Маргиналы в советском социуме. 1930-е — середина 1950-х годов

В начале года начальник УТО ЦДТ продекларировал работу по качественному улучшению начсостава как самого управления, так и частей. И в первую очередь это должно было проводиться путем увольнения со службы бывших офицеров. Однако полностью отказаться от привлечения последних не удалось. Несмотря на то, что проходили периодические «чистки», расширение аппарата приводило к приему на работу других «бывших». По состоянию на 1 сентября 1932 г. в УТО работало 17 бывших офицеров против 13 работавших в начале года (всего в составе УТО было 154 чел.). Доля членов и кандидатов в члены партии сократилась до 19,5 %. Процент выходцев из рабочих составил 25,3, крестьян — 10,3, из служащих — 64,4. По сравнению с состоянием на 1 мая 1932 г., число рабочих увеличилось на 2,3 %, крестьян уменьшилось на 1,7 %, служащих сократилось на 0,6 %[107]. Кроме некачественного подбора начсостава, в этот период имел место и ощутимый некомплект его в частях (9,5 % от штатной численности в 1398 чел.). Примерно таким же образом в 1931–1932 гг. проводилось комплектование начсоставом частей т. о. НКПС. По выражению нового начальника УТО НКПС Васюкова, оно «происходило, в большинстве случаев, приглашением лиц со стороны (с улицы)»[108].

В 1930-е гг. весь начсостав Красной армии был разделен по служебному положению на категории (по возрастающей): 1-я категория — командиры отделений, 2-я — старшины, 3-я — командиры взводов, 4-я — помощники командиров рот, 5-я — командиры рот и т. д. Эти же категории сохранялись за командирами, уволенными в запас. По состоянию на 26 января 1933 г. 109 из 341 чел. начсостава т. о. НКПС (31,8 %) имели 3-ю категорию, 31 (9 %) — 4-ю, 26 (8 %) — 5-ю, 22 (6,5 %) были вне категории, 117 чел. (34,3 %) вовсе не служили в армии. В УТО 24 из 79 чел. (31,8 %) были вне категории, 40 % начсостава имели 8-ю, 9-ю и 10-ю (командир бригады) категории. Членов ВКП(б) было 39,3 %, кандидатов в члены партии — 1,2, комсомольцев — 5,1 %. Высшее образование имели 10 чел. (2,7 %), среднее — 55,7 %, низшее — 31,6 %.

По социальному происхождению выходцев из рабочих в УТО было 22 чел. (27,8 %), из крестьян — 31 (39,2 %), из мещан — 20 чел. (28,0 %), 1 дворянин и 5 чел. прочих[109]. Как типичный для многих частей по составу командиров в 1932 г. можно привести Прокопьевский полк НКТП. Командир полка П. Кровопусков (1904 г. р., из рабочих) единственный из 11 должностных лиц имел среднее военное образование, но общее образование, как и у его помощника по политчасти, было низшим. Оба имели 1-ю военную категорию — командир отделения. Кроме них, еще один командир взвода имел такую же категорию, трое имели 2-ю категорию, остальные не имели категорий вовсе, т. е. были из рядового состава. По социальному происхождению состав был следующим: из рабочих — 5 чел., из крестьян — 4, по одному служащему и сельскохозяйственному рабочему. Общее образование у всех было ниже среднего, один политрук роты вовсе не имел никакого образования.

Несмотря на принимаемые руководством ЦУТО меры, в конце 1932 — середине 1933 г. качественный состав командиров и политработников существенно не улучшился. К июлю 1933 г. в рядах начсостава т. о. (всего 1686 чел.) члены ВКП(б) составляли 40 %, кандидаты в члены партии — 6 %, члены ВЛКСМ — 4 %, беспартийные — 50 %; выходцев из крестьян было 41 %, из рабочих — 39 %, из служащих — 18 %, прочих — 2 %[110]. По данным о начсоставе 1-й бригады ДВК (НКПС), не служившие в РККА составляли 20 %, рядовые — 14, младший комсостав — 36, средний — 28, старший — 2 %. На службе в частях т. о. с 1932 г. — 68,5 %[111].

В итоговом докладе-обзоре о деятельности т. о. за три года, подготовленном для наркома обороны в конце 1936 г., начальник УТО ГУ РККА М. Л. Медников откровенно преувеличил результаты работы по подбору, воспитанию и обучению начальствующих кадров т. о. Он приводил следующие сведения: в 1934 г. из 2352 чел. начсостава 1845 чел. не имели среднего военного и общего образования, только 513 чел. имели среднее военное образование. Если сложить две последние цифры, то получится 2358 чел., т. е. больше, чем было всех командиров[112]. Далее Медников говорил о системе воспитания и обучения командиров и подводил итог, приводя сведения на 1936 г.: «…из общего числа начсостава в 1936 г. 2060 чел., 1643 (79,7 %. — Д. М.) — имеют среднее военное и техническое образование, не имеют образования 512 чел. (24,8 %. — Д. М.)»[113]. Если сложить две последние цифры, то получится 2155 чел., т. е. опять больше, чем всех командиров.

Но не в мелких ошибках суть дела, хотя уже только по ним можно судить о качестве проработки документа. Чиновники, готовившие итоговый доклад, исказили показатели, представленные ими же в годовых докладах за предыдущие годы. Видимо, они полагали, что, когда история т. о. в СССР подходит к своему завершению, никому в голову не придет в дальнейшем возвращаться к старым документам. Если же сопоставить цифры из годовых отчетов за 1933–1935 гг., то результаты получатся уже не такими впечатляющими. С июля 1933 по январь 1936 г. число членов партии среди начсостава сократилось с 40 до 34,8 %, кандидатов в члены ВКП(б) — с 6 до 5,6 %, членов ВЛКСМ увеличилось с 4 до 6,4 %. Уменьшение партийной прослойки и увеличение количества комсомольцев среди начсостава явилось результатом партийных «чисток» и политики «выдвиженчества» в масштабах страны. В социальном положении изменения были следующими: численность рабочих сократилась с 39 до 36,7 %, служащих увеличилась с 18 до 21,6 %, крестьян осталось почти столько же, сколько и было, — около 40 %. Только за 1935 г. количество начсостава с высшим военным образованием снизилось с 1,1 до 0,4 %, с низшим военным образованием — с 45,4 до 33 %, с высшим общим образованием — с 9 до 6,4 %, со средним общим образованием — с 42 до 38 %. Увеличились показатели только по среднему военному (с 24,7 до 25,2 %) и низшему общему (с 49 до 55,6 %) образованию[114]. Из 140 чел. начсостава ИТО СибВО к началу 1936 г. членов, кандидатов в члены ВКП(б) и комсомольцев было 47,2 %, рабочих — 27,1, крестьян — 51,4 %; высшее образование имели 3,6 % (3 врача и 2 инженера), среднее — 32,8, низшее — 63,6, специально-техническое — 15,7 %. Военное образование имели только 17,1 % всего начсостава[115].

На образовательный и культурный уровень начсостава т. о. значительное влияние оказывали два основных фактора. Первый — характерное для состава большинства партийных, административных и хозяйственных организаций страны общее снижение образовательного и культурного уровня руководителей, явившееся результатом замены в ходе «чисток» старых кадров на «выдвиженцев». Второй — отношение кадровых органов РККА к укомплектованию т. о. начсоставом: многих командиров, по моральным и деловым качествам не соответствовавших требованиям действующей армии, переводили в т. о. Одновременно грамотных и перспективных начальников из частей т. о., зачастую без согласования с руководством Инспекций т. о., переводили в действующую армию. Руководство УТО и ИТО много сил, средств и времени тратило на подбор, обучение и воспитание начсостава, но в результате в частях оставались посредственные либо вовсе негодные кадры.

Об этом свидетельствуют следующие данные. После перехода т. о. в ведение НКВМ в 1934 г. 80 % начсостава было заменено. В 1936 г. после расформирования ряда частей т. о. 152 из оставшихся за штатом 341 чел. начсостава было переведено в кадровые части, 189 чел. — уволено в запас; 14 из 54 политработников уволено, а 40 чел. — переведено в кадровые части на те же должности или с повышением.

Таким образом, по социокультурным и демографическим характеристикам тылоополченцы относились в основной своей массе к традиционным, подвергнутым маргинализации категориям общества — преимущественно русские из крестьянской среды, отчасти из категорий «бывших», с относительно невысоким образовательным и профессиональным уровнем. Столь же «пониженными» в сравнении с кадровыми частями Красной армии культурными и должностными характеристиками обладал и командный состав частей тылового ополчения, усугубляя тем самым и без того экстремальные условия жизнедеятельности тылоополченцев.

