Забудь об этом, Варвар

Строков кивнул, а я решила официально признать сегодняшний день одним из самых худших за последние годы.

– Ну всё, друг, – голос Марка позади так и сочился ехидством: – теперь ты обязан на ней жениться.

Я обреченно ссутулилась и закрыла лицо руками. Марк и Степан, зачем-то появившиеся из раздевалки, по очереди хлопнули по протянутой руке Дениса и сели на ряд позади нас. Я почувствовала, как в спинку моего кресла уперлись чьи-то колени и тяжело вздохнула.

– А вот возьму и женюсь, – приятный баритон Красноязова лился в мои уши, которые мгновенно покраснели. – Ты бы, Марк, так просто сестренкой не разбрасывался.

– Да забирай, – фыркнул близнец, а я обиженно задрала голову.

– Так значит, да? – гневно шмыгнула носом: – Сам будешь в своем свинарнике убираться, понял?

– Сама будешь платить за квартиру, – парировал братик, очаровательно улыбнулся и за один присест осушил только что открытую бутылку с водой.

Я тяжело задышала, а Строков и Марк на пару засмеялись. Я повернулась к Степану, что сидел прямо позади меня, машинально отметила, насколько круто он выглядит в красно-белой баскетбольной форме и со спортивной повязкой на голове, смущенно ему улыбнулась и поинтересовалась:

– Стёп, почему ты с этими неандертальцами дружишь, а? Беги от них. Я слышала, идиотизм заразен.

Красноязов смешливо фыркнул и пожал плечами, а брат ехидно протянул:

– Варька, ну не льсти ты ему так откровенно, где твоя гордость? И не забывай, что у нас с тобой одни гены. Идиотизм – это, в первую очередь, наследственное.

– Ага, – хмыкнула я: – Я маме с папой передам, как ты их любишь.

Брат наклонился и щелкнул меня по носу, а я обиженно показала ему язык.

– Опять вы ее доводите, – подошедшая Витка пнула Дениса по щиколотке, согнала с места рядом со мной и приземлилась на освободившийся стул. – И не стыдно издеваться над слабой девушкой, бабуины?

Я театрально надула губы и активно закивала, а подруга сочувствующе погладила меня по голове и протянула бутылку со сладким газированным напитком.

– Да эта слабая девушка сама кого хочешь обидит, – усмехнулся Марк.

Ловко отобрал у меня газировку, отвернулся и, игнорируя мой кровожадный взгляд, опустошил бутылку наполовину. Я рыкнула, перегнулась через кресло и вырвала у наглеца остатки газировки.

– Угощайся, сестричка. – мило улыбнулся близнец, а я злобно засопела под хохот друзей.

Витка сочувствующе похлопала меня по спине, посоветовала не тратить драгоценные нервные клетки на всяких великовозрастных дураков. Парни про нас быстро забыли, начиная яростно обсуждать игру, а мы с Витой углубились в мир известного дизайнера одежды, чью страницу подруга недавно нашла в соцсетях и теперь с восхищением показывала мне понравившиеся ей работы.

– Варь! – я оторвалась от созерцания очередного невероятного платья и удивленно посмотрела на подошедшую Катю.

Девушка была старостой нашей группы и давней воздыхательницей Марка. Сначала я подумала, что она снова заговорит с близнецом, но Катя на парня лишь кинула беглый взгляд, перебросила за спину красиво заплетенную длинную косу и протянула мне маленький ярко-желтый конверт.

– Это что? – удивленно поинтересовались мы с Виткой в один голос.

Парни оторвались от своего разговора и тоже заинтересовались происходящим. Катю такое внимание ничуть не смутило. Она снова исподлобья посмотрела на Марка, сильнее выпрямилась и улыбнулась:

– Тебе просили передать.

– Что, Варвар, письма от фанатов? – Денис удивленно ухмыльнулся: – Красноязов, ты смотри, уведут у тебя самую активную поклонницу.

Витка в очередной раз пнула своего парня, посоветовала ему поменьше открывать рот, а брат поднялся и забрал у Кати бумажку.

– Эй, – возмущенно вскочила я, – это мое вообще-то!

– Все равно потом расскажешь, зачем время терять? – пожал плечами близнец.

Катя улыбнулась еще шире.

– Кать, кто просил? – я помахала рукой перед лицом девушки.

– Парень какой-то незнакомый оставил у охранника. У него пропуска не было. – пожала плечами та, отрываясь наконец от созерцания моего брата.

Друзья затянули дружное «о-о-о-о-о», а я удивленно покосилась на Марка:

– Что там?

– Ща-ща, – брат как раз разорвал желтую обертку и достал оттуда маленькую свернутую бумажку. Я забрала у него конверт, сложила две разорванные части в одну и почувствовала, как заледенели ладони.

