Ранний Самойлов: Дневниковые записи и стихи: 1934 – начало 1950-х

По форме замечательны: «Турнир короля Иоанна» и «Джинны». Стихотворение «Бунаберды» нравится своей поэтично-суровой торжественностью.

Вообще более ценными я считаю стихотворения, созданные поэтическим чувством Гюго, а не его публицистическим жаром.

30.12

Бесшабашный разгул, беспредельная и беззаботная Русь, ржаные просторы, просто крестьянская грусть – это поэзия Есенина.

Я не читал ни одного поэта, который бы мог так хорошо передать настроение, так сильно заставить грустить, желать, тонуть с собой.

Есенин пьян своей поэзией, он тонет в ней, он махнул рукой на мир, он мучительно отрывает куски своей души и воплощает их в звучные строфы.

Его мотивы… Упадничество… Но разве заставишь соловья петь по-другому? И в конце концов, разве уже так важно, что он поет? Нет, важно, как он поет.

И вообще, разве сам поэт находит себе слова и мысли? Нет. Их внушает ему эпоха, среда; в себе он находит только поэтическую силу, только талант певца, чтобы пропеть эти слова, мысли и чувства.

Многие поэты ошеломляют блестящей техникой, оригинальной формой. Есенин привлекает мягкой лирической простотой.

И есенинская форма как раз под стать содержанию. В ней также много гибкости, мягкости и вместе с тем неподвижности. Замечательно оригинальна рифма, хотя критики обычно считают рифму не важным атрибутом поэзии. По-моему же, рифма придает больше привлекательности стиху и является внешним показателем технических возможностей поэта.

Многие стихотворения прекрасно технически и формально исполнены. «Шаганэ» – шедевр.

Да, прекрасный поэт Есенин! Настоящий большой лирический поэт, которого можно любить, которому можно подражать, отбросив его печальные настроения.

1936

14.01

Вчерашний вечер был для меня знаменательным. Давно не испытывал я чувства такого глубокого счастья, которое испытано было мною вчера!

Но я лучше попытаюсь рассказать все по порядку, вдобавок и мне нужно разобраться во всем, что было сказано, решено, прочувствовано.

Итак…

Вчера к нам пришла Е. В.[16] и привела с собой критика Ярополка Семенова[17]. Это молодой человек (лет около тридцати), высокий, красивый с живыми глазами. Пришел он к нам впервые и сразу внушил к себе всеобщие симпатии. Судя по виду его и речам, он кажется человеком искренним, живым, увлекающимся. Я, по крайней мере, просто влюблен в него. Он первый судил меня и указал мне мое место, мое призвание и мой путь.

Я начал читать ему стихи. Первыми прочел я песни из «Спартака»[18]. Он прослушал внимательно и сказал: «В этих песнях мне нравятся две вещи. Во-первых, честная работа. Эти песни похожи на хороший перевод, кропотливо и честно сделанный. В них не видно еще самостоятельности, но если эта честность останется у тебя и впредь, то ты сможешь много сделать. Во-вторых, мне понравилась сама подача Рима. Обычно он изображается в напыщенно-торжественных строках, а тут видно действительное нутро его».

Я принялся читать дальше. Прочел «Жакерию»[19]. Она тоже вызвала благосклонный отзыв.

После эпики я принялся за лирику. Прочитав «Блуждания», я взглянул на него. Лицо его было сурово. «Знаешь что, а это хуже, гораздо хуже. Стихотворение это звучит протестом против всех блестящих формальных достижений. Я согласен, что современная поэзия тенденциозна, но не следует игнорировать хорошего. Эти мысли твои вложены в рамки традиционного классического стиха. Ты сбился с пути. Вот, например, твои анапесты идут к Надсону[20]. Если ты пойдешь слепо – ты пропал».

Ну разве не прав он? Я обещался ему сойти с дорожки и протаптывать ее сам.

Мы долго говорили еще потом. Я не могу описать всего того, что сказал он. Я приведу только отрывки, которые запомнились мне, которые я поставил себе как вехи к достижению своей цели.

«У тебя несомненно глубокий дар, но если ты хочешь чего-нибудь добиться, то должен честно и упорно работать. Ты будешь велик только тогда, когда потомство сможет сказать: он был образованнейшим человеком своей эпохи».

«Поэт должен быть так же недоверчив к себе, как и самоуверен».

«У тебя, мне кажется, большая воля. Хорошо, что ты веришь в себя».

«Принимай во внимание все мнения, но знай себе цену».

Папа спросил: «Ну что, можно ли пить за будущего поэта?» И он ответил: «Да».

Так значит – я поэт!!! Хо-хо! ПОЭТ!

Расстались мы лучшими друзьями. Вот человек, который дал мне мой катехизис.

