Забудь об этом, Варвар

– Прости, – всхлипнула едва слышно: – Прости меня, пожалуйста. Я такая трусиха.

Ворона позади каркнула и захлопала крыльями, взлетая на дерево, а я вздрогнула и опустила голову.

– Я не могу, Паш. – тихо пробормотала, сжимая зубы, – Я знаю, что ты давно ждешь, но я все еще не могу ничег...

Я осеклась на полуслове. Взгляд натолкнулся на кусочек бумажки, завернутый в прозрачный полиэтиленовый пакет. Он лежал, воткнутый в снег между памятником и свежим венком. Дрожащей рукой я выдернула находку и перевернула. Это была картонная картинка со странным рисунком. Человек в одежде как в средние века злобно усмехался и держал в руках три меча, другие два лежали позади него на берегу. У самой кромки воды стояло еще двое людей, их лиц не было видно, но сгорбленные печальные фигуры красноречиво говорили об их скорби.

– Что это? – пересохшими губами прошептала, поднося странное изображение ближе и пытаясь детальнее его рассмотреть.

Неожиданно стало страшно. Я сжала картонку в пальцах и уставилась на нее, как загипнотизированная.

– Варь, – голос Марка заставил вздрогнуть от испуга. Я смяла карточку, сунула ее в карман куртки и подскочила.

Брат стоял у калитки и переминался с ноги на ногу.

– Поехали? – замерзшими губами улыбнулся он. – Стемнеет уже скоро, а нам к тёте Ане еще заезжать.

10

Дни становились длиннее, но темнело все ещё довольно быстро. Когда мы уходили с кладбища, сумерки только начинали сгущаться, а когда подъехали к дому тёти Ани – уже зажглись редкие деревенские уличные фонари. Один из таких освещал старый небольшой домик, обитый когда-то ярко-зелеными досками. Крышу Андрей с Марком успели починить осенью и новенький шифер сильно контрастировал с облезлым фасадом. Домик был окружен голыми садовыми деревьями, и в темноте они были похожи на кривых монстров из мультфильмов-страшилок. За маленьким занавешенным окошком едва заметно горел свет, а к калитке вела расчищенная в одну лопату тропинка.

Домик тёти Ани казался еще темнее, чем был на самом деле, потому что соседний особняк утопал в искусственном свете: обилие гирлянд, цветным дождем свисающих с крыши, три собственных фонаря с теплым желтым светом во дворе и целых два этажа с окнами в пол. Сейчас свет горел во всех комнатах и, казалось, дом светит на всю деревню, как луна на ночном небе.

– Опять тусят, – фыркнул Марк, приглушая мотор: – Смотри тачек сколько.

Около дома и правда стояло штук пять машин. Теть Аню было жалко, соседство с дачей, сдающейся посуточно для тусовок, никому еще радости не приносило. Но женщиной она была не скандальной и никогда не жаловалась ни на громких соседей, ни на владельцев дома. Иногда даже говорила, что чувствует себя не такой одинокой, когда у них начинается очередной громкий праздник.

– Ты пойдешь? – я устало зевнула и посмотрела на брата.

– А надо? – пожал плечами он.

– Тёть Аня захочет тебя увидеть.

Близнец задумчиво постучал пальцами по рулю и мотнул головой:

– Нет, Варь, ты иди, поболтай с ней, а я зайду, когда тебя забирать буду.

Не знаю, как это объяснить с точки зрения науки, но мы с Марком действительно чувствовали друг друга на каком-то другом уровне. Я даже самой себе не призналась открыто, что хочу поговорить с мамой Паши одна, а близнец уже почувствовал это. Благодарно улыбнулась брату и потянулась на заднее сиденье, доставая оттуда полчаса назад купленный в деревенском магазине торт с орешками.

– Ты куда сейчас?

– Съезжу до заправки, а потом к бабушке, – отозвался Марк: – Набери, как захочешь домой пойти, я за тобой зайду.

– Да тут идти пол улицы, не выдумывай, – отмахнулась я.

– Варвар, – брат остановил меня за локоть, когда я уже взялась за ручку. – Не спорь со мной. Наберешь, поняла?