Аластор. Это было написано на задней стороне конверта.

– Что за хрень? – Марк удивленно оторвал глаза от письма: – Варвар, мало тебе в друзьях идиотов, ты еще и сумасшедшего завела?

– Что там? – заинтересованно поднялся на ноги Денис.

Отобрал у друга письмо и вслух прочитал:

– «Хранят в себе воспоминанья

Строжайший прошлого секрет.

Весь мир ждет от тебя признанья,

Признанья нет уж много лет.

Сколь долго ты молчать готова

И совесть продолжать чернить?

Я жду тебя за дверью снова,

Открой, чтобы меня впустить.»

Сердце на секунду замерло, а потом забилось сильнее. Я вырвала письмо из рук друга и спрятала в карман джинс, даже не перечитывая.

– Варь? – Марк удивленно дернул бровями и прекратил улыбаться, замечая, как изменилось выражение моего лица. – Да ты чего? Придурки какие-то развлекаются, ты чего так испугалась?

– Я не испугалась, – соврала я, чувствуя, как дрожат сжатые в кулак руки. – И вообще, идите уже. Матч скоро начнется, чего вы тут ошиваетесь?

9

Городской серый пейзаж давно сменился белоснежными полями и придорожными чистыми лесополосами, и я будто завороженная смотрела в окно.

– О чем думаешь?

Вопрос брата разрушил гипнотическое наваждение, и я вяло пошевелилась. Марк расслабленно вел машину, заметил мои телодвижения и покосился в мою сторону.

– Думал ты совсем в себя ушла. – хмыкнул он, снова обращая внимания на дорогу. – Варь, ты который день сама не своя. Это из-за Пашки?

– Зачем спрашиваешь, если сам знаешь?

Дорога легко стелилась под колеса большого внедорожника Андрея. Других машин почти не было, и брат разогнался до максимально возможной скорости. Я неосознанно теребила ремень безопасности нервным жестом, а кожу на бедре жгла спрятанная в карман джинс бумажка со странным посланием от Аластора. Не знаю, зачем я таскала её с собой уже который день, и тем более не понимала, зачем взяла с собой сегодня.

Погода портилась прямо на глазах. Еще с утра чистое голубое небо посерело, неприятная изморось пачкала стекла, а колеса на некоторых участках дороги месили грязный снег. Хорошо хоть деревня Смолино, куда мы направлялись, находилась недалеко от основной трассы, а значит можно было не бояться, что автомобиль брата застрянет где-нибудь на проселочной дороге. Со связью тут было плохо, а идти пешком нам не улыбалось.

– Ты звонил бабушке? – поинтересовалась, все так же бездумно смотря в окно.

– Ага, – кивнул брат, – сказал, что сегодня переночуем, а завтра поедем. Обещала напечь блинчиков.

Несколько минут ехали в молчании, а потом брат раздраженно цыкнул, убавил радио и серьезно попросил:

– Варвар, давай уже начистоту, а?

Я удивленно покосилась на него и подняла брови. Марк отнял одну руку от руля, задумчиво потеребил черную сережку, но ко мне так и не повернулся, продолжая прожигать взглядом дорогу:

– Ты кого угодно можешь обманывать, но не меня. Я же чувствую, что тебя что-то другое беспокоит. И знаю, что ты от меня что-то скрываешь. Мы близнецы, не забыла?

– Один мозг на двоих? –хмыкнула я, вспоминая, как частенько о нас отзывался брат и родители.

Марк согласно кивнул:

– Вот именно. Так что выкладывай. Я все равно от тебя не отстану.

Я хлюпнула немного простуженным носом и честно ответила:

– Да, Марк, меня что-то беспокоит. Но… – замялась, не зная, как удачнее сформулировать свои мысли: – я сама пока не могу понять, что именно. Понимаешь?

– Не очень. – честно отозвался брат. – Поконкретнее есть разъяснения?

– Пока нет, – вздохнула, приглаживая ладонью выбившиеся из хвоста непослушные кудри: – Просто навалилось все как-то резко. Диплом, Пашка, Никитин этот, будь он неладен…

Про письмо со стихотворением и глупой считалочкой в интернете решила умолчать. Волновать брата всякими психами я была не намерена.

– Как хорошо учиться на физкультурном, – понимающе хмыкнул близнец.

Я покачала головой и невзначай поинтересовалась:

– Марк, ты слышал когда-нибудь про Аластора?

– Аластор? – удивленно переспросил брат. – Что-то знакомое. Кажется, в какой-то игре натыкался. Кто это?

Я пожала плечами:

– Дух мести. В греческой мифологии.

Близнец покосился на меня и покачал головой.

