Ранний Самойлов: Дневниковые записи и стихи: 1934 – начало 1950-х

26.11

Если меня спросят, кто из поэтов мне нравится больше других, то я назову разных: Тютчева, Верхарна[37], Пастернака. Я поэтов люблю, как девушек, – пока не знаю. Поэзия не есть что-то статическое. Я могу любить только такого поэта, который каждый раз, как я буду брать его в руки, откроет мне новое, дотоле неведомое. Таков Пушкин…

За это неведомое я буду долго любить и Пастернака…

Возможно, что через двести лет, взяв в руки стихи Пастернака, будущие люди засмеются – какая бессмыслица! Какая скука. Мы так же читаем теперь Кантемира[38]. Время определят ценности поэта.

Я окончательно понял, что мне не нравится Есенин. – Он хороший поэт, но писал плохо. Его поэзия ничего не дает.

30.11

В парках снег подтаивал. Небо было матовое.И дали улиц попробуй разгадать…Нет, хочу настаивать, чтоб не как у Ахматовой,Думать и переживать[39].

02.12

Неужели забудешь, разлюбишь, отвыкнешь.(Зачеркнуто:когда-нибудь выкинешь. – А. Д.)И другому кому-нибудь скажешь: хороший?И меня, засмеявшись, спокойно выкинешь,Как заржавленный, старый, ненужный грошик?И не скажешь, как раньше, такая родная,Как стихи Пастернака, как звезды, как лето:– Не волнуйся, не надо. Я все уже знаю.Я давно без тебя догадалась об этом.

Когда думаю о ней, то читаю Пастернака. В поэзии я люблю его так же. Пушкина люблю, как родителей, а его, как Наташу[40].

04.12

Я встал у тягостной мишени,Большой и сумрачной, как мысль.Еще немного уменьшений –И сердце полетит на мыс.В уме, в душе блуждают тениИ тихо просятся на лист…Как много радостных хотенийЗдесь и родились, и сбылись.Но вновь я у твоей орбитыТобой расплавленный, как воск.Ты скажешь: ваша дама бита…И мысли улетят в хаос.А в нем не много утешений,В нем все одно и верх, и низ…Еще немного уменьшений –И сердце полетит на мыс.

05.12

Клянусь, мадонны Ренессанса,Возобновив свой колорит,Перед тобою мало шансовМеня имеют покорить.

12.12

И ничего не хочется читать.

У Тихонова:

Ты мне нравишься больше собаки,Но собаку я больше люблю[41].

Привязавшиеся строчки.

22.12

Моя цель – это наслаждение борьбой, чувством, поэзией, жертвуя себя всем. Наслаждение, но не сумасбродство. Чувство, но не извращенность. Непосредственное восприятие мира… и стихи.

‹…›

Любить беспечно и бездумноНе раз, не раз…Бросаться в омут безумноДля светлых глаз.

Да сейчас я таков: готов быть для кого угодно бездумным, безумным, беспечным… Ради комсомола, ради Наташи, ради Пастернака…

‹…›

Забыл, какой сегодня день:Последний или первый он…Забыл я, сколько лет прожил:Один ли год или миллион…Забыл про то, как скучный мир проходит, семеня,И только помню я, что ты забыла про меня.

25.12

Настроение паршивое. Кажется, кончено. Разлюбила. ‹…› Теперь она далеко, а я стою и смотрю. Теперь остался Пастернак.

Ведь и дни ушли, как знаменосцы,И опять закрылся светлый диск.Больше ты уже не улыбнешьсяИ не скажешь тихо: «Погоди».Кто-нибудь тебе уже любимей…Я не плачу, видишь – пусть хоть так.Для меня любовь – пустое имя,Да и сердце – маленький пустяк.Может быть, тогда была весна,И от этих розовых бездонийЯ тебе болтал тогда: весь – на!Хочешь, положи меня в ладони.А теперь зима и ветер груб;Он уносит все, что скажут губы.И пора б кончать уже игруИ уйти в холодную пургу бы.

‹…›

Почему меня не прошибает Блок. Он мне нравится, отдельные стихи очень хороши, но, прочтя его, чувствуешь какое-то неудовлетворение, будто чего-то не хватает. «Соловьиный сад» не произвел на меня особого впечатления. Поразила одна фраза из «Ресторана»:

Я послал тебе черную розу в бокалеЗолотого, как небо, аи[42].

