Пепел прошлого

Хорошая комната у отпрыска Гапоновых! Он о такой в детстве даже мечтать не мог – его воображение так далеко не заходило. Во всю стену модный стеллаж, заваленный всякими мальчишескими штучками, играми, дисками. По другую стену – большой компьютерный стол, на нем монитор, наушники и великолепный, мощный процессор на подставке. Сережа любил компьютерные игры. А кто их не любит в его возрасте! Слева от двери кровать, к слову, развороченная – не заправил, как проснулся. «Балованный отпрыск у Гапоновых, – сделал вывод Устинов. – К труду не приучен». По правую сторону от двери – узкий шкаф, видимо, для одежды.

Устинов шагнул к нему, резким движением распахнул створки и присвистнул.

– Надо же, не врут, и правда – квадрокоптер. С камерой! Стоящая вещь, Сережа.

Скрип за дверью сделался отчетливее: папаша, видимо, возмущался произволом доктора, но войти в комнату и поставить его на место не мог по ряду причин. Одна из них – чрезвычайно вспыльчивый нрав хозяина дома. По этой причине его жена часто ходила с синяками, а пару раз даже со сломанными ребрами, и Устинову приходилось ей помогать и никуда не сообщать. Жена за Гапонова просила, и сам он слезно просил. И клялся, что такого больше не повторится.

Но повторялось. Потому и вел себя сейчас смирно хозяин дома.

– Мне бы такой в детстве! – мечтательно произнес Устинов, закрывая дверцы шкафа.

– А у вас не было? – удивленно вскинул брови Гапонов-младший.

– Ни у меня, ни у моих ровесников, Сережа. Такого раньше вообще не существовало. Нет, может, где-то и было, у военных, к примеру. Но у нас, в свободном доступе… Нет, не было. Тебе повезло. Часто снимаешь? Или когда папа разрешит?

Это была ловушка, и Сережа в нее тут же попался.

– Вот еще! – фыркнул он, качнулся в удобном компьютерном кресле и подмигнул Устинову. – Папа часто рано ложится спать, не будить же мне его по пустякам, так ведь? Мне приспичило поснимать, а я его в плечо толкать буду? Себе дороже.

– И в ту ночь тоже? – чуть тише спросил Устинов и ткнул пальцем в нужное число на настенном календаре. – Ты не будил отца?

Гапонов-младший со вздохом кивнул. Опасливо покосился на приоткрытую дверь и показал, что информация в компьютере. Сейчас он сбросит ее на флешку, которой помотал перед носом Устинова, и отдаст ему.

Гавриил Николаевич согласно кивнул и тут же перевел разговор на грядущую вакцинацию в школе.

– Тебе необходимо поговорить с родителями, если ты согласен.

– А мне-то что. – Сережины пальцы ловко бегали по клавиатуре.

– Мало ли, может, ты прививок боишься, – с легким смешком предположил доктор Устинов.

– Я прививок не боюсь. Я боюсь последствий, – заявил умный мальчик, протягивая ему флешку с информацией, сделал серьезное лицо и с нажимом повторил: – Я всегда и во всем боюсь последствий, Гавриил Николаевич.

– О, вот тут… – Устинов поднял флешку до уровня его лица. – Тебе точно не нужно ничего бояться. Никаких последствий, уверяю тебя.

Флешку он тут же убрал в карман, и вовремя: дверь распахнулась шире, и, уставший подслушивать, в комнату вошел отец Сережи.

– Что за прививка, док, я не понял? – озадаченно наморщил лоб Гапонов-старший.

– Обычная, против сезонного гриппа. Уже старшеклассников почти всех привили – тех, чьи родители не против.

– Мы подумаем, – авторитетно заявил отец Сережи и принялся теснить доктора на выход.

До дома Устинов дошел очень быстро. Помчался бы бегом, да не хотел привлекать к себе внимания – суетливым, бегущим, нервным его никто никогда не видел в поселке.

Он отпер замок лишь с третьей попытки – руки сильно дрожали, он волновался. На записи что-то было, он не сомневался. Сережа шифровался не только из-за запрета ночных съемок: он что-то или кого-то снял и теперь отчаянно трусил. Что же там, что же там?..