Я не любила видеть брата серьезным, ему это совсем не шло, но сегодня день был такой. Шутить не хотелось ни ему, ни мне. Покорно кивнула и вылезла на улицу.

С приходом темноты заметно похолодало. Я сильно замерзла на кладбище и не смогла согреться даже с теплой печкой в машине. Наверное, тётя Аня сразу предложит мне горячего чая, но, даже зная это, я почему-то не смогла сразу зайти в дом и решила немного подышать воздухом. Присела на покосившуюся лавочку у калитки и задумчиво наблюдала, как в конце переулка автомобиль Марка с трудом разъезжается на узкой дороге с большой белой машиной.

На какое-то время я отключилась от всего происходящего, полностью потерявшись в тяжелых мыслях, потому что, когда свет от фонаря закрыла собой чья-то высокая фигура, сильно испугалась от неожиданности и вскочила на ноги. Даже бежать уже собиралась (пора просить у невролога что-то помимо снотворного), но чужая рука остановила, схватив за предплечье. Я замахнулась, собирая ударить нападавшего по лицу, но фигура отшатнулась, увернулась от удара и заговорила знакомым голосом:

– Все-таки убить решила?

Пришлось шагнуть в сторону, чтобы свет падал на лицо человека, а не скрывал в его же тени.

– Ты?! – выдохнула пораженно, узнавая Никитина. – Какого черта ты тут делаешь?

Судя по всему, та белая машина, с которой Марк никак не мог поделить дорогу пару минут назад, принадлежала блондину. Она стояла сейчас у особняка, а парень, каким-то образом узнав меня в темноте, решил «поздороваться».

– Ага, – насмешливо протянул он: — Значит, мы все-таки на "ты"?

– Я вопрос задала!

– У меня аналогичный, – дернул бровями Иван. – Следишь за мной?

– Не многовато ли чести? – поразилась такой наглости: – Товарищ психолог, у вас мания величия? Обратитесь к коллегам, они помогут.

Никитин фыркнул и мотнул головой, уже привычно пропуская яд мимо ушей.

– Так что ты тут делаешь? – он чуть наклонил голову на бок, а мне вдруг стало неловко от его внимательного взгляда.

Интересно, он вообще когда-нибудь из себя выходит, или всегда такой спокойный? Лично у меня нервный тик начинается от одного его вида.

– Гуляю, – я поджала губы и задрала подбородок: – Проблемы?

Никитин звякнул ключами от машины, осмотрел меня с ног до головы, особое внимание уделил торту и пожал плечами:

– У меня нет. А вот у тебя, судя по всему, да.

– С чего ты взял?

– Ты одна посреди деревни в сотне километров от города. – подумал и добавил: – с тортом. Не пустили на праздник?

– Тебя это никак не касается, – просипела я, почему-то начиная раздражаться. – Ты, между прочим, тоже здесь и тоже один.

Блондин все так же внимательно смотрел мне в глаза, будто ожидал, что я вот-вот загипнотизируюсь и выложу ему все ответы, а я только сильнее злилась. И на него, и на себя, за то, что так сильно смущалась его взгляда.

– Я на машине, – протянул тем временем Иван, – и вон в том доме, – кивнул на особняк: – человек двадцать моих друзей.

– Веселиться приехал? – я шмыгнула замерзшим носом: – Иди и веселись, чего тут бродишь?

Никитин несколько секунд помолчал и еще раз спросил, на этот раз серьезнее:

– Варя, тебе точно не нужна помощь?

– Себе помоги, – насупилась еще сильнее.

Интересно, он заботится или издевается? Если я чисто ради эксперимента скажу, что мне нужна помощь, он ее предложит, или пошлет на все четыре стороны?

Парень еще несколько минут молчал, а я чисто из вредности не хотела заходить на его глазах в дом тёти Ани. Правда, долго переживать Никитин не стал. Поставил машину на сигнализацию и, неожиданно, попросил:

– Можешь телефон одолжить?

– Это еще зачем?

– Мой разрядился, а дверной звонок они не услышат, сама понимаешь. – пожал он плечами: – Я сразу уйду, не переживай. Можешь сидеть тут хоть до утра.

