Олимпийские игры в политике, повседневной жизни и культуре. От античности до современности

Мелкая пластика позволяет составить представление о крупной бронзовой скульптуре, статуях атлетов-победителей. Образ атлета V в. до н. э. запечатлен в двух бронзовых статуэтках. Одна из них, высотой 10,2 см – это изображение стартующего юноши-бегуна (Die Funde 1980: Taf. 107, 1). Фигурка, найденная к северо-западу от стадиона, отлита вместе с базой; на правом бедре атлета выцарапана надпись «ΤΟ ΔΙFΟΣ ΙΜΙ» (Die Funde 1980: 156). Вторая статуэтка – изображение дискобола (Die Funde 1980: Taf. 107, 2) – найдена на юго-востоке святилища. Размер (высота 9,5 см), стиль, форма базы, датировка и происхождение такие же, как у первой фигурки. На левой стороне – надпись, идентичная надписи на статуэтке бегуна. Вероятно, статуэтки – посвящение одного атлета-победителя в пентатлоне (Die Funde 1980: 157). Приношениями в благодарность за победу могли быть статуи коней и возниц (Paus. V.27.2; VI.1.1). Статуи удостоилась лошадь, сбросившая всадника и пришедшая первой к финишу (Paus. VI.13.9). При раскопках в Южном портике была найдена хорошо сохранившаяся реалистичная бронзовая статуэтка лошади высотой не более 22,8 см. Лошадь из четверки, стоявшая с левого края и готовая к старту, должна была быть впряжена в колесницу. Статуэтка аргосской работы сделана около 470 г. до н. э. и относится к эпохе строгого стиля (Die Funde 1980: 159, Taf. 111). Эта фигурка дает представление о памятниках, возводимых в честь конных побед.

В V в. до н. э. география участников игр весьма расширилась: в Олимпии выступают атлеты из Афин, Элиды, Спарты и других полисов Пелопоннеса, с островов, из колоний (см. Moretti 1957). Трудно говорить о преобладании какого-либо полиса. Иногда заказ на статую получал местный скульптор, но чаще приглашались известные в Греции мастера. Число датируемых позднеклассических статуй олимпиоников (IV в., до 320-х гг. до н. э.) у Павсания равняется 54 – это наибольшее для всех эпох число. Сохранившихся баз намного меньше. Для эпохи поздней, как и ранней и высокой классики Павсаний называет много имен скульпторов, прежде всего представителей школы Поликлета: это Навкид, Канах II, Поликлет II, Алип, Дедал, Клеон, а также Силанион из Афин и Лисипп (Herrmann 1988: 123–124, 129).

В честь первой победы в Олимпии, которую одержала женщина – сестра спартанского царя Киниска, выигравшая дважды состязания квадриг (396 и 392 гг. до н. э.), скульптором Апеллесом было изваяно изображение квадриги с возницей и Киниской; второй памятник стоял, согласно Павсанию, в храме Зевса (Paus. VI.12.5; Herrmann 1988: 151; Moretti 1957: № 373, 381)[68]. Трехкратный периодоник Дикон из Кавлонии победил в беге на стадий среди мальчиков в 392 г. до н. э.; затем, выступая за Сиракузы, он выиграл бег на стадий среди взрослых атлетов и стал победителем в еще одном виде спорта в 384 г. до н. э. За три олимпийские победы Дикон получил три статуи, авторство которых неизвестно (Paus. VI.3.11; Herrmann 1988: 154; Moretti 1957: № 379, 388, 389). Панкратиаст Сострат из Сикиона был трехкратным периодоником (олимпиоником 364, 360 и 356 гг. до н. э.), одержавшим в совокупности 17 побед; скульптор, изваявший его статую, также неизвестен (Paus. VI.4.1; Herrmann 1988: 154; Moretti 1957: № 420, 425, 433). Огромную известность, несмотря на всего одну победу и одно поражение, имел панкратиаст Пулидамант из Скотуссы в Фессалии (победитель 408 г. до н. э.); его статую создал Лисипп (Paus. VI.5.1; Herrmann 1988: 156; Moretti 1957: № 348). В Олимпии находилась и статуя панкратиаста Промаха из Пеллены в Ахайе, победившего Пулидаманта на играх 404 г. до н. э. (Paus. VI.8.5; Herrmann 1988: 160; Moretti 1957: № 355).

Продолжала существовать традиция посвящения фамильных памятников: победитель в состязаниях квадриг Тимон из Элиды (Paus. VI.2.8; Herrmann 1988: 152; Moretti 1957: № 364) и его сын Эгипт, победивший в скачках в том же 400 г. до н. э. (Paus. VI.2.8; Herrmann 1988: 152; Moretti 1957: № 365), имели общий памятник, частью которого была фигура мальчика, сидящего на лошади (автор – Дедал из Сикиона). В конце V в. до н. э. появилась еще одна статуя атлета из рода Диагоридов – кулачного бойца Евкла, олимпионика 404 г. до н. э.; скульптуру изваял Навкид (Paus. VI.6.2; Herrmann 1988: 156; Moretti 1957: № 354)[69]. Победителем в кулачном бою среди мальчиков в 404 г. до н. э. стал Писир(р)од, внук Диагора, выступавший за Фурии (Paus. VI.7.2; Herrmann 1988: 158; Moretti 1957: № 356).

