Чёрная дыра

Глава 6

Странно, но и после Самого Важного Звонка, в моей жизни не изменилось ровным счетом ничего.

Я все ждал, когда же за меня возьмутся всерьез, но Клиент видимо решил сперва поиздеваться надо мной — дать мне помучиться в миазмах собственного ужаса. Сам же, при этом, он наверняка уже обложил мой дом со всех сторон, чтобы не дать сбежать мне или кому-то из моей семьи.

Я буквально кожей ощущал, как мое жилище стало точкой притяжения чужого внимания. Сперва это проявлялось лишь в особом чувстве, словно кто-то подглядывал за мной в замочную скважину. Понимая, что это невозможно, я старался избавиться от этого чувства, отвлечься на что-нибудь другое, но вскоре более явные признаки заставили меня поменять точку зрения.

Достаточно было чуть внимательнее отнестись к деталям, окружающей меня обстановки, чтобы выявить следы чужого присутствия. Тень, мелькнувшая за окном среди ночи. Грязный след от мужского ботинка рядом с порогом дома рано утром. Случайно проникший сквозь перекрытия звук шагов по крыше. Огромное количество мелких деталей складывалось в стройную и достаточно очевидную картину вторжения в мой привычный обыденный мир.

Я старался не показывать, что замечаю все эти мелочи и вел себя как всегда. И те, кто окружил меня своим незримым враждебным вниманием, расслабились, стали допускать все более и более грубые просчеты и небрежности. Я же следил за их деятельностью с возрастающим напряжением, понимая, что бесконечно все это продолжаться не может, и рассчитывал угадать тот момент, как мой противник решит нанести окончательный удар.

Но тот, кто меня заказал, оказался настоящим утонченным садистом. Вместо того, чтобы все сделать быстро и грубо, он продолжал издеваться надо мной. На чердаке моего дома теперь кто-то почти все время ходил, даже не стараясь приглушать шаги. Иногда оттуда доносилось странное шипение и характерный звук волочения чего-то тяжелого по полу. Возле соседних домов, но так, чтобы все время видеть мои окна, регулярно дежурили машины, сменяя друг друга через каждые несколько часов. Странные люди медленно прогуливались по улице днем, искоса поглядывая на мои окна, а когда я в порыве гнева распахивал внезапно шторы, чтобы показать им, что вижу их, уходили, как ни в чем не бывало.

Но худшее ждало меня впереди. Однажды ранним утром я обнаружил, что две лампы в коридоре не горят. Казалось бы, и что с того? Но длительное многомесячное хождение по этому коридору позволило быстро заметить подвох. Теперь горело ровно тринадцать ламп. Не девять, не четырнадцать, а именно тринадцать. Кто-то из Них перешел невидимую границу и вторгся в мой дом. И вроде бы я ранее не был склонен к суевериям, но кто же не знает про плохие предзнаменования, связанные с «чертовой дюжиной»?

Черт тут, конечно, был не при чём. Мне просто грубо намекнули, что все мои попытки отсидеться ни к чему хорошему не приведут.

Сама мысль о том, что здесь, в моем доме ходил незамеченным кто-то чужой, привела меня в ярость. Но стоило мне забыться на минуту и подойти к входной двери, как волна ужаса накрыла меня с головой и отбросила обратно в прихожую.

Я ЧУТЬ БЫЛО НЕ ВЫШЕЛ НА УЛИЦУ!

Обливаясь холодным потом, я, что было сил, припустил по коридору и насколько это было возможно быстро, оказался в маленькой глухой комнатке, у которой была одна дверь и ни одного окна. Только там я ощутил себя хотя бы в относительной безопасности.

Сидя на полу среди какого-то старого хлама я вдруг особо остро ощутил свою уязвимость перед лицом окруживших меня опасностей. Раз твари пробрались в дом, да еще и посчитали возможным нагло издеваться надо мной, значит ни одного убежища у меня просто не осталось. В этот момент я горько пожалел, что не стал в своё время покупать домой огнестрельное оружие. Пара помповых ружей, бронежилет и крупнокалиберный револьвер могли бы значительно изменить соотношение сил в этой неравной схватке.

Именно там, в печальных размышлениях о необходимости каким-то образом обезопасить свой дом, меня и застала жена.

— Давай обратимся к врачу, — мягко сказала она. — Ведь так не может продолжаться вечно.

— Конечно, не может, — ответил я сварливо. — Однажды эти твари зарежут меня среди ночи и все на этом сразу закончится.