Материально-техническое обеспечение, условия жизни и быта тылоополченцев и начсостава. Части т. о., созданные на региональном уровне в октябре 1930 — марте 1931 г. и не перешедшие в подчинение НКПС в 1931 г., в каждом регионе снабжались продовольствием, обмундированием, обувью, инструментами и другими материальными средствами по-разному. Так, в Запсибкрае части обеспечивались продовольствием за плату по нормам вольнонаемных рабочих (списки № 1 и № 2)[116] и тылоополченцы питались в столовых шахтоуправлений и леспромхозов. Обмундированием и обувью тылоополченцев обеспечивали рудоуправления также в счет заработанных средств, спецодеждой — бесплатно. Жилые помещения (бараки) предоставлялись работодателями бесплатно на общих основаниях с вольнонаемными рабочими, но отдельно от них. В реальности же ситуация складывалась по-иному. Хозяйственные органы в большинстве случаев подходили к нуждам кадровых вольнонаемных рабочих и тылоополченцам дифференцированно, удовлетворяя потребности последних по «остаточному принципу».

По договору с объединением «Востуголь» нормы продовольствия должны были отпускаться соответственно выполняемым работам на общих с вольнонаемными рабочими основаниях. За исключением Прокопьевска, положение в этом вопросе было, по мнению зам. начальника Комендантского отдела Западно-Сибирского краевого исполкома (КО ЗСКИК) Горского, удовлетворительным. В Прокопьевске начиная с февраля 1931 г. питание резко ухудшилось: «В то время как вольнонаемные рабочие имеют мясной суп, на второе котлеты и третье сладкое, тылоополченцы получают <суп из> капусты, на второе картофель с рыбой. Местное ЦРК (центральный рабочий кооператив. — Д. М.) объясняет, что продукты выдаются одинаково, дело в недостаточной организации. Мы пока склонны объяснять это явление переключением на счет тылоополченцев узких мест, которые создаются в работе ЦРК по линии общественного питания. Ухудшение питания резко отразилось на увеличении побегов, число которых за последнюю десятидневку сразу дало рекордную цифру 37 чел.»[117].

Инструментами и спецодеждой тылоополченцы снабжались наравне с вольнонаемными рабочими, и в этом отношении недостатки оказывались общими. С одеждой, обувью, бельем положение складывалось критическое. Отлаженной системы в снабжении промтоварами не было. Получали их начальники отрядов из местных райПО нерегулярно и не в полном объеме. Обеспеченность обувью, телогрейками и шароварами составляла до 30 %, а белья не имелось вовсе. Происходило это потому, что среди вольнонаемных рабочих имела место большая текучесть. Прибыв на предприятие, они получали подъемное пособие, одежду, обувь и пр., но, отработав непродолжительное время, самовольно до окончания контракта покидали работу и разбегались по домам. На их место тут же вербовались новые рабочие, и все повторялось сначала. В результате в снабжающих организациях образовывался большой дефицит одежды и обуви, который частично сглаживался путем недоснабжения тылоополченцев.

Начсостав обеспечивался обмундированием и обувью по образцам и нормам довольствия военнослужащих конвойной стражи через КО ЗСКИК. Денежное содержание начсостава соответствовало содержанию по равным должностям начсостава конвойной стражи. С апреля 1931 г., после перехода частей в подчинение Комендантского управления полномочного представителя (ПП) ОГПУ по Запсибкраю (ЗСК) денежное содержание начсостава т. о. также было передано в это управление. В соответствии с «Проектом штатов Комендантского Управления, Томского распределителя, комендатур края и отрядов тылоополченцев», утвержденным 20 апреля 1931 г. приказом ПП ОГПУ ЗСК № 82/39, начальник отряда получал 215 руб., помощник начальника отряда — 200, начальник отдельной команды (на угледобыче) — 185, неотдельной — 175, начальник отделения — 130 руб. в месяц[118].

С началом централизованного формирования частей т. о. (февраль — март 1931 г.) личный состав обмундированием и обувью начал снабжаться через ВСНХ. Ввиду нечеткого согласования этого вопроса между ведомствами к концу 1931 г. тылоополченцы сформированных частей были обеспечены вещевым довольствием на 85 %, обувью — не более чем на 40 %, а начсостав обмундированием только на 25 %[119]. После принятия 7 декабря 1931 г. ЦИК и СНК СССР постановления № 24/952 «Об использовании труда граждан, состоящих в тыловом ополчении»[120] НКТ СССР представил в НКСнаб план-распределение продовольствия и вещевого имущества для т. о. в I кв. 1932 г. В соответствии с данным планом общая численность переменного состава в системах НКПС и ЦДТ определялась в 15 тыс. 600 чел.[121]

Руководствуясь планом-распределением, 27 января 1932 г. НКСнаб СССР издал распоряжение № 09/405 о продовольственном обеспечении т. о. и отпуске продуктов на указанную численность тылоополченцев[122]. В ходе подготовки плана-распределения при определении общей численности как переменного, так и начсостава т. о., руководством НКТ СССР был допущен грубый просчет, в результате которого к середине 1932 г. многие части оказались в тяжелом положении, а в некоторых начался голод и цинга (зима 1932/33 г.). Согласно сведениям о численности и дислокации частей т. о. на конец 1931 г., в т. о. НКПС состояло 6158 тылоополченцев и 267 чел. начсостава[123], а в т. о. ЦДТ — 12 093 тылоополченца и 324 командира[124]. Всего по этим наркоматам числилось 18 251 чел. переменного состава и ок. 600 чел. начальствующего. Таким образом, на 2651 тылоополченца (14,5 % от общего количества) ни продовольствие, ни вещевое имущество не отпускалось вовсе. Зато начсостава для снабжения по нормам красноармейского пайка было принято на довольствие 1400 чел. вместо 591 чел. Части т. о. НКТП (ок. 3,5 тыс. чел.) вообще в план-распределение включены не были. К концу I квартала 1932 г. за счет приема пополнения количество переменного состава существенно возросло, что еще более усугубило проблему снабжения. Просчет НКТ СССР, допущенный в начале года, привел к тому, что вопрос снабжения частей так и не был упорядочен до конца года.

23 марта 1932 г. вышло постановление ЦИК и СНК СССР, согласно которому вещевое и продовольственное снабжение частей т. о., обеспечение спецодеждой и инструментами возлагалось на строительные организации (работодателей) за счет выделяемых наркоматами (НКПС, ЦДТ, НКТП) специальных фондов. Все взаиморасчеты должен был производить работодатель со своим наркоматом. Работодатели (Главжелдорстрой, Главдорупр) различными способами стремились уйти от оплаты материальных средств, положенных тылоополченцам. Это происходило потому, что наркоматы на снабжение т. о. выделяли средства не в полном объеме, принуждая строительные управления погашать разницу из сэкономленных по другим статьям расходов средств. Получался замкнутый круг.

Положение т. о. осложнялось еще и крайне дискриминационным отношением работодателей к данным частям, как в вопросах производства, так и в вопросах снабжения. В большинстве случаев работодатели предоставляли тылоополченцам самую низкоквалифицированную и малооплачиваемую работу, постоянно обсчитывали по результатам работы и по два-три месяца задерживали расчет, обеспечивали продовольствием, обмундированием и инструментом по остаточному принципу после вольнонаемных, стремясь, таким образом, удержать последних на производстве. Тылоополченцы же, по их мнению, как люди подневольные в любом случае с объектов без разрешения никуда не уйдут. При этом производительность труда тылоополченцев (за исключением несовершеннолетних и рецидивистов), как правило, была выше, чем у вольнонаемных рабочих.

В результате такого положения на протяжении 1932–1933 гг. постоянно имели место перебои в снабжении частей т. о. продовольствием и обмундированием. Начавшийся в этот период в основных районах дислокации частей т. о. (Украина и Белоруссия) голод усугублял тяжелое положение частей, доводя некоторые из них до катастрофического состояния. Так, в донесениях по частям т. о. ЦДТ, дислоцировавшимся на Украине, указывалось, что большинство тылоополченцев (более 70 %[125]), несмотря на наступление осенних холодов, размещались в палатках, крестьянских сараях и разграбленных домах «выселенных кулаков», и только 29,4 % жили в бараках казарменного типа. Жилье не было оборудовано печами. Верхнее обмундирование у многих тылоополченцев отсутствовало, они были вынуждены работать в нижнем белье. В 20-м батальоне за отсутствием обуви не выходили на работу по 20–25 чел., а выходившие такими же группами не работали, греясь у костров.