Согласно Павсанию, Антипатр из Милета, победивший в кулачном бою среди мальчиков (388 г. до н. э.), стал первым олимпиоником из Ионии, который посвятил в Олимпию статую, созданную Поликлетом II (Paus. VI.2.6; Herrmann 1988: 152; Moretti 1957: № 385). Возможно, самой ранней работой Лисиппа стал памятник элланодику Троилу из Элиды, победителю в состязаниях парных упряжек в 372 г. до н. э. (Paus. VI.1.4; Herrmann 1988: 151; Moretti 1957: № 412)[70]. Троил дважды стал победителем на скачках, исполняя при этом свои обязанности элланодика. Бронзовая пластина (размеры: 0,08 х 0,28 см) свидетельствует о его победе (Moretti 1953: № 19). Скульптор Клеон из Сикиона, создавший статую победителя 376 г. до н. э. в кулачном бою среди мальчиков Критодама из Клитора в Аркадии (Paus. VI.8.5; Herrmann 1988: 160; Moretti 1957: № 406)[71], по Павсанию, изваял также две из шести первых статуй Занов (Paus. V.21.3).

Из числа археологически засвидетельствованных памятников к эпохе поздней классики относится статуя победителя в беге на стадий среди мальчиков (400 г. до н. э.) работы неизвестного скульптора – сохранился фрагмент базы с частью эпиграммы (Herrmann 1988: 177; Moretti 1957: № 361; Olympia 1896: № 157). Серединой IV в. до н. э. датируется голова бородатого кулачного бойца (Bol 1978: 40–43, Taf. 30–32) – это портретное изображение считали раньше частью статуи кулачного бойца Сатира из Элиды (победителя 332 и 328 гг. до н. э.), а также работы скульптора Силаниона из Афин (Paus. VI.4.5; Herrmann 1988: 155; Moretti 1957: № 462, 466).

В позднеклассическую эпоху география происхождения участников Олимпийских игр несколько изменяется по сравнению с эпохой ранней и высокой классики: засвидетельствовано много олимпиоников из Аркадии, приезжали атлеты из Арголиды, Ахайи, с ионических и эгейских островов, из Италии, а также из Беотии, Акарнании и Фессалии. Число спартанцев среди победителей незначительно, падает число атлетов из западногреческих областей, но при этом возрастает число элейцев. Новым явлением становится участие атлетов из Малой Азии – из Милета, Эфеса, Магнесии на Меандре. Пропорциональное соотношение областей несколько меняется, но популярность игр от этого не падает.

Время шло, и Олимпийские игры претерпевали определенные изменения. Но продолжали существовать базовые, фундаментальные принципы, хотя бы теоретически, в идеальном плане, определявшие суть олимпийского праздника. Надпись на трех сохранившихся фрагментах мраморной базы статуи Ксеномброта с Коса, поставленной на рубеже классической и эллинистической эпох (ок. 330 г. до н. э.), отражает те представления о значимости победы в Олимпии, которые сложились задолго до IV в. до н. э. В то же время надпись свидетельствует о новых исторических реалиях. Приводим текст надписи в нашем переводе (Moretti 1953: № 30):

«Это слушающим (есть) истинное изречение: конная победа

прекраснейшая была на той Олимпиаде,

на которой, из жителей Коса священную писейскую награду

первым взяв, на остров Меропса увез (ее)

такой, каким ты видишь (его), Ксеномброт. Его Эллада,

нетленного, воспевает, помня о (его) искусстве конной езды».

Атлет своей победой, которая дарует ему бессмертие, прославляет свою родину. Об этом мы читаем и в более ранних источниках. Примечательно, однако, что в данном случае атлета славит не только его родной город, но и вся Эллада.

Многочисленные статуи победителей на Олимпийских играх являлись одной из самых характерных черт художественного ансамбля святилища. Памятники Олимпии отражали единство греческого полисного мира как мира людей с общими ценностями и единым образом жизни. В лице атлета-победителя воплощались достижения и высшие ценности греческой цивилизации, идеал гражданина полиса. Статуи олимпиоников являются свидетельством агонального духа греческой цивилизации, основывавшейся на полноценном развитии свободной человеческой личности.

БИБЛИОГРАФИЯ

Гвоздева Т. Б. Олимпионики Древней Эллады – «вторые после Геракла» // Вестник РУДН. Сер. Всеобщая история. 2016. № 4. С. 59–72.

Зайцев А. И. Культурный переворот в Древней Греции VIII–V вв. до н. э. СПб., 2001.

Кузищин В. И. Олимпийские игры как феномен древнегреческой и мировой культуры // ВИ. 1997. № 1. С. 41–49.

Bericht über die Ausgrabungen in Olympia. Von A. Mallwitz mit Beiträgen von P. C. Bol, J. Dörig, B. v. Freytag, W. Gauer, P. Grunauer, F. W. Hamdorf, U. Hausmann, W.-D. Heilmeyer, H.-V. Herrmann, K. Herrmann, W. Koenigs, H. Philipp, W. Schiering, T. Schwertfeger, P. Siewert. Frühjahr 1966 bis Dezember 1976. Berlin, 1981.

Bericht über die Ausgrabungen in Olympia / Von E. Kunze mit Beiträgen von H.-V. Herrmann und H. Weber. Winter 1941/42 und Herbst 1952. Berlin, 1956.

Bericht über die Ausgrabungen in Olympia. Von E. Kunze (mit einem Nachtrag von E. Kunze-Götte), A. Mallwitz, K. Herrmann, W.-D. Heilmeyer, M. Söldner und H. Kyrieleis. Herbst 1962 bis Frühjahr 1966. Berlin; New York, 1994.

Bericht über die Ausgrabungen in Olympia / Von H. Kyrieleis mit Beiträgen von K. Herrmann, Chr. Schauer und J. Rambach. 1982 bis 1999. Berlin; New York, 2003.

Bol P. C. Großplastik aus Bronze in Olympia (Olympische Forschungen IX). Berlin, 1978.

Die Funde aus Olympia: Ergebnisse hundertjähriger Ausgrabungstätigkeit / Hrsg. A. Mallwitz und H.-V. Herrmann. Athen, 1980.

Habicht Chr. Pausanias und seine „Beschreibung Griechenlands“. München, 1985.

Herrmann H.-V. Die Siegerstatuen von Olympia. Schriftliche Überlieferung und archäologischer Befund // Nikephoros. 1988. Bd. 1. S. 119–183.