– У тебя точно стресс, сестрёнка, – покачал головой он. – С каких пор увлеклась духами? Может, тебе в магистратуру не на психолога, а на экзорциста податься? Мозгоправов в стране навалом, а демонов тоже надо кому-то изгонять.

Я не стала отшучиваться. Настроение было совсем плохим, о чем Марк быстро догадался и тактично замолчал, позволяя мне немного похандрить.

До места мы добрались через полчаса. Брат припарковал машину на пустой обочине, забрал с заднего сидения два букета хризантем и вышел на улицу, а я еще несколько секунд задумчиво смотрела на каменные полукруглые ворота с огромной иконой посередине.

– Идешь? – Марк открыл мою дверь и покачал головой.

Я глубоко выдохнула, кивнула и отстегнула ремень. Всегда, когда мы приезжаем сюда, у меня дрожат ноги, хотя и повторяется это несколько раз в год на протяжении уже десяти лет.

Знакомая вытоптанная тропинка сама стелилась под ноги. Снег здесь был расчищенным, но относительно чистым, как будто кроме дворника никто больше по нему не ходил. За нами стелилась длинная неровная цепочка грязных следов, а огромная стая ворон громко и недовольно каркала, встречая редких гостей. Терпеть не люблю этот звук и этих птиц.

До нужного места дошли быстро. Серый невысокий памятник замело снегом. Железная калитка натужно скрипнула и с трудом поддалась, когда Марк толкнул её.

Надо починить, мысленно отметила я, и покрасить тоже не мешало бы: синяя краска уже слезала, обнажая некрасивые ржавые пятна стали.

Брат прошел первым, а за ним, почему-то след в след, вошла я.

– Привет, Пашка. – улыбнулся брат, опуская свой букет на плиту у подножья памятника. – Как ты тут?

Я закусила губу, подошла ближе и положила свои цветы рядом с цветами брата.

– Привет, – присела на корточки и осторожно прикоснулась к ледяному камню.

Пришлось немного погреть заледенелый снег ладонью, чтобы стереть его с плиты. Спустя пару минут мои пальцы окончательно замерзли, зато появилась витиеватая надпись: «Торпунов Павел Антонович (26.02.1997 – 03.08.2009)» и высеченное изображение улыбчивого вихрастого мальчишки со смешными круглыми очками на вздернутом носу. Я еще шире улыбнулась, но уже чувствовала, как скапливаются в глазах слёзы. Внутри болезненно запульсировала старая потревоженная рана, а в горле встал непроходимый комок, мешающий нормально говорить.

– С Днем Рождения, – хлюпнула носом, и ощутила, как сорвалась первая слеза, оставляя на холодной сухой коже неприятный след. – Ты опять нас обогнал. Тебе сегодня двадцать три.

Пашка любил хвастаться, что старше нас с братом, а значит сильнее и умнее. Всего несколько месяцев в году, но его возраст был на целую цифру больше, из-за чего они с Марком частенько дрались. Я почувствовала, как на плечо легла ладонь близнеца и крепко сжала.

– Но это ненадолго, – близнец тоже улыбался, – пару месяцев, и мы тебя догоним.

Большая черная ворона спикировала на каменный крест на соседней могиле и наклонила голову, внимательно нас разглядывая. Щелкнула несколько раз крепким клювом и протяжно каркнула.

– Марк, – тихо попросила, не оборачиваясь.

Близнец понятливо кивнул, поцеловал меня в макушку, сказал, что будет неподалёку и вышел, а я осталась сидеть на корточках. Пальцы гладили едва заметный замерзший холмик, а я все еще улыбалась, ощущая, как одна за другой по щекам катятся непослушные слезы. Я не хотела отрывать руки от земли, поэтому не стирала их, и соленая влага неприятно собиралась на шее и закатывалась за воротник пуховика и теплого свитера.

– Пашка, – шепнула, хлюпая носом. – Мы с Марком институт заканчиваем, последний курс, представляешь? Я в магистратуру поступать хочу, а Марка тренером позвали в наш спорт центр. И в команду предложили городскую. А еще, Паш, я тут недавно такое устроила...

Я разговорила с Пашей не меньше часа, рассказывая про всю нашу жизнь. Почему-то казалось, что он стоит прямо за моей спиной у той железной лавочки, смотрит на меня своим задорным взглядом, внимательно слушает каждое слово и кивает. Это чувство было невероятно реалистичным, но я знала, что стоит мне обернуться и наваждение тут же спадет, а я опять останусь лишь в обществе любопытной вороны.

Когда я закончила говорить, в горле пересохло, а губы уже обледенели. Я переплела между собой замерзшие пальцы и несколько минут молча смотрела в обрамленные морщинками смеха бесцветные глаза на памятнике.