Олимпийские игры в политике, повседневной жизни и культуре. От античности до современности

Никита Хониат. История [Электронный ресурс] // Сайт Исторического факультета МГУ. Режим доступа: http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/Xoniat/

Пигулевская Н. В. К вопросу о борьбе демов в ранней Византии (критический обзор) // Византийский временник. Т. 5. 1952. С. 216–222.

Продолжатель Феофана. Жизнеописания византийских царей. М., 1992.

Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история. М., 1993.

Прокопий Кесарийский. Война с готами. О постройках. Ч. 1–2. М., 1996.

Ричардсон Л. Новый топографический словарь Древнего Рима [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://ancientrome.ru/dictio/article. htm?a=504255581

Робер де Клари. Завоевание Константинополя. М., 1986.

Руа Ж. Ж., Мишо Ж. Ф. История рыцарства. М., 2007.

Советы и рассказы Кекавмена. Сочинение византийского полководца XI века. М., 1972.

Успенский Ф. И. Партии цирка и димы в Константинополе // Византийский временник. Т. 1. 1894. С. 1–16.

Феодорит, епископ Кирский. Церковная история. М., 1993.

Хапаев В. В. Физическое воспитание в Византийской империи IXXII вв. // Традиции античного олимпизма в мировой культуре: от древности до наших дней / под ред. Т. Б. Гвоздевой. М., 2015. С. 149–164.

Чекалова А. А. К вопросу о димах в ранней Византии // Византийские очерки: труды советских ученых к ХVІ Международному конгрессу византинистов. М., 1982. С. 37–53.

Чекалова А. А., Поляковская М. А. Византия: быт и нравы. Свердловск, 1989.

Bennett D. Chariot Racing in the Ancient World // History Today. 1997. № 47(12). Р. 47–48.

Cameron A. Porphyrius the Charioteer. Oxford, 1973.

Cameron A. Circus factions: Blues and Greens at Rome and Byzantium. Oxford, 1976.

Cassiodorus. Variae. Liverpool – Glasgow, 2006.

Carr Т., Sheppard К., Welch А. Sport During the Byzantine Era // Byzantium as a Context for Social Sciences Research. 2010.

Corpus Historiae Byzantinae. Francofurti ad Moenum, 1557.

Dagron G. L’hippodrome de Constantinople. Paris, 2011.

Dalton O. M. Byzantine Art and Archaeology. London, 1911. Р. 196–197.

Georgius Cedrenus. Ioannis Scylitzae operę. T. 1. Bonnae, 1838.

Guilland R. The Hippodrome at Byzantium // Speculum. 1948. № 23(4). P. 676–682.

Guilland R. Études sur l’hippodrome de Byzance. Les spectacles de l’hippodrome // Byzantinoslavica. 1967. T. 28. P. 262–277.

Humphrey J. Roman circuses: arenas for chariot racing. Berkeley; Los Angeles, 1986.

Ioannes Malalae. Chronographia. Bonnae, 1831.

Jennison G. Animals for Show and Pleasure in Ancient Rome. Manchester, 1937.

Κουκουλές Φ. Βυζαντινών βίος και πολιτισμός. T. Α. Αθήνα, 1948.

Manojlovic G. Le peuple du Constantinople de 400 à 800 après J. C. // Byzantion. 1936. Vol. XI, livr. 2. P. 617–716.

Patrologia Graeca. T. XLVIII. S. Ioannes Chrysostomus. Paris, 1862.

Patrologia Graeca. T. LVIII. S. Ioannes Chrysostomus. Paris, 1862.

[Pseudo Codinos]. Scriptores originum Constantinopolitanarum. Lipsiae, 1911.

Rambaud A. De Byzantino hippodrome et circensibus factionibus. Paris, 1870.

Sánchez J. A. J. Símbolos del poder en el hipódromo de Constantinopla // POLIS. Revista de ideas y fonnas políticas de la Antigüedad Clásica. 2004. № 16. Р. 109–132.

Schrodt B. Sports in the Byzantine Empire // JSH. 1981. Vol. 8. № 3. Р. 40–59.

[Sebeos]. The Armenian History attributed to Sebeos. Liverpool, 1999.

The Oxford Dictionary of Byzantium. New York; Oxford, 1991.

Vogt A. L’hippodrome de Constantinople // Byzantion. 1935. T. 10. P. 482–488.

Раздел II

Олимпионики

Е. И. Соломатина

Бывший олимпионик против будущего тирана

Аннотация: В статье рассматривается ключевой эпизод начального этапа Сигейской войны – единоборство двух полководцев – афинянина Фринона и митиленца Питтака. Особое внимание уделено тем аспектам этого поединка, информация о которых в имеющихся источниках противоречива и порождает различные толкования.

Ключевые слова: Сигей, Афины, Митилена, Питтак, Фринон.