Питание тылоополченцев по состоянию на 1 сентября 1932 г. начальником Управления т. о. ЦДТ оценивалось как неудовлетворительное. Положенные нормы продуктов, за редким исключением, тылоополченскими частями получались с опозданием на 15–20 дней, а некоторыми — на один-два месяца. Из-за постоянного недоедания среди тылоополченцев начались массовые заболевания. В частях УССР было зарегистрировано 46 случаев «куриной слепоты», 40 случаев безбелковых отеков, сопровождавшихся головокружением. За август — сентябрь 1932 г. здесь было потеряно 3004 ч/дней.

Начсостав в этот период тоже неудовлетворительно снабжался пайками и обмундированием, что подталкивало начальников к самоснабжению путем присвоения продуктов, предназначенных для тылоополченцев. Подобные злоупотребления приобрели значительный размах среди начсостава т. о. всех наркоматов.

В донесении из 58-го полка т. о. ЦДТ (г. Пскент, Узбекистан) говорилось: «В 1-й роте 13/V т/о Быков Петр Семенович помимо систематической симуляции, пытался земляным луком (ворованным в колхозе) вызвать расстройство желудка, а также убил собаку и мясо принес в палатку, начал его варить, но его т/о выгнали из палатки и мясо зарыли. На вопрос политрука[,] почему Быков принес мясо собаки? т/о Быков заявил, что я голоден и хочу что-то кушать…

Во 2-й роте 12/V ходили за черепахами, не найдя таковых, нашли какого-то змея — сварили и съели…

В 13-й роте 16/V т/о Соболев нашел неизвестную траву и начал ее кушать, сагитировал и ряд других т/о, что эта трава хорошая и она лучше той капусты, которой нас кормят, на т/о, которые ели траву, отразилось на головные боли и некоторые дрались на стенку»[126]. По заявлению помполита этого полка, часть т. о. в течение четырех-пяти месяцев не получала овощей, рыбы, растительного масла.

В политсводке № 1 от 1 января 1932 г. начальник ЦУТО ЦДТ отмечал: «Жилищные условия подавляющего большинства комполитсостава частей т/о крайне тяжелые. Почти весь комполитсостав, за весьма редким исключением, размещен совместно с т/о в бараках, землянках, палатках и крестьянских избах.

Такое ненормальное положение вызывает упадок дисциплины, излишнюю нервозность и создает предпосылки понижения политико-морального состояния начсостава.

Переменники расквартированы разнообразно, а именно: одни живут в специальных изолированных от населения бараках, землянках, другие — в крестьянских избах, изолированных от населения (в соответствии с требованиями руководящих документов тылоополченцы должны были проживать изолированно от гражданского населения. — Д. М.), остальные в крестьянских избах, надворных постройках, приспособленных для жилья, вместе с населением. […]

Имеют место случаи недопустимого перенаселения жилья, когда в крестьянской избе расквартированы 20 чел. т/о, а в землянках спят на голой земле.

Грязь и вшивость при отсутствии систематического, организованного медико-санитарного обслуживания — неизбежный результат подобного размещения. Бани, как правило, имеются почти всюду, но переменники лишены возможности регулярно мыться вследствие того, что не имеют белья, так как обеспеченность таковым достигает только 5 %…»[127]. Таким же было положение дел со снабжением в частях НКПС и НКТП.

С середины 1932 г. для улучшения питания тылоополченцев в дополнение к рабочим пайкам части стали получать продукты по линии общепита. Кроме этого, наркоматы начали выделять средства частям на организованные самозаготовки. На эти средства части в районах своей дислокации закупали дополнительное продовольствие и материалы для пошива и починки обмундирования. При частях начали создаваться подсобные хозяйства. Чтобы уйти от неудовлетворительных условий питания в общественных столовых, части постепенно стали переходить на собственное котловое довольствие. У командиров появилась возможность и заинтересованность в существенном улучшении качества питания личного состава, т. к. продукты шли уже не в «общий котел» с продуктами для вольнонаемных, а только для своих людей.

Предпринятые меры позволили улучшить жизнь некоторых частей, в основном тех, в которых командиры были более расторопными, грамотными и заботливыми. Основная же масса частей в силу ряда объективных и субъективных причин осталась на прежнем уровне. Показателем состояния частей явились не только массовые заболевания сыпным тифом[128], простудой и пищевыми отравлениями, но и вспыхнувшая весной 1933 г. в частях НКПС эпидемия цинги (9-й, 11-й и 13-й батальоны)[129].

На состояние частей т. о. существенно влияли такие факторы, как место дислокации, объекты работы и продолжительность пребывания на одном месте. Те части, которые дислоцировались в промышленных и сельскохозяйственных развитых районах, не перебрасывались с одного места на другое, успевали обжиться, обзавестись хозяйством, относительно неплохо обустраивали жилье. Так, 19-й батальон т. о. НКПС, работавший на заводе «Можерез» (ст. Люблино Московской ж. д.), на 100 % был обеспечен жильем для начсостава, тылоополченцы размещались в барачных зданиях с водопроводом и электроосвещением. В столовой завода пища готовилась чисто и доброкачественно, и жалоб на качество питания у тылоополченцев не было. В угольных частях т. о. НКТП (Западная Сибирь) к середине 1933 г. вопросы с жильем и питанием также были решены удовлетворительно. Части НКТП и ЦДТ, дислоцированные в Средней Азии, на Украине и Дальнем Востоке, находились в плачевном состоянии.

Особенно тяжелым было положение в частях так называемого «рецидива», созданных из рецидивистов, беспризорников и «деклассированного элемента», отправленных в Восточную Сибирь и ДВК. Так, в подразделениях 32-го отдельного батальона («рецидив») НКПС, разбросанных по разъездам Забайкальской ж. д. (штаб в районе ст. Зилово), занятых на скальных работах, лесоразработке и заготовке дров (зимой, при температурах воздуха минус 45–55 градусов), по несколько дней отсутствовала горячая пища, а если таковая и была, то в течение двух-трех дней отсутствовал хлеб. Ввиду отсутствия поблизости селений и перебоев в подвозе продуктов ОРСом, рецидивисты пытались ловить собак, резать лошадей, подвозивших материалы. Когда в безвыходных условиях по решению командования для варки была забита рабочая лошадь, тылоополченцы тайком собирали и варили в консервных банках отбросы (ноги, голову, внутренности животного). Работавшие в леспромхозе рецидивисты воровали овес, предназначенный для кормления лошадей, варили и ели его. Отсутствовало значительное количество теплых вещей, ввиду чего часть личного состава не могла выйти на работу. Из-за плохой обеспеченности постельным бельем как переменный, так и командный состав был поражен педикулезом. Вследствие этого появились случаи заболевания тифом. За два месяца нахождения батальона в Дальневосточном крае умерли 9 чел., в основном несовершеннолетние. Пять умерших в 1-й роте (разъезд Шалдура) в течение недели лежали в соседнем с жилым вагоне. Хоронить умерших было нельзя до составления врачом акта о смерти. Командир роты дважды телеграфировал об этом по ВЧ в Уликан, но врач не приезжал. И только после вмешательства политинспектора УТО и дорожно-транспортного отдела (ДТО) ОГПУ вопрос с присылкой врача был решен.

В таких условиях моральное состояние переменного состава, особенно несовершеннолетних, было крайне подавленным. Некоторые из них стали совершать поступки, граничащие с действиями умалишенных. Так, в 3-м взводе 3-й роты, находившемся на лесоразработках, 2 января 1933 г. один из рецидивистов по неустановленным причинам убил топором двух человек, тяжело ранил одного и легко пятерых человек. Убийца был застрелен на месте одним из командиров. Другой рецидивист, несший украденное стекло, был задержан командиром взвода. Чтобы освободиться, задержанный бросил стекло, выхватил самодельный финский нож и бросился на командира взвода, но был обезоружен.

Во всех трех батальонах рецидивистов (21-й, 31-й и 32-й), работавших на Забайкальской ж. д., из-за отсутствия смены белья и нерадивости командиров баня устраивалась один раз в полтора-два месяца, поэтому в 31-м батальоне началась эпидемия тифа. Из-за нехватки медперсонала (в этом батальоне была только медсестра), медикаментов и инструментария, медсестре приходилось ампутировать отмороженные конечности простыми ножницами и без наркоза. В период с 14 декабря 1932 г. по 15 января 1933 г. в 4-й роте 21-го батальона 53 из 55 несовершеннолетних были обморожены[130].

Тяжелейшие условия жизни и быта привели к тому, что только за последний квартал 1932 г. и январь 1933 г. в этих батальонах от тифа и других заболеваний умерло 128 чел., что составило 5,4 % от всего наличного состава за четыре месяца. Всего из частей НКПС по указанным выше причинам в IV квартале 1932 г. дезертировало 1293 тылоополченца (8,3 % от списочного состава), в I квартале 1933 г. — 1629 чел. (10,6 %). За последний квартал 1932 г. и первую половину 1933 г. из частей рецидивистов НКПС дезертировало около 70 % переменного состава[131].

