Пепел прошлого

Деду Пышкин верил. Тот людей чувствовал хорошо, и если не проникся он к Родионову уважением, значит…

Тот его напугал, хотя и не приставал особо, а все больше молчал со значением. Ну ничего, будет время познакомиться. Господин Родионов и до него доберется. Медлит, потому что опасается уйти следом за Звягинцевым в отпуск.

Пышкин хихикнул, похвалив собственную изобретательность, и начал собираться. Сегодня он поедет в Залесье с вполне определенной целью: пойдет по дворам. Не ко всем, конечно, заглянет, потому что не все его примут. Пообщается с теми, кто более благосклонен и до денег охоч. Поселок небольшой, многие давно разъехались. Понастроили на родительских местах новые дома, но постоянно никто не живет. Среди этих вот – временно посещающих родину – ему и надо искать загадочную незнакомку.

Глава 8

Гавриил Николаевич Устинов обескураженно смотрел на смятые простыни на больничной койке и не знал, радоваться ему или печалиться. Его пациентка исчезла.

– Я до внуков отлучилась, чтобы покормить их обедом, – виновато отчитывалась перед ним медсестра Татьяна Ивановна. – Прихожу, а тут пусто. Хорошо, я сестринскую на замок заперла, а то беда бы была. Там ведь лекарства у нас, Гавриил Николаевич. Исчезла, как ее и не было. Ни следа единого не оставила.

Устинов слушал и не слышал болтовню Татьяны Ивановны. Она вроде извинялась, а будто и рада была, что пациентка исчезла.

Странная. Из чужих ведь. Неизвестно, откуда пришла и куда ушла. Ну, ушла и ушла, Господь с ней.

Все это читалось в ее черных глазах, когда язык болтал извинения. Она не любила необъяснимого, его верная медицинская помощница – Татьяна Ивановна Краева. Объяснения писать и доносы не любила тоже, а ведь если полиция нагрянет, что-то да писать придется. А оно ей так некстати.

Это тоже он прочел в ее глазах, когда она умолкла и перекрестилась. И поспорить с ней очень сложно – она права. Все, что диктовал его долг, он выполнил, спас женщину. И, возможно, сумел бы помочь ей и в дальнейшем, если бы она не ушла. Это был ее выбор, и он должен, да, должен вздохнуть с облегчением. Но, как ни странно, Устинов облегчения не чувствовал. Какая-то странная досада, легкое разочарование – вот что гнездилось сейчас в его душе, пока он слушал Татьяну Ивановну и читал невысказанное в ее глазах.

Она вдруг умолкла и пристально уставилась на доктора, все еще стоявшего столбом в опустевшей больничной палате.

– Вы никак расстроились, доктор? – ахнула она и прикрыла кончиками пальцев рот.

– Да нет, чего мне расстраиваться. Ушла и ушла. Не привязывать же было ее к койке, – пробубнил он едва слышно.

Этим должна была заниматься полиция, которой он ничего не сообщил. Не привязывать, нет! Полиция должна была ее допросить и составить протокол, если того требовали обстоятельства. А они требовали! Три ножевых ранения. Женщина могла сколько угодно врать про несчастный случай, но он-то знал, что кто-то ее ранил, и если бы не вовремя оказанная медицинская помощь, она бы запросто истекла кровью к утру и умерла.

– Молитесь, доктор, что вышло так, а не иначе, – вдруг повысила голос Татьяна Ивановна и бочком-бочком двинулась к выходу.

– Не понял? – вытаращился Устинов. – Чего это мне молиться?

– Потому что не все так просто с этой дамочкой, – стоя к нему спиной в дверном проеме, проговорила Татьяна Ивановна.

– В смысле?

Он знал, что она права, но хотел услышать доводы, сказанные вслух, а не посланные взглядами.

– Аферистка она, чую я. – Татьяна Ивановна повернулась и укоризненно качнула головой. – И не ушла она, а сбежала. Молиться надо, чтобы она о нас забыла. А мы-то уж постараемся ее забыть.

