Чёрная дыра

Только оказавшись в машине «скорой помощи», я понял, что покинул такой надежный собственный дом, из которого не выходил уже много месяцев. Страх опалил грудь огнем, на лбу выступила испарина. Чужие люди везли меня куда-то в холодное бездушное место, где помочь мне равно бы не смогли, а вот обеспечить массу неприятностей — запросто. Тем более, что мелькающие за окном городские кварталы скоро сменились редкими домиками, рощицами и пустырями: мы явно ехали не в обычную клинику, а в больницу, предназначенную для лечения душевнобольных. В ужасе я смотрел то на врачей, то на уткнувшуюся в платок, жену, и понимал, что никакие разговоры уже не помогут. Меня везли в самую настоящую «психушку».

Осознав, что от меня мало что зависит, я погрузился в странный транс, словно меня оглушили, но не лишили способности понимать происходящее и содрогаться от страха. Впрочем, это продолжалось недолго. Уже вскоре мы приехали.

Страшная тяжелая дверь, в подъезде мрачного здания, явно повидавшая не только клиентов карательной советской психиатрии, но и жертв царизма, стала для меня настоящим символом безнадежности и невозможности повернуть все вспять. Я слабо дернулся, скорее инстинктивно протестуя против неизбежного, нежели пытаясь и в самом деле освободиться, но крепкие ребята в белых халатах дело свое знали безупречно. Даже не заметив моего трепыхания, они буквально внесли меня внутрь и безжалостная гильотина двери навсегда отсекла меня от прежней жизни.

Короткий коридор, двери без ручек, и вот передо мной уже другой доктор, но все с тем же поддельным участием в профессионально добрых глазах. Впрочем, мне было уже все равно. В полном отчаянии я уставился куда-то внутрь себя и не издал ни звука, пока жена снова пересказывала врачу историю моих злоключений.

— Мне все ясно, — сказал доктор, наконец, обращаясь уже ко мне. — Не хотите немного у нас подлечиться?

— Как же вы не понимаете: мне не от чего лечиться! — сказал я отчаянно. — Мне просто надо много денег. И все! Я абсолютно здоров! Почему вы этого понять не можете?

— Так я вас совсем ненадолго приглашаю, — разулыбался врач. — Полежите недельку, отдохнете, наберетесь сил и уже здоровеньким поедете домой.

— Нет, — отрезал я, как можно более грозным голосом. — Мне необходимо вернуться домой немедленно!

— Санитар! — гаркнул доктор, не обращая на мое выступление ни малейшего внимания.

Из коридора в кабинет ввалился здоровый мужик с лицом запойного пьяницы, сломанным носом и красным глазом, явно недавно пострадавшим от удара. Его огромные руки были как минимум вдвое больше моих. А мрачное выражение лица подавляло любые мысли о возможности сопротивления. Он встал позади меня, и словно даже отбросил в мою сторону холодную тяжелую тень.

— Прошу, ознакомьтесь вот с этими бумагами. Их необходимо подписать для прохождения у нас курса лечения, — сказал врач, снова обращаясь ко мне.

— Ничего подписывать не собираюсь, — упрямо сказал я, буквально кожей ощущая нависшего позади санитара.

— Послушайте меня, — спокойно продолжал врач, — я вам все объясню, и, возможно, после этого вы передумаете.

Я предчувствуя, что ничего хорошего он мне не скажет, промолчал, и уставился в пол.

— Как врач, — продолжал доктор, — я делаю заключение, что вам просто необходимо у нас полечиться. Но если вы откажетесь, мы подадим на вас в суд. И до вынесения приговора вы будете находиться у нас. Обычно на ожидание решения суда, уходит месяц.

По моей спине стекал холодный пот. Руки крупно подрагивали, а ног я и вовсе не чувствовал.

— Далее. Как правило, суд становится на нашу сторону, и это значит, что следующие шесть месяцев вы проведете здесь, на принудительном лечении. Каковое может оказаться вовсе не похожим на лечение добровольное.

Он выразительно посмотрел на меня и от этого доброго взгляда меня словно проморозило до самых внутренностей.

— А добровольно — просто отдохнете у нас пару неделек, как в санатории. Поспите, как следует. А мы за вами понаблюдаем. И все, — почти весело закончил он.