Типичным для того периода было содержание политсводок УТО НКПС: «В 6-м батальоне за январь дезертировало 12 т/о из числа задержанных ТО (транспортным отделом. — Д. М.) ОГПУ дезертиров других частей, присланных в батальон для продолжения службы. За дезертирство, симуляцию, невыполнение приказаний командования два тылоополченца по постановлению выездной сессии Линейного суда приговорены к высшей мере социальной защиты; в 17-м батальоне 26 января 1933 г. три тылоополченца 2-й роты (сын торговца и два сына раскулаченных) пытались сагитировать (по причине плохого питания) бригаду т/о в 30 чел. не выйти на работу. Пойман т/о, воровавший хлеб из кладовой роты; в 12-м батальоне дезертировало 46 чел. Приняты меры к организации судебных процессов над дезертирами; в 26-м батальоне за декабрь и январь дезертировало 26 чел.» (политсводка № 4 от 20 февраля 1933 г.)[132].

Неудовлетворительно обстояло дело и с медико-санитарным обслуживанием. Части НКТП и ЦДТ отчисляли определенный процент прибыли в соответствующие страховые органы. За счет этих отчислений части обслуживались местными здравотделами. В «развитых» регионах это обслуживание было удовлетворительным, хотя местные здравотделы неохотно исполняли свои обязанности по отношению к тылоополченцам. Своих врачей в батальонах не было, в некоторых имелись только лекарские помощники, образование которых не позволяло в большинстве случаев даже поставить правильный диагноз. Что касается лечения, то в частях отсутствовали самые элементарные медикаменты, аптечки первой помощи и инструменты. В большей степени от этого страдали части, расположенные на периферии и в голодающих районах.

Зам. начальника ТО ОГПУ Прохоров в своем отношении на имя начальника Управления т. о. ЦДТ в октябре 1933 г. писал: «Частые переформирования 4-го сводного Казакстанского батальона и смены командования привели б[атальо]н к необеспеченности питанием, понижению производительности труда т/ополченцев и к ослаблению политико-воспитательной работы.

Плохо поставленное медобслуживание привело к большому проценту заболеваемости и смертности: с 7/VI по 25/VIII-33 г. обнаружено больных разными болезнями и преимущественно дизентерией — 623 челов., из которых охвачено только стационарным лечением 155 человек, 180 человек т/о нуждаются в срочном назначении на ВВК (военно-врачебная комиссия. — Д. М.) для определения пригодности несения службы в частях т/о.

Эти обстоятельства в свою очередь породили дезертирство и развал дисциплины…»[133]

Подобное положение было и в конных транспортах ЦДТ на Украине, в которых заболеваемость по причине истощения доходила до 20–22 %. В 39-м конном транспорте летом 1933 г. на завтрак, обед и ужин тылоополченцы получали суп из овсяной муки и кашу из той же муки, без овощей и жиров, в котел закладывалась рыба из расчета по 20–25 г на человека. Изредка готовилась конина. За июнь — первую половину июля в транспорте умерло 3 чел. по причине общей опухоли (безбелковые отеки). За первую половину июня вследствие истощения организма через медкомиссии было уволено 13 чел.[134] В 9-м конном транспорте из-за болезней за семь месяцев 1933 г. умерло 18 чел. Конский состав на 75 % был поставлен на отдых по болезни и истощению. Обессилевшие люди на истощенных лошадях в этом контранспорте выполняли производственный план на 20–22 %. Только в апреле 1933 г. из данного подразделения дезертировало 20 чел.[135]

Начальник штаба т. о. НКТП Кочубей после обследования переданных весной 1933 г. из ЦДТ в НКТП 6-го, 18-го и 20-го батальонов т. о. (угледобыча в Сучанских угольных копях и на ст. Тигровая ДВК) доносил в ЦВУТО и ОГПУ: «Санитарное состояние батальонов неудовлетворительное. Наличие вшивости, редкое посещение бани (один раз в м-ц), скученность расположения Т/О в бараках, отсутствие белья и постельной принадлежности — все это создает чрезвычайно тяжелую обстановку состояния батальонов.

Ко всему этому нужно добавить наличие в районе расположения батальонов таких заболеваний, как цинга и т. наз. „Азиатский грипп“, заболеваемость которыми доходит в частях Т/О до 7 %. Особо выделяется по наличию названных заболеваний 20-ый батальон, обслуживаются в санитарном отношении части только своими штатными лекпомами, а со стороны местных здравотделов не получают никакой помощи. Командование частей сигнализировало об этом не только Сучанскому здравотделу, но и Приморскому облздравотделу, но, к сожалению, до сегодняшнего дня ни одной из этих организаций мер никаких не принимается и батальоны в этом отношении предоставлены сами себе»[136].

Если в частях т. о. НКТП и ЦДТ медико-санитарное обслуживание местными здравотделами, хотя и с перебоями, все же осуществлялось, то части т. о. НКПС до лета 1933 г. были лишены его полностью. Старое руководство Управления т. о. НКПС, стремясь к большей денежной выгоде, заключило с Главжелдорстроем гендоговор, одним из условий которого было перечисление страховых взносов не в ЦУСТРАХ, а на счета самих частей т. о. Поэтому лечебные организации транспортно-санитарного управления отказали частям т. о. в медико-санитарном обеспечении. А поскольку своих медработников и лечебных учреждений для обслуживания частей тыловое ополчение НКПС в тот период не имело, то части оказались вообще без какой-либо медицинской помощи.

К концу 1933 г., после смены руководства ЦУТО НКПС и ЦДТ положение дел с вещевым снабжением в частях т. о. начало улучшаться, хотя полностью обеспечить тылоополченцев всем необходимым так и не удалось. В связи с развитием подсобного хозяйства в частях и выделением дополнительных фондов на самоснабжение улучшилось и продовольственное снабжение. Видимо, по этой причине НКСнаб исключил из продпайка тылоополченцев мясо и рыбу, предоставив частям возможность заготавливать их самостоятельно. Временно исполняющий обязанности начальника УТО ГУ РККА Кутузов при подготовке обоснования предлагаемых им норм снабжения т. о. продовольствием в конце 1933 г. приводил следующие сведения:

«Сравнительная таблица существующих норм довольствия тылоополченцев, заключенных гулона огпу и красноармейцев»[137]

В реальности с переходом на котловое довольствие калорийность пищи тылоополченцев во многих частях была доведена уже до 3–3,5 тыс. калорий[138].

Политико-моральное состояние частей находилось в прямой зависимости от качественного подбора начсостава и тылоополченцев, жилищно-бытовых условий, снабжения всеми видами довольствия и условий труда. В большинстве отчетных документов 1932–1933 гг. качество подбора начсостава характеризуется как неудовлетворительное. Низкий образовательный и культурный уровень начальников, отсутствие у многих из них элементарных навыков работы с людьми часто приводили к «искривлению дисциплинарной практики» — издевательствам над подчиненными, уголовным преступлениям. Характерными среди значительной части начсостава т. о. всех трех наркоматов в этот период были пьянство, склоки, присвоение и растрата казенного имущества, грубое обращение с тылоополченцами и т. п. Начсостав в батальонах рецидивистов (НКПС) применял по отношению к тылоополченцам недопустимые меры воздействия: их выдворяли из помещения в зимнее время на холод без одежды, изолировали без теплой одежды в вагонах-ледниках, сажали рецидивистов голыми на рельсы и лед, содержали под арестом до 55 суток или более 20 суток с установлением голодного пайка, соленой рыбы без воды, расстреливали тылоополченцев без суда, устанавливали 15-часовой рабочий день.

По установленным фактам злоупотреблений служебным положением, совершенных преступлений, «искривлений дисциплинарной практики» к провинившимся начальствующим лицам применялись жесткие меры наказания как дисциплинарного, так и судебного порядка. Приведем типичные проступки и преступления, характеризующие начсостав т. о. НКПС в конце 1932 — начале 1933 г. Командир роты 10-го батальона Богданов в пьяном виде учинил скандал со стрельбой из револьвера, командованием от работы отстранен, дело передано в ТО ОГПУ; командир роты 22-го батальона Нестеров за невыполнение приказа снят с работы; начальник 9-го батальона за растрату денег и присвоение казенного обмундирования, впоследствии проданного на рынке, отдан под суд; командир роты 32-го батальона («рецидива») Толстоноженко за удар тылоополченца револьвером по лицу и затем изоляцию последнего без срока в холодном вагоне отдан под суд; командир взвода 31-го батальона Гуренов за систематическое пьянство, подделку документов и хищения отдан под суд; начальник оперштаба Восточной Сибири Зайцев за хищение муки приговорен судом к 10 годам лишения свободы, а командир взвода Федоров — к высшей мере наказания; за взяточничество, разгул, пьянство и другие проступки три работника оперштаба Восточной Сибири по решению Коллегии ОГПУ ДВК расстреляны; за разбазаривание народного имущества и продуктов командир 12-го батальона Лаптев осужден к 10 годам лишения свободы, его помощник по политчасти Олейник — к пяти годам; начальники эшелонов «рецидива» Лагутин и Денисов и начсостав этих эшелонов (5 чел.) отданы под суд по обвинению в самочинном расстреле тылоополченцев и других преступлениях[139].