Hintzen-Bohlen B. Die Familiengruppe – Ein Mittel zur Selbstdarstellung hellenistischer Herrscher // Jahrbuch des Deutschen Archäologischen Instituts. 1990. Bd. 105. S. 129–154.

Hölscher T. Rituelle Räume und politsche Denkmäler im Heiligtum von Olympia // Olympia 1875–2000. 125 Jahre Deutsche Ausgrabungen. Internationales Symposion, Berlin 9. – 11. November 2000 / Hrsg. H. Kyrieleis. Mainz am Rhein, 2002. S. 331–345.

Keesling C. M. Misunderstood Gestures: Iconatrophy and the Reception of Greek Sculpture in the Roman Imperial Period // CA. 2005. Vol. 24. No. 1. P. 41–79.

Moretti L. Inscrizioni agonistiche Greche. Roma, 1953.

Moretti L. Olympionikai, i vincitori negli antichi agoni olimpici. Roma, 1957.

Olympia. Die Ergebnisse der von dem Deutschen Reich veranstalteten Ausgrabung. Textband V. Dittenberger W., Purgold K. Die Inschriften. Berlin, 1896.

Osborne R. Greece in the Making, 1200–479 B.C. Lomdon; New York, 1996.

Peim O. Die Siegerstatuen von Schwerathleten in Olympia und ihre Zusammenstellung durch Pausanias // Nikephoros. 2000. Bd. 13. S. 95–109.

Philipp H. Olympia, die Peloponnes und die Westgriechen // Jahrbuch des Deutschen Archäologischen Instituts. 1994. Bd. 109. S. 77–92.

Raschke W. J. Images of Victory: Some New Considerations of Athletic Monuments // The Archaeology of the Olympics. The Olympics and Other Festivals in Antiquity / Ed. W. J. Raschke. Wisconsin, 1988. P. 38–48.

Rausa F. L’immagine del vincitore. L’atleta nella statuaria greca dall’età arcaica all’ellenismo. Fondazione Benetton; Viella; Treviso; Roma, 1994.

Reid H. Athletes as heroes and role models: an ancient model // Sport, Ethics and Philosophy. 2017. Vol. 11. No. 1. P. 40–51.

Schilbach J. Die Entwicklungsphasen des Stadions // Proceedings of an International Symposium on the Olympic Games, 5–9 September 1988 / Eds. W. Coulson and H. Kyrieleis. Athens, 1992. S. 33–37.

Supplementum epigraphicum graecum / Eds. H. W. Pleket, R. S. Stroud. Vol. 38. Amsterdam, 1991.

Walter-Karydi E. Von Siegesfeiern und Siegesstatuen, von Tempeln und Münzen. Zur Identitätsfindung der Ägineten // Identités et cultures dans le monde méditerranéen antique / études réunies par Chr. Müller et F. Prost en l’honneur de F. Croissant avec le concours du Conseil scientifique de l’Université Paris I. Paris, 2002. P. 329–343.

Р. В. Зарапин

Олимпийские игры в эпоху эллинизма

Аннотация: Анализируя данные списков победителей Олимпиад, приведенные Павсанием и Евсевием, автор показывает изменение состава победителей Олимпийских игр в эпоху эллинизма и римское время. Если в архаическую и классическую эпохи Олимпиады играли важную политическую роль, то в эпоху эллинизма они практически утратили это значение. Автор предполагает, что Павсаний стремился сохранить память об играх эпохи их расцвета.

Ключевые слова: Олимпийские игры, эллинизм, история спорта, Птолемеи, Павсаний.

Значительную часть шестой книги «Описания Эллады» Павсания занимает перечисление статуй победителей Олимпийских игр, которые автор мог осматривать во время своего посещения Элиды. Давно подмечено, что Павсаний приводит имена победителей только до II в. до н. э. и ничего не говорит о победителях позднеэллинистического и римского времени, хотя археологические данные показывают, что статуи олимпиоников продолжали устанавливаться и в римскую эпоху. Версия о том, что Павсаний не видел статуй в Олимпии сам, а пользовался каким-то иным источником, большинством авторов отвергается: это было бы совершенно нетипичным для него, поскольку достоверность собственных наблюдений Павсания во всех случаях общепризнанна. Вплоть до сего дня вопрос о причинах такой странной избирательности греческого географа не решен окончательно.

Свидетельство Павсания тем более важно, что письменных источников по истории Олимпиад сравнительно немного. Значение Олимпийских игр в истории античного мира трудно переоценить. Спортивные состязания, как и другие празднества, служили в древних обществах важным инструментом формирования и поддержания этнической или полисной идентичности. Принято считать, что Олимпийские игры первоначально имели местное значение и только начиная с VII в. до н. э. превратились в общегреческое празднество (Жестоканов 2013: 96), причем политический характер этих торжеств был очевиден.

Многочисленные полисные праздники не только формировали у людей чувство принадлежности к гражданскому коллективу, но и позволяли решать внешнеполитические задачи. В классическую эпоху правители рассылали в другие города приглашения участвовать в своих состязаниях и тем самым повышали собственный авторитет в глазах соседей. Так, македонский царь Архелай I, сам победивший в гонках на колесницах на Олимпийских и Пифийских играх (Solinus. IX.16), основал в Дионе собственные состязания, привлекавшие атлетов из других полисов. Празднества по типу олимпийских в классический и эллинистический периоды проводились в десятках городов – от Сицилии до побережья Передней Азии, а учреждением таких праздников (включавших, помимо прочего, спортивные состязания) занимались высокопоставленные лица, вплоть до римских императоров (Адриан, в частности, восстановил состязания в Афинах).