Первым желанием было послать Ивана куда подальше и наслаждаться картиной, как он будет перелезать через высокий забор и рвать свое дорогое коричневое пальто. Но совесть и желание, чтобы парень поскорее исчез с поля моего зрения, победили. Я протянула гаджет Никитину и уставилась себе под ноги.

Интересно, теть Аня уже увидела в окно, что я сижу здесь? Если да, то наверняка поставила чайник. Обожаю её травяные чаи.

– Держи.

Перед носом снова оказался телефон, а я удивленно подняла голову:

– Ты же никуда не звонил.

– Я забил свой номер. – парень дернул плечом. – Звони, если будет нужна помощь.

11

Тётя Аня меня все-таки увидела. Когда я постучалась в широкую дубовую дверь, женщина открыла сразу, словно все это время стояла на пороге. Крепко обняла и, прослезившись, сказала, что рада меня видеть и очень ждала.

Пока мама Паши наливала чай, я стояла у старого шкафа и рассматривала фотографии. Они были повсюду: в рамках больших и маленьких, перед книгами, зажатые между стеклянными двойными дверьми. Почти на всех снимках был только Пашка, да и не удивительно. Тётя Аня познакомилась со своим будущим мужем, дядей Толей, еще в детском доме, и ни у кого из них не осталось родных. Они поженились, когда обоим было восемнадцать, но долгожданный и единственный ребёнок – Пашка, появился, когда женщине уже исполнилось тридцать шесть лет. Они сдували с него пылинки, обожали, как самое ценное сокровище в жизни. Бабушка часто рассказывала, что родители иногда тряслись над сыном слишком сильно, потому что кроме него и друг друга у них больше никого не было. Дядя Толя погиб, когда нам всем было по семь лет, и после этого Пашка остался единственной радостью тёти Ани. А когда не стало и его…

Я мотнула головой, отгоняя мысли, от которых болезненно сжималось сердце и пересыхало в горле. Моя бабушка долгое время была соседкой тёть Ани, пока не переехала в дом на другом конце улицы, и, когда не стало её сына, именно она стала тем самым человеком, который заставил её продолжать жить. Первое время она даже поселилась в доме Торпуновых, и однажды в прямом смысле этого слова, вытащила тёть Аню из петли. С тех пор прошло уже много времени, тёть Аня смогла найти в себе силы жить дальше, а бабушка и мы с братьями старались помогать ей во всём.

– Варя, ты помнишь? – тетя Аня подошла сзади, положила одну руку мне на плечо, а второй прикоснулась к одной из резных рамок. – Вам тут по шесть лет. Пашенька заявил, что женится на тебе, когда вырастет, а Марк сказал, что ты никогда не выйдешь замуж и будешь только его сестрой. А потом они подрались, смотри, какой Марк зареванный.

Я кивнула, рассматривая старый снимок. Взъерошенный после потасовки с моим братом Паша на нем весело улыбался и держал меня за руку, а близнец стоял с другой стороны и утирал слезы, злобно косясь на друга.

– Пашка всегда Марка побеждал, – улыбнулась я: – Марк таким худющим был и слабеньким.

– Зато сейчас вон какой вымахал, – тётя Аня погладила пальцами лицо сына на снимке. – И мой Пашка мог бы таким же стать.

– Тёть Ань…

– А как было бы хорошо, если бы все так и случилось. – от слов женщины по спине пробежали мурашки, и мне пришлось поджать губы, чтобы не заплакать. – Представляешь, как бы жизнь сложилась? Глядишь, уже и поженились на самом деле.

– Теть Ань, – попыталась было остановить её, но женщина только головой мотнула:

– Двадцать три бы уже исполнилось. Целых двадцать три...

– Тёть Ань, – я перехватила сухую руку женщины и потянула ее за собой к столу: – Я торт ваш любимый купила. С орешками. Давайте чай попьем?

Женщина печально кивнула и улыбнулась, присаживаясь за стол, на котором уже стояли две чашки из лучшего сервиза. Несколько минут мы сидели молча и ели торт, а потом разговор завязался как-то сам собой. Тётя Аня расспрашивала меня про мою жизнь, про жизнь Марка и Андрея, про Таню и Катюшу, и искренне радовалась за всех нас, будто за родных. Я с готовностью отвечала на все её вопросы, а пыталась выбрать ситуацию, чтобы задать свой.