Общая обстановка в частях отражалась на настроениях и моральном облике тылоополченцев. Как указывалось выше, большинство тылоополченцев было лишено избирательных прав как дети «лишенцев». И хотя они ни в чем не были виноваты перед государством, начсостав постоянно подчеркивал их неполноценность по сравнению с другими гражданами СССР и отождествлял с «врагами Советской власти». Суровые условия жизни и быта, изнуряющий подневольный труд, дискриминационный статус вызвали негативную ответную реакцию со стороны основной массы тылоополченцев. Она проявлялась не только в единичных словесных выражениях недовольства, но и в коллективных отказах от приема пищи, массовом дезертирстве, а местами в создании небольших групп пассивного сопротивления. Представители власти называли эти группы «антисоветскими бандами», хотя в полном смысле таковыми из-за отсутствия оружия они не являлись. Эти «банды» сразу же выявлялись и жестоко репрессировались[140].

Тыловым ополченцам внушалось, что своим добросовестным трехлетним трудом в частях т. о. они должны искупить свою «вину перед Советской властью» (не перед Родиной! — Д. М.) и стать полноправными гражданами страны. На самом деле, по существовавшему тогда порядку восстановления в правах «лишенцев», таковое могло произойти только после пяти лет добросовестного общественно-полезного труда и при условии, если они докажут свою лояльность по отношению к соввласти. Предлагаемое в начале 1931 г. наркоматом труда положение о восстановлении в правах добросовестных тылоополченцев автоматически после окончания срока службы не было принято.

Поначалу, не разобравшись в тонкостях этих положений, тылоополченцы в основной массе поверили командирам и трудились добросовестно. В сибирских частях т. о. сразу после их сформирования многие тылоополченцы считали, что, коль они «мобилизованы», значит, они на положении, подобном красноармейскому, и по отбытии срока работ будут восстановлены в правах. Поэтому во многих отрядах почти стихийно сформировались ударные бригады, выполнявшие нормы на 135 %. После трагедии на Черногорских копях, где в начале 1931 г. погибло более 50 шахтеров, Анжерский отряд отработал выходной день и заработанные 3 тыс. руб. отправил в помощь пострадавшим.

В короткой истории т. о. появились даже героические страницы. Так, в конце 1931 г. на место расположения 2-й отдельной роты т. о. ЦДТ (Казахстан) с целью грабежа напала банда в составе 20 вооруженных всадников. Командир роты, подняв по тревоге два взвода тылоополченцев, выступил с ними против банды и обратил ее в бегство. Один из нападавших был ранен. За мужество некоторые тылоополченцы получили поощрение премиями[141].

Но когда через некоторое время в батальоны стали приходить письма от уже отслуживших тылоополченцев о том, что по прибытии домой на местах в правах их не восстанавливают, продолжают считать врагами и на работу никуда не принимают[142], иллюзии стали исчезать.

В 1932 г. начальник Управления т. о. ЦДТ Грузинский в полит-сводках оценивал политико-моральное состояние тылоополченцев как «удовлетворительное». Вместе с тем он отмечал ряд явлений, характерных для многих частей, — недовольство пищей, кражи картофеля у местного населения, попрошайничество, отказ сектантов от работы по субботам и, когда их к этому принуждали, дезертирство. С 10 июня по 10 июля 1932 г. из частей ДВК дезертировало 28 чел., в основном буряты, местные жители. В числе сбежавших были шаманы и ламы. Зная хорошо местность, буряты уходили за границу. В июне 1932 г. в БССР дезертировало 48 чел. Причины побегов — слабое питание, плохое обмундирование, грубость начсостава, получение писем из дома и от ранее сбежавших. В УССР из частей дезертировало 114 чел., из них 15 немцев-меннонитов, которым были присланы письма от ранее сбежавших о том, что их дома освобождают от службы. Готовился побег 100 чел., из которых 60 являлись духоборами. В частях «религиозников» был задержан прибывший с Северного Кавказа руководитель секты, который вел «агитацию за дезертирство». В Казахстанском полку за три месяца было 25 попыток к побегу, 32 случая симуляции, 35 самовольных отлучек, 40 случаев отказа от работы. Часть тылоополченцев имела связь с населением и особенно с «кулаками», которые сочувственно относились к ним. В тех случаях, когда тылоополченцы пытались покупать продукты у местного населения, селяне спрашивали: «Для себя берешь, или для командира?» Если для командиров, то не продавали ничего совершенно. За три месяца из полка дезертировало 89 чел., в основном из местного призыва.

Несмотря на все выше перечисленные факты, Грузинский отмечал, что по докладам из частей большинство тылоополченцев относится к труду сознательно, в частях имеются сотни рабочих бригад, перевыполняющих заданные объемы выработки, доводя их до 150–180 %[143]. Фактически же эти цифры были явно завышены. Больные люди на истощенных лошадях при полном отсутствии планирования, постоянных перебросках с места на место, простоях из-за плохой организации труда не могли дать такой большой процент выполнения заданий. Одна, две, десять бригад в течение недели-двух на одном объекте могли показывать производительность труда на 150–180 %, но это никак не могло повлиять на выполнение промфинпланов за полугодие и год, т. к. в другое время эти бригады простаивали.

До 1933 г. в большинстве частей т. о. всех трех наркоматов начсостав не проводил анализа зависимости производственной активности, настроений и морального состояния тылоополченцев от их социального статуса в прошлом. Схема оценки была упрощенной: в таком-то регионе, на таких-то работах и при таких-то условиях обеспечения настроения, поведение и высказывания тылоополченцев такие-то. Но в конце 1932 г. командование 4-го полка т. о. НКТП (Запорожье, Днепрострой) первым провело такой анализ, и результаты его оказались весьма интересными и полезными для корректировки процесса политико-воспитательной работы с тылоополченцами.

В результате этого анализа выяснилось следующее. Около 40–50 % переменного состава рот, преимущественно «иждивенцы кулаков и торговцев», до призыва на службу имели трудовой стаж на социалистическом строительстве от двух до четырех лет. Эта («первая») категория, по мнению командования, «положительно отзывалась по вопросам соцстроительства, партийной политики как в деревне, так и в городе, показывала пример другим и в производстве, и в лояльности по отношению к советской власти». На базе этой категории впоследствии были развернуты ударничество и стахановское движение.

15–20 % переменного состава не имели производственного стажа, призваны из села («вторая» категория). Они, по оценке начальства, являлись неграмотными и малокультурными, находились под негативным влиянием родных, воздействующих на них через письма и беседы при посещении частей. Политзанятия эти тылоополченцы посещали неохотно, а вся проводимая с ними агитационно-массовая работа положительных результатов не давала. В их среде отмечались случаи симуляции, но агитации против советской власти не велось.

5–10 % тылоополченцев составляли иждивенцы «кулаков» и торговцев, грамотные, не имеющие трудового стажа на социалистическом строительстве («третья» категория). Они открыто ненавидели тылоополченцев «первой» категории, выражая свое отношение к ним не только в цехах и бараках, но зачастую и на собраниях. В то же время они не ставили перед собой целей открытых выступлений против представителей власти; таких фактов ни в одном отчетном документе не зафиксировано. Основным направлением их деятельности была агитация к коллективному отказу от приема пищи и выхода на работы, а также скрытная подготовка коллективных побегов. По мнению руководства полка, они были настроены явно враждебно против всех мероприятий советской власти и партии, вели активную антисоветскую агитацию среди тылоополченцев на политзанятиях и в быту. Эта категория приносила наибольший процент случаев симуляций, воровства и дезертирства[144].

Изучение политических донесений из других частей показывает, что в 1931–1933 гг. в большинстве частей положение было таким же, как и в 4-м полку т. о. НКТП. Однако их командиры по разным причинам не осуществляли подобного анализа, а значит, не могли эффективно вести воспитательную работу с различными категориями тылоополченцев.