Победители Олимпиад занимали видное место в политической жизни греческих полисов (Crowther 2006: 8). Рассказывая о Килоновой смуте, Фукидид первым делом упоминает о том, что Килон был победителем на Олимпийских играх (Thuc. I.126.3), и это обстоятельство, видимо, должно было повлиять на достижение им власти в родном полисе. Даже Филипп II Македонский счел нужным добавить к своему титулу статус олимпионика.

Общегреческое политическое значение Олимпийских игр видно из рассказа Фукидида о митиленских послах, использовавших Олимпиаду 428 г. до н. э. для выступления с речью, объясняющей их выход из союза с Афинами (Thuc. III.8–15). Олимпийское святилище играло важнейшую роль при заключении в 420 г. до н. э. мира между афинянами, аргосцами, мантинейцами и элейцами (Thuc. V.47): сроки возобновления присяги были жестко привязаны ко времени начала Олимпийских игр и Великих Панафиней, а на предстоявшей Олимпиаде необходимо было воздвигнуть медный столб в знак подтверждения действия договора. Действенным методом межполисной политической борьбы был недопуск к участию в Олимпийских играх; здесь же у Фукидида описывается ситуация, когда спартанцы не были допущены на празднества из-за нарушения олимпийского перемирия и неуплаты наложенной на них пени (Thuc. V.49).

Время Пелопоннесской войны, пожалуй, можно считать эпохой расцвета политического влияния Олимпийских игр – или, скорее Элиды, во многом определявшей правила проведения Олимпиад. Менее чем через полвека в изложении Ксенофонта игры, видимо, начинают перемещаться на периферию греческого сознания. История изгнания Лихаса, в отличие от рассказа Фукидида (Thuc. V.50.4), уже лишена политического содержания (Xen. Hell. III.2.21). Если Александр Македонский использовал игры для решения своих политических задач (именно там в 324 г. до н. э. был оглашен его указ о возвращении изгнанников в свои родные города (Хабихт 1999: 39)), то после его смерти Олимпийские игры, очевидно, теряют свое политическое значение: Полибий неоднократно упоминает Олимпиады, но исключительно как способ датировки исторических событий (Polyb. I.3.1; II.71.6; XXI.41.1, etc.). Именно у Полибия мы находим свидетельство о том, что первая Олимпиада (776 г. до н. э.) была использована в качестве точки начала летосчисления (Polyb. VI.2.2 = Euseb. Anekd. II).

Возможно, в это время ослабевает сакральное значение состязаний. Если ранее мастигофоры наказывали атлетов, допустивших непреднамеренные нарушения, например, фальстарт или использование в пылу схватки запрещенного приема, то теперь появляются случаи явного мошенничества – первый из них фиксируется в 388 г. до н. э., когда борец Эвпол из Фессалии подкупил троих своих соперников, чтобы они позволили ему победить (Toohey, Veal 2007: 22; Perrotet 2004). Другой подобный случай произошел в 333 г. до н. э. с афинским атлетом Каллиппом, который также был обвинен в «покупке» победы (Хабихт 1999: 26–27); на Афины был наложен большой штраф, а жители этого полиса были временно лишены права выступать на Олимпийских играх.

В то же время в эпоху эллинизма география участников Олимпийских игр заметно расширяется. Приглашения жителям полисов отправлялись из Элиды со специальными глашатаями – спондофорами, причем эта практика распространялась не только на Олимпиады, но и на полисные торжества. Полибий описывает прибытие в Египет двух посольств – Ахейский союз приглашал на праздник Антигоний, а афиняне – на Великие Панафинеи (Polyb. XXVIII.19.3–4). Важнейшим источником по исторической географии эллинистического мира для нас могли бы стать списки участников Олимпийских игр, но, к огромному сожалению, подобные списки (если они действительно существовали) до нас не дошли[72].

Существует как минимум два обширных списка олимпиоников. Павсаний перечисляет статуи победителей в различных соревнованиях, причем по неизвестным причинам ограничивается периодом до II в. до н. э. (Paus. VI.1–18). В «Хронике» Евсевия содержится список победителей Олимпиад в главном виде состязаний – беге на 1 стадий (Eusebius 1875: 193–219). Это были единственные состязания, проводившиеся в течение первых 12 Олимпиад (Miller 2006: 31), и, вполне возможно, именно этот факт принес легкой атлетике статус «королевы спорта». Соревнования по бегу входили в программу состязаний еще в микенской Греции или, как минимум, в гомеровское время. Во всяком случае, они упоминаются в «Илиаде» как элемент погребальных игр в честь Патрокла (Hom. Il. XXIII.757–760). Кое-какую информацию на этот счет сообщают папирологические источники, но их данные всегда носят отрывочный характер: единственный дошедший до нас список, обнаруженный в 1897 г. (P. Oxy 222), содержит перечень победителей Олимпиад только за 480–468 и 456–448 гг. до н. э.

Списки свидетельствуют о том, что с началом эпохи эллинизма происходит резкое сокращение числа победителей из материковой Греции и возрастание числа олимпиоников из других областей эллинистического мира. Справедливости ради нужно сказать, что и полисы Великой Греции принимали участие в играх задолго до IV в. до н. э., а их представители одерживали победы. Удивительно, что уже Павсаний называет большое количество победителей Олимпиад из Кирены – Эвбот (Paus. III.8.2), Идей (Paus. III.12.2), Феохрест (Paus. III. 12.

3), Мнасей (Paus. III.13.4), Кратисфен (Paus. III.18.1), а к его времени киренцы наряду с карфагенянами построили в Олимпии собственную сокровищницу (Paus. III.19.4; 19.7).

По материалам Евсевия, в 272 г. до н. э. победу в главном виде состязаний (беге на 1 стадий) одерживает первый представитель Александрии – Периген. До конца III в. до н. э. было еще три олимпионика из Александрии – Аммоний (256 г. до н. э.), Деметрий (228 г. до н. э.) и Кратес (212 г. до н. э.). В 200 г. до н. э. в программу Олимпийских игр был включен панкратион среди мальчиков, и первым же победителем стал александриец Федим (впрочем, есть версия, что Евсевий имеет в виду Александрию в Троаде). Если же воспользоваться полным реконструированным списком победителей Олимпийских игр, мы увидим, что в III в. до н. э. александрийцы побеждали также в беге на два стадия и в борьбе.