– Я не понял, – чуть повысил голос Устинов, хотя понял все прекрасно и был согласен с ней. – Что вы этим хотите сказать, Татьяна Ивановна?

– А то, Гавриил Николаевич, что надо было о ней сообщить куда следует.

– Куда? – настырничал он.

– Сами знаете куда. В полицию, – почти шепотом произнесла медсестра. – Ночью пришла, вся в крови. Я же видела бинты, доктор! И тампоны в операционной. Вы не все убрали. Откуда она в крови-то? Если не виновата ни в чем, чего удрала? Зря вы, доктор, не позвонили куда следует. Зря…

– Я просто не успел, – с вызовом вскинул он голову. – Собирался сейчас звонить, чтобы ее опросили, а она ушла.

– Сбежала, – настаивала Татьяна Ивановна, подперев бока кулаками. – Она не ушла, а сбежала. Я ее кормить собиралась – из дома в контейнере принесла утку, тушенную с картошкой, – а ее уж и след простыл. Вещи-то ее в крови все были, дымом воняли, а она в них вырядилась и исчезла. Может, ее забрал кто, доктор?

– Кто? – выпятил он нижнюю губу и недоверчиво помотал головой. – Кто ее мог забрать, Татьяна Ивановна?

– А тот, кто привез, тот и забрал, – выдвинула она версию. – Одеяло тоже пропало. Нет его…

Ой, лучше бы она этого не говорила! Устинов так разнервничался, что пришлось глоток спирта сделать из стратегических запасов, хранившихся в верхнем ящике его стола.

Кто ее привез, тот и забрал? Да запросто! Пока Татьяна Ивановна бегала внуков кормить, женщина могла позвонить кому-то с их стационарного телефона и вызвать машину. При ней он телефона не обнаружил.

Так, так, так… А это ведь след!

Он протянул руку и набрал номер Центральной городской больницы, в чьем подчинении находился их фельдшерский пункт. Телефонный звонок можно было запросто отследить прямо из регистратуры. Только как сказать, что спросить?

– Ты чего, Устинов, звонишь и молчишь? – увидела номер его медпункта дежурная сестра. – Случилось что?

– Вика, добрый вечер, – галантно поздоровался он, узнав ее по голосу. – Такое дело… Я отдыхал после ночного дежурства, а Татьяна Ивановна из здания вышла на минуту, и кто-то воспользовался нашим телефоном.

– Как это? – опешила дежурная сестра Виктория.

– Она вернулась с улицы, а трубка рядом с аппаратом лежит. Кто-то, возможно, вошел, пока она отсутствовала, и позвонил куда-то.

– Ох, Устинов, беда с тобой и твоей Татьяной Ивановной! – фыркнула Вика. – Не научилась двери на замок запирать, что ли?

– Так марлю вешала, ветошь постиранную, только за угол отошла. И сразу ключами бряцать?

– Вы, деревенские, такие беспечные, а в Сенном недавно лекарства пропали, пока уборщица воду грязную выливала. Тоже отошла на минуту, а потом полчаса лясы точила с кем-то. Ладно… Чего хочешь? Звонок пробить?

– Хотелось бы, Виктория, – противным заискивающим голосом попросил Устинов. – А то вдруг кто надумал с нашего телефона за границу звонить!

– Ну, это ты загнул, Гавриил Николаевич! Все звонки через нас проходят. Просто не смогли бы набрать код страны. Так, смотрю… Во сколько, говоришь, это было?

Устинов назвал приблизительное время и зажмурился: он ведь даже не уверен был, что с их телефона кто-то звонил. Придумал историю с трубкой возле аппарата, поверил сам, что звучит убедительно, и решил, что поверят и другие. Женщина, которая ушла, могла и не звонить – просто уйти на своих ногах, а за поселком поймать попутку. Или все же тот, кто ее оставил на ступеньках минувшей ночью, приехал узнать, как дела, и забрал ее?

– Да, Устинов, действительно звонили, – через минуту прогремел в трубке рассерженный голос дежурной медсестры Вики. – Радуйся, что не за границу. Но все равно, бардак у тебя там, Гавриил Николаевич! Всяк, кто хочет, телефоном пользуется. Номер нужен?

– Диктуй. Должен же я узнать, кто такой ушлый у нас в поселке!

Она продиктовала номер мобильного, пожурила его еще минуту, пригласила на новогодний корпоратив, который не за горами, дала слово не докладывать руководству и простилась.

Устинов положил трубку и обессиленно откинулся на высокую спинку офисного кресла. Значит, он не ошибся в своих подозрениях: женщина позвонила, кого-то вызвала, и этот кто-то ее забрал.

Кто?!

Он снова взялся за трубку, но вдруг передумал. Если он позвонит на мобильный, номер определится, и сразу станет ясно, что он вычислил ее действия. Он обнажит свою догадку, а этого делать нельзя. Категорически! Он позвонит, возможно, но не отсюда. Поедет в город, найдет таксофон и сделает звонок – тогда вычислить его будет невозможно.

Остаток дня и большую часть ночи Устинов промучился вопросом: а зачем ему вообще это нужно? Татьяна Ивановна права: радоваться следовало, что проблемный пациент исчез как не бывало. И забыть, забыть надо и о женщине, свалившейся на его голову, а точнее – на крыльцо, и о собственных противоправных действиях, могущих повлечь…

А что могут повлечь его действия? Что конкретно? Он просто сделал перевязку, и все. Не было никакой операции. Ему никто не ассистировал, значит, подтвердить или опровергнуть его слова не могут. Он просто ее перевязал. На этом и будет стоять, если его спросят.

Под утро он забылся тревожной дремотой в рабочем кресле. Проснувшись за десять минут до прихода медсестры, он испуганно сунулся в окно. Крыльцо было пустым. Устинов с облегчением выдохнул. Сейчас придет Татьяна Ивановна, он сдаст ей ключи и отправится домой – отдыхать. На следующей неделе по графику ночные дежурства выпадали ей. Он хотя бы выспится нормально и перестанет вздрагивать от каждого стука.

Он перевел взгляд с крыльца на улицу и опешил: по тротуару бегом неслась его пожилая медсестра. Таким методом передвижения она никогда не пользовалась, сколько он ее помнил. Она могла опаздывать на работу и на десять минут, и на полчаса, но никогда не летела бегом, а неспешно шла, на ходу придумывая объяснения. Значит, что-то стряслось.

Под ребрами у Устинова тонко заныло: ее марафон по его душу, точно! Она несет какие-то дурные новости.

– Доктор, беда! – выдохнула Татьяна Ивановна, ворвавшись в его кабинет. – Что же мы наделали!

Он смотрел на ее бледное лицо, трясущиеся губы, руки, схватившиеся за притолоку, и не мог сдвинуться с места.

– Что стряслось, Татьяна Ивановна? Подохла ваша любимая козочка? – сурово сдвинул брови Устинов. – Вы чего так врываетесь? Что за беда?

– В Залесье беда, доктор, – тихо простонала медсестра, мелкими шажками добралась до кушетки и села.

– Ну вот… В Залесье, а не у нас. – Он натянуто улыбнулся. – И что же за беда в Залесье, дорогой мой человек?

– Пожар, – выдохнула она и, немного приходя в себя, повторила: – В Залесье случился пожар, доктор.

– И что? Вы и я каким боком?

Он говорил, чтобы она успокоилась, а ее сумасшедший взгляд наполнился смыслом, и тогда они смогут спокойно поговорить и все обсудить. Сам-то он уже понял, почему пожар в Залесье имеет к ним отношение. Пациентка, которую он спас, насквозь пропахла дымом.

– В Залесье сгорел дом, только что смотрела по телевизору новости.

– Считаете, что наша пациентка чудом спаслась из того пожара? – Он очень старался, чтобы его голос звучал скептически, а вид внушал спокойствие.

– Я считаю, что она как-то замешана, и пожар там был не случайным. Болтают, что поджог. И трупы… – На последнем слове Татьяна Ивановна слабо пискнула и замолчала.

Устинов не стал ее допрашивать и отослал, а сам тут же включил старенький телевизор. Он дождался блока новостей, потом еще одних и еще – на других каналах. И отправиться домой спать он уже не смог.

Он влип. Он точно влип по самое некуда! Тот пожар был не простым несчастным случаем, а поджогом. Мало того, в сгоревшем доме нашли трупы двух женщин и одного мужчины. О причинах их гибели не сообщалось, но почему-то Устинову чудился во всем этом криминальный след.

Он выключил телевизор и полчаса сидел без движения. Слышал, как Татьяна Ивановна переговаривается с пациентами, явившимися на уколы, с кем-то ругается, с кем-то шутит. Она быстро отошла, влившись в ежедневную рутину, а он так не мог. Устинов остолбенел от вероятности того, что, возможно, стал причастен к страшному преступлению.

Он, конечно, допускал, что женщина, которой он помог, пострадавшая и просто чудом спаслась от гибели. Или ее кто-то спас. Но!..

Но Устинов понимал, что в этой истории очень много действующих лиц, и разобраться, кто из них кто, ему не под силу. Этим должны заниматься правоохранительные органы.

И он сегодня… Нет, уже завтра сообщит куда следует. А сегодня спать не станет после дежурства, а предпримет кое-какие действия.

Во-первых, он навестит дом Гапоновых, мимо которого проезжали и проходили все, кто прибывал в их поселок. У них не имелось видеокамеры, зато был сын Сережка – пятнадцатилетний паренек, считавшийся хакером. На памяти Устинова даже был визит к Гапоновым серьезных ребят из прокуратуры, которые заподозрили Серегу в каких-то запретных делишках. Тот тогда отделался строгим разговором и внушением, а также парой подзатыльников от отца. Запретными делами подросток вроде бы заниматься перестал, но почему-то за помощью, требующей добыть о ком-то информацию, все в поселке бежали к нему.

После Гапоновых он поедет… Нет, сначала переговорит с подростком, а там уже планы станет строить. Кто знает, может, Сережа Гапонов сможет ему помочь, и дальнейших действий никаких не потребуется. Кто знает…

Глава 9

Родионов с трудом сдерживал зевок, выворачивающий ему челюсти. У него даже за ушами заболело. И конца края этому, кажется, не было видно – он второй час сидел на совещании в Залесском отделении полиции, слушал размытые доклады сотрудников и все сильнее хотел выпить. Конечно, умом он понимал, что причина сама по себе невнятная: если такими причинами руководствоваться, то можно стаканы опрокидывать каждый час, его ведь много кто раздражал.

Сейчас особенно он злился на майора Усова, возглавившего расследование после того, как Звягинцева отправили в отпуск.

Ему одному казалось, что майор Усов отчаянно тупит и уводит следствие в дальние дали, совершенно неспособные пролить свет на действительность? Или это норма для здешних? Они все сидели вокруг стола в кабинете Звягинцева, который Усов поспешил занять, надували щеки, согласно кивали, вместо того чтобы работать на земле и опрашивать народ. За полтора минувших часа Родионов не услышал ни одной более или менее стоящей версии. Вообще ни одной!

Все сводилось к одной-единственной фамилии: Пышкин! И плевать всем, что у того нет мотива и есть алиби! Он, только он во всем виноват. Потому что у него – что? Правильно! У него были возможности!

Гул мужских голосов то нарастал, то ослабевал, напоминая Родионову жужжание роя насекомых. Под этот гул неплохо дремалось бы, не будь он на совещании. В очередной раз подавив зевок, он поднялся с места.

– Вы уходите, Александр Дмитриевич? – с надеждой в голосе и во взгляде спросил Усов.

– Нет. Но у меня есть что сказать, – криво ухмыльнулся Родионов.

Все десять голов повернулись в его сторону. Одиннадцатая – Усова – застыла на мощной шее.

– Все разговоры о том, что Пышкин причастен к поджогу и гибели троих человек, не имеют под собой никаких оснований, – произнес он скороговоркой. – Можно сколько угодно рассуждать на тему его возможностей, но мотива нет.

– Позвольте, товарищ майор! – слегка повысил голос Усов, и его лицо сделалось багровым. – Вам, как неместному, простительно так думать, но все мы знаем, что мотив у Пышкина один – земля.

– Какая земля, Сергей? Десять несчастных соток?

– Но каких! Через пару десятков метров – федеральная трасса. Он бы мог поставить там техцентр, магазин, заправку: да что угодно, чтобы стать еще богаче. Сестры Толкачевы наотрез отказывались продавать ему землю.

– Об этом имеются показания сестер Толкачевых? – ядовито заулыбался Родионов раскрасневшемуся Усову. – Или бабы говорят?

В кабинете повисла тишина.

– Во-от… – протянул он. – Значит, нет ни одного запротоколированного подтверждения того, что Пышкину эта земля была крайне необходима.

Он отодвинул стул, вышел на свободное место и принялся расхаживать туда-сюда. Ему срочно требовалось размяться, иначе он примется зевать уже в открытую.

– И скажите мне, дорогие мои коллеги, зачем ему совершать такое жуткое преступление ради сомнительного приобретения?

– Потому что он бандит и убийца! – выпалил Усов и покраснел еще сильнее. – Вы, товарищ майор, не из местных, поэтому…

– Поэтому в состоянии рассуждать непредвзято, – холодно перебил его Родионов. – И повторюсь: у Пышкина не было мотива для убийства и поджога. Я тут полистал прежние дела в архиве и пришел к интересному выводу… Все, что вменялось ему в вину, не было доказано.

– Вот именно! Он всегда соскакивал! – снова возмущенно влез со своим замечанием Усов.

– А может, потому, что был непричастен? А? Что скажете, коллеги? – Родионов встал в центре свободного пространства и переплел пальцы в замок. – Им привыкли пугать местных, как Бабайкой, шипеть ему в спину. Но ни разу… Ни разу никто не дал против него показаний и не представил ни единого доказательства. Прямо как в данном случае.

– Он очень опытный, гад, – не сбавляя оборотов, продолжил стоять на своем майор Усов. – Он все продумал.

– Ну что он продумал, майор? Что? Убить троих, поджечь дом и потом на этом месте что-то построить? – Родионов скупо улыбнулся. – Я тут сделал запрос. К слову, поработал за вас, коллеги, и хочу сообщить, что ему даже стараться особо не пришлось бы, интересуй его эта земля. Сестры Толкачевы не платили налогов бог знает с каких времен. Задолженности за электроэнергию и газ выросли в астрономические суммы. Если бы Пышкин был заинтересован, он бы на щелчок пальцев выкинул их из этого дома. Не сам, конечно, чужими руками, но на законном основании. Просто выкинул бы их из дома. Не убил! Не сжег заживо. А просто выселил. Имеются возражения?

Все затихли так стремительно, что Родионов даже засомневался: а не оглох ли он уже? За ушами болело, когда он зевок подавлял. Может, и того – что-то отключилось? Слишком стало тихо. Слишком!

Но нет. Через мгновение по кабинету пронесся легкий шелест, он нарастал, нарастал и наконец превратился в возмущенный гул. Кого-то, как понял Родионов, возмутила его позиция, а кого-то она устроила и даже удивила.

– А реально, Серега, – покрутил головой оперативник Данила, по сведениям – лучший друг Усова. – Зачем Эдику мокрушничать, если он мог их оттуда просто выпереть. Чего так заморачиваться: убивать, поджигать…

– Я тебе не Серега, старший лейтенант! – Ладонь Усова со звонким шлепком опустилась на стол. – Я тебе – товарищ майор. Исполняющий обязанности…