Старенький стационарный компьютер грузился капризно долго. Монитор трижды обещающе подмигивал, но тут же снова потухал. Устинов успел сходить на кухню и сделать себе бутерброд из ржаного хлеба, вареной колбасы и сыра и съесть его почти наполовину, когда старая рухлядь, наконец, соизволила загрузиться. Он вставил флешку в разъем, пощелкал мышкой, загружая файл, и через минуту на экране появилась застывшая картинка въезда в их поселок.

Он нажал кнопку пуска и замер…

Ему пришлось бороться с собственной совестью почти час, прежде чем он решился позвонить своему бывшему пациенту. Он понимал, что его просьба прозвучит очень странно, и особенно объяснение, которое он придумал. Но доктор искренне надеялся, что его бывший пациент не станет задавать лишних вопросов.

Устинов в нем не ошибся.

– Конечно, я вас помню, док! – кажется, искренне обрадовался прооперированный им когда-то дядька. – Шовчик сделали – пластический хирург обзавидуется. Вы молодец, док! Всем рассказал, какие кадры у нас в глубинке прозябают. А по какому поводу? Может, надумали в Москву перебраться? Я готов посодействовать, док. Только скажите.

Дядька, как и прежде, был очень словоохотлив – говорил много, быстро, с хохотком, но вдруг умолк.

– Док? Вы все еще там?

– Да, да, я на проводе, так сказать.

Устинов отодвинул от уха мобильник, никаких проводов, конечно же, не нашел и подумал, что милые сердцу выражения уходят в прошлое, чтобы никогда уже не вернуться. А жаль…

– Я не планирую переезжать из поселка, – виноватым голосом покаялся Устинов.

– Да? – разочарованно протянул дядька. – Жаль. Вы специалист хороший. Любая клиника была бы рада обзавестись врачом такого уровня и…

– Простите великодушно, – мягко перебил его Гавриил Николаевич. – У меня к вам неожиданная просьба.

– Весь внимание.

– Даже две, – страшно смущаясь, проговорил Устинов. – Мне необходимо по номеру автомобиля установить владельца, а также по номеру телефона.

– Как я понял, это два разных человека?

– Может, да, а может, и нет.

Устинов резким движением вытер пот со лба – он всегда потел, когда чувствовал себя неловко. Все из-за гормональной нестабильности: он как врач знал это совершенно точно. Именно это страшно мешало его отношениям с женщинами, по этой причине он был один.

– Хорошо, я понял. Диктуйте, док, ваши номера.

Устинов зачитал номер, на который звонили из его кабинета, и номер автомобиля, который привез ему на крыльцо ночную пациентку.

– И это все? – уточнил дядька.

– Да, все. Извините, что побеспокоил и…

– Да ладно вам, док, – добродушно хохотнул его бывший пациент. – Вы меня, можно сказать, от смерти спасли. Я тут после выписки с местными светилами общался, и они прямо заявили: если бы не вы, мне бы конец. Вы – мой ангел-хранитель. Все, док, я принял к исполнению. Как только что узнаю, позвоню.

Они еще раз поблагодарили друг друга, простились и отключились одновременно. Устинов медленно выдохнул, снова вытирая пот со лба. Взгляд его уткнулся в застывшую картинку на мониторе, где высокая стройная женщина на тонких каблуках из машины тащит под мышки его пациентку.

Ей явно было очень тяжело и страшно. Она задыхалась от непосильной ноши и в какой-то момент сняла с себя светлое длинное пальто, оставшись в красивом обтягивающем платье. Устинов против воли залюбовался ее грацией и тут же пожалел незнакомку. Ноша для нее была непосильна, но она справилась. В несколько приемов, без конца отдыхая, она дотащила раненую женщину до крыльца медпункта, уложила и, подумав, вернулась в машину. Она долго рылась в багажнике, достала оттуда старенькое одеяло и прикрыла им раненую.