История соперничества Митилены и Афин за Сигей упоминается многими древними авторами: Геродотом, Страбоном, Диогеном Лаэртским, Плутархом, Полиэном и др. Самое раннее аутентичное сообщение об афино-митиленском конфликте принадлежит Алкею. В одном из стихотворений (fr. 428 LP), приведенном Страбоном (Strabo. XIII.1.38) и упомянутом Геродотом (Hdt. V.95), Алкей говорит о своем, вероятно, первом, опыте в военной кампании против Афин, который оказался неудачным. Следующий по времени источник, содержащий сведения о Сигейской войне – Геродот (Hdt. V.94–95). Однако его обстоятельный рассказ разительным образом отличается от других сообщений более поздних авторов (Diog. Laert. I.74; Plut. De Herodoti Malign. 15 = Mor. 858a – b; Polyaen. I.25; Festus. s.v. retiario; Suid. s.v. Πιττακός), за исключением Страбона (Strabo. XIII.1.38). Перечисленные авторы сводят описание Сигейской войны к одному ее эпизоду, хотя и весьма значительному и памятному – единоборству предводителя афинян Фринона и командующего митиленянами Питтака. Геродот не упоминает предводителей враждебных сторон и ничего не сообщает об их поединке, за что его порицает Плутарх (Plut. De Herodoti Malign. 15 = Mor. 858a-b). Особняком стоит рассказ Страбона, который во многом схож с рассказом Геродота, кроме одного существенного пункта – Страбон сообщает о единоборстве двух предводителей: «Позднее, когда Фринон вызвал его на единоборство, Питтак, взяв рыбацкую сеть, напал на противника; он накинул на него сеть и убил, заколов трезубцем и кинжалом» (loc. cit. Пер. Г. А. Стратановского). Однако на это важное, на наш взгляд, отличие не все исследователи обращают должное внимание[47]; между тем отсутствие у Геродота упоминания о единоборстве предводителей послужило в какой-то момент причиной оценки этого поединка как позднейшей выдумки[48]. Прочитанное же имя Фринона в одном из папирусных фрагментов стихотворений Алкея (POxy. 2295 fr. 28 = fr. 167 LP) убедило исследователей в достоверности сообщений поздних авторов о поединке и подкрепило предположение о том, что и для них первоисточником информации по единоборству Питтака с Фриноном была поэзия Алкея (Page 1955: 153, 159).

Поединок Питтака с Фриноном порой сравнивают с поединками гомеровских героев (Stahl 1987: 217; Суриков 2010: 34; Суриков 2015: 192 прим. 25) и рассматривают как ритуализованное воспроизведение древней мифологической модели поединка двух царей, когда сталкивались между собой две харизмы и божественный суд избирал победителя. Согласно этой модели, цари были мистическим воплощением своих народов и единоборство царей решало судьбу их подданных (Туманс 2002: 199). Обращение к гомеровской практике единоборства в решении спорных вопросов между некоторыми государствами просуществовало вплоть до V в. до н. э. (Jeffery 1976: 239). Несмотря на победу Питтака, единоборство двух предводителей не решило однозначно начальный этап войны в пользу митиленян. Чуть позднее Периандр Коринфский, выбранный обеими сторонами посредником в конфликте[49], положил ему конец, оставив Сигей афинянам (Hdt. V.95; Strabo. XIII.1.38; Diog. Laert. I.74).

Упоминания об этом поединке сохранились у многих древних авторов, но их сведения расходятся по многим пунктам, начиная с самой даты единоборства. Так, византийский лексикон X в. (Suid. s.v. Πιττακός) датирует это событие 42-й Олимпиадой (612/611–609/608 гг. до н. э.), а Евсевий – вторым годом 43-й Олимпиады, т. е. 607/606 г. до н. э. (Euseb. Vers. arm., p. 186 [Karst]; vers. Hieronym. p. 98 [Helm])[50].

Информация источников различается и по вопросу о виде соревнования, в котором Фринон одержал победу на Олимпийских играх. Согласно Евсевию (Euseb. Chronic. II, p. 119 [Schone]), Фринон победил на 36-ой Олимпиаде (636 г. до н. э.) в беге на стадий. Однако, как отмечалось исследователями, в дошедших до нас без лакун списках победителей в беге на стадий победителем в этом виде соревнований значится Аритамант из Лаконии, согласно сообщению Антигона Каристского[51]. Диоген Лаэртский называет Фринона победителем в панкратии (Diog. Laert. I.74). Данные именно Диогена Лаэртского воспринимаются как заслуживающие доверия и приводятся в литературе (Page 1955: 157, n. 2; Moretti 1957: 66; Суриков 2010: 31; Суриков 2015: 191; etc.), ведь от списка победителей в этом виде соревнований с момента его включения в 648 г. до н. э. в Олимпийские игры и до 492 г. до н. э. дошло всего четыре или пять имен, так что шансов у Фринона попасть в несохранившийся список гораздо больше (Page 1955: 157, n. 2).

Сведения источников расходятся и по поводу полученной Питтаком награды от митиленян за победу над Фриноном. Большинство древних авторов полагают, что Питтак получил от митиленян большой земельный участок (Plut. De Herodoti Malign. 15 = Mor. 858a-b; Diod. IX. 12; Diog. Laert. I.75, C. Nepos. Thrasyb. IV). Диоген Лаэртский же считает, что митиленяне также вручили Питтаку и власть (Diog. Laert. I.75) под впечатлением одержанной им победы над Фриноном. Сообщает о вручении тиранической власти Питтаку и Валерий Максим, правда, во время Сигейской войны (Valer. Max. VI.5, ext. I). Однако сторонники традиционной реконструкции политических событий в Митилене[52] в вопросе о причинах вручения высшей, т. е. тиранической власти Питтаку отдают предпочтение свидетельству Аристотеля (Arist. Pol. III.9.5, p. 1285a): «…граждане Митилены некогда избрали эсимнетом Питтака от изгнанников» (пер. С. А. Жебелева) и относят это событие к более позднему времени. Что же касается текста Валерия Максима, то обычно полагают, что автор спутал Сигейскую войну и эсимнетию: на самом деле, митиленяне во время сигейской экспедиции вручили Питтаку не тираническую власть, а imperium в техническом смысле этого слова (Brouwers 1929: 7). Тем не менее, в свете появившейся новой реконструкции политических событий в Митилене в архаический период, согласно которой было не три (Меланхр – Мирсил – Питтак), как в традиционной реконструкции, а два единоличных правителя (Меланхр – Питтак) (Dale 2011: 21–22), информация Диогена Лаэртского и Валерия Максима не выглядит столь уже неправдоподобной, которую стоило бы так легко отбросить.