Настроения различных категорий тылоополченцев хорошо иллюстрируют некоторые их действия и высказывания, отмеченные в политсводках. Командование отмечало скрытое недовольство, которое у наиболее негативно настроенных тылоополченцев проявлялось в резких формах. Так, в Прокопьевском отряде один тылоополченец отсек себе кисть руки, а трое других спустили пустую вагонетку в забой, что привело к временной приостановке работы. В лесных районах в ответ на грубость командиров и десятников тылоополченцы заявляли: «Вот когда останемся одни, мы вас прикончим»[145]. Прокопьевский отряд (впоследствии 3-й полк) в дальнейшем часто отмечался в документах как наиболее «контрреволюционно настроенный». Одна из главных причин такого настроения в полку крылась в его социальном составе. Это оказалась одна из немногих частей т. о., в которой количество «кулаков», торговцев, кустарей и священников превышало количество детей «лишенцев»[146].

Командир 1-й бригады т. о. НКТП (угледобыча в Кузбассе) в конце лета 1932 г. в такой эмоциональной форме характеризовал состояние своих частей: «Если улучшилось питание частей, то в самом плачевном состоянии части находятся с вещевым и обувным снабжением. Начинается сибирская осень — дождь, грязь и люди идут в ветхой истрепанной обуви, насквозь промокшие и как следствие заболеваемость. Пухнут простуженные ноги, выходит человек из строя, а вместе с ним страна недополучает тонны угля. На почве чего состав частей т/о, настроенный классово-враждебно, не может переварить в себе эти трудности, поддается упадочности, выражая свое недовольство по отношению к Сов. власти, стремится освободить себя путем дезертирства из части, а лучшая часть т/о заявляет: — „Мы понимаем трудности, переживаемые страной на основе движения вперед, но примите возможные меры, обуйте[,] оденьте нас и мы дадим лучшие показатели производительности“»[147].

Потребительское отношение работодателей к тылоополченцам часто приводило к тяжелым происшествиям на производстве. Ночью 10 ноября 1932 г. в шахте 1/6 Анжеро-Судженского угольного района, обслуживаемой 1-м полком, в результате воспламенения кабельных электропроводов мотора произошел пожар, в котором пострадали 47 тылоополченцев, командир взвода, пожарный и вольнонаемный сменный десятник, погибло 18 тылоополченцев и сменный десятник. Однако управленцы предприятия недостаточно серьезно оценили масштабы трагедии, поскольку, по их логике, погибли тылоополченцы, а не вольнонаемные рабочие. Между тем полк ежемесячно выдавал до 40 % всей угледобычи Анжеро-Судженского р-на, и если бы не вмешательство и резкая реакция руководства крайкома и горкома партии, полк, поддавшись панике, мог просто разбежаться. Благодаря принятым мерам все погибшие были извлечены из шахты и погребены, а их родным и близким было выплачено единовременное пособие из средств рудоуправления[148].

Таким образом, на политико-моральное состояние тылоополченцев в 1931–1933 гг. влияло несколько базовых факторов. Прежде всего, это социальный состав, условия жизни и труда, государственная политика в отношении «лишенцев» и способы ее реализации на местном уровне (отношение к тылоополченцам как со стороны начсостава, так и представителей хозяйственных органов).

С переходом частей т. о. в систему НКВМ обеспечение начальствующего и переменного состава всеми видами довольствия было приведено в соответствие с едиными требованиями, существовавшими в РККА. При определении норм продовольственного пайка для тылоополченцев НКСнаб в декабре 1933 г. несколько увеличил существовавшие до этого нормы и довел калорийность пайка до 2712 кал. в сутки. НКВМ не согласился с такими нормами и добился утверждения своего варианта в 3 тыс. калорий. В соответствии с утвержденными СНК СССР 15 февраля 1934 г. нормами в суточный продовольственный паек тылоополченца входили следующие продукты: 1 кг ржаного хлеба, 300 г картофеля, 200 г квашеной капусты, 145 г крупы, 120 г рыбы, 50 г свеклы, по 30 г растительных жиров, соли и овощей, по 27 г сахара и чая (в месяц), 20 г моркови, 15 г макарон, 13 г подболточной муки, 5 г томатов, 0,2 г лаврового листа, 0,1 г перца, а также 200 г мыла в месяц[149].

Казалось бы, с увеличением пайка питание тылоополченцев должно было улучшиться. Однако в первой половине 1934 г. произошло обратное. Снабжающие органы РККА [Военно-хозяйственное управление (ВХУ)] не успели заготовить овощи для т. о. Кроме того, многие работодатели перестали обеспечивать тылоополченцев дополнительным питанием, наркоматы не выделяли денег на децентрализованные заготовки. В результате отсутствия в пайке мяса и полного отказа военхозскладов от выдачи частям т. о. овощей (особенно в ОКДВА) в большинстве частей положение с продовольствием резко ухудшилось, а в некоторых из них началась цинга.

Так, 6-й и 8-й отдельные батальоны т. о. Забайкальской группы войск ОКДВА (работодатель Шосдорстрой) всю зиму жили в худых бараках, крестьянских хатах, а 3-я рота 6-го батальона — в бурятских юртах. Работали на чрезвычайно тяжелых скальных грунтах в условиях гористой местности, при морозах до минус 50 оС. Скудное питание (по 800 г хлеба, 33 г крупы без жиров ежедневно, рыба не каждый день) зачастую из-за разбросанности подразделений выдавалось тылоополченцам на руки, и пищу они готовили самостоятельно. Воду в подразделения доставляли в брезентовых мешках из болота, находящегося в 2 км от места расположения части. Купить что-либо у местного населения не представлялось возможным, т. к. оно в большинстве занималось охотничьим промыслом и само покупало хлеб. Все эти условия вызвали заболевание цингой[150]. В мае только в 6-м батальоне было 240 больных (ок. 50 % от переменного состава батальона), из них 60 чел. — в тяжелой форме[151].

Вещевое довольствие в этот период было организовано удовлетворительно, но ощущалась острая нехватка обуви. На весь 1934 г. ВХУ РККА занарядило всего 26 тыс. пар обуви, что составило лишь 62 % от потребности. Учитывая интенсивный износ обуви в условиях работы тылоополченцев в каменоломнях, на укладке шоссе, на угле и т. п., создавалась угроза срыва выполнения промфинпланов из-за невыходов на работы ввиду отсутствия обуви.

Первая половина 1934 г. фактически явилась организационным периодом для т. о. в системе НКВМ. Вторая половина 1934 г. стала временем внедрения форм и методов обучения и воспитания переменного и начсостава, принятых в РККА, но с учетом специфики частей т. о. Командирская учеба, которая при нахождении частей в гражданских наркоматах отсутствовала вовсе, теперь вошла в систему. Она проводилась по программе инженерных войск РККА и включала стрелковую, тактическую и тактико-техническую (мостовые, дорожные и фортификационные работы) подготовку.

К концу 1934 г. весь комплекс проводимых УТО мероприятий стал давать свои результаты. Положение с продовольственным, вещевым обеспечением улучшилось. Повысилась производительность труда. Средние ее показатели по всем частям составили в I квартале — 114 %, во II квартале — 131,2 %, во второй половине 1934 г. — 155,6 %, за год — 143,5 %[152]. Это, в свою очередь, позволило несколько улучшить финансовое положение частей.

Но, как отмечалось выше, во всем комплексе воспитательных мероприятий ключевую роль играло широко популяризируемое в частях движение за восстановление тылоополченцев в избирательных правах по ходатайству командиров через ЦИК СССР. До перехода частей т. о. в систему НКВМ правительством так и не было принято решение о досрочном восстановлении тылоополченцев в избирательных правах. Восстановление имело место эпизодически через местные исполнительные органы и до конца 1933 — начала 1934 г. не носило массового характера. Командиры одних частей, получив из районных, областных или краевых исполкомов выписки из решений о восстановлении в правах тылоополченцев, безоговорочно отпускали их, другие под разными предлогами задерживали увольнение. Такому положению способствовала разноречивость принимаемых в стране законов о восстановлении в правах различных категорий «лишенцев».