По мне, лучшее, что написал Блок – «Двенадцать». Хороши «Пузыри земли». Меня раздражает ритм «Возмездия» и отвратительная рифма. (Пусть меня сочтут формалистом.) Рифма должна звучать, обращать внимание и вместе с тем быть яркой приметой (Пушкин). Взять хоть рифмы Тютчева – без особой оригинальности, но очень освежают стих.

28.12

Эти два месяца ходил в думах, в мечтах, полупьяный, печальный от чего-то неясного, охваченный поэзией Пастернака. ‹…› Время идет бесплодно, стихи упорно не пишутся, и ничего не хочется. Скорей бы в комсомол.

Наяву ли все? Время ли разгуливать?Лучше вечно спать, спать, спатьИ не видеть снов.Снова – улица. Снова – полог тюлевый.Снова что ни ночь – степь, стог, стонИ теперь и впредь[43].

1937

11.01

А с Наташей кончено: где-то в глубине плавает тихая грусть. Что-то вышло не так. Мы не стали близки, и я люблю ее, как умею любить далекое. Люблю просто и не хочу страдать. Смешное слово.

Пусть страдают маленькие убоженькие,Потонувшие в лужицах чувств,Пусть милости молят у боженьки,А я не хочу!Потому что я сильный такой, как дуб,И хвалюсь – попробуй, задень-ка!Я тонны на горы махом кладуИ смелость кидаю, как деньгу.Это, конечно, гиперболизм –Говор могучих потенций.Но нам, идущим в социализм,Нужно ли брать патенты?А-а, Маяковский! – очень рад,Я гостеприимен, как бывший южанин…Стихи, вы скажете, – плагиат,Нет, это только еще подражанье.А впрочем, припомним-ка с вами даль(Каждый учись у няни),Тем ведь на мир знаменит Стендаль,Что делал хорошие вещи из дряни…Говорить бы с вами – не перестать,Но черта в свидетели призываю:Устал, дьявольски хочется спать –О-хо-хо-хо – зеваю.

12.01

Ну, теперь я выспался и свеж.Поболтаем с рифмами беспечно.Рад бы поспешить куда, да где ж:«У меня да и у вас в запасе вечность»[44].

Вчера эта белиберда легко лезла в голову, а сегодня что-то не идет. Итак, беспечный разговор с Маяковским закончен.

03.02

Оторвался от Пастернака – сейчас он вреден мне. А оторваться трудно. Все-таки он моя сокровенная сущность. Теперь на столе мужественный Тихонов.

Это – поэт. Глубокий и замечательный поэт. Кто-то из знакомых ребят перефразировал строки Багрицкого:

А в походной сумкеСпички и табак,Тихонов,Багрицкий,Пастернак[45].

Да, они должны быть в походной сумке нашего нового поколения, первых рядов наших юношей.

Вот декларация поэта[46]:

Праздничный, веселый, бесноватый,С марсианской жаждою творить,Вижу я, что небо небогато,Но про землю стоит говорить.

Разве это не наш девиз?!

Тихонов – поэт глубоких потенций. Непосредственная, кряжистая сила мамонта. Сейчас я не продумал его до конца, но что-то распирает грудь, когда учишься «словам прекрасным, горьким и жестоким». Праздничная веселость бесноватого дикаря с «марсианской жаждою творить».

И в каждой капле спал потоп,Сквозь малый камень прорастали горы,И в прутике, раздавленном ногой,Шумели чернорукие леса.

И вот сущность его поэзии:

Жизнь учила веслом и винтовкой,Крепким ветром по плечам моим.Узловатой хлестала веревкой,Чтобы стал я спокойным и ловким,Как железные гвозди – простым.

Твердый цветущий мир возникает из равновесья диких сил. Синтез разрушения и возникновения. Орда, громящая и строящая.

Поэт не знает, куда он идет, но – пускай! Он уверен в себе. Гюго сказал: «Если ты идешь для того, чтобы идти, – это хорошо».

Мы не знаем, кто наш вожатыйИ куда фургоны спешат,Но, как птица из рук разжатых,Ветер режет крылом душа.

Мы идем для того, чтобы идти, но мы придем к цели!

А затем простые и мужественные стихи о простом мужестве простых людей. «Брага»[47].

«Баллада о синем пакете», «Баллада о гвоздях», может быть, лучшие баллады, написанные за последние 20 лет. Здесь героизм, здесь тонкая лирика и здесь мужество:

Гвозди бы делать из этих людей.Крепче бы не было в мире гвоздей!

Лирика Тихонова, как мне кажется, чем-то очень похожа на тютчевскую. Но если тот ищет в мире хаоса, то второй ищет в хаосе равновесия.