Он прекрасно понимал, почему она не постучала в дверь и не позвала на помощь. По этой же причине он не позвонил в полицию и не сообщил о раненой. Будет слишком много вопросов, а вот ответы могут полицию не устроить. Тогда вопросов станет еще больше и…

Устинов решительно остановил кадр, выключил компьютер, вытащил флешку и, немного подумав, спрятал ее на самое дно домашней аптечки. Там наверняка никто искать не станет, если вдруг у кого-то возникнет такая необходимость. Аптечка, как он считал, самое последнее место, где можно что-то найти.

Он вплотную придвинул стул к столу, на котором громоздился его старый монитор, и пошел в кухню готовить себе обед. Сегодня он решил сварить гороховый суп с копченой грудинкой, которую купил еще пару недель назад, но она так и не пошла на бутерброды – слишком жирная. В суп будет в самый раз. На второе решил обойтись тушеными кабачками. Татьяна Ивановна натаскала ему целую гору, и все его заверения, что он не успевает их поедать так быстро, в расчет не принимались. Она носила и носила их через день.

Устинов включил радио, прибавил звук, когда начался хит-парад недели, и так увлекся, что едва не пропустил звонок на мобильный.

– Док, все оказалось не так просто, как казалось вначале, – начал его бывший пациент. – Номер телефона определили на раз, а вот с машиной сложнее.

– Чей это номер? – перебил его Устинов.

– Это служба такси. Вызывала женщина. За ней приезжал мужчина. Имя нужно?

– Не особо. Можно его личный номер телефона, и все.

– Ой, док, вряд ли вы услышите друг друга. Он из ближнего зарубежья и по-русски слабо говорит. – Дядька тяжело вздохнул. – Если вас интересует, куда он отвез эту женщину, то я вам сам скажу.

Устинова именно это и интересовало.

– И куда же?

– Сначала они съездили в поселок по соседству с вашим. Залесье, кажется.

Устинов про себя застонал. Татьяна Ивановна была права! Как всегда, оказалась права его мудрая пожилая медицинская сестра! Пациентка, которую он спас от смерти, может быть причастна к гибели других людей и к пожару. Он – идиот, не сообщил о ней куда следует, не помог следствию. А теперь уже поздно.

– Потом он повез ее в Москву и высадил на площади трех вокзалов, – продолжал рассказывать о путешествии женщины из Залесья добрый дядька. – Она попросила подождать, ушла, будто бы позвонить, и пропала.

– Как пропала?

– Просто пропала и не заплатила. Водитель в шоке – смена насмарку. Он думает, что у нее попросту не было с собой денег.

Конечно, не было. И одежда в крови. Странно, что таксист вообще ее подобрал. А, так она же в одеяло куталась! Тогда как она осмелилась в окровавленных одеждах в Москве высадиться?

– Да, вношу небольшое уточнение, – продолжил свой рассказ его бывший пациент. – Он не на самой площади ее высадил, а в тупичке каком-то, подальше от народа. Одета она, говорит, была странно.

Вот, уже яснее.

– Но факт остается фактом: она удрала, не заплатив.

– Спасибо вам огромное, – пробормотал Устинов, уже не зная, что станет делать с полученной информацией.

– Я так понял, она из вашей больнички удрала, так? – задал ему вопрос в лоб дядька.

– Да, – не стал юлить Устинов и решил внести еще большее уточнение, чтобы не водить хорошего человека за нос. – А перед этим ее привезли на той самой машине, чьи номера я вас просил пробить, и оставили на крыльце медпункта всю в крови. Ранение оказалось пустяковым, я ее быстро подлатал. А утром, пока я отдыхал, она сбежала. Я даже не успел…

– Сообщить в полицию?

– Так точно. О ком сообщать, если нет никого!

Устинов обернулся к плите – овощи подходили. Он выключил огонь, накрыл кабачки крышкой и сверху набросил кухонное полотенце. Суп он выключит через десять минут.

– Это верно, – отозвался его собеседник. – Им только сообщи – себе дороже выйдет. Тем более неизвестно, что за тетка. Там, в Залесье, слышал, пожар случился с жертвами. По всем каналам показали.

Не он один слышал, не он один! Устинов тяжело вздохнул и зажмурился. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным! Истина стара, но верна.