В результате неразберихи в вопросах восстановления в избирательных правах, а также в силу ряда других обстоятельств с конца 1933 г. началось массовое восстановление и увольнение тылоополченцев из частей. Кроме 1428 чел., уволенных из т. о. как неправильно зачисленных, в 1934 г. по ходатайству самих тылоополченцев республиканскими, краевыми и областными, районными исполкомами и горсоветами было восстановлено в избирательных правах 4470 тылоополченцев. По ходатайству УТО РККА ЦИК СССР восстановил только 1217 чел.[153]

Формально местные и региональные исполнительные органы, восстанавливая в правах тылоополченцев, поступали в соответствии с существующим законодательством. Но фактически такая практика существенно подрывала принципы воинского единоначалия. Получив право на досрочное восстановление тылоополченцев в избирательных правах, УТО РККА справедливо рассчитывало использовать его в качестве основного рычага воздействия на тылоополченцев. Но рычаг этот мог работать в полной мере, если этим правом было наделено только УТО, и никто другой. В такой ситуации УТО могло принять как единственное условие для восстановления т. о. в правах их добросовестную работу и образцовую дисциплину в частях в течение двух лет. Тогда дальнейшая судьба тылоополченцев целиком была бы в руках руководства т. о., что позволило бы ему существенно усилить свое влияние на тылоополченцев.

Создавшееся же реальное положение разделило всех тылоополченцев, стремившихся восстановиться в правах (равно и освободиться из частей т. о.) досрочно, на две группы. Тылоополченцы первой, и, по-видимому, наиболее многочисленной группы рассчитывали получить восстановление в правах, используя одно из целого набора условий, предоставляемых законами. Это могло быть восстановление в правах родителей т. о., либо добросовестный труд на производстве до призыва в т. о., либо проживание и активная общественно-полезная трудовая деятельность отдельно от родителей-«лишенцев». Представители этой группы к работе относились добросовестно (или хотя бы делали вид), старались не нарушать воинскую дисциплину. Одновременно они направляли во все инстанции ходатайства с различными обоснованиями восстановления их в правах в надежде на благоприятный исход в одной из таких инстанций.

Тылоополченцы второй группы в силу своей малограмотности или понимая, что не подпадают ни под одно из положений законов о восстановлении в правах, кроме закона о т. о. 1933 г., вынуждены были принять условия, предложенные УТО, и стать передовиками производства, дисциплинированными и активными общественниками. Так или иначе, но к концу 1934 г. основная масса тылоополченцев стала перевыполнять производственные планы, меньше совершать преступлений, снизилось количество дезертиров.

Тылоополченцы, открыто ненавидевшие советскую власть, саботировавшие работу и указания начальников, а также не рассчитывавшие на восстановление в правах ни по каким основаниям, остались в меньшинстве. И хотя еще в 1935 г. отмечались их отдельные «контрреволюционные вылазки», существенного влияния на поведение большинства тылоополченцев они не оказывали.

Между тем в первой половине 1935 г. практика восстановления тылоополченцев в избирательных правах райисполкомами и горсоветами, несмотря на возражения УТО, приобрела еще больший размах. Горсоветы и райисполкомы восстанавливали тылоополченцев в правах по ходатайству родных, по заявлениям самих тылоополченцев и по документам, предоставляемым командирами некоторых частей. Тылоополченцы стали увольняться из частей десятками и даже сотнями. Обеспокоенный таким положением начальник УТО ходатайствовал перед вышестоящим руководством о принятии правительством закона, который запрещал бы местным исполнительным органам восстанавливать в правах тыловых ополченцев. В июле — августе 1935 г. вышли постановление ЦИК СССР и приказ УТО № 151/с, разъясняющие порядок восстановления в правах тылоополченцев. Положениями этих документов категорически запрещалось восстанавливать в правах тылоополченцев по их личным ходатайствам, а командирам строго предписывалось документы на восстановление подавать только в УТО для решения ЦИК СССР.

Несмотря на эти меры, в 1935 г. райисполкомами было восстановлено в правах 5349 тылоополченцев, а ЦИК СССР по ходатайству НКО только 1380 чел.[154] С осени 1935 г. тылоополченцев, восстановленных в правах райисполкомами, командиры стали задерживать в частях. Однако весной 1936 г., когда был опубликован проект «сталинской» Конституции и стало ясно, что дни т. о. как системы сочтены, решением ГУ РККА это ограничение было снято. В 1936 г. ЦИК СССР по ходатайству УТО ГУ РККА восстановил в избирательных правах 4776 тылоополченцев, из них 88 чел. — по особому ходатайству перед Правительством как лучших ударников, работающих по методу А. Стаханова. Всего за три года ЦИК СССР по ходатайству УТО восстановил в избирательных правах 7373 тылоополченца. Районными исполкомами, облисполкомами, ЦИК союзных республик, по приблизительной оценке УТО, за три года было восстановлено ок. 10 тыс. чел.[155]

В первой половине 1935 г. материальное положение большинства частей т. о. существенно улучшилось. Но одновременно все отчетливее стало проявляться различие в условиях жизни, быта, обеспечения работой частей, используемых на объектах гражданских наркоматов, и частей, работавших на объектах управлений военно-строительных работ (УВСР) Народного комиссариата обороны (НКО). Начальник Инспекции т. о. СибВО Мошковцев в своем докладе начальнику Политического отдела (ПО) УТО РККА в июле 1935 г. отмечал, что условия работы, размещение, бытовые условия частей, работающих в системе Кузбассугля, достаточно удовлетворительны. Помещения хорошие, светлые, теплые и внутри оштукатуренные. Люди размещены свободно. На каждого т. о. имелись железная койка и постельное белье. Казарменный инвентарь отпускался по нормам. Во всех «угольных» батальонах имелись клубы.

Части, работавшие на военно-строительных участках строительно-квартирного управления (СКУ) РККА, были размещены неудовлетворительно. Люди спали на нарах, простые топчаны были роскошью, потому что их ввиду ограниченности размеров помещений просто некуда было ставить. Бараки имели вид временных сооружений, не были оштукатурены и в достаточной степени утеплены. Помещения для проведения политико-массовых мероприятий и досуга отсутствовали. Средства на ремонт и приобретение казарменного инвентаря почти не отпускались. Складские помещения части вынуждены были строить во внеурочное время и за собственный счет (кроме материалов).

Эти части во всех отношениях находились в несравнимо худших условиях, чем «угольные» (НКТП). Отчетливо стал проявляться и отражаться на состоянии частей сезонный характер строительных работ. В зимние месяцы тылоополченцев строительных частей НКО во избежание простоев по причине отсутствия фронта работ перебрасывали на различные подсобные работы, где заработки были небольшими. Это сказывалось впоследствии при подведении итогов выполнения контрольных цифр за год. Поэтому, несмотря на то что большую часть года части т. о., работавшие на строительстве, давали производительность труда выше, чем «угольные», на их благосостоянии это почти не отражалось.

В отчетных годовых докладах УТО наркому обороны отмечалось, что качественный подбор начсостава для частей т. о. из года в год улучшается, однако на деле все было иначе. Так, в 6-м отделе штаба СибВО, отвечавшем за укомплектование частей начсоставом, практиковалось следующее: отобранных, обученных и воспитанных Инспекцией т. о. лучших командиров и адмхозработников переводили в строевые части, а проштрафившихся в строевых частях направляли «на перевоспитание» в тыловое ополчение. Инспектор ИТО СибВО по этому поводу пожаловался в УТО. Спустя некоторое время при предоставлении очередного доклада о состоянии дел в СибВО в ГУ РККА штаб округа, между прочим, отмечал, что инспектор т. о. совершенно не заботится о качественном подборе начсостава и игнорирует рекомендации 6-го отдела по этому вопросу.

Занятия по марксистско-ленинской подготовке многие командиры игнорировали, считая их лишней обузой, за что получали взыскания. Результативность командирской учебы была низкой. Сказывались слабый общеобразовательный уровень начсостава и плохая организация самого процесса учебы. Как и прежде, значительное количество нарушений дисциплины среди начсостава допускали члены партии и комсомольцы. Анализируя состояние дисциплины и дисциплинарной практики за 1935 г., начальник УТО отмечал, что производственная и воинская дисциплина начсостава находится на крайне низком уровне и ни в коей мере не отвечает задачам производства, учебно-боевой и политической подготовки командира. Неисполнение приказаний, пьянство, неявка на командирскую учебу, самовольные отлучки и даже единичные случаи дезертирства, дебош, отказ служить в РККА и т. п. свидетельствовали о неудовлетворительном состоянии дисциплины и служили одной из основных причин невыполнения производственных заданий отдельными частями и низкого качества учебно-боевой и политической подготовки начсостава.