Из-за отсутствия сведений в источниках у современных исследователей нет единого мнения по вопросам о целях и характере экспедиции Фринона в Сигей. Так, одни полагали, что ее целью было получить контроль над проходом через пролив (Berve 1937: 33). Другие по разным причинам категорически возражали против такого предположения. Одни считали, что географическое положение Сигея исключало такую возможность: Сигей расположен на Эгейском побережье, а не на Геллеспонте (Page 1955: 158 n. 2; Stahl 1987: 213; Welwei 1992: 148; Rose 2008: 418); другие настаивали на том, что у Афин в конце VII в. до н. э. не было достаточно сил, чтобы отвоевать расположенный рядом Саламин, не говоря уже о том, чтобы контролировать проливы (Graham 1964: 32–33; Суриков 2010: 35). Однако позднее было признано важное стратегическое значение Сигея (Jeffery 1976: 236; Суриков 2010: 29). Высказывалось мнение, согласно которому целью экспедиции Фринона было наделение землей безземельных и малоземельных переселенцев-афинян, возможно, гектеморов, поскольку в конце VII в. до н. э. Аттика переживала глубокий экономический кризис (Frost 1984: 288). Но и это мнение не получило поддержки, т. к. Сигейская область считалась неблагоприятной для аграрного производства (Page 1955: 158–159, n. 2). Тогда в качестве причины афинской экспансии в Троаде были названы торговые интересы Афин (Stahl 1987: 215; Welwei 1992: 148). Последняя точка зрения была расценена как вполне логичная, но все же отражающая скорее особенности современного мышления, склонного все объяснять экономическими причинами. Ведь, как известно, в Афинах того времени слой «новых людей» был не настолько силен, чтобы организовать такую экспедицию, да и сами Афины в экономическом отношении значительно отставали от ведущих центров Греции (Туманс 2002: 200). Предположение Г. Берве о том, что за Фриноном последовало не афинское войско, а группа колонистов-добровольцев в поисках нового жилья (Berve 1937: 28ff), несмотря на критику Д. Пейджа (Page 1955: 158, n. 2), получило поддержку и дальнейшее развитие (Frost 1984: 288). Учитывая незначительное число людей, участвовавших в экспедиции, исследователи не сочли возможным говорить о какой-либо политической акции Афин с конкретными экономическими целями. Более того, экспедиция Фринона стала расцениваться не как полисное предприятие, а как частная аристократическая инициатива ее главы (Graham 1964: 33; Stahl 1987: 215; Welwei 1992: 147–149; Туманс 2002: 200; Суриков 2010: 33; Суриков 2015: 191). В развитие идеи о целях экспедиции Фринона было высказано предположение, хотя и с оговорками, что Фринон, обосновавшись на обоих берегах Геллеспонта, намеревался заниматься грабежом проходящих судов (Суриков 2010: 36).

Как можно заметить, все рассмотренные выше причины афинской экспедиции в Сигей, вокруг которых велись дискуссии, охватывали социально-экономическую сферу, но только этой областью поиски мотивации не ограничились. Внимание исследователей было обращено и на политическую и идеологическую стороны мотивировки этого события. Рассмотрим политическую составляющую мотивировки. Фринон, будучи олимпийским победителем, считался лучшим среди афинян, харизматическим лидером и мог представлять опасность для Афинского государства, претендуя на высшую власть в полисе, как совсем недавно Килон. О политических амбициях олимпиоников и их стремлении установить единоличную власть хорошо известно[53]. И хотя в источниках не сохранилось сведений о конкретных событиях внутриполитической борьбы с участием Фринона в интересующий нас период, однако общая характеристика этого времени античными авторами (Arist. Ath. Pol. 5.1–2; Plut. Sol. 12–13) выглядит вполне однозначно – это было время острой борьбы в среде аристократов. Урок «Килоновой смуты» был усвоен власть имущими, которые нашли удачный выход из сложившейся ситуации. Фринон возглавил колонизационную экспедицию и как ойкист получил символическую царскую власть и «героические» почести, но за пределами родины, в Афинах же сохранился прежний порядок (Туманс 2002, 201–203; Суриков 2010: 34). Интерес представляет осторожно высказанное И. Е. Суриковым предположение о том, что Фринон не по своей воле отправился в сигейскую экспедицию, а, возможно, был изгнан остракизмом (Суриков 2006: 193–194; Суриков 2010: 33, прим. 38). Уместно будет привести и противоположную точку зрения, согласно которой Фринон – не политический изгнанник из Афин, а, напротив, лояльный гражданин, способствовавший изоляции Митилены и Мегар (Ковалев 2000: 113–120; Ковалев 2002: 224)[54].

И хотя поединок между Фриноном и Питтаком закончился не в пользу афинян, тем не менее, позднее спорный город был присужден Периандром афинянам. С начала VI в. до н. э. в Сигее фиксируется присутствие носителей аттического диалекта, т. е. афинян, подтверждением чего считается одна из ранних надписей, найденных в Сигее, на надгробной стеле Фанодика, датируемая 575–550 гг. до н. э. (Jeffery 1961: 366–367; pl. 71, Nos. 43–44). Вероятно, авторитет и могущество Периандра служили гарантией соблюдения обеими сторонами принятого им решения, но после падения тирании в Коринфе Сигей вновь оказался в распоряжении митиленян. Как известно из «Истории» Геродота (Hdt. V.94), война за Сигей продолжалась с переменным успехом вплоть до времени правления Писистрата и его сыновей. Афиняне окончательно овладели Сигеем ок. 530 г. до н. э. (Graham 1964: 32).