Во II в. до н. э. (Олимпиады с 200 до 104 г. до н. э.) список победителей достаточно равномерно представляет почти все регионы греческого мира, но если раньше практически всегда побеждали представители материковой Греции, то теперь в списке всего по одному победителю из Этолии, Беотии, Аркадии, Аттики, Мегар, Сикиона, Эпира, Дельф, Эпира, Лакедемона. Островная часть Греции представлена Лесбосом и Родосом, житель которого Леонид побеждал в этом веке четырежды; невероятный пример спортивного долголетия, когда человек не просто выступает, но побеждает на четырех Олимпиадах подряд, т. е. сохраняет спортивную форму на протяжении как минимум 12 лет. Гораздо лучше представлена в этом веке Малая Азия – три атлета из Кизика, два жителя Вифинии, а также олимпионики из Памфилии, Лидии и малоазийской Филадельфии. Великая Греция представлена всего одним победителем из Сиракуз, держава Селевкидов – единственным олимпиоником из Селевкии-в-Пиерии, а государство Птолемеев – единственным киренцем. Похожая пропорция сохраняется и в следующем столетии.

Но в I в. н. э. мы видим уже совершенно другую картину. Спортивное лидерство захватила Малая Азия, жители которой побеждали на тринадцати Олимпиадах, т. е. более чем в половине случаев. Материковая Греция дала только троих олимпиоников – одного из Эпидавра и двоих из Ахайи, зато гораздо лучше представлены провинции, сравнительно недавно включенные в состав Римской империи: среди мест рождения победителей Олимпиад в I в. – Александрия, Сидон и даже аравийская Петра. Дальше же начинается практически безраздельное господство атлетов из Александрии, побеждавших во II в. четырнадцать раз (всего за столетие было проведено двадцать четыре Олимпиады).

Можно предположить, что среди участников Олимпийских игр в эту эпоху увеличивается количество представителей не греческого, а эллинизированного населения. Как известно, начавшаяся в первые же годы похода Александра Македонского эллинизация заключалась в том, что местные жители, не имевшие ни капли греческой крови, усваивали греческий язык и перенимали иные элементы греческой культуры. Представители местной эллинизированной знати, судя по всему, были основными посетителями построенных на Востоке греческих школ, гимнасиев и храмов. Сооружения для гимнастических занятий строились в полисах по всему эллинистическому миру (в меньшей степени в государстве Птолемеев, где греческое население было сосредоточено в Александрии и Навкратисе). Иосиф Флавий пишет, что во II в. до н. э. гимнасий был по просьбе иудеев построен даже в Иерусалиме (Jos. Ant. Jud. XII.5.2), причем инициатор строительства первосвященник Хоний принял имя Менелай и распорядился перенимать греческие обычаи и греческую форму правления. Эта практика принятия местной элитой греческих имен распространяется уже в III в. до н. э.[73] В связи с этим установить этническую принадлежность победителей Олимпийских игр невозможно (особенно учитывая крайнюю сложность трактовки категории «этнос» в античном мире и древних обществах вообще), но, к примеру, атлет из государства Птолемеев Аристоник (Polyb. XXVII.9.12) воспринимался греками как «египтянин», несмотря на его вполне греческое имя.

Разумеется, приведенные данные о происхождении победителей никак не свидетельствуют о том, что жители материковой Греции потеряли интерес к этим соревнованиям. Однако возникновение все большего числа игр могло «размывать» усилия атлетов, тем более что политическое значение Олимпийских игр постепенно сходило на нет. Косвенным доказательством этому можно считать интерес, который эллинистические монархи проявляли не к Олимпиадам, а к иным, полисным, торжествам (присвоение царям статусов «благодетелей» и «защитников» городов началось еще в эпоху Александра Македонского).

На протяжении всего III в. до н. э. диадохи и эпигоны продолжали посылать дары в Афины по случаю Панафиней. Племянник основателя династии Антигонидов Филетера Аттал одержал в 276 г. до н. э. победу на Олимпиаде в состязаниях колесниц (Diog. Laert. IV.38–39), а один из сыновей Птолемея еще в 315 г. до н. э. одержал победу на Ликейских играх в Аркадии (Хабихт 1999: 235). В призовых панафинейских списках значатся победители, принадлежавшие к династиям Антигонидов и Лагидов (Хабихт 1999: 236).

Можно, конечно, объяснять это тем, что эллинистические цари (мужчины как минимум средних лет) вряд ли годились в легкоатлеты, для них более важными качествами были сила и выносливость, что и продемонстрировал Пирр, сам принимавший участие в поединках и реальных сражениях (Plut. Pyrr. 23; 34). Царям больше подобало содержать за свой счет колесницы (Климов 2013: 245–246): олимпиоником считался не возница, а владелец колесницы, и именно ему устанавливалась статуя. Цари могли проявлять интерес и к другим видам спорта. Полибий засвидетельствовал случай, когда египетский царь Птолемей IV Филопатор выступил «спонсором» борца Аристоника (Polyb. XXVII.9.7–12), чтобы тот смог победить на Олимпийских играх знаменитого фиванца Клитомаха – победителя соревнований по панкратиону на 141-й Олимпиаде (216 г. до н. э.) и соревнований в кулачном бое на 142-й Олимпиаде (212 г. до н. э.). Однако «спонсорство» Птолемея оказалось неудачным: в описанной Полибием схватке вновь победил Клитомах, да и ни на одной из последующих Олимпиад в списках победителей ни по панкратиону, ни по кулачной борьбе Аристоник не значится.