Талант мой он охарактеризовал так: «У тебя талант не как у Есенина. У того он бил ключом. В тебе он скрыт. Его талант – самородок. Твой талант – золотой песок. Много труда и времени нужно, чтобы извлечь из него золото. Ты не будешь как Есенин, ты будешь как Гёте».

Я и Гёте! Прекрасное сочетание!

24.01

Позавчера был у Ярополка. Он читал свою новую повесть. Он хороший критик. Но плохой писатель. Я думаю через него познакомиться с Кирсановым[21].

28.01

Занялся древностью и стихами. К величайшему удивлению Жоржа[22], увлекся Ксенофонтом[23] и Полибием[24]. Давно уже хотел я заполнить свой пробел в истории и надеюсь успешно это сделать.

Кроме того, принялся за драмы Сенеки[25]. Прочел «Медею». По правде сказать, скучновато. Впрочем, может быть, что в древности эти недостатки были достоинствами. Во всяком случае, длиннейшие монологи утомляют, хоры, не менее длинные, раздражают, диалоги искусственны, движения нет…

Перевожу отрывки из Гюго.

30.01

Я взял незнакомую книгу незнакомого писателя и хочу составить себе о нем определенное представление. Человек этот – Игорь Северянин. О его сборнике «Громокипящий кубок»[26] и буду писать я сегодня.

Так всегда бывает у больших талантов, в периоды безвременья, реакции, упадка, декадентства. Человек начинает жить только собой, он начинает презирать мир, ему кажется низким человек и бедным его язык. Он изобретает свой язык, свои слова, чтобы изобразить свои чувства. Такими словами изобилуют поэмы Северянина.

Поэт одинок и затравлен, поэтому мы многое можем простить ему, но нельзя не признать его блестящим поэтом и тонким мастером формы. Его «Рондели», «Nocturno», «Квадрат квадратов» и многие другие вещи сделаны изумительно. Ими хочется любоваться, как маленькими, тонкими и хрупкими фарфоровыми вещицами.

Замолкнули взволнованные губы.Ушел поэт, страдалец, человек.Он выпил, как громокипящий кубок,Свой пьяный грезами и вдохновенный век.

22.04

Я совсем не так увлечен Пушкиным, как им увлечены другие. Я согласен, что он большой талант, даже замечательный талант, что он создал русский литературный язык; но к чему же преувеличивать его значение? Зачем называть «единственным в мире гением»? По своим идеям Пушкин не очень высок и порой выражает прямо реакционные мыслишки. А тут за несколько стихотворений, написанных в период юношеского увлечения, его провозглашают чуть ли не революционером.

По совести говоря, Пушкина создал Белинский. Он, конечно, создал великое дело, конечно, воздал должное Пушкину, но он же положил начало нескончаемой идеализации его. В этом отношении Писарев рассуждал гораздо более здраво, хотя и не совсем верно. По существу, кого мы можем считать гением? Человека, ведущего мысли и чувства своей эпохи, человека, открывающего будущее. Есть гении науки, есть гении чувства своей эпохи, человека, открывающего будущее, все они ведут к нему человечество. Эдисон, Гюго, Сталин, Леонардо да Винчи – гении, и у всех у них есть одна отличительная черта – они открывают, предугадывают, синтезируют будущее. Гении – это вехи, это могучие мысли, по которым отмеряет свои шаги человечество.

А что же мы видим в Пушкине, какими мыслями проникнуто его творчество? Что есть в нем еще, кроме поразительной легкости и игривости стиха? Возьмем «Евгений Онегин», эту вершину, этот апогей всего творчества поэта.

Вот перед нами сам герой, этот идеал Пушкина. Что представляет он собой? Пустой, бездушный, подлый и пошлый светский фат, без мыслей, без желаний, с одним нескончаемым притворством. И этот посредственный тип нравится Пушкину как герой, он всячески идеализирует его. Вот она вершина пушкинской мысли! Его замечательный художественный талант не искупает бедности идей.

Пушкин – поэт исключительно русского значения. Стихи непереводимы, переводимы только мысли, а поэтому стихи Пушкина в переводе будут звучать как самые посредственные штучки дюжинного поэта. Мы читаем «Чайльд Гарольда»[27] не потому, что увлечены красотой языка (перевод весьма гадкий), мы читаем великие мысли великого поэта.

На меня скажут: «Ай моська, знать она сильна, коль лает на слона!..»

По мне лучше быть моськой, чем казаться слоном.

17.06

В смысле стихотворства год тоже прошел не совсем даром, хотя он и не был особенно плодотворным. Я пошел довольно далеко в смысле техники, но не создал ничего хорошего. Зависит это от слабого питания, которое получал мой ум в обстановке нашей школы, а отчасти от недостатка времени и от моих занятий эстетикой…

‹…›

Итак, я попал на вечеринку и прекрасно провел время. Какая замечательная, умная и интересная компания.