Что же касается идеологии и ее роли в мотивировке выбора именно Сигея для выведения колонии, то обычно речь идет о попытках Афин присоединить то наследие, к которому они имели сомнительное отношение. Во второй половине VII в. до н. э. становится особенно заметным создание знаковых мифов, пропагандирующих троянские связи (Rose 2008: 418). Сигей был расположен в непосредственной близости от Трои, стена вокруг него была возведена из камней, взятых из руин Илиона (Strabo. XIII.1.38), а поблизости от Сигея располагались не только Корабельная Стоянка и Ахейский лагерь (ibid. 36), но и курганы, определяемые как места погребения гомеровских героев – Ахилла и Патрокла (Dict. Cret. IV.15; Strabo. XIII.1.32). Вывод колонии в Сигей позволял Афинам более, чем какому-либо другому полису осуществлять через своих колонистов контроль над Троей и ее легендарными связями. Афины также сыграли значительную роль в складывании гомеровского эпоса, именно в Афинах при Солоне и Писистрате была осуществлена запись канонического текста обеих поэм. Вероятно, и Фринон как человек своего времени, к тому же аристократ, был одержим стремлением подражать эпическим героям и отправился в Троаду, помимо прочих причин, привлеченный «святостью места» (Суриков 2010: 37).

В связи с Сигейской войной и единоборством предводителей соперничающих сторон интересно отметить такой факт. Исследователи уделяют значительное внимание вопросам о характере экспедиции Фринона и ее причинах, оставляя схожие вопросы, относящиеся к экспедиции Питтака, практически без внимания[55]. Хотя и в данном случае можно предположить наличие не только торгово-экономических, но и политических причин. Как известно, Питтак вместе с гетерией Алкея и его братьев принимал активное участие в политической борьбе и убийстве первого единоличного правителя Митилены Меланхра (Diog. Laert. I.74; Suid. s.v. Πιττακός). И в период борьбы за Сигей против афинян Питтак и Алкей по-прежнему принадлежали к одному лагерю (Page 1955: 154). Можно предположить, что столь политически активная группировка Питтака и гетерии Алкея представляла реальную угрозу стабильности существования Митилены и была вынуждена удалиться из города под предлогом защиты интересов родного полиса. Наше предположение подкрепляется и характеристикой общей ситуации в Митилене того времени, данной Страбоном (Strabo. XIII.2.3), Диогеном Лаэртским (Diog. Laert. I.74) и самим участником событий Алкеем в его «Песнях мятежа». Вкратце можно повторить, что это было время ожесточенной борьбы между соперничавшими аристократическими группировками за власть в полисе, в ходе которой противники не гнушались никакими средствами, чтобы разделаться со своими политическими оппонентами, использовались заговоры с целью убийства и принудительное изгнание (в разных формах).

во-первых, он вернулся из Сигейской экспедиции живым, во-вторых, он вернулся победителем предводителя афинян, олимпионика Фринона, что значительно повысило его престиж среди граждан и существенно увеличило шансы на победу в борьбе за единоличную власть, на что уже в древности обращалось внимание в некоторых источниках и что подтвердилось дальнейшим ходом событий – Питтак стал единоличным правителем (Alc. fr. 348):

«Худородный Питтак общей хвалой ставлен тиранствовать Над усталым от мук злобной судьбы бедственным городом…» Пер. М.Л. Гаспарова

БИБЛИОГРАФИЯ

Борухович В. Г. Из истории социально-политической борьбы на Лесбосе (конец VII – начало VI в. до н. э.): Меланхр, Мирсил и Алкей // Античный полис. Межвуз. сб-к / отв. ред. Э. Д. Фролов. Л., 1979. С. 27–42.

Зельин К. К. Олимпионики и тираны // ВДИ. 1962. № 4. С. 21–29.

Ковалев П. В. К вопросу о карьере и обстоятельствах гибели афинского олимпионика Фринона // Античность и общечеловеческие ценности. Вып. 7. Алматы, 2000. С. 113–120.

Ковалев П. В. К вопросу о карьере и обстоятельствах гибели афинского олимпионика Фринона. Тезисы доклада на XII Сергеевских чтениях. Москва, 29–31 января 2001 г. // ВДИ. 2002. № 1. С. 224.

Ковалев П. В. Позиция Периандра Коринфского в территориальном споре за Сигей // Исседон. Т. 2. 2003. С. 54–64.

Суриков И. Е. Остракизм в Афинах. М., 2006.

Суриков И. Е. Великая греческая колонизация: экономические и политические мотивы (на примере ранней колонизационной деятельности Афин) // Античный мир и археология. Вып. 14. Саратов, 2010. С. 20–48.

Суриков И. Е. «Геллеспонт Бурнотечный» (пролив между Эгеидой и Пропонтидой и его роль в античной истории) // Проблемы истории, филологии, культуры. 2013. № 4 (42). С. 3–44.

Суриков И. Е. Афинская аристократия и Олимпийские игры (просопографический этюд) // Суриков И. Е. Античная Греция: Ментальность, религия, культура (Opuscula selecta I). М., 2015. С. 185−205 [впервые на русском языке опубликовано в: Норция: Межвузовский сб. науч. трудов, посвящ. 90-летию со дня рождения А. И. Немировского. Вып. 6. Воронеж, 2009. С. 21–38. Ранее текст аналогичного содержания был опубликован по-английски: Surikov I. E. Athenian Nobles and the Olympic Games // Mésogeios. 24. 2004. P. 185–208].

Туманс Х. Рождение Афины. Афинский путь к демократии: от Гомера до Перикла (VIII–V вв. до н. э.) / Под ред. Э. Д. Фролова. СПб., 2002.

Berve H. Miltiades. Studien zur Geschichte des Mannes und seiner Zeit. Berlin, 1937.

Brouwers A. La guerre de Sigée // RÉG. T. 42, fasc. 194. 1929. P. 1–10.

Dale A. Alcaeus on the Career of Myrsilos: Greeks, Lydians and Luwians at the East Aegean – West Anatolian Interface // JHS. 131. 2011. P. 15–24.