Она, словно не слыша моих слов, устроилась рядом и успокаивающе погладила меня по руке.

— Нам все равно нужно на что-то жить. Может быть съездишь на работу? Посидишь, с мужиками пообщаешься. Там ты будешь в полной безопасности.

Пораженный до глубины души её словами, я повернулся к ней всем телом и уставился, словно видел в первый раз.

— Как я могу выехать из дома?! Там же они!

— Я сегодня выходила, обошла весь двор, побывала в магазине и никого постороннего не видела.

— Ты просто не понимаешь! — сказал я ей своим самым убедительным голосом.

— Да что мне понимать? — неожиданно рассердилась она. — Ты же стал настоящим психом! Тебе нужен врач! Раз боишься выходить на улицу — давай вызовем такси!

Она была так настойчива, она так сильно хотела повлиять на мое поведение, что страшное подозрение появилось в моей голове. И прежде, чем исчезнуть, заставило меня содрогнуться с ног до головы. Нет, этого не могло быть! Моя жена не могла быть в сговоре с этими! Не могла! Не могла, и точка!!

Не в силах сдерживать эмоции и не желая, чтобы жена видела меня слабым, я резко поднялся и вышел из своего убежища. Впереди был огромный коридор, опасность в котором могла прятаться в сотне мест, но разговаривать с женой дальше казалось мне куда страшней. Да и просто выше моих сил.

А тем же вечером, перед ужином, я вдруг понял, зачем жена заводила разговор о работе. Она пыталась мне намекнуть, что еды осталось мало. И что над моей семьей нависла угроза голода. А я, как мужчина, ем больше, чем может позволить себе наш бюджет.

Этого не могло быть, ведь на проживание деньги у нас были, но страшное подозрение точило меня несколько часов, пока, оказавшись за столом, я не убедился, что еды достаточно. И даже присутствует определенное изобилие.

Правда, кусок в горло все равно не лез. Я не работал уже несколько месяцев, а значит и не имел права на эту еду. Под внимательным взглядом жены я кое-как съел несколько ложек супа, сказал, что наелся и быстро ушел.

А через пару часов, в темной комнате, лежа на холодной кровати, я вдруг как-то особенно отчетливо ощутил чувство голода, удовлетворить которое не имел права. Сквозь небольшое занавешенное окно я смотрел на краешек Луны, подглядывающей за мной между рамой и гардиной, и буквально всем своим существом ощущал, как жесточайший голод терзает мои внутренности.

Умом я понимал, что никакого голода быть не должно — не так уж и давно я ел в последний раз. Но чувства были сильнее разума. Мне просто хотелось ЖРАТЬ!

Ночью я не выдержал. Резко сев на кровати, я несколько минут прислушивался, пытаясь определить, не поджидает ли кто меня за дверью. Потом осторожно вышел в коридор и бесшумно прокрался на кухню. Ни посуды, ни кастрюли с супом на столе не было, и понадобилось несколько секунд отчаянных усилий, чтобы убедить себя, что суп и вся прочая еда — в холодильнике, а посуда — в посудомойке или в шкафу, а вовсе не спрятаны от меня. Стараясь не шуметь, я открыл холодильник и набрал из него полные руки продуктов. Едва сдерживаясь от страстного желания съесть все немедленно, я точно так же тихо вернулся в свою комнату и только тогда позволил себе наброситься на еду.

Но наевшись до отвала, я ощутил жгучий стыд. Всегда ненавидел «крыс», а теперь вот сам, как самая распоследняя «крыса» своровал еду у собственной семьи. Кровь бросилась мне в лицо, и было очень хорошо, что этого никто не мог видеть. Раньше мне было страшно, голодно и немного жалко себя, а теперь я не знал, куда деваться от чувства стыда. И какое из этих состояний я готов терпеть дольше, не пожелал бы решать и самому заклятому врагу.

Луна продолжала нагло подглядывать в щель между рамой и занавесками. Я смотрел на светло-желтый прямоугольник окна и по моему лицу катились крупные слезы.

Глава 7

Несмотря на твёрдую решимость больше никогда не воровать еду, на следующую ночь я снова не сдержался. До этого весь день я отказывался от завтрака, обеда и ужина, ссылаясь на отсутствие аппетита, а на самом деле сгорая от стыда за кражу продуктов накануне, и не считая возможным быть иждивенцем на шее у жены. Но как только на дом опустились сумерки и семейство начало готовиться о сну, я внезапно ощутил уже знакомые позывы просто зверского голода.