‹…›

Читали стихи, читал и я, причем, кажется, не произвел особенного впечатления (правда, читал я мало – один отрывок из «Жакерии»)…

27.06. Там же [г. Серпухов]

Вечером был в парке. Там надрывается какой-то оркестрик, ходят по парку, как лошади по арене, пары. Между прочим, у определенного типа женщин из такой специфической мещанской среды в физиономиях и в походке есть что-то лошадиное. Больше всего отталкивает меня это тупое выражение, обычно сочетающееся с неимоверной ограниченностью.

Я бродил по аллеям, которые потемнее.В этом веселом и светлом паркеЯ сижу на скамье в одиночестве.И кажется, будто кого-то жалко,И кажется, будто чего-то хочется.С думою я по аллеям рыскаю,От шума стремясь под тенистую изгородь…И думаю я про девушку близкую,Которой бы душу я мог высказать.

11.09

У нас все становится культом. Если существует поговорка: «Отрицать все – значит ничего не отрицать», то не менее верно, что хвалить все – значит ничего не хвалить. Нельзя любить не ненавидя… О Пушкине кричат на каждом перекрестке, Пушкина превозносят плохие критики. Пушкин – добродетелен, идеал, мировой гений, совершенство и пр. Это, то есть любовь к поэту несомненно явление положительное, больше – замечательное и ценное, но любовь должна быть разумна. Мне одинаково противны и наши липовые, нахватавшиеся эрудиты, которые пышно-бездушными фразами цицеронят о Пушкине, втайне не понимая, не осмысливая его, и эти пощипанные интеллигенты, дрожащие над каждым словечком, залезая в каждую дырку, до приторности и отвращения смакующие всё и вся и извлекающие на свет божий тысячу ненужных, гадких, не относящихся к поэту вещей. Эти последние слепо любят Пушкина, но в их руках он похож на обсосанный леденец, как в руках первых – на обычную и скучную газетную статью…

Любить писателя – значит прежде всего видеть его недостатки. Я люблю Пушкина, но без трактатов о нем, без деталей его биографии, без фанатизма, как можно любить замечательного поэта и человека!

Первым делом Пушкин гениальный поэт! (Поэт, но не человек.) Как гениальный поэт он недостижим. В этом его громадная сила, привлекательность, за что я его ставлю первым из любимых мной поэтов, но в этом и его слабость.

Гёте был не только замечательным поэтом. Он был к тому же гениальным человеком, поэтому его называют поэтом мировым.

Пушкин – поэт русского значения именно потому, что он только гениальный поэт. Об этом говорил еще Чернышевский. Но напрасно думают те, которые принимают мое положение как умаление достоинств поэта. Совсем нет! В этом и выражается его гениальность. Переводить можно только мысли, поэтому все читают Шекспира. (Зачеркнуто: «Если мысли по своей обобщающей глубине поэтичны, то». – А. Д.) Мысли должны быть поэтичны по своей обобщающей глубине. Для этого нужен гениальный человек.

Пушкин только поэт, он совсем не философ, поэтому он так легок и приятен, поэтому его стихи полны такого оптимизма. Поэзия настоящего поэта всегда стремится к радости, поэзия философа всегда немного тяжеловата. Это не значит, что стихи Пушкина пусты. Они глубоки уже по своей поэтичности, по той непосредственности, с какой поэт воспринимает мир.

Несомненно, что Пушкин сделал русский язык, что он первый русский поэт, которому, может быть, нет равного, но тем не менее он не мировой поэт…

Я мог бы развить эти взгляды в более обширной статье, выразить их полнее и доказать, но не хочу быть похожим на сосателей Пушкина. Обожаю Пушкина – поэта, ненавижу Пушкина – фетиш.

20.09

В смысле литературном я попал в свою стихию. Спорим (собираясь у Лильки[28]) до отупения. Недавно я чуть не подрался из-за Пушкина.

Талант мой, кажется, признан, по крайней мере за естественный факультет меня ругают дураком, а «Жакерию» заставляют декламировать. Странно, что увлекаются тут Блоком, особенно Эся[29] и Лилька. Поэзия страданий и одиночества в большом ходу. Мне очень нравится Блок как поэт, но его философия явно не соответствует моему духу. Кроме Блока процветают самоанализ и Фрейд. Мне кажется, они слишком усложняют и чувства, и мир, и отношения. Для меня мир ясен, прост и радостен, а они покрыли его Блоком. Впрочем, моя проповедь оптимизма производит действие (по крайней мере, на Лильку. Эся слишком несчастна в своей семейной жизни, наружности и здоровье).