Я понял, что мне предлагают выбор без выбора. Лоб мой покрылся обильной холодной испариной. Но погрузиться в переживания мне не дали: врач понял по моему взгляду, что я «сломался» и сунул мне бумаги под нос. В наивной попытке оставить себе лазейку, я поставил намеренно странную закорючку, ни капли не похожую на мою настоящую подпись, но это никого особо не взволновало.

— Забирай, — равнодушно кивнул врач санитару, и на мое плечо легла тяжелая и твердая, как лапа годзиллы, рука санитара.

— Ты не волнуйся. Я сейчас куплю все, что необходимо и привезу, — затараторила жена, но ее голос долетал до меня словно через толстый слой ваты. Я слышал ее, но не понимал того, что она мне говорит.

Мы вышли в жуткий обшарпаный коридор, стены которого были выкрашены зеленой пузырящейся от старости краской, и медленно двинулись, раздвигая тяжелые волны удушливого больничного запаха карболки и отсыревшей штукатурки. Серые бетонные ступени старой лестницы оказались вышарканы до глубоких впадин и отполированы до зеркального блеска тысячами ног безвестных психов, поднимавшихся и спускавшихся по ней последние десятки лет.

Вход в коридор второго этажа оказался перекрыт дверью. Напуганный и лишенный последних сил, я покорно ждал, пока санитар откроет ее.

Сразу за дверью я увидел парня, судя по одежде относящегося к числу пациентов. Его лицо показалось мне смутно знакомым. Внутри вдруг пробудилась надежда, что я не останусь здесь совсем один без единой нити, тянущейся ко мне из прошлой жизни. Сразу вдруг стало легче на душе.

— Привет! — сказал я ему. — Ты как здесь оказался?

Несмотря на знакомое лицо, я так и не вспомнил, ни как его зовут, ни где я мог встречаться с ним раньше.

— Здорово! — бодро ответил он.

— Блин, как же классно, что я тебя здесь встретил, — сказал я с облегчением и остановился, намереваясь поговорить.

— Ладно-ладно, — заторопился он вдруг, кидая быстрый взгляд на санитара за моей спиной. — Тут сейчас нельзя разговаривать. Иди устраивайся, все нормально будет.

Почувствовав себя несколько увереннее, я вслед за санитаром прошел в небольшую комнату, предназначенную для медперсонала. Там обнаружилось несколько медсестер и санитаров, и все они с любопытством уставились на меня. Я снова ощутил страх и смущение.

— Ну, чего встал? — откровенно по-хозяйски спросила габаритная медсестра, сидевшая на кушетке. — Есть во что переодеться?

— Есть, — нехотя сказал я.

— Ну, так переодевайся.

— Что, прямо здесь?

— А где еще-то? — засмеялась она. — Больше вроде негде.

Остальные тоже заржали, но вместо окончательного смущения, я вдруг понял, что им абсолютно на меня наплевать. И от этого даже стало легче. Поэтому я уже без малейшего стеснения разделся и облачился в спортивный костюм.

Глава 10

Палата, в которую меня отвели, отделялась от общего коридора массивной дверью с небольшим окошком из оргстекла. За дверью оказалось вполне просторное помещение, в котором вдоль стен стояло два десятка коек. Большие окна без штор, стены, давно не видевшие ремонта, затаившиеся под одеялами люди…

Санитар подвел меня к пустой койке и бросил на нее стопку постельного белья.

— Застелить сам сможешь? — равнодушно спросил он.

— Смогу, — сказал я.

Он кивнул и ушел. А я остался один в палате, наполненной странными людьми. Душевнобольными людьми. То есть, самыми настоящими психами.

До этого момента с настоящими сумасшедшими мне общаться как-то не доводилось. Я огляделся. По соседству со мной на кровати лежал худой старик. Сосредоточиться на его внешности не удавалось из-за огромной темно-красной опухоли, размером с пивную банку, что беззастенчиво росла у него прямо под нижней челюстью. В ответ на мой оценивающий взгляд старик недобро зыркнул в ответ и я смущенно отвел глаза.

Чуть поодаль на кровати ворочался молодой парень землисто-желтого цвета. Мне доводилось раньше видеть наркоманов, поэтому никаких сомнений в наклонностях этого соседа по палате, у меня не возникло. «Торчок» равнодушно смотрел вверх и моим кратковременным вниманием ничуть не тяготился.