Рассказывая об этом поединке, Полибий приводит слова Клитомаха о том, что он борется за честь эллинов, а Аристоник – за честь царя Птолемея. Не в этом ли причина игнорирования Павсанием олимпиоников современной ему эпохи, среди которых было много атлетов со смешанными греко-римскими именами? Писатель в своем описании Олимпии приводит информацию почти исключительно о жителях материковой Греции и западной части Малой Азии. Даже описывая жителей других мест, он, так или иначе, ссылается на Грецию. Говоря о статуе Дамиска из Мессении, Павсаний указывает, что, когда мессенцы покинули Пелопоннес, их покинуло и счастье в Олимпийских играх (Paus. VI.2.5). Говоря о надписи египетского царя Птолемея I, он фиксирует, что сам Птолемей назвал себя там македонянином (Paus. VI.3.1).

На глазах греков происходил процесс превращения общегреческих состязаний в ойкуменические, всемирные (в тогдашнем понимании). Начинают нарушаться правила проведения Олимпийских игр, больше не соблюдается священное перемирие. Та роль, которую Олимпиады некогда играли в формировании политического самосознания греков, с приходом эллинистических монархов, а затем и Рима потеряла свое значение: теперь игры стали всего лишь культурным мероприятием и своеобразным напоминанием о золотых днях греческой демократии.

БИБЛИОГРАФИЯ

Жестоканов С. М. Спорт и спортивные состязания в древней Греции // Феномен досуга в античном мире / Под ред. Э. Д. Фролова. СПб., 2013. С. 82–107.

Климов О. Ю. Жизнь царского двора в эллинистических монархиях // Феномен досуга в античном мире / Под ред. Э. Д. Фролова. СПб., 2013. С. 225–256.

Хабихт Хр. Афины. История города в эллинистическую эпоху. М., 1999.

Crowther N. B. The Spirit of Competition (Agon) in the Olympic Games: From the Ancient to the Modern World // Cultural Imperialism in Action / Eds. N. B. Crowther, R. K. Barney, M. K. Heine. London (Canada), 2006. P. 1–18.

Eusebius. Chronicon / Eds. A. Schoene, J. H. Petermann. Vol. 2. Berlin, 1875.

Lewis N. Greeks in Prtolemaic Egypt. Oxford, 1986.

Miller S. Ancient Greek Athletics. New Haven, 2006.

Perrotet T. The Naked Olympics: The True Story of the Ancient Games. New York, 2004.

Toohey K., Veal A. J. The Olympic Games: A Social Science Perspective. Trowbridge, 2007.

С. В. Обухов

Царевич Вараздат – филэллин и олимпионик

Аннотация: Статья посвящена участию и победе армянского царевича Вараздата в Олимпийских играх в свете борьбы христианства и язычества в Римской империи и Великой Армении во 2-й пол. IV в. Опираясь на свидетельство армянского историка Моисея Хоренского, автор приходит к выводу, что победу Вараздата следует датировать 369 или 373 г. Как полагает автор, Вараздат был филэллином. В то же время его иранское имя, а также тот факт, что Вараздат был искусным лучником, указывают на то, что армянский царевич не был чужд иранской культуре. Его участие в одной из последних Олимпиад говорит о его языческих симпатиях. По мнению автора, победа Вараздата на Олимпийских играх хорошо вписывается в те языческие тенденции, которые были характерны для Римской империи при Юлиане Отступнике (361–363 гг.) и Великой Армении при Аршаке II и Папе.

Ключевые слова: Олимпийские игры, Великая Армения, Моисей Хоренский, Вараздат, кулачный бой, эллинизм, христианство, язычество.

Вся 2-я пол. IV в. в истории Римской империи и некоторых сопредельных стран (таких как Великая Армения) отмечены ожесточенным противостоянием христианства и медленно умиравшего язычества. Без сомнения, одним из важнейших символов языческой культуры были знаменитые Олимпийские игры. Как считают исследователи, последняя олимпиада была проведена в 393 г. (Glubok, Tamarin 1976: 97). Уже на следующий год Олимпийские игры были запрещены эдиктом императора Феодосия I Великого (379–395 гг.) как «языческое действо». Их запрет совпал с очередным, возможно, самым мощным наступлением христианского государства на греко-римскую культуру. Именно за бескомпромиссную борьбу с язычеством и различными христианскими ересями император-ортодокс[74] Феодосий I получил в христианской традиции агномен Magnus.

Можно полагать, что участие в Олимпиадах 2-й пол. IV в. являлось, по сути, проявлением языческих симпатий. К сожалению, мы мало знаем об олимпиониках IV в., поскольку эпиграфических свидетельств на сей счет до нас дошло совсем немного. Поэтому абсолютно уникальным представляется свидетельство древнеармянского историка Моисея Хоренского (V в.) об участии в Олимпийских играх будущего царя Великой Армении Вараздата (374–378 гг.), римского ставленника (Garsoïan 1997: 91)[75], родственника и преемника царя Папа (369–374 гг.). Вараздат происходил из боковой ветви иранского рода Аршакидов, правившей Великой Арменией с 52 г. Представители основной ветви этой династии завоевали в течение II–I вв. до н. э. Иран и Ближний Восток и властвовали в этих землях до 225/226 г., пока не были свергнуты правителями Парса (совр. Фарс в юго-западном Иране) Сасанидами. Моисей Хоренский добавляет, что Вараздат победил как кулачный боец и в некоем городе Солнца в Элладе. Кроме того, он говорит о соревнованиях в Писе и Олимпии, где «была признана его (Вараздата. – Прим. авт.) слава и возданы почести» (III.40)[76]. Однако известно, что Писа была разрушена еще в начале VI в. до н. э. (Paus. VI.22.2–4). В дальнейшем область Писатида оставалась в составе Элиды (Strab. VIII.3.3). Остается неясным, какое именно поселение подразумевал Моисей Хоренский под «городом Солнца в Элладе». Все же, на наш взгляд, сам факт участия и победы армянского царевича на Олимпийских играх отрицать не приходится. Ведь, несмотря на безусловную тенденциозность, неточность и в ряде случаев баснословность «Истории Армении» – основного труда Моисея Хоренского, – в основе этого произведения лежат более или менее достоверные данные, почерпнутые в том числе и из не дошедших до нас источников (например, из «Истории» некоего жреца Олюмпа (Олимпия)) (Манандян 1946: 33–58; Саркисян 1966: 3–57; Саркисян 1984: 130–141).