Увлечение поэзией начальных чувств и чувств вообще сильно снижает имеющийся у всех (Лильки, Эси, Эльки[30], Юрки[31], Марка и отчасти Лёвки[32]) литературный вкус, то есть часто нравится явно слабое, неоригинальное, банальное стихотворение только за давнишнюю истину, в нем изложенную.

Я раздобыл массу книг, но читать некогда. Северянинский сборник «За струнной изгородью лиры» мне где-то не понравился.

Прочел сборники Сельвинского[33] и Луговского[34], добыл Стефана Цвейга.

Все больше нравится Багрицкий[35]. Это настоящий поэт, которого следует любить. Именно любить, так как нравиться могут многие…

‹…›

Задумал новую лирическую поэму, которую нужно как следует продумать. История молодого человека, сына князя, в нашей действительности. Его желание срастись с современностью. Это будет отчасти зарисовка Юры Шаховского, а отчасти лирические размышления.

02.10

Слез нет, и смеяться не хочется,Слов нет, и сказать нечего.Оттого так легко и хохочетсяВам надо мной вечером.(Зачеркнуто:Боль, что смехом сделана,Злость, что звучит остротою. – А. Д.)Улыбка моя не знак веселья,А остроты все, что могу сказать вам,Это только яркие ожерельяМеня, безнадежного, жмущие в объятьях.И вы не поймете, веселая орава,Что я завертелся в мирском колесе…И разве хотеть не мое правоБыть немного не таким, как все.Но в мире есть бездарности и гении.Я не первый, а вторым не стать.И это тяжело – парить мгновение…Одно мгновение!.. и упасть опять.Так где после этого искать ответа?Бывшему на Солнце Земля тесна…И правда прижатого к виску пистолета,Может быть, только одна верна?..

22.10

Приливы грусти, смеха и тоски,До бешенства не пишутся стихи,Как будто ум опухший сел на рифКаких-то мыслей и бессвязных рифм.Сидишь весь день и тянешь, как паук,Из книжек нити тягостных наук,Но лишь взглянешь в окошко на закатЗабудешь все, что книги говорят,И хочется от злобы выть и выть,Но учишь вновь, что суждено забыть.Кажусь себе ненужен, скучен, пуст,И говорю себе беззвучно «пусть»,И убегаю в этот глупый мир,В котором небо, рифмы и Шекспир.

‹…›

Читаю Пастернака…[36] Пастернака нужно даже не понимать, а скорее, чувствовать каким-то особым чувством. Я приступал к нему с предвзятым мнением. Мне казалось, что это нечто вроде нового мошенника из сказки Андерсена, который заставляет всех восторгаться несуществующим платьем. Теперь я понимаю, что действительно Пастернака поймет не всякий, но он смотрит на мир совсем другими глазами. Порой у него встречаются гениальные строфы.

23.10

Я за одну строку стихаГотов отдать веселья рекиИ бездне всякого грехаЗакабалить себя навеки.Я не хочу хорей и ямбБубнить, отсчитывая рифмы,Хочу ввергаться в бездны ямИ в гору восходить из рытвин.

14.11

И вновь бездумье и тоскаМеня скребут в своих тисках,Комки в груди и боль в висках,А мысли тяжелей песка.В мозгу гнетущий кавардак:Есенин, Пушкин, ПастернакИ ночь пустая, как чердак,Унылый дождь, бездонный мрак.Как хочется писать, писатьИ строчки с рифмами бросать.И жечь кого-то и терзать…Хотеть, достигнуть и дерзать.

25.11

Читаю Пастернака. Его можно читать только про себя. Его поэзия не заключена в звуках. Она – тайная музыка, которая звучит внутри.

День был весь в золоте, тихий и тучевый,Пахло забвением, листьями, ясенем,Ветер похаживал в мягких мокасинахИ декламировал что-то из Тютчева.В чопорных чепчиках, клювы как щипчики,Серые птички чирикали: чик-чи-ки.(Зачеркнуто:Старую корку, нашедший за парком. – А. Д.)Старые корки искавшие вороныКаркали, мчась над парками ворами.День был весь в золоте. Тихий и шумовый.В шелестах, в шепотах – только прислушаться.(Только шатайся и рифмы выдумывай,Ритмы в мозгу возникают и рушатся.)(Зачеркнуто:Так я сидел на скамье у дорожкиПьяный немножко, влюбленный немножко.Далее зачеркнуто пять строк. – А. Д.)Ты проходила, чтоб тронуть и спрятаться.Чтоб я бежал за тобой и печалился…Клен улыбнулся, и в простеньких платьицахЕли отзывчиво мне улыбалися.Пусть от любви умирают и мечутся…Я не желаю венчать и развенчивать.Я ведь люблю тебя так. От беспечности:Чуть-чуть мечтательно, чуть-чуть застенчиво.