04.02

Да, время ласково, как ласка,Но бойтесь его ласк!Раз! Слышите звонкий лязгИз-под спокойной маски.

10.02

Сто лет тому назад умер великий поэт и потому великий оптимист. А теперь живу я – жалкий оптимист… Впрочем, все это так, для красного словца, и не в этом смысл. Я был и буду оптимистом, но сегодня я убедился в том, что романтика – чушь. Жизнь сложна (впрочем, месяц назад я улыбнулся бы на эти слова).

Года два назад я прощался с младенчеством и писал что-то вроде:

Детство кончилось, но мне не жаль,Что ты промчалось звенящей каруселью,Ведь перед нами целой жизни даль,В ней место радости, и счастью, и веселью.…………………………………………………………….Жизнь – это мрамора кусок, чтоб из негоСоздать прекрасное, трудов пойдет немало.Она должна быть слепком сердца твоегоИ воплощеньем дум и идеалов.

17.02

Только что с «Ромео и Джульетты»[48]. ‹…› Мне пришла в голову мысль о том, как много люди говорят и страдают и как мало делают. Нам нужно учиться делать наоборот. Опять Шекспир дал себя почувствовать. Здесь можно сказать только банальность: вот бессмертный гений, у которого следует учиться.

Странная ассоциация, но я подумал о Пастернаке. Это поэт. Но творчество его преходяще потому, что он не сумел схватить идею своего времени. Стихи его лишены мысли. Впрочем, глупое сравнение.

19.02

Натолкнулся случайно на Макса Нордау[49] и прочел его заметку о Матильде Гейне[50]. Он изумляется, как великий поэт мог увлечься обыкновенной парижской потаскушкой. Впрочем, он объясняет это благородством гейневского любвеобильного сердца.

«Гейне – один из немецких поэтов, более всех притворявшийся легкомысленным». Глупо. Гейне был легкомыслен, он обладал этим особым трагикомическим легкомыслием гения. Его верность Матильде объясняется ее неверностью и по существу равнодушием к нему. Абсолютное обладание ей было недосягаемо для поэта или казалось таковым. А поэты верны только тому, чего не имеют.

21.03

Как важно читать поэта под настроение! Перечел свои восторженные строки о Тихонове. Правильно, но, в конце концов, он холодноват-с, да и не совсем самостоятелен порой.

06.04

Весь угол неба стал опаловым,И мы с тобой сидели рядомА крепкий бриз катил по палубе,И, затевая спор со скалами,Прибой нервически раскалывалСтекло воды на струи радуг.Таким мне снился берег океанаИ мне дышал экзотикой из книг.И я – не я, а леди ЛилианаИз полного романтикой романаПриехала со мною на пикник.Но, мужеству выплачивая дань,Я был <нрзб>, кудряв, неистов,Во время шторма лазил на бизань,Из сотни бурь чудесно вылезалИ был своим в кругу контрабандистов.Так море стерегло меня, как зверь,И на охоту выходило ночью,Лишь изредка шутливо, как теперь,Муссонами врываясь в многострочье.Но я, влюбленней сказочного принца,Желал взглянуть в зеленые зрачки,Чтоб, заразившись солью, бросить принцип,Запеть стихи и, обезумев, ринутьсяНа волны, тяжелее, чем эсминцы,И полные огнями маяки.Чтоб вместе стать поэтом и пиратом,Чтоб даль постичь, приду к тебеПрипомнить книги, милые когда-то,Назвать песок отцом, а братомНевиданный, но ждущий Коктебель.

13.04

Трудно сейчас писать. По существу, ни одна из разновидностей современной русской поэзии не годится для продолжения. Есть три пути, одинаково трудные: ехать от прадедов, собирать с миру по нитке или изобретать самому. Для первого нужно обладать умом, для второго – вкусом, для третьего – гением.

‹…›

Адалис просила прислать ей мои стихи.

28.04

Небо такое, что не оторвешься. В парке распускаются первые листочки, а мне нужно сидеть и писать стихи о конституции, то есть рифмовать всем известные из газет мысли к Первому мая. Историк наш, Борис Иванович[51], хотя и строг со мной и скуп на слова, но, видно, любит меня. Чувствую в нем друга и сам люблю его. Он замкнутый человек. Раз как-то я говорил с ним о поэзии. Для него и пишу эти стихи.

20.05

Чтобы любить поэзию, нужно быть слишком большим эгоистом и слишком преданным альтруистом.

‹…›