Frost F. J. The Athenian Military before Cleisthenes // Historia. Bd. 33/3. 1984. P. 283–294.

Graham A. J. Colony and Mother City in Ancient Greece. Manchester, 1964.

Jeffery L. H. Local Scripts of Archaic Greece. Oxford, 1961.

Jeffery L. H. Archaic Greece. The City-States c. 700–500 B.C. London, 1976.

Moretti L. Olympionikai, i vincitori negli antichi agoni Olimpici. Roma, 1957.

Mosshammer A. A. The Chronicle of Eusebius and Greek Chronographic Tradition. Lewisburg; London, 1979.

Osborne R. G. Greece in the Making, 1200–479 BC. London, 1996.

Page D. Sappho and Alcaeus. An Introduction to the Study of Ancient Lesbian Poetry. Oxford, 1955.

Rose B. C. Separating Fact from Fiction in the Aiolian Migration // Hesperia. Vol. 77. 2008. P. 399–430.

Stahl M. Aristokraten und Tyrannen im archaischen Athen. Stuttgart, 1987.

Welwei K.-W. Athen. Von neolitischen Siedlungsplatz zur archaischen Grosspolis. Darmstadt, 1992.

Л. Ю. Герасимова

Статуи олимпиоников в архитектурно-скульптурном ансамбле Олимпии архаической и классической эпох

Аннотация: В статье рассматриваются статуи победителей, посвященные в Олимпию в течение архаического и классического периодов. Памятники олимпионикам являлись значимым элементом визуальной среды святилища. Подобно тому, как атлет, участвуя в состязании, словно приобщался к числу совершенных мифологических героев, так и статуи олимпиоников, располагавшиеся в Альтисе рядом с изображениями богов и героев, включали смертных, отличившихся в агоне, в мифологический контекст, связывали славные, но единичные человеческие деяния с миром вечного. Статуи атлетов-победителей – свидетельство агонального духа греческой цивилизации, основанной на полноценном развитии свободной человеческой личности.

Ключевые слова: Статуи олимпиоников, Олимпия, олимпионики, агон, атлеты, архаический период, классический период, Древняя Греция.

Статуи атлетов занимают особое место в истории древнегреческого искусства, отражая огромную роль спорта в античном мире. Из всех состязаний наибольшее значение имели Олимпийские игры. И те атлеты, кому удавалось одержать победу в важнейшем панэллинском святилище, обретали исключительную славу и получали различные материальные награды. Павсаний сообщает, что видел в Олимпии статую Агона (Paus. V.26.3) – персонификацию пронизывавшего греческую цивилизацию духа состязательности (Зайцев 2001). Однако нагляднее любых других памятников искусства агональный характер эллинской культуры передают статуи атлетов-победителей, для которых возможность увековечить свой успех в статуе была одной из привилегий. Статуи олимпиоников выставлялись в Олимпии и являлись существенным элементом визуальной среды святилища.

Пиндар отмечал, что между богом и человеком лежит пропасть, но есть в человеке нечто, возвышающее его до божественного состояния – это дух и сила естества (Pind. Nem. VI.1–7). Атлет, приобретая славу через напряжение, труд, подвиг, борьбу (ἆθλος), выходил за пределы мира простых смертных и приближался к героическому, божественному состоянию, к бессмертию. «Атлеты являлись как бы воплощением славных и великих героев греческих мифов» (Гвоздева 2016: 60). Многие из мифологических героев добивались успехов в спортивном агоне. Так, Пиндар перечислил ряд героев, ставших первыми участниками Олимпийских игр (Pind. Ol. X.60–77). Атлеты через напряжение и затрату сил воспроизводили подвиги героев, демонстрируя доблесть – ἀρετή, и поэтому спортивный агон имел воспитательную функцию (Reid 2017).

Обычай увековечивать людей в камне или металле становится выражением сформировавшихся в архаическую эпоху представлений о достоинстве, ценности отдельной личности. Павсаний, описывая Олимпию во II в. н. э., рассказывает о статуях олимпиоников. При этом Периэгет разделяет приношения в честь бога и статуи атлетов, установленные в награду за победу: последние выделяются на фоне остальных монументов как памятники людям (Paus. V.21.1). Статуи атлетов стали первыми изваяниями, которые создавались в честь людей. По сообщению Плиния, из меди (бронзы) делали сначала изображения богов. Затем это искусство распространилось на статуи и разнообразные воспроизведения людей. Изображения людей обычно создавались в ознаменование какого-либо свершения, заслуживавшего увековечения, например, в честь победы на священных состязаниях, особенно в Олимпии, куда посвящали статуи победителей. Атлеты, трижды победившие на Олимпийский играх, получали право на статуи с воспроизведением их внешности; такие статуи назывались иконическими[56] (Plin. Nat. Hist. XXXIV.15–16).

Подобно тому как атлет, участвуя в состязании, словно приобщался к числу совершенных мифологических героев, точно так же и статуи олимпиоников, располагавшиеся в Альтисе рядом с изображениями богов и героев, включали смертных, отличившихся в агоне, в мифологический контекст, связывали славные человеческие деяния с вечностью. Многие статуи атлетов располагались вдоль «священной дороги» от юго-восточного входа к Пелопиону, древнейшему культовому объекту в Альтисе, месту почитания героя Пелопса, победившего в спортивном состязании и учредившего, по одному из преданий, Олимпийские игры (Paus. V.8.2). Древнейшие статуи находились в районе колонны Эномая, т. е. там, где должен был находиться финиш на архаическом стадионе. Поскольку здесь проходили некоторые виды соревнований – борьба, бокс, панкратий, эти статуи непосредственно служили образцами для атлетов (Hölscher 2002: 339).