Несколько часов я отчаянно держался, не давая воли своим инстинктам. Причем, держался в буквальном смысле слова, поскольку сидел на полу, обхватив руками ножку кровати, лишь бы не помчаться за едой на кухню. Потом усталость взяла свое и я задремал. А когда очнулся, в лицо мне светила слабая лампочка из холодильника, а руки жадно выгребали с полок колбасу, масло, сыр и даже майонез. А карман штанов оттопыривал неизвестно откуда появившийся, батон.

Я снова унес продукты в свою комнату и ел там в полной темноте, словно животное, давясь от жадности и ощущая, как наливается кровью лицо от невыносимого чувства стыда. Насытившись, я некоторое время сидел, тупо разглядывая светлый прямоугольник окна на фоне абсолютно тёмной комнаты. Ветки деревьев отбрасывали на него свои тени. Тонкие тёмные линии качались в такт неслышимым порывам ветра.

Я смотрел на хаотичное движение, медленно погружаясь в состояние, которого никогда раньше не испытывал. Сознание точно проходило сквозь тяжелый и раскаленный до бела расплав дичайшего многомесячного напряжения, бесконечных страхов, стыда и разочарований, и поднималось все выше и выше, в абсолютном спокойствии, готовясь покинуть не только ущербное тело, но и захудалую грязную планетку на окраине микроскопической галактики. Я отчетливо видел, нисколько этому не удивляясь, как скользнули вниз бетонные стены, мелькнули светлые пятна стропил, а потом над головой раскинулось звездное небо, с невероятной силой затягивая меня в свои глубины.

Поднимаясь все выше, я различал огни ночного города, а дальше, за ними, непроницаемые пятна бездонной тьмы, из которой за мной пристально смотрели чьи-то недобрые глаза. Теперь я понял, что много месяцев этот тяжелый взгляд сопровождал меня повсюду, подавляя даже малейшую мысль об освобождении. Но сейчас, все самое страшное осталось внизу, а сияющее мириадами звезд небо, обещало счастливое спокойствие и тихое безвременье.

На душе было легко и свободно, как не бывало наверное никогда со времени далекого детства. И я нежился в этих счастливых мгновениях, как рыбка, попавшая из мутного протухшего аквариума в чистейшее озеро. С каждым мгновением я не просто поднимался все выше — скорость моего полёта все возрастала, а подо мной сияли уже не огни ночного города, а изогнутая книзу поверхность планеты. Чувство спокойствия и возвышенной радости сменилось сперва тревогой, а потом и страхом. Ощущение полёта сменилось страшным прозрением: я не поднимался, а падал куда-то в небо, словно верх и низ для меня поменялись местами.

С трудом извернувшись, чтобы посмотреть себе за спину, я обнаружил, что с огромной скоростью лечу прямо в черное пятно, уже заслонившее собой полнеба. Сквозь эту вязкую и бесконечно мощную темноту не мог бы пробиться даже лучик света, не говоря уже о таком вполне материальном объекте, как тушка неудачливого бизнесмена. Я падал прямо в черную дыру и уверенность в этом росла даже быстрее, чем я ускорялся в своём падении. Мой страх превратился сперва в истерику, а потом и в слепую панику.

Чёрная дыра, место, откуда нет возврата, каким-то образом нашла меня и решила забрать в свою чудовищную темноту. И я падал в неё, ощущая, как мощные гравитационные волны начали разрывать моё тело молекулу за молекулой. А еще мне казалось, что чёрная дыра уже давно была во мне самом, и я безропотно рушился в нее, схлапываясь к её центру, как самая настоящая старая, и порядком ослабевшая, звезда. И за миг до того, как превратиться в абсолютное ничто, я закричал что было сил, оставляя после себя хотя бы попытку сказать что-то миру напоследок.

Глава 8

Перед глазами поплыли цветные огни, сливаясь в нестерпимо яркий свет и леденящий холод вдруг обрушился на мое лицо. Я перестал кричать и часто заморгал, пытаясь понять, что же со мной произошло. В комнате горел свет, а надо мной склонилась жена с кружкой в руке.

— Думаю, все-таки нам стоит показаться врачу, — сказала она, сочувственно вглядываясь в моё лицо. — Я всё надеялась, что как-то обойдётся, но с каждым днём становится только хуже.