В историографии, посвященной истории древней Армении, факту победы Вараздата на Олимпийских играх фактически накануне их закрытия не уделялось достаточного внимания. Обычно фиксировался лишь сам факт (Mezo 1930: 233). Кроме того, существует устоявшееся мнение о том, что Вараздат был последним олимпийским чемпионом, а его победа датируется 385 г. (Mezo 1930: 233; Krawczuk 1976: 19). Вероятнее всего, исследователи ориентировались на сообщение Моисея Хоренского, в котором упомянут Феодосий Великий. Однако, как было сказано ранее, Вараздат правил в 374–378 гг., когда Феодосий еще не был императором. Конец правления Вараздата был печален: он был свергнут армянской знатью. Сомнительно, чтобы Вараздат участвовал в Олимпийских играх, будучи изгнанником. К тому же сам Моисей Хоренский сначала рассказывает об участии Вараздата в играх и лишь потом о его правлении (III.40). Следовательно, Вараздат был не последним, а одним из последних олимпийских победителей, поэтому вряд ли его победу можно отнести к 385 г. Скорее всего, он стал олимпиоником в 369 или 373 г. Так считает, например, Л. Сичиролло (Sichirollo 1985: 102), правда, никак не аргументируя свое мнение.

Обращаясь непосредственно к победе армянского царевича в состязаниях кулачных бойцов, следует отметить, что эта спортивная дисциплина, относящаяся к числу древнейших, была одной из наиболее тяжелых и жестоких; участвовавшие в состязании атлеты должны были обладать недюжинной физической силой (Schöbel 1964: 91–95; Glubok, Tamarin 1976: 77–81) (подборку античных свидетельств о соревнованиях кулачных бойцов см.: Гвоздева 2012: 131–162). Моисей Хоренский так описывает внешность и физические данные Вараздата: он «был молод, статен и силен и очень искусен в стрельбе из лука…» (III.40). В таких же выражениях описываются физические качества Вараздата и Фавстосом Бузандом (V.34). Как видно, Вараздат вполне подходил для подобных состязаний. Важно подчеркнуть, что атлеты на Олимпийских играх традиционно выступали обнаженными. Очевидно, это условие должен был принять и Вараздат, невзирая на армянские традиции. Несомненно, он был приобщен к греко-римской культуре (возможно, даже воспитывался в Риме). Как известно, в Олимпийских играх могли участвовать только эллины. Так, лишь с большим трудом к соревнованиям был допущен македонский царь Александр I Филэллин (498–464 гг. до н. э.), утверждавший, что его далеким предком был аргосский герой Темен (Hdt. V.22). В эллинистическую эпоху понятие «эллин» во многом потеряло свою этническую составляющую, приобретя культурный и социальный отпечаток, как например, в селевкидской и парфянской Месопотамии (Sarkisian 1973: 1–12). Процесс эллинизации местных элит на востоке Римской империи и на сопредельных территориях продолжался в I–IV вв. На наш взгляд, мнение Ю. В. Шанина, полагавшего, что победа Вараздата свидетельствует о фактическом конце Олимпийских игр, о радикальных изменениях в их уставе (Шанин 1971: 71), выглядит весьма сомнительным. Ф. Мезо и А. Кравчук называют Вараздата «варваром» (Mezo 1930: 233; Krawczuk 1976: 19). Это неверно. Напротив, Вараздат – представитель эллинизованной царской династии, усвоившей греческий язык и эллинскую культуру (Бокщанин 1960: 106–107, прим. 15; Тревер 1953: 15)[77]. Стоит отметить, что именно взаимодействие, взаимовлияние и в конечном итоге синтез эллинских и восточных начал в разных областях общественной жизни и составляют основу эллинизма как исторического явления (Athanassiadi-Fowden 1981: 3–12; Лордкипанидзе 1985: 8–34). Подобный синтез эллинской и восточной культур воплотился в фигуре армянского царевича Вараздата.

Надо сказать, что «филэллинство» армянского царевича причудливым образом сочеталось с его иранским именем и отнюдь не эллинскими навыками владения луком. Действительно, имя «Вараздат» переводится как «данный, созданный Варазом», т. е. диким кабаном, вепрем (в авестийском языке Warāz – это дикий кабан) (Лившиц 2010: 160), иначе говоря – животным, которое выступало в качестве одного из воплощений древнеиранского бога войны Веретрагны, Варахрама или Бахрома (Yt. 14.15) (Lommel 1939: 45–47; Mole 1965: 58). Что касается искусных навыков владения луком Вараздатом, то они хорошо коррелируются с практиками воспитания персидской аристократии еще VI–V вв. до н. э. (Hdt. I.136)[78]. Добавим также, что на многочисленных персидских серебряных блюдах сасанидского времени (III–VII вв.) представлен царь, стреляющий из лука (Тревер, Луконин 1987: 54–60, 63, 72–76, 80, 87, 107–110, табл. 6–9, 13, 16–17, 20–28, 34 (2)). Таким образом, указанные реалии вполне согласуются с фактом значительного влияния, которое оказывала иранская культура на культуру Армении еще с конца VI в. до н. э.