Тётя Аня неожиданно замолчала на несколько секунд, внимательно рассматривая меня, а потом тихо проговорила, будто боясь моей реакции:

– Михея вчера видела…

Я сжала зубы и тяжело выдохнула. Вот же черт.

– Варь, а как думаешь, может быть такое, что он говорил правду? – её выцветшие и печальные глаза смотрели на меня с такой надеждой, что мне физически стало нехорошо. – Я думаю об этом каждый год. Каждый…

– Тёть Ань, – прервала я женщину, накрывая ее дрожащую ладонь своей. – Не мучайте себя, пожалуйста. Столько времени уже прошло.

Пашина мама опустила голову, а потом подняла на меня глаза и задала вопрос, которого я больше всего боялась услышать каждый раз, когда приезжала в этот дом.

– Варя… Ты… Ты так ничего и не вспомнила? – её голос сочился мольбой и отчаянием.

– Нет, – мотнула я головой, закусывая губу и опуская взгляд на старую кружевную скатерть. – Простите меня.

Тетя Аня немного помолчала и осторожно высвободила свою ладонь из моей. Я тут же опустила руки под стол и сжала пальцами колени, пытаясь успокоится.

– Я к Пашеньке на кладбище сегодня ездила, – тёть Аня будто тут же забыла, о чём мы только что говорили. Она снова смотрела на фотографию сына в большой рамке на столе и широко улыбалась: – Цветочков живых ему привезла. Правда, померзли они уже, наверное.

Я нахмурилась и подняла на нее глаза:

– Цветочков? А… а венок искусственный не вы привезли?

– Венок? – женщина удивленно дёрнула бровями. – Нет, я не привозила. Ты же знаешь, Варюш, я для Пашеньки только живые приношу.

Картонка со странной картинкой потяжелела в кармане. Все-таки я надеялась, что это могла была быть случайность, и венок со странным изображением на кладбище принесла мама Паши. Потому что больше некому. Вернее, раньше было некому.

Я сжала губы и прикрыла глаза. По спине снова пробежали мурашки, а тётя Аня, заметив мое странное состояние, покачала головой и встала подлить мне кипятка в уже остывший чай.

Она проходила мимо маленького окна и неожиданно замерла на месте. Отодвинула до конца чуть сбитую в сторону шторку и всплеснула руками:

– Господи, что же делается то!?

Я испуганно вздрогнула, отставила кружку и подошла к ней, сразу замечая двух девушек у забора соседского особняка. Можно было бы принять их разговор за дружескую беседу, если бы только в руке у одной из них не блестел нож, а вторая не вжималась испуганно в металлическую ограду. Я узнала Алису сразу, потому что именно на её лицо падал свет от фонаря. Девушка, видимо, только вышла из дома, потому что куртка, которую она, скорее всего, в спешке накинула на плечи, сейчас валялась у ног, а легкая белая футболка вряд ли защищала от зимнего холода.

– Теть Ань, вызывайте полицию!

Я нервным движением достала телефон из кармана, нашла номер Никитина (слава Богу, не удалила сразу), и сунула свой гаджет в руки женщины:

– Этот ответит, скажите, чтобы выходили на улицу!

Дождалась испуганного кивка и бегом рванула к двери.

12

Пока мы с тётей Аней пили чай и болтали, на улице заметно похолодало. Когда я вылетела из дома, на ходу засовывая руки в рукава теплой дутой куртки, мороз ощутимо и очень неожиданно цапнул кожу. Игнорируя длинный обходной путь по расчищенным тропинкам, я бросилась к соседнему дому через сугробы. Очень боялась, что своим неожиданным появлением заставлю нападавшую на Алису девушку занервничать и сотворить что-то нехорошее, поэтому старалась красться как можно тише.

– Он был всем для меня, слышишь?! – в её голосе читались отчаяние и ярость: – Он был моей жизнью! Я делала все, чтобы он был счастлив! От нас отвернулся целый мир, и только мы были друг у друга! А ты отобрала у меня его!