Всю территорию Альтиса можно условно разделить на северную часть, где концентрировались произведения архитектуры и находились различные культовые объекты, и южную, более открытую, предназначенную для различного рода скульптурных посвящений – статуй победителей, изображений богов и героев, посвященных полисами. Южная часть Альтиса носила в целом более репрезентативный характер. Именно здесь воплощались в дерево, камень и бронзу агональные, социально-политические, философские представления греков. Пелопион и алтарь Зевса являлись центрами культа и всего святилища и находились на границе условно выделяемых зон. Ряд архитектурных сооружений на севере на фоне Крония служил своего рода декорацией для ритуального действа, проходившего южнее; статуи, размещавшиеся на открытой части Альтиса, вместе с посетителями являлись участниками и зрителями олимпийского праздника.

Статуи атлетов в Олимпии имели важное и вполне конкретное политическое значение: благодаря им на священном участке были представлены отдельные греческие государства. Победа атлета на общегреческих состязаниях, его возвращение домой и праздник в его честь, как и установка его статуи в Олимпии, являлись одним из средств утверждения полисной идентичности (Walter-Karydi 2002: 329–335). Солон в «Анахарсисе» Лукиана говорит о том, что состязания доставляют наслаждение силой, красотой и стремлением к победе (Luc. Anachars. 12). Статуи олимпиоников прославляли совершенного гражданина греческого полиса (καλὸς κἀγαθός), человека, обладавшего физическим и нравственным совершенством, и достигшего высшего счастья (Pind. Ol. I.96–105; Luc. Anachars. 15). Занятия спортом отличали эллина от варвара (Luc. Anachars.); таким образом, памятники, увековечивавшие спортивные победы, скрепляли этнокультурную общность эллинов. Атлет, участвуя в Олимпийских играх, имел возможность обрести славу во всем греческом мире, а не только в отдельно взятом полисе (Osborne 1996: 204). Являясь материальным выражением образа калос кагатос, статуи победителей вместе с тем развивали этот образ – в эпоху классики это был образ идеального рядового гражданина греческого полиса. Полисное гражданское демократическое мировоззрение внедрялось в структуру общественного и художественного мышления (Кузищин 1997: 48).

Сам обычай посвящать богам статуи победителей, безусловно, возник в Олимпии (Philipp 1994: 80). Статуи определенно стояли в святилище уже в VI в. до н. э. (Die Funde 1980: 133). Самое позднее с начала V в. до н. э. в Олимпии начинают ставить памятники победителям, отлитые из бронзы (Bol 1978: 9). Однако произведений крупной пластики из Олимпии известно немного. Сохранились некоторые каменные базы, частично с надписями, и отдельные фрагменты. Основной письменный источник по статуям олимпиоников – это труд Павсания. Ко времени его создания история святилища в Олимпии насчитывала уже много столетий, что нашло отражение в большом количестве произведений искусства, которые представали перед взором путешественника. Однако интерес Периэгета был обращен, прежде всего, к истории независимой Греции, поэтому он предпочитает древние – архаические и классические – памятники новым; также автор «Описания Эллады» предпочитает сакральное профанному (Habicht 1985: 35, 95–97, 101; Keesling 2005: 48). Что касается видов спорта, то Павсаний интересуется в основном единоборствами, что затрудняет определение точного числа статуй победителей в Альтисе (Peim 2000).

Все статуи, о которых повествует Периэгет, помещались внутри Альтиса, большинство же – там, где в V в. до н. э. воздвигли храм Зевса и на свободном от сооружений пространстве перед его фасадом (Herrmann 1988: 134). К архаической эпохе (до 480 г. до н. э.) относятся 22 датируемые статуи из тех, которые в своем труде указал Павсаний (Herrmann 1988: 123). Сначала Периэгет описывает древние памятники в центре священного участка, затем двигается к южной части Альтиса, к юго-восточному входу. Древнейшими статуями олимпиоников являлись стоявшие еще во II в. н. э. деревянные статуи победителя 544 г. до н. э. эгинца Праксидаманта (Paus. VI. 18. 7; Herrmann 1988: 176; Moretti 1957: № 112) и победителя 536 г. до н. э. Рексибия из Опунта (Paus. VI.18.7; Herrmann 1988: 176; Moretti 1957: № 119). Согласно Павсанию, эти статуи находились недалеко от колонны Эномая (Paus. VI.18.7). Павсаний видел также «древнюю» статую спартанца Евтелида (Paus. VI.15.8), победителя в пентатлоне и борьбе среди мальчиков в 628 г. до н. э. – это, видимо, была одна из статуй, воздвигнутых спустя много лет после победы атлета.

Клеосфен из Эпидамна, выигравший в 516 г. до н. э. гонки квадриг, первым из владельцев лошадей, согласно Павсанию, поставил свою статую как часть скульптурной группы, включавшей также четверку лошадей и возницу. Заказана эта работа была знаменитому Агеладу из Аргоса (Paus. VI.10.6–8; Herrmann 1988: 163; Moretti 1957: № 141). В южной части Альтиса помещалась статуя Милона Кротонского, шестикратного олимпионика на играх с 540 по 516 гг. до н. э. Согласно данным Павсания, не подтвержденным другими источниками, создал эту статую кротонский скульптор Дамей (Paus. VI.14.5 ff.; Herrmann 1988: 168; Moretti 1957: № 115, 122, 126, 129, 133, 139). Одна из баз статуй VI в. до н. э., найденных в Олимпии, предположительно относится к статуе Милона (Supplementum 1991: № 367). Другие статуи увековечивали победы атлетов из Дельф, Коринфа, Мантинеи, Кариста, Аполлонии Иллирийской, Элиды, Спарты, Эретрии, Кирены, Кротона, сицилийского Наксоса, Тарента, с Коркиры, Фасоса, Андроса; создавали эти статуи такие скульпторы, как Агелад из Аргоса, Главкий с Эгины, другие эгинские мастера, а также один из немногих известных западногреческих скульпторов – Пифагор из Регия (Paus. VI.8–16; Herrmann 1988: 160–169, 172).