– Теперь, что касается машины, док. Таких номеров нет в базе, – обескураженно проговорил мужчина. – То ли тачка старая…

– Старая, – перебил его доктор Устинов. – Очень старая. Это «Москвич» совершенно точно. Но дальше мои познания стопорятся. Бежевый старый «Москвич» где-то середины семидесятых.

– Упс-сс… – Он помолчал. – Хорошо. Подумаю, что смогу сделать. Я так понял, док, вы собираетесь установить личность того, кто оставил вам подкидыша?

На самом деле он просто хотел быть подготовленным к тому, что может последовать дальше – визиту полиции, к примеру. Он хотя бы теперь мог быть им полезен. Но…

Но личность женщины – высокой, стройной, невероятно грациозной даже в момент дикого страха – он хотел бы установить. Зачем? Ответа у него пока не было, хотя тайные мысли и нашептывали ему: потому что эта женщина ему очень понравилась. Разве нет?

Он слишком долго молчал, и мужчина закончил за него:

– Я понял, док. Вы хотите установить его личность. А теперь послушайте, что я вам скажу, док…

Устинов в течение долгих десяти минут слушал наставления и советы, как следует поступать в таких вот «гнилых» ситуациях, которые сложились помимо твоей воли. Выходило, что никак. Надо просто продолжать делать свое дело – лечить людей и не лезть ни в какие сомнительные предприятия.

– А то даже я, док, не смогу вам помочь, – обеспокоенным голосом закончил он.

– Да я и не собирался, – честно признался Устинов. – Просто хотел быть подготовленным и знать, чего мне ждать за мои добрые дела.

– Я понял, – точно не поверил его собеседник. – Но тачку постараюсь пробить. Да и это… Док, будьте осторожнее.

Они тепло простились. Устинов выключил горелку под кастрюлей с гороховым супом, снял крышку и втянул в себя невероятный аромат наваристого супа с копченостями. Пора было пообедать.

Его обеденный стол был накрыт клетчатой скатертью с каким-то невероятным покрытием – капли воды скакали по ней, как ртутные шарики. Смело можно было скатерть не трогать, а он все равно заворачивал край и ставил тарелки на голую столешницу. Потом вытирал ее, возвращал клетчатую ткань на место, разглаживал ее руками и сверху ставил вазу с удивительно красивой композицией сухих цветов. Это был подарок ко Дню медика два года назад от Татьяны Ивановны. Цветы покрывались пылью, обметать ее было крайне неудобно, из букета что-то постоянно сыпалось. Цветы давно ему надоели, но выбросить их он не решался – это хоть как-то разбавляло его холостяцкое жилище, делало намек на уют.

Устинов ел суп и внимательно рассматривал сухие стебли. Может, избавиться от этого букета уже сегодня? Сколько можно мусорить? Два года он мозолит ему глаза, и два года Устинов порывается с ним расстаться. В чем дело?

Он замер. Ложка зависла над тарелкой. Он задумался.

Да, все дело в его природной нерешительности, слабоволии. Он ведь как живет? Да – надо! И тут же: а может, нет, пусть все остается как было? Потому и один до сих пор, ни семьи, ни детей. Один в этих стенах с этим чертовым сухим букетом, который так боится выбросить.

Он с грохотом швырнул ложку на стол, резко встал, схватил глиняную вазу со стола, шагнул к мусорному ведру и неожиданно остановился.

Ему показалось или в окошко веранды кто-то постучал?

Устинов прислушался. Нет, не показалось, кто-то стучит: осторожно так, тихонько. Кто это может быть? Он вернул вазу с надоевшим букетом на место и пошел к выходу, на ходу соображая, что никто из местных никогда так не стучит. У всех есть его номер мобильного, если что, звонят и просят о помощи. Или в звонок на калитке – те, кто живет по соседству.

Кстати, а он запер калитку или нет? Запер! На ней доводчик, она сама захлопывается. Тогда кто мог…

Ответ он получил через минуту, открыв входную дверь.

– Привет…

Не дождавшись приглашения, его недавняя пациентка шмыгнула мимо него на веранду. Она ногой толкнула входную дверь, прислонилась к стене, глянула с мольбой и спросила:

– Поможете?