— Нет, — хрипло сказал я, отмахиваясь от неё, как от мухи, и отирая воду с лица рукавом. — Уйди.

Она покачала головой и принялась собирать обёртки и пустые пакеты, оставшиеся от моего ночного пиршества. От стыда за то, что она всё поняла, про воровство из холодильника, меня буквально накрыло бешенством.

— Уходи! — закричал я на неё, словно это она была виновата во всём, что со мной происходило. — И не смей больше ко мне заходить! Слышишь?! Не смей!

Она посмотрела на меня с обидой, но не сказала ни слова, и, выключив свет, просто вышла за дверь. Я смотрел ей вслед и задыхался от противоречивых чувств. Во мне всё ещё жил страх падения в чёрную бездну, откуда, и я понял это только теперь, за мной продолжал пристально следить чей-то враждебный взгляд.

Мне кажется, в ту ночь я все-таки забылся сном. Во всяком случае, я не хочу верить в то, что бродящие по комнате в темноте кошмары были настоящими. При этом, я продолжал оставаться в сознании и поворачивался в кровати с боку на бок, старясь отделаться от мучительного давления чужого взгляда из темноты, которая, как я понимал, была теперь со мной всегда.

Когда же утренний свет немного разогнал ночной сумрак, кошмары не убрались прочь, а прижались к стенам, продолжая двигаться в хаотичном рваном ритме, и, постепенно сливаясь с узором на обоях, стали почти незаметными. Но, даже когда стало совсем светло, я продолжал краем глаза видеть их слабое движение на стенах и полу.

Утром за завтраком жена сделала вид, что ничего особенного ночью не случилось. Всё снова было как обычно, и это чувство неизменности, которое я так боялся потерять, теперь представлялось мне чем-то вроде вязкого болота, не дававшего мне сделать решительное движение и выбраться наружу.

Эта мысль засела в моей голове и отправившись в свой обычный обход дома, я теперь думал только об этом. Всё было неспроста, и страшная догадка, ещё не особо осознаваясь, медленно обрастала недостающими деталями, готовясь появиться на свет и произвести страшную сенсацию.

В доме явно кто-то орудовал, делая мне раз за разом все новые устрашающие намёки. Это раз. Условия, в которых я оказался, держали меня, точно липкая паутина несчастную муху, и ничего сделать с этим я не мог. Это два. Жена следила за мной ночью, когда я всего-то взял немного продуктов, чтобы утолить страшный голод. Это три. Она всё время пытается сбагрить меня врачам, чтобы те закрыли меня в больницу. Это четыре. А в-пятых…

Я остановился напротив двери в большую комнату, пытаясь вспомнить, о чём только что думал, а видел лишь жену с веником в руке, и в майке с большими цифрами 6 и 7 на груди.

Что-то щёлкнуло в голове, всё окончательно ставя на место. Если сложить эти две цифры, получится число 13. Чёртова дюжина. Новый, более чем прозрачный намёк. От человека, которому я безоговорочно верил, и кому доверял больше, чем себе.

— Так вот в чём дело, — задыхаясь от ужаса и дикого разочарования, тихо сказал я, боясь сорваться на истеричный визг. — Ты — одна из них! Ты — предала меня!

— Успокойся, — сказала она с недоумением. — Это просто веник. Я мету пол. Что тебе не понравилось?

— Майка! — закричал я, вне себя от обуревавших меня чувств. — Я все понял! Шестьдесят семь — это тринадцать!

Её глаза округлились, а она посмотрела на свою грудь.

— Это же твоя старая майка, — сказала она, наконец, растерянно. — Я её надела, чтобы прибраться. Сейчас сниму, если она тебя так раздражает.

— Поздно! — заорал я, развернулся и бросился бежать в свою комнату.

Ночные кошмары бежали по обоям справа и слева от меня, скалились весело под ногами в глубинах узоров паркетной доски, сверкали лукавыми глазёшками в лампах и зеркалах.

Всей этой беснующейся толпой мы ворвались в комнату и закружили по ней, не желая останавливаться.

Не знаю, сколько я бежал по кругу, прежде, чем передо мной возникла непреодолимая стена. Я попытался оббежать её справа и слева, но у меня ничего не получилось. Я посмотрел ей прямо в лицо и поразился, насколько она может быть твёрдой и холодной.

— Ну все, хватит, — сказала она. — Я вызываю «скорую».

— Ты не сделаешь этого, — злорадно сказалкто-то внутри меня уверенным голосом. — Я все равно никуда не поеду.

— Все, что с тобой происходит, давно вышло за любые мыслимые рамки, — сказала она терпеливо. — Ты ведь убиваешь себя!

— И чем мне помогут врачи?! — закричал я на нее. — Может у них в машине «скорой» стоят чемоданы, набитые деньгами? Что они смогут сделать? Ничего! Выслушают и поедут обратно на свою станцию, спирт лакать!

Она бросила на меня убийственный взгляд, но больше не говоря ни слова, вышла из комнаты. А я побрел на кухню.

Там-то меня и застали трое людей в белых халатах. Жена вошла следом, предложила им присесть. Я же сделал вид, что меня все это не касается. Пока жена рассказывала одному из врачей мою историю, я с интересом разглядывал узор на полу. В искрах звездного света мчались куда-то красивыезвери и чем дольше я всматривался в их плавные движения, тем дольше мне хотелось на них смотреть. Тем более, что один из них мне даже подмигнул.

Чужой ботинок грубо вторгся в поле зрения, разом разрушив всю чудесную красоту узора. Я поднял голову и в упор посмотрел на того, кто посмел нарушить мой созерцательный транс.

Человек с профессионально добрым взглядом, нежно заглядывал мне в глаза.

— Это правда? — спросил он участливым голосом.

— Что? — сварливо ответил я вопросом на вопрос.

— Все, что рассказала ваша жена?

— Ну, положим, правда. И что?

— Давайте съездим с нами в клинику. Там вас посмотрят специалисты.

— И что дальше? Они смогут решить мои финансовые проблемы?

— Нет, молодой человек, — засмеялся врач, — мы такими проблемами не занимаемся.

— Тогда я никуда не поеду.

— Но позвольте спросить: чем вы сейчас заняты?

— Решаю свои проблемы, — твердо сказал я.

— И как? Есть успехи?

Я промолчал, с трудом подавляя желание стукнуть его кулаком прямо по белой шапочке.

— Сколько времени вы таким образом решаете свои проблемы? — как ни в чем ни бывало продолжал расспрашивать врач.

— Месяцев шесть-семь, — мрачно ответил я.

— Ну, вот смотрите, — сказал врач. — Вы все равно сидите и ничего у вас при этом само не решается. Давайте проедем к психологу. Вы с ним поговорите. И, возможно, что-то у вас двинется с мертвой точки. Вы же при этом ничего не потеряете.

— Что?! — закричал я на него. — Что может сдвинуться?! Я уже все ходы передумал, я все перебрал в голове! Нету выхода! Нет ни единого шанса!

— Я все-таки настаиваю на посещении больницы, — мягко возразил он. — Вам нечего бояться. Больница рядом. Ваша жена поедет с вами. Просто поговорите со специалистом и сразу же поедете обратно. Какой-то час времени и вы снова будете дома.

— Я совершенно нормальный, — сдерживать раздражение становилось все труднее. — Неужели вы не понимаете, что я не псих! Мне просто нужны деньги! Много денег! А взять их негде!

— Не упрямьтесь, — продолжал мягко увещеватьврач, но я заметил, что крепкие ребята в белых халатах за его спиной начали медленно придвигаться, чтобы оказаться поближе. — Нужно совсем немного времени. Доктор вас просто посмотрит.

— Нет! Я никуда не поеду! Здесь без меня жена одна не справится! А вам, вместо того, чтобы людей мучить, следовало бы ехать и заниматься настоящими больными!

— В таком случае, — сказал врач, — я вынужден поставить вас в известность, что мы имеем право, на основании того, что видим, доставить вас в больницу принудительно. Вы же здравый человек. Зачем вам эта нелепая возня?

Крепкие ребята в белых халатах оказались вдруг совсем рядом и я понял, что особого выбора мне не оставлено. Я могу сохранить пристойный вид и вроде бы добровольно последовать за этими людьми, а могу попытаться закатить скандал, но конечный результат все равно будет тот же самый, хоть уже и не такой благолепный.

— Похоже, выбора у меня и правда нет, — сказал я, криво улыбаясь, и голос мой дрогнул, сел и сорвался на шепот.

— Ну что вы, — ласково попенял мне доктор. — К чему эти шекспировские трагедии? Съездим, проветримся, воздухом подышим.

Все вместе мы вышли из кухни, причем крепкие ребята-санитары бережно поддерживали меня под руки, вроде как помогая не упасть.

И мы поехали в больницу.

Глава 