Не назван у Павсания памятник Пантара, отца первого тирана Гелы, победившего в 508 г. до н. э. в состязаниях квадриг: от небольшой статуи сохранилась только база (Herrmann 1988: 177; Moretti 1957: № 151). На базе статуи Клеомброта из Сибариса находится древнейшая из сохранившихся надписей, датированная первой половиной VI в. до н. э. (Philipp 1994: 80). Сохранилась мраморная голова воина высотой в 21 см, найденная у входа в Пелопион (Die Funde 1980: Taf. 96); это могла быть статуя лаконской работы, созданная около 490 г. до н. э. Имеется вторая подобная голова, возможно, от статуи бегуна в вооружении. Эта статуя тоже могла происходить из Спарты. Если это так, то перед нами единственные остатки архаических монументальных статуй победителей из Альтиса (Die Funde 1980: 138). Местонахождение первого фрагмента – у Пелопиона – соответствует предположению, что статуя была изображением олимпионика.

В Олимпии находят многочисленные части венков, ветвей и листьев (Bol 1978: 66–68), которые могли относиться к декору статуй олимпиоников. О монументальных изображениях победителей дают некоторое представление небольшие статуэтки. В VII и VI вв. до н. э. в Олимпии среди бронзовых изделий доминировала продукция пелопоннесских мастерских (Die Funde 1980: 113). Лаконская бронзовая статуэтка атлета конца VI в. до н. э. (Bericht 2003: 148–152, Abb. 113–116), видимо, представляет бегуна перед стартом: левая нога чуть впереди правой; руки, сжатые в кулаки, слегка приподняты. Хорошо сохранилась спартанская бронзовая статуэтка юноши в венке, датируемая VI в. до н. э. (Bericht 1956: Taf. 52, 53). Эта статуэтка появилась позднее, чем похожая лаконская статуэтка стоящего юноши в венке из старых раскопок (Bericht 1956: Taf. 51), которая относится ко второй четверти VI в. до н. э. (Bericht 1956: 97–102). Олимпионики архаической эпохи приезжали в Олимпию из Спарты, из других пелопоннесских областей, из дорийских и ахейских городов Великой Греции, с эгейских островов, реже – из Центральной Греции. Что касается скульпторов, то среди создателей памятников атлетам преобладали представители аргосской, эгинской и лаконской школ.

География участников Олимпийских игр постепенно расширялась. В классическую эпоху популярность праздника возрастает. В 475–450 гг. до н. э. происходит перепланировка Олимпии (Schilbach 1992: 34): архитектурно оформленную ограду получает Пелопион, строится раннеклассический храм Зевса, ставший доминантой святилища. В скульптурном оформлении храма прослеживается мотив агона: так, некоторые фигуры, например, изображения Геракла на метопах, имитируют статуи атлетов (Raschke 1988: 43). Павсаний упоминает 52 датируемые статуи олимпиоников периодов ранней и высокой классики (с 480-х гг. до н. э.)[57]. Что касается сохранившихся баз статуй, то для этой эпохи мы имеем лишь несколько баз, намного меньше, чем для позднего эллинизма и римского времени. Для ранней и высокой классики Павсаний называет наибольшее число имен скульпторов: Онат, Каламид, Пифагор, Мирон, Фидий, Поликлет (Herrmann 1988: 123–129).

Победа атлета в Олимпии имела огромное значение, но слава некоторых олимпиоников была особенно велика. Статую двукратного периодоника, победителя в кулачном бою в 480 г. до н. э. и в панкратии в 476 г. до н. э. Феагена с Фасоса создал Главкий с Эгины (Paus. VI.11.2; Herrmann 1988: 163; Moretti 1957: № 201, 215)[58]. Пифагор из Регия создал памятник Астилу из Кротона. Астил выиграл в 488 г. до н. э. бег на стадий и двойной бег; в 484 г. до н. э., уже выступая за Сиракузы, он победил в тех же видах; в 480 г. до н. э. к двум этим видам атлет добавил бег в вооружении – вид, в котором, вероятно, одержал победу и в 476 г. до н. э. (Paus. VI.13.1; Plin. Nat. Hist. XXXIV.59; Herrmann 1988: 165; Moretti 1957: № 178, 179, 186, 187, 196, 197, 198, 219).

Пифагор из Регия[59] был также автором статуи кулачного бойца Евфима из Локр, победителя 484, 476 и 472 гг. до н. э. (Paus. VI.6.4; Herrmann 1988: 157; Moretti 1957: № 191, 214, 227). По сообщению Плиния, Евфим был обожествлен согласно велению дельфийского оракула, подтвержденному Юпитером (Plin. Nat. Hist. VII.152). Надпись на базе статуи атлета, изваянной из пентелийского мрамора и поставленной около 470 г. до н. э., гласила, что Евфим, трижды олимпийский победитель, поставил свое изображение, чтобы смертные смотрели на него. Победитель в состязании квадриг (464 г. до н. э.) Кратисфен из Кирены, сын олимпионика 484 г. до н. э. Мнасея, поставил в честь победы памятник работы скульптора Пифагора из Регия. Памятник представлял собой бронзовую колесницу, на которой стояли Кратисфен и Ника (Paus. VI.18.1; Plin. Nat. Hist. XXXIV.59; Herrmann 1988:

175; Moretti 1957: № 257). XII Олимпийская ода Пиндара была написана в честь двукратного периодоника, победителя в длинном беге (472 и 464 гг. до н. э.) Эрготела из Гимеры, родом с Кносса (Paus. VI.4.11; Herrmann 1988: 156; Moretti 1957: № 224, 251)[60].