Еще один сосед — здоровый бородатый мужик — больше всего походил на обычного бомжа, подобранного санитарами где-то на вокзале. Мужик смотрел на меня одним глазом, словно пытался пробурить во мне дыру и заглянуть вовнутрь. Его взгляд мне показался опасным — слишком расчетливо и жадно он смотрел на меня. Мне показалось, что он уже мысленно прикидывал, что можно отобрать у новичка.

Остальных я сразу не разглядел, тем более, что они лежали почти полностью спрятавшись под одеялами. Видно было, что контингент в палате подобрался самого разного возраста и габаритов, но ничего больше ясно не было.

Я быстро застелил кровать, лег и накрылся простыней, стараясь не привлекать лишний раз к себе чужое внимание. Но ничего особенного не происходило и постепенно я успокоился.

В полной тишине прошло около получаса.

Понемногу мои соседи по палате начали подавать признаки жизни. Седой мужик лет пятидесяти, душераздирающе завыл, обильно пуская жидкую слюну и лишь через несколько секунд я понял, что это он так зевает. Еще через несколько минут на середину палаты выбрался молодой парень и вдруг заорал дурным голосом:

— Выпустите меня отсюда! Я совершенно здоров! Я нормальный!!

— Я тоже здоров! — заорал старик, лежавший по соседству, и начал подниматься.

— И меня отпустите! — заорал кто-то с другого конца палаты.

Контингент бодро отходил ото сна, и, было похоже, совершал привычные процедуры, заменявшие им утреннюю зарядку и умывание. Вскоре уже по всему помещению беспорядочно бродили самые разные люди. Можно даже было представить себе, что все происходит в обычной больнице: то там, то тут обитатели палаты останавливались и затевали разговоры, некоторые неспешно двигались мимо моей кровати, косясь любопытными взглядами на новичка, и не решаясь, видимо, подойти поближе. Но стоило приглядеться, как становилось заметным, что практически все в палате выглядят неухоженными, а то и откровенно грязными. Странные пятна на одежде, о происхождении которых не хотелось даже гадать, даже на значительном расстоянии вызывали стойкий рвотный рефлекс.

— Истину говорю вам, — проникновенным голосом сказал на удивление безликий и серый мужичок в грязной рубахе. — Всё мне подвластно в этом мире. Всё! Эти недалёкие так и не поняли, на кого подняли руку, заточив в сие узилище!

Он картинно обвел рукой палату, но на него никто не обратил ни малейшего внимания.

— Я — Бог! — радостно возвестил мужичок, видимо и не рассчитывавший на особый успех. — Кто хочет на свободу? Только скажите — я всех отпущу. Мне только пальцами щелкнуть…

Невежливо перебивая «бога» характерно зашумела, ударяясь о воду, мощная струя. Я осторожно посмотрел в ближний к дверям угол. «Удобства», оказывается, были прямо здесь, в палате, представляя собой большое ведро, в простонародье называемое «парашей». И какой-то псих, выделывая замысловатые движения тазом, пытался этими удобствами воспользоваться. Получалось у него не очень, и я поспешил отвести глаза.

«Бог», правда, в своих альтруистических побуждениях оказался настойчив.

— Иди сюда, — строго сказал он молодому парню, оказавшемуся поблизости. — Ты знаешь, кто перед тобой?

— Не-а.

— Я — Бог!

— Врёшь ты все…

— Честно. Вот честно. Смотри, я пальцы вот так сложил — это значит, что все честно.

— Отстань.

— Ты что, не веришь мне? — обиделся «бог». — А ты знаешь, что я могу тебя отсюда выпустить в любой момент? Только веди себя хорошо да попроси меня как следует.

— Да ну…, — недоверчиво сказал парень, но в его голосе я отчетливо расслышал слабую надежду на маленькое чудо.

Мне даже стало жаль его и я продолжал прислушиваться к разговору.

— Ну, ты хочешь на свободу? Хочешь поехать домой?

— Конечно!

— Смотри, — деловито сказал «бог», — все очень просто. Вот, скажи: когда ты хочешь выйти на свободу?

— Я бы и сейчас…, — робко сказал парень, но так просто сбить «бога» с толку ему не удалось.

— Число! — строго потребовал тот. — Скажи, какого числа ты хочешь выйти отсюда?

