай, весь город. Так и получалось – за длинным рублем не гонюсь, а добро само в руки идет.
Одним словом, жил да радовался. Профессия водителя почетная – почти как летчик, и заработок приличный. Дети щекастые – их и в садике откармливают, и дома. Мебели у нас – ставить некуда. Платьев у Варьки – хоть каждый день новое надевай. Даже несколько штук специально большого размера пошили. Их соседки всегда одалживали, когда готовились стать матерью. Да мы и сами уже третьего ждали, и потому нам вторую комнату обещали дать.
И тут война. Ну сначала еще терпимо было, даже когда карточки ввели. Опять же, эвакуированным частенько приходилось помогать, отвезти куда-нибудь с вещами. Справка, что машина учтена, у меня всегда с собой, пропуски тоже, и я мог в нерабочее время мотаться за город. А за помощь мне, естественно, кое-что перепадало.
Но германец все наступал и наступал, даже Киев взял, и мне уже становилось страшно. А что, если меня на фронт заберут и я там погибну? Как Варя с малышами будет на госпособие жить? Замуж ее с такой оравой уже никто не возьмет. Придется и работать, и с тремя оболтусами управляться. А если меня не убьет, а покалечит – так еще хуже. Не, мне на войну никак нельзя.
Но спасибо товарищу Савельеву. Он ко мне по-человечески отнесся и выписал справку, что электромонтером работаю. Эта специальность давала броню, и я остался на Мосгазе. Да и в самом деле, мы же тут не мед ложками хлебаем. Наша работа мало того, что всему городу нужная, предприятия и квартиры снабжать газом, так она иной раз и поопаснее, чем на фронте. Ведь даже в мирное время вся территория завода была зоной повышенной опасности. Тут круглые сутки дежурят пожарные команды. А что уж говорить о военном времени. Если хоть одна бомба угодит в газгольдер, когда я рядом, то все, даже хоронить нечего будет.
А еще на нашем заводе с лета начали штамповать ракетные стабилизаторы. Я частенько отвозил их на "Компрессор", где собирали и сами ракеты, и пусковые установки. Так что пользу для страны я приносил немалую, и новую песенку про фронтового шофера "Через реки горы и долины" пел заслуженно.
И тут вдруг прямо на завод приезжает грузовик с целым отрядом. Командиры что-то проверили в списках, и меня попросили проехаться до военкомата. Там ждал недолго, а потом привели в кабинет, да не к какому-нибудь капитану или даже полковнику, а к генералу. В новых званиях я не разбираюсь, а по-старому это целый комкор.
Наверно, с инспекцией прибыл и, судя по веселому виду, проверка его удалась. Как я вошел, он на меня покосился, а сам продолжал по телефону говорить:
— Да, вы оказались правы. Столько случаев незаконного забронирования по фиктивным документам, аж диву даюсь. Да вот, первого привели. Сидит, лапки сложил, глазами хлопает. Товарищ Шитов, вы Родине служить собираетесь?
Это мне.
— Конечно, — я вскакиваю. — Скажут, горящие газгольдеры на нашем заводе тушить, а скажут, и на фронте баранку крутить.
Про газгольдеры я, конечно, преувеличил. Не горели они у нас. А что меня товарищем назвали, а не гражданином, хороший знак.
Генерал довольно кивнул, и снова в трубку:
— Да, горит желанием отправиться на фронт. Надеюсь, прочие уклонисты от призыва тоже проявят сознательность, как только мы их липовые справки проверим.
Эх, кто же это надоумил-то проверять документы? Почему нет веры солидным товарищам – директорам заводов? Теперь вот придется отправляться на фронт.
Правда, на фронт меня сразу не послали, а прежде направили в учебную часть, осваивать новые бронемашины. Эх, лучше бы я водил грузовик. Шоферне на войне, конечно, тоже несладко, но все же не на самом передке находиться, а в ближайшем тылу. А тут придется на танках в атаку идти. Я-то, когда на водителя обучался, заодно прошел и курс вождения тракторов. По мне, так это чистый саботаж. Ведь обучение трактористов – это большие траты, а кто из москвичей в здравом рассудке захочет идти в деревенские трактористы? Вот разве нельзя собрать статистику и посмотреть, что таких совсем мало?
Ну, а военком не смотрит, что я на тракторе никогда не работал, и сразу приписал в танкисты. Танкист, так танкист, да тут новый казус. Был бы танк нормальный, а то какой-то недоделанный. Вращающейся башни нет, только рубка, да и та сверху открытая. Называется это чудо – "самоходная артиллерийская установка". Прежде я о них и не слышал.
Стал изучать машину. Двигатель новый, таких я еще не видел, а что еще хуже, их целых два в одной машине. Трудновато с ними придется. Коробка передач, правда, почти такая же, как на моей трехтонке. В общем, освоил технику, и даже стал уважать свою машину. Бывалые красноармейцы, уже повоевавшие на саушках, отзывались о новой модели с одобрением. Говорили, что самые первые САУ закрывали сверху крышей, но в них было тесно и душно. Как только пушка начинает стрелять, а калибр не маленький, трехдюймовый, так в кабине от дыма дышать нечем. А если придется город штурмовать, так там постоянно нужно вверх смотреть, чтобы фашисты из окон гранатами не закидали. Тут брезентовый полог, который можно откинуть, куда надежнее стальной крыши.
Поделиться книгой: