Пепел прошлого

– День добрый, – вежливо улыбнулся ему Родионов, подходя ближе.

– Здрасте, – буркнул Звягинцев, не сделав попытки пожать протянутую руку.

– Вы чего здесь?

– А вы? – с вызовом глянул тот.

– Я веду расследование.

– Или делаете вид, – фыркнул подполковник, повернулся к нему спиной и проговорил: – Здесь искать – смысла нет, все выгорело. Ни единой улики. В наитие, посещающее сыщика на месте преступления, – не верю. Бред! Можно сколько угодно прислоняться лицом к стенам, ложиться в могилу или держать за руку труп – ничего не узнаете.

Родионов молчал, уставившись в сутулую спину под старым плащом. К встрече со Звягинцевым он не был готов. Что тот вообще делает на месте преступления? Мимо проходил или знал, что Родионов подъедет, и ждал его?

– А что вы здесь делаете, Илья Сергеевич? – спросил он у подполковника, который не сделал попытки уйти.

– Я? – Тот глянул на него через плечо. – Я мимо проходил. И вообще, я здесь живу, в этом поселке. Всю свою жизнь.

– Понятно.

Родионов обошел угрюмого сыщика и взялся за ручку своей машины. Ему надо было ехать в местный отдел полиции просмотреть документы, заключение экспертов. Должны же были они его сделать, сколько можно затягивать? Необходимо пообщаться со свояком Стаса Воеводина. Тот, кажется, толковый опер. Узнать бы еще, кто это?

– Свояк Воеводина? – изумленно поднял брови Звягинцев, когда Саша у него спросил. – А зачем он вам? Надеетесь узнать что-то стоящее? Напрасно. Парень туп и недальновиден. У него всегда и во всем Пышкин виноват.

– А у вас, типа, нет! – почти возмутился Родионов, оборачиваясь к Звягинцеву. – Я же немного в курсе, почему вас отстранили.

– Вот именно, что немного. – Тот нисколько не обиделся. – Эдик просто обыграл ситуацию под себя.

– Зачем вы к нему поехали? Обвинить в очередной раз?

– Нет. – Подполковник стащил с головы старомодный картуз, провел рукой по редким растрепанным волосам и надел его снова. – Мне просто нужны были записи с камер, которыми напичкана его стройка. Он ведь потому и охрану не держит. Зачем? Все под наблюдением, в режиме реального времени передается на его домашний компьютер, там и записывается. Эдик умен и жаден: кормить дармоедов, которые на дежурстве кроссворды разгадывают, не станет. Он мне отказал и решил лишний раз сделать больно – в этом он крайне изобретателен. Потому я и отстранен на период проверки.

Звягинцев был спокоен и отвечал так уверенно, что Родионов неожиданно ему поверил.

– А зачем вам были нужны записи, Илья Сергеевич? Камеры бьют и на два соседних дома?

– Нет. Их радиус в метре от периметра.

– Тогда зачем?

– Очень мне хотелось посмотреть на даму, которая наследила своими шпильками. Вы ведь тоже нашли ее следы, не так ли, майор? – Темно-серые глаза Звягинцева впились в Родионова. – На дне траншеи и неподалеку от пожарища, то есть там, где их не успели затоптать пожарные и медики, вывозившие трупы. Нашли? Можете не отвечать. Я знаю, что вы обнаружили эти следы и ими заинтересовались, но вас спешно отозвали отсюда, и вы не успели пойти дальше. А я пошел.

– И что обнаружили?

Звягинцеву все же удалось завладеть его вниманием. Даже больше: Родионов почувствовал пробуждающийся азарт – давно забытый и пропитый.

– Я обнаружил похожие следы возле забора стройки и у ворот, которые запираются на проволоку, майор.

– Как на проволоку? – вытаращился Родионов.

– Это я образно. Нет никакой проволоки. Щеколда, в ней протянута тонкая цепь, которая просто завязывается узлом.

– Получается, ворота не заперты?

– Получается, так.

– То есть он не боится, что его обворуют? – все больше изумлялся Александр.

– То есть он уверен, что никто не посмеет, – грустно улыбнулся Звягинцев. – Но та дама, которая осмелилась проникнуть на его территорию, об этом не знала.

– А зачем она… То есть вы думаете, что она побывала ночью на стройке?

– Уверен.

– Но зачем?

– Ей нужна была строительная тачка. Следы трех колес отчетливо виднелись в то утро, после пожара. На них никто не обратил внимания. Никто, кроме меня. И уж тем более их не увидел свояк Воеводина, – противным скрипучим голосом съязвил подполковник. – Тот уже мысленно в моем кресле сидит после того, как посадит Пышкина.

– Он так его ненавидит? – спросил Родионов.

Он задумался. Какой-то искаженной правдой его потчуют! Воеводин обвиняет Звягинцева в преследовании Эдика Пышкина. Тот – родственника Стаса в предвзятости. Кому верить?

– Не знаю о его любви и ненависти. Об этом вам лучше самому с ним поговорить. Усов Сергей Иванович, если еще не знаете, майор. Только уговор… – Звягинцев зло ощерился. – О моих наблюдениях и обнаруженных следах Усову ни слова. Пусть сам старается.

Родионов и не собирался. Он молча кивнул и тут же спросил:

– Зачем даме на шпильках нужна была строительная тачка? Как думаете?

– Я не думаю. Могу лишь предполагать.

Звягинцев снова обернулся на пожарище, медленно обвел взглядом весь участок, почти полностью сгоревшую изгородь.

– И что же вы предполагаете, Илья Сергеевич?

– Думаю, она что-то видела и попыталась кого-то спасти. Одну из сестер, проживающих в этом доме, не нашли, хотя вечером она приходила за алкоголем в местный магазин, значит, уехать никуда не могла. Пили вместе, все четверо, а потом… Что было потом, не могу даже предположить. Но… Роль этой дамы на шпильках, несомненно, прослеживается. Она могла быть как спасителем, так и поджигателем, угробившим троих человек. И тачка ей понадобилась, чтобы вывезти что-то тяжелое. Какую-то ценность?

Родионов мог поспорить. Какие ценности у алкоголиков? Если они и случаются, то не задерживаются – их тут же пропивают.

– Не согласен, – мотнул головой подполковник Звягинцев. – Сестры Толкачевы славились своим скопидомством. Они никогда не пили на свои и всегда были при деньгах. Откуда? Обе не работали. Одна из них, та, что пропала, зимой неожиданно в дорогой норковой шубе по улицам принялась гулять. Спрашиваю откуда? Аист, говорит, принес. И уверяет, что не краденая. А как проверишь?

– А могла она поджечь свой дом и сама наследить? Если норковая шуба есть, то вполне могли быть и шпильки.

– Нет. Валя с рождения страдала плоскостопием. Кеды, сандалии, плоская подошва – никаких каблуков. Ищите женщину, майор. – Звягинцев хмыкнул и пальцем очертил путь от сгоревшего дома до забора, за которым велась стройка. – Ищите женщину на шпильках. Она ответит на все ваши вопросы. А я из отпуска понаблюдаю…

Глава 7

Эдуард Сергеевич Пышкин пристально рассматривал себя в зеркале. Он себе нравился. Среднего роста, поджарый, седые виски и шикарный чуб, зачесанный назад. Загорелое лицо, голубые глаза в легкой сетке морщин, которые его ничуть не старили. Он приятен внешне и в общении.

Эдуард Сергеевич сделал себе состояние еще много лет назад и успешно легализовал его. Бизнес отлажен. У руля надежные люди, которым он все равно периодически устраивал проверки, а иногда и провокации: он не верил никому, да и развлекал себя подобным образом. Причина? Банальна: он скучал.

Эдуард Сергеевич приблизил лицо к зеркалу, раздул ноздри, прицелился и выдернул самый длинный волосок из левой ноздри. Он поморщился от боли, но свое занятие продолжил – триммерам не доверял, пальцами привычнее и надежнее. Закончив терзать свои ноздри, он легонько похлопал себя ладонями по лицу и удовлетворенно улыбнулся, когда щеки зарозовели. Это его молодило. Он отступил от зеркала на шаг, втянул живот и напружинил мышцы рук.

Хорош! Он все еще чертовски хорош! И девицы, которые виснут на нем гроздьями, делают это не только из-за денег – не каждой известно о его достатке. Они виснут на нем из-за того, что он так хорош собой. И респектабелен. И позитивен. И изобретателен.

Правда, не каждая способна оценить в нем затейника. Некоторые обижаются и даже убегают в слезах и истерике, но ему от этого не хуже, а веселее. И, утонув потом в глубоком кресле с бокалом любимого скотча и предаваясь воспоминаниям, он довольно улыбается, а иногда и хихикает.

Эдуард Сергеевич одернул лимонного цвета поло, тряхнул ногами, расправляя вельветовые синие штаны, и отошел наконец от зеркала. Взгляд тут же сместился выше – на настенные часы. Десять тридцать утра. Как же рано! День только начался, а ему уже скучно.

Может, в офис съездить, шума там наделать? Нет, не стоит. На прошлой неделе всех стращал. Один из ценных сотрудников от нервной трясучки даже заявление на увольнение подал. Ну и пусть уходит. Слабаки не из его стаи. Его команда – это единомышленники. Они должны понимать и принимать правила игры. Если нет – значит, им не по пути. Это касалось и женщин. Не нравятся его методы – проваливай!

Пышкин неожиданно и некстати погрустнел. После смерти Ирины десять лет назад он, к сожалению, до сих пор не мог найти себе спутницу жизни – единомышленницу. Только Ирина, только она его понимала, хохотала над его выдумками и соглашалась на экспериментальные игрища. Как жаль, что ее уже нет! Как жаль…

Зато есть ее папаша – назойливый подполковник Звягинцев Илья Сергеевич. Все ездит и ездит к нему, вынюхивает и вынюхивает. Что он пытается узнать, старый идиот? Десять лет прошло. То, что мог доказать в свое время, профукал. Теперь-то что?

Пышкин медленным шагом прошелся по огромному холлу, погладил красивые стены, тронул дубовую панель встроенного шкафа. В его доме все красиво и дорого, все стоит и висит на своих местах. Он по памяти, в темноте может найти любое кресло, диван, стул и сесть, не промахнувшись. Он все здесь знает.

Ирка тоже быстро привыкла и в темноте ни разу не промахнулась, не наткнулась ни на один угол. Сообразительной была, веселой и удивительно красивой. Днем, вечером, ночью во сне, утром спросонья – она всегда выглядела безупречно. То, что сделала с ней нелепая авария, повергло его в шок. Он даже опознавать ее не решился – не узнал совершенно. Этим занялся Звягинцев и похоронами тоже, Пышкин лишь оплатил и присутствовал как сторонний наблюдатель.

– Потому что тебе плевать, сволочь! – упрекал его потом Илья Сергеевич, отворачивая залитое слезами морщинистое лицо.

Ему – дубовой голове, было не понять, почему Эдуард не подходил к гробу, а объяснять он был не намерен. Да и понял бы убитый горем отец, что Пышкин пытался сохранить тем самым былые воспоминания о красивой живой Ирине? Нет, не понял бы, как не понял до сих пор.

Что он сказал, когда приехал несколько дней назад?

– Все еще коптишь небо, не загнулся?

Нормально, нет? Приехал в гости и вместо приветствия выдал такое. Пышкин мог бы выставить его сразу, но он на тот момент скучал, потому и заинтересовал его визит бывшего тестя. Он позволил ему пройти, угостил чаем, внимательно выслушал и только потом выставил.

И как только за Звягинцевым закрылась дверь, Эдуард занял любимое кресло и погрузился в размышления. Потом, не торопясь особо, он прошел в свой кабинет и просмотрел записи с камер, установленных на строящемся новом доме. Он просмотрел их несколько раз, потом вернулся в любимое кресло, снова надолго задумался и часа через полтора довольно заулыбался.

Да, это будет повод не скучать. Новый виток неожиданной истории. Ему этим необходимо срочно заняться. Шутка ли: пожар по соседству. С жертвами! Это страшное происшествие могло как разрушить строящийся объект, так и навредить его репутации. Наверняка сейчас начнут копать под него, искать мотивы, проверять алиби.

Кстати! Один из его помощников о чем-то таком лопотал пару дней назад – рассказывал о назойливых звонках из полиции. Пышкин тогда пропустил все мимо ушей – был занят проверкой своего бизнеса, а это всегда требовало от него собранности и сосредоточенности. Кроме проверок были ведь еще и провокации с его стороны, а это дело тонкое.

Точно, его помощник говорил о неожиданно возникшем интересе к нему со стороны правоохранителей, а он пропустил. Звягинцев неожиданным визитом никак этот интерес не проявил, говорил о другом, но это не значит, что Эдика не станут трепать его коллеги.

Пусть. Он готов сотрудничать, но только так, чтобы никто не путался под ногами. А путаться может только один человек – его бывший тесть. Он ведь, не успев приехать, сразу стал задавать неудобные вопросы и требовать отдать ему записи с камер, а этого Эдик никак допустить не мог. На этих записях как раз и было то, что позволит ему немного развлечься. Он сохранит их для себя, а для сотрудников правоохранительных органов подготовит другие.

Он же всегда «за»! Он готов и отдаст им то, что они попросят, то есть пустышку. А с нужным материалом станет работать сам, и кто знает, куда это его заведет и во что выльется.

Ему впервые за минувшие десять лет стала остро интересна женщина – после Ирины. Высокая и стройная, в длинном светлом пальто, на шпильках. Волосы не длинные, но и не короткие, пушистые. Лица рассмотреть не вышло, как Пышкин ни старался увеличить изображение, но почему-то ему верилось, что женщина красива.

Он подолгу наблюдал, как среди ночи она мечется у забора, утопая в мягкой земле высокими тонкими каблуками, находит строительную тачку для вывоза мусора. Забирает ее и исчезает за воротами. Больше она не появилась, и тачку на месте пожара не нашли.

Зачем она ее взяла? Как очутилась в этом месте в это время? Почему так испуганно металась? Куда потом подевалась?

Вопросы сыпались стремительно, и их было так много, что Пышкин решился записать. Потом он просмотрел внушительный список и решил, что без помощи правоохранителей ему не обойтись – они должны неофициальным порядком снабжать его информацией. Он станет будто бы сотрудничать, а попутно разживаться сведениями.

Да, да, конечно, он мог привлечь помощников из своей многочисленной свиты, и уже завтра, нет, даже сегодня к вечеру у него на столе лежали бы данные этой высокой стройной дамы. Но разве в этом заключался смысл игры? Вся интрига поиска перейдет в руки его помощников. И опять же не избежать утечки. Как бы ни были они верны ему, своей жизнью они тоже живут, а в этих жизнях есть семьи, друзья, многочисленные родственники. Кому-то где-то брякнут по неосторожности или намеренно, и все – секрет утерян.

Главным принципом Эдуарда Сергеевича во все времена было: знаешь один – не знает никто. Про эту женщину хотел знать только он – владеть ее секретом единолично. Он желал сам найти ее и установить за ней свое личное наблюдение. Узнать о ней все, что только можно и нельзя, и если того потребуют обстоятельства, прийти ей на помощь.

А она в ней нуждалась. Это он понял сразу по ее отчаянию, сквозившему в каждом движении.

И вот тогда, все основательно обдумав, Пышкин понял, что единственным человеком, способным ему навредить, может стать его бывший тесть – Звягинцев Илья Сергеевич. Он будет путаться под ногами, опережать его, мешать. И Пышкин решил его нейтрализовать, написав на старого дурака кучу жалоб. Конечно, они не подтвердятся, и со временем Звягинцева вернут на службу, но к тому времени он уже будет на сто дней впереди.

Замысел удался. Бывшего тестя отправили в отпуск, обложив бумагами с запретами, угрозами и прочим. Пышкин тогда послал еще один факс, где указал несколько своих личных телефонов, и предложил правоохранителям сотрудничество. Ему же нужны были сведения!

Но, к сожалению, пока никто не звонил и не задавал ему никаких вопросов.

Вчера после обеда он навестил свою стройку и долго разговаривал с бригадиром строителей. Того уже опросили и местные, и приезжие, некто майор Родионов. Бригадир охарактеризовал его как противного, въедливого мужика.

– Не думаю, что он станет искать пропавший инвентарь, – ухмыльнулся бригадир, доложив Пышкину о пропаже. – Тут ворота на щеколду прикрываются. Мог взять кто угодно, Эдуард Сергеевич. На записях-то ничего?

– Ничего, – отрицательно мотнул головой Пышкин. – Может, она раньше пропала – тачка эта? Я же записи храню неделю, две, а потом чищу файлы. Лично! Никто из вас не обратил внимания на ее пропажу, а теперь вдруг…

Он понимал, что городит ерунду. Бригадиру сообщили, что следы от тачки были обнаружены у ворот и на пожарище, и весьма отчетливые. В ночь происшествия шел дождь, земля была мягкая, она все сохранила. К тому же его работник вспомнил, что накануне пожара лично возил на этой тачке песок и потом ее аккуратно поставил неподалеку от входа на участок.

– В ночь пожара ее забрали, Эдуард Сергеевич, – авторитетно покивал бригадир и с сожалением прищелкнул языком. – Как же на камеру-то вор не попал, а?

– Не знаю.

– Видимо, знал, куда камеры бьют. Это точно кто-то из своих. Узнаю, выгоню к чертовой матери. Желающих тут работать полно.

Он еще минут десять трепался попусту, потом получил из рук Пышкина аванс за текущий месяц и пошел работать. Эдуард Сергеевич хотел было наведаться в местный отдел полиции, да передумал. Чести много! Дело у Звягинцева забрали и передали Усову, а его Пышкин не терпел категорически. Еще на деле о гибели Ирины сцепились. Усов тогда очень инициативным был, землю рыл и все пытался отыскать в ее аварии какой-то криминальный след. И не намекал, а открыто припоминал Пышкину все его прежние недоказанные грехи. Эдуард Сергеевич тогда от него отмахнулся, как от назойливой мухи, и даже назвал щенком, хотя Усову в ту пору было уже тридцать пять лет. Оскорбление дальше кабинета полиции не вышло, но злобу эти двое друг на друга затаили.

Разве теперь господин Пышкин снизойдет до визита к нему? Нет уж. Он подождет, когда майор Родионов до него доберется, а тот себя непременно проявит…

Пышкин вошел в кухню, открыл холодильник, бездумно поглазел и тут же его захлопнул. Есть он не станет, может, потом, ближе к вечеру, когда он вернется из Залесья. Аппетита не было третий день. Так всегда бывало, когда результат отсутствовал, а его не было. Разговор с бригадиром строителей ничего не прояснил. И старый дед, которого он в шутку приставил охранять объект, тоже ничего не знал.

– Годков бы сорок скинуть, Эдуард Сергеевич, я, может, про бабу ту что и разузнал. Охоч я до них был раньше. А сейчас они для меня все на одно лицо, что молодые, что старые, – с сожалением покачал головой старый сторож, когда Пышкин под великим секретом сообщил ему о некой незнакомке, наследившей на пожаре. – Но одно ясно: не местная это дамочка.

– С чего решил? – подозрительно щурился в его сторону Пышкин, просиживая зад на старой табуретке в кухне старика.

– Кто же из местных станет ночью на шпилях гулять! – Дед покрутил головой, приложив ко лбу ладонь козырьком, словно пытался разглядеть кого-то. – Ни одной такой не знаю. Всю местную молодежь по пальцам пересчитать, и они кто в кедах, кто в армейских ботинках гуляют, что парни, что девчата. Мода, говорят, у них такая ноне. Шпили-то никто и не носит. Так что из приезжих кто-то.

– А кто может быть из приезжих? Гости к кому, что ли, наведывались?

– Не слыхал. Не видал, – категорично заявил дед. – Они же все едут мимо стройки: на трассу выезжают и с трассы к нам сворачивают. Никого чужих не было неделю до пожара точно и потом тоже. Людей поспрашивал – никто не видал. Алкаши, которые к Толкачевым шастали, не в счет, но те пешим ходом к ним добирались. И на шпилях точно никто, скорее, в лаптях.

И дед, довольный шуткой, громко рассмеялся. Потом он пожаловался Пышкину на Родионова.

– До того противный мужик. Ну до того противный, – заныл дед.

– Чем же он противный? Вопросов много задавал?

Дед подумал минуту и недоуменно пожал плечами.

– Вроде и не говорил ничего лишнего, нет. Но… – Старый сторож почесал пятерней подбородок. – Но он, даже когда молчит, противный. Знаешь, как туман осенью. Серый такой, мутный, тронуть страшно.