Парень беспомощно огляделся по сторонам, пошлепал губами, явно не в силах сориентироваться в календаре, и наугад брякнул:

— Тринадцатого.

— Все, решено! Я запомнил, тринадцатого ты выходишь, — твердо сказал «бог». — И можешь не благодарить — мне не трудно было.

— Спасибо! Спасибо!! — обрадовался парень, и мне показалось, что он даже хочет упасть «богу» в ноги.

За их спинами сразу двое пациентов требовали от третьего спеть песню. Тот вяло отбрыкивался, но, казалось, его сопротивление было не слишком упорным.

— Ты вчера классно пел, — наседали на него «поклонники». — Вот и пой, давай.

— Вместе? — то ли спросил, то ли предложил тот.

— Вместе! Крылатые качели!

И они затянули на три дурных голоса кто во что горазд, не попадая ни в тональность, ни в такт, про качели, которые всё летят и летят.

С одной из кроватей вдруг поднялся здоровенный детина. Высокий и широкий в плечах, настоящая мышечная машина, а не человек. Венчала эту гору мяса весьма скромных размеров голова с крохотными глазками. На каком-то детском, по внешнему виду лице, бродила глупая улыбка.

Здоровяк неспеша прошелся по палате взад-вперед, потом остановился возле одной из кроватей, повернулся и снял штаны, показав ее хозяину толстые ягодицы. Выглядело это на редкость омерзительно. Я хотел отвернуться, но дикость происходящего словно магнит притягивала взгляд.

Немного постояв, здоровяк натянул штаны, отошел в сторону, приспустил штаны спереди и принялся мочиться прямо на пол. На характерный журчащий звук никто не обратил внимания — судя по всему, такое происходило здесь регулярно. Закончивопорожняться, здоровяк вернулся на свою кровать и она жалобно заскрипела сеткой под его весом.

Я уже думал, что на этом представление будет завершено, как вдруг со стороны здоровяка в центральный проход между кроватями вылетел комок мокрого тряпья. А следом вышел и его владелец без штанов и трусов. И снова никто даже головы не повернул. Немного постояв с идиотской улыбкой, здоровяк натянул на себя тряпье, тщательно расправляя каждую складочку и выравнивая белье относительно, одному ему видимого, ориентира. И стремительным шагом вернулся на кровать.

— А вот та — моя, — послышалось от зарешеченного окна.

Я посмотрел в ту сторону.

Два человека смотрели через стекло на больничный двор и, улыбаясь, тыкали туда пальцами.

— Вот и врешь, не твоя.

— Как не моя? Я что, по-твоему, жену свою не узнаю?

— Тогда вот та — моя.

— Ты уже показывал жену.

— А это не жена. Это сестра. Видишь, сумочка у нее в руках? Это она мне передачку несет.

— А вон та — моя…

В проход вылетел комок тряпья, а следом снова нарисовался здоровяк без трусов. Постоял, глупо улыбаясь, снял майку и остался абсолютно голым. На него по-прежнему никто не обращал ни малейшего внимания. После небольшой паузы здоровяк резко нагнулся, схватил одежду и принялся одеваться. Аккуратно натянул трусы, штаны, выровнял каждую складочку на одежде, отряхнулся и снова вернулся на кровать.

Вскоре за мной пришел санитар и отвел в крохотную белую комнатку, где меня ждала жена. Она успела съездить в магазин и привезти мне самое необходимое на первое время. Я всё ещё был на неё обижен, но теперь она, как ни крути, оставалась единственным связующим звеном с миром нормальных людей. И я усилием воли раздавил свою обиду, как гнилой орех.

Я попросил привезти мне темную одежду спортивного типа в которой, как уже заметил, ходило большинство пациентов. Мне не следовало выделяться, чтобы как можно меньше привлекать к себе внимание агрессивного контингента.

Вернувшись в палату, я обнаружил, что несколько больных как-то нехорошо посматривают в мою сторону. Мне стало страшно и я быстро залез под одеяло. Сразу подумалось, что если днём я худо-бедно смогу отмахаться от нападающих и продержаться до появления санитаров, то ночью шансов у меня практически не останется.

Удивительно, но я и думать забыл о своей беде, мысли о которой почти полгода грызли мой разум, как вечно голодные черви. Здесь опасность была зримой, явной и грубой. Речь шла не о больших проблемах когда-то там, на карту было поставлено животное выживание здесь и сейчас.