О том, как выглядели «пьянки» и «дебош» начсостава т. о. тех времен, можно судить по одному из случаев в 5-й отдельной роте т. о. СибВО (Анжеро-Судженское РУ НКТП), описанному в политдонесении от 15 июня 1935 г. инспектором ИТО СибВО: «В 5-й отдельной роте имели место случаи коллективных пьянок, организованных под маркой вылазок в дни отдыха начсостава и их семей на отдых. Пьянки сопровождались дебошем и драками между командирами и командиров с женами. 18 июня на одной из таких „вылазок“ произошла драка между Зав. дел. хозчастью (заведующий делопроизводством хозяйственного довольствия. — Д. М.) Миляевым и начфином Кургановым. В эту драку были втянуты и другие командиры и даже тылоополченцы, которым было приказано связать пьяного Миляева (т/о Кайгородов). Лекарский помощник Стрещенко угрожал застрелить Миляева. Старшина Бодягин избил свою жену и изорвал блузку на жене командира взвода Штанько. Комвзвода Королев пьяный упал с велосипеда и разбил себе все лицо, вследствие чего несколько дней на работу не являлся»[156]. Оценивая в целом начсостав, инспектор ИТО СибВО далее стереотипно отмечал: «Приведенные отдельные случаи не являются выразителями настроений всего начсостава частей т/о СибВО, которые в основном вполне здоровые и устойчивые»[157].

Настроения тылоополченцев также напрямую зависели от состояния частей. И хотя общее положение в батальонах и ротах улучшилось, до конца 1936 г. так и не были «изжиты» случаи «практических действий во вред производству» и «антисоветские высказывания». Пик активности последних пришелся на начало 1935 г. (после убийства С. М. Кирова). Тылоополченец 34-го батальона Клемашин говорил: «Одного убили, один сам сдох, остальные тоже подохнут, а что я их боюсь? я в колхозе навернул двигатель — он разлетелся во все стороны, — отсидел 2–3 месяца и опять свободен». Тылоополченец того же батальона Суящев говорил: «Не жалею Кирова, вот жаль Николаева, который убил Кирова, не верю, что расстреляли Николаева, ибо если бы его расстреляли, — восстанет иностранная буржуазия, т. к. она борется за наши интересы». Тылоополченец Гамазов: «Сегодня день отдыха (день смерти Ленина), я радуюсь, что погиб наш враг, через которого мы страдаем». Тылоополченец Мамаев: «Вот если бы был хороший руководитель, я бы первый пошел громить всех, забрали зиновьевцев, но ведь не всех, они теперь будут применять другие методы, а к тому времени подойдет заграница». Тылоополченец 50-го батальона Самойлов говорил: «Почему раньше царское правительство не расстреливало, а теперь за одного Кирова расстреляли десятки людей»[158].

Аналогичные высказывания, а также факты мелких диверсий на производстве отмечались в 30-м и других батальонах. Большинство этих случаев выявлялись работниками УГБ НКВД. Через последних, а позднее и из политдонесений инспекторов об этих фактах становилось известно начальнику УТО. 17 января 1935 г. начальник ПО УТО РККА Корявов направил в части директиву, в которой резко критиковал «недостаточную классовую бдительность» начсостава и его медлительность в принятии жестких мер по пресечению деятельности «контрреволюционных группировок». При чтении этого документа, полного гневного пафоса, создается впечатление, что он написан скорее для оправдания перед вышестоящим руководством, нежели для подчиненных: «В практике работы частей т/о уже неоднократно были неопровержимо установлены случаи недостаточной классово-революционной бдительности, а иногда и ее прямое притупление.

Начальствующий состав, подчас даже коммунисты забывают о том, что они имеют дело не с красноармейцами, а с тылоополченцами, с этим отрепьем человеческого общества, остатками разгромленного, но еще окончательно не добитого кулачества — этого злейшего врага Пролетарской диктатуры, бешено сопротивляющегося всеми силами и средствами победному шествию Социализма…

Только в результате преступного попустительства и притупления кл[ассовой] бдительности в п[артийных]/о[рганизациях] и политаппарате стало возможным возникновение и существование к[онтр]-р[еволюционных] группировок в 39, 50 и 53 батальонах…

Вскрытая в декабре м-це 1934 г. в 53-м батальоне к[онтр]-р[еволюционная] группировка из отъявленного охвостья разгромленного кулачества — этих ярых врагов пролетариата, пропагандировавшая убийство вождей партии и пролетариата в связи с убийством С. М. Кирова, причем политрук 2-й роты Кузнецов получил заявление от т/о Михайлова о к[онтр]-р[еволюционной] деятельности Кайгородова и других, продержал у себя это заявление десять дней…

Пора, наконец, покончить все эти недопустимые безобразия и по-настоящему, по-большевистски работать над повышением кл[ассово-]рев[олюционной] бдительности п[олит]/о[рганиза]ций и всего начсостава частей»[159].

Какой-либо существенной мобилизующей роли данный документ, в силу своей стереотипности, не сыграл. В частях продолжали совершаться преступления и грубые дисциплинарные проступки. В одной только Хабаровской бригаде в апреле 1936 г. было совершено 373 дисциплинарных проступка, в т. ч. 34 случая неточного исполнения приказаний, 31 — неисполнения приказаний, 30 — пререканий с начсоставом и его оскорблений, 28 — пьянства, 17 драк и хулиганских выходок, 13 самовольных отлучек, 12 самовольных уходов с работы и др.[160]

С середины 1936 г., когда стало известно о том, что с принятием новой Конституции возможно все тылоополченцы (кроме осужденных) будут сразу восстановлены в правах, настроения тылоополченцев значительно улучшились. Отмечались даже единичные случаи подачи военнообязанными «лишенцами» заявлений с просьбой принять их в части т. о. добровольцами. Тылоополченцы рассчитывали, что при восстановлении в правах их оденут в красноармейскую форму, отношение к ним сразу станет таким же, как и к военнослужащим РККА.

Однако последующие события показали, что даже после переформирования частей т. о. в строительные, принятия «красной» присяги и переодевания в красноармейскую форму ни тылоополченцев, ни начсостав строительных частей кадровые военные РККА «за своих» не приняли, относились к ним свысока и всячески ущемляли в правах. Для вновь сформированных строительных частей были характерны те же пороки, что частям т. о. начального периода (1930–1931 гг.): систематические перебои в питании и выплате жалованья, размещение в незаконченных и не сданных в эксплуатацию сараях, складах, конюшнях и т. п. Строительно-квартирные отделы военных округов и военно-строительные участки в большинстве не выполняли договорных обязательств перед частями, лучшую работу отдавали вольнонаемным рабочим, не полностью загружали части работой и несвоевременно выплачивали зарплату. Начсостав строительных батальонов и их жен не пускали в магазины «Военторга», а если и пускали, то обслуживали в последнюю очередь после командиров и членов семей строевых частей. Детям командиров стройбатов не предоставлялись путевки в оздоровительные учреждения, красноармейцев стройбатов не допускали в кино, клубы строевых частей и не разрешали ходить по городу (даже с увольнительными записками) по причине якобы грязной одежды. Во многих гарнизонах командиры и красноармейцы относились к военнослужащим стройбатов с пренебрежением.

С тех времен и до конца существования Вооруженных Сил СССР строительные батальоны укомплектовывались переменным составом в основном из числа призывников, по целому ряду статусных характеристик не подходящих для службы в строевых частях. Среди прочих критериев были низкий образовательный уровень призывников, не позволявший им служить в технических родах войск, непригодность к службе в строевых частях по состоянию здоровья, наличие судимостей (условных, снятых и пр.), слабое знание русского языка представителями некоторых народов Средней Азии и Кавказа и т. д. Только небольшой процент призывников, имеющих дефицитные строительные специальности, целевым образом направлялся из военкоматов в эти части. Даже несмотря на то, что данными частями было выстроено значительное количество важнейших военных объектов, жилых городков, военных предприятий, отношение военнослужащих строевых частей к ним не изменилось и в последующие десятилетия.

Таким образом, несмотря на изменения ситуации в стране маргинальный статус тылоополченцев-стройбатовцев не претерпел существенных изменений. Менялась только социальная «маркировка» «контингентов». Если в 1930-е гг. в т. о. набирали маргиналов — «лишенцев» из числа «социально-чуждых» или «социально-опасных элементов», то затем в строительные батальоны направлялась масса имевшейся в обществе молодежи, именованной теперь «социально неблагополучной».

Подытоживая в целом процесс создания и функционирования тылового ополчения как одной из подсистем принудительного труда в СССР, необходимо отметить следующее. Тыловое ополчение на разных этапах строительства советского государства создавалось и использовалось большевистским режимом как инструмент для решения конкретных военно-политических и социально-экономических задач. Поэтому его трансформации из действующего военизированного производственного объединения (Гражданская война) в формальную стадию (1925–1930 гг.), когда оно сохранялось как мобилизационный резерв на случай войны, и восстановление (в 1930 г.) в качестве одной из подсистем принудительного труда обусловливались изменением военно-политической и экономической ситуации в стране и изменяющимися в этой связи приоритетными задачами.