Приверженность Вараздата к эллинизму плохо сочетается с тем обстоятельством, что еще в 301–303 гг. Армения официально стала христианским государством, и языческие традиции в ней всячески искоренялись, в первую очередь, местной церковью во главе с католикосом. Однако христианизация Армении, как и Римской империи, растянулась на весьма продолжительное время. К тому же во 2-й пол. IV в. как в Римской империи, так и в Армении нарастают антихристианские тенденции в культуре[79] и политике. В частности, полуязычниками были армянские цари Аршак II и Пап (Ельницкий 1965: 122–130). Фавстос Бузанд писал, что Пап около 371 г. упразднил должность католикоса, закрыл монастыри, конфисковал земельную собственность, принадлежавшую церкви, и даже поощрял восстановление почитания богов древнеармянского пантеона. При этом армянский царь не отказывался в полной мере и от христианства (V. 31). В Римской империи открытым приверженцем язычества, как известно, был император Юлиан Отступник (361–363 гг.) (Розенталь 1923; Ведешкин 2018: 199–219; Leipoldt 1964: 3–75; Geffcken 1977: 136–177). Во многом победа Вараздата на играх в Олимпии вписывается в эту антихристианскую тенденцию. Был ли сам Вараздат убежденным язычником, сказать сложно. Скорее, он, как и его предшественники, Аршак II и Пап, несмотря на свои языческие симпатии, до конца не порывал с христианской церковью.

В политической сфере «языческая реакция» проявилась в том, что Аршаку II, Папу и самому Вараздату пришлось вести ожесточенную, хотя и в конечном счете безуспешную борьбу с собственной феодализирующейся[80] знатью (нахарарами), многие представители которой были ревностными христианами[81]. Борьбу знати против царской власти всемерно поддерживала армянская церковь[82], с одной стороны, и зороастрийцы-Сасаниды, с другой, заинтересованные в ослаблении Великой Армении (Адонц 1908: 211–235; Дьяконов, Неронова, Свенцицкая 1989: 281–282). Пытаясь остановить распад Армянского государства, все-таки случившийся в 387 г., названные властители попытались опереться на города античного типа (Саркисян 1960: 150–151), в которых еще теплились языческая культура и религия[83]. Естественным образом это привело к определенному ренессансу старой идеологии и культуры, что проявилось и на государственном уровне. В частности, в грекоязычной надписи из Тигранакерта, датирующейся, скорее всего, 2-й пол. IV в. (время Аршака II или Папа) (Lehmann-Haupt 1910: I: 394–410;

Ельницкий 1961: 207–211), упоминаются «боги» (B, 4), царская благодать – Тюхе (A, 4), имеющая явное сходство с иранской хварэной (ср. с надписью Антиоха I Коммагенского из Нимруд-Дага (OGIS. I. 383, стк.74–75) (Dörrie 1964: 62), а персидский царь назван «богом» (A, 5; B, 5).

Во 2-й пол. IV в. в обстановке агонии языческого общества и мировоззрения указанные явления выглядели, в общем-то, анахронизмом, однако не была ли такой запоздалой попыткой повернуть течение истории вспять «языческая реставрация» Юлиана Отступника? В любом случае, участие и победу Вараздата в Олимпийских играх можно считать своего рода историческим курьезом, хотя эта акция и была связана с последними попытками язычества восстановить свои утраченные позиции. В то же время последним олимпиоником в истории античных Олимпийских игр армянский царевич Вараздат не был.

БИБЛИОГРАФИЯ

Адонц Н. Г. Армения в эпоху Юстиниана: политическое состояние на основе нахарарского строя. СПб., 1908.

Аракелян Б. А. Античный этап развития армянского искусства. Ереван, 1978.

Бокщанин А. Г. Парфия и Рим. Ч. 1. Возникновение системы политического дуализма в Передней Азии. М., 1960.

Бокщанин А. Г. Парфия и Рим. Ч. 2. Система политического дуализма в Передней Азии. М., 1966.

Ведешкин М. А. Языческая оппозиция христианизации Римской империи IV–VI вв. СПб., 2018.

Гвоздева Т. Б. Олимпийские игры в памятниках античной литературы. М., 2012.

Дьяконов И. М., Неронова В. Д., Свенцицкая И. С. (ред.) Закавказье и сопредельные страны между Ираном и Римом. Христианизация Закавказья // История древнего мира. Т. 3. Упадок древних обществ. М., 1989. С. 275–294.

Ельницкий Л. А. О датировке Тигранокертской надписи // ИФЖ. 1961. № 2. С. 207–211.

Ельницкий Л. А. Новые документы антихристианской реакции в Римской Империи в IV в. н. э. // СА. 1962. № 4. С. 228–233.

Ельницкий Л. А. К истории антицерковных и антихристианских тенденций в Армении в IV в. н. э. // ВДИ. 1965. № 2. С. 122–130.

Лившиц В. А. Парфянская ономастика. СПб., 2010.

Лордкипанидзе О. Д. «Эллинизм», «Эллинистический мир», «эллинистическая культура» (трудности дефиниций) // Причерноморье в эпоху эллинизма. Материалы III Всесоюзного Симпозиума по древней истории Причерноморья. Цхалтубо-1982 / Отв. ред. О. Д. Лордкипанидзе. Тбилиси, 1985. С. 8–34.

Манандян Я. А. Заметки о феоде и феодальном войске Парфии и Аршакидской Армении. Тифлис, 1932.

Манандян Я. А. Армавирские греческие надписи в новом освещении. Ереван, 1946.

Новосельцев А. П. Пути развития феодализма в странах Закавказья. М., 1980.

Саркисян Г. Х. Тигранокерт. Из истории древнеармянских городских общин. М., 1960.

Саркисян Г. Х. История и хронология Армении эллинистического периода и Мовсес Хоренаци. Автореф. дис. …д-ра ист. наук. Ереван, 1966.

Саркисян Г. Х. Список парфянских Аршакидов в раннесредневековой армянской историографии // Кавказ и Византия. Вып. 4. Ереван, 1984. С. 130–141.