В ряде случаев статуи в Олимпии группировались по месту происхождения атлетов – например, атлетов из Спарты (Paus. VI.1.7) и из Элиды (Paus. VI.17.5–6), или по принадлежности к роду – например, к роду Диагоридов (Paus. VI.7.1–3), или по виду спорта (Rausa 1994). Шесть бронзовых статуй Диагоридов, располагавшихся к востоку от храма Зевса, представляли три поколения атлетов; этот генеалогический ряд демонстрировал доблесть рода (Hintzen-Bohlen 1990: 150, 153)[61]. Кулачный боец Акусилай с Родоса, второй сын Диагора, победитель 448 г. до н. э., был представлен молящимся; скульптор, изваявший его статую, неизвестен (Paus. VI.7.1; Herrmann 1988: 157; Moretti 1957: № 299). В Олимпии стояли статуи трехкратного периодоника, панкратиаста Дориея с Родоса, младшего сына Диагора, выступавшего за Фурии и побеждавшего в 432, 428 и 424 гг. до н. э. (Paus. VI.7.1; Herrmann 1988: 157; Moretti 1957: № 322, 326, 330)[62], панкратиаста Дамагета с Родоса, старшего сына Диагора, победителя 452 и 448 гг. до н. э. (Paus. VI.7.1; Herrmann 1988: 158; Moretti 1957: № 287, 300)[63]. Кто создал статуи этих двух атлетов, также неизвестно. Статуя самого Диагора с Родоса, кулачного бойца, олимпионика 464 г. до н. э. и периодоника, адресата VII Олимпийской оды Пиндара, была изваяна скульптором Калликлом из Мегар (Paus. VI.7.1; Herrmann 1988: 158; Moretti 1957: № 252)[64]. В Альтисе находились и другие фамильные статуарные группы. Одна из них включала статую Алкенета из Лепрея, победителя в кулачном бою среди мальчиков (456 г. до н. э.) и затем среди взрослых (444 г. до н. э.), работы неизвестного скульптора (Paus. VI.7.8; Herrmann 1988: 158; Moretti 1957: № 276, 305), и статуи двух его сыновей, также победителей в кулачном бою среди мальчиков, Гелланика, олимпионика 424 г. до н. э. (Paus. VI.7.8; Herrmann 1988: 158; Moretti 1957: № 331)[65], и Феанта, олимпионика 420 г. до н. э. (Paus. VI.7.8; Herrmann 1988: 158; Moretti 1957: № 338).

Другая статуарная группа, представлявшая членов одной семьи, включает в себя памятники трем олимпионикам из Гереи: Дамарету, первому победителю во введенном в 520 г. до н. э. беге в вооружении, одержавшему победу также в 516 г. до н. э. (Paus. VI.10.4; Herrmann 1988: 162; Moretti 1957: № 132, 138), его сыну Теопомпу, победителю в пентатлоне 484 и 480 гг. до н. э. (Paus. VI.10.4; Herrmann 1988: 162; Moretti 1957: № 189, 200), и сыну последнего, борцу Теопомпу, олимпионику 440 и 436 гг. до н. э. (Paus. VI.10.4; Herrmann 1988: 162; Moretti 1957: № 313, 317). Статуя Дамарета в шлеме, со щитом и поножами образовывала вместе со статуей его сына скульптурную группу на одной базе с общей надписью, фрагмент которой сохранился. Выполнили эту работу аргивяне Евтелид и Хрисотемид, о которых более ничего не известно (Herrmann 1988: 162). Статуи были поставлены, очевидно, после победы Теопомпа Старшего. Позднее к этим статуям прибавилась статуя Теопомпа Младшего, внука Дамарета.

Особое место среди статуй атлетов занимали изображения правителей. Масштабный памятник работы Оната и Каламида был воздвигнут Гиерону, тирану Сиракуз: Гиерон был победителем в скачках в 476 и 472 гг. до н. э. и в состязании квадриг в 468 г. до н. э. (Paus. VI.12.1; Herrmann 1988: 164; Moretti 1957: № 221, 234, 246). Статуи победителей, засвидетельствованные только данными археологии и эпиграфики, т. е. по базам (или их фрагментам) и надписям, немногочисленны. Это статуи победителя 424 г. до н. э. Да(маси)ппа (Herrmann 1988: 177; Moretti 1957: № 333)[66] и победителя 460 г. до н. э. Кордафа из Лепрея; в последнем случае скульптор неизвестен; также из надписи неясно, явилась ли именно победа в состязании поводом для посвящения (Herrmann 1988: 183; Moretti 1957: № 267)[67]. Стела из песчаника с раннеклассической надписью, гласящей, что посвящение сделано Пифионом из Византия, а мастером является О(нат) (имя реконструировано) эгинец (Bericht 1994: 16, Abb. 24, 25; Herrmann 1988: 182), добавляет к четырем названным у Павсания произведениям этого знаменитого скульптора еще одно.

Что касается собственно статуй, то археологические данные немногочисленны. Раннеклассическая статуя юноши-победителя, от которой сохранился торс размером 90–95 см, стояла, вероятно, рядом с Пританеем. Реконструируется фигура как увенчивающий себя победитель. Статуя представляет более позднюю и более совершенную стадию развития скульптуры, нежели восточный фронтон храма Зевса Олимпийского, и напоминает ранние изображения атлетов работы Поликлета, в одно время с которыми она приблизительно должна была быть создана. Торс имеет черты ионийской скульптуры. Однако материал, серый мелкозернистый камень, происходит из местечка в 20 км севернее Спарты. Поскольку имеются существенные отличия от работ аркадских скульпторов, которые использовали тот же камень, можно утверждать, что статуя победителя была создана, скорее всего, в лаконской мастерской (Bericht 1981: 166–170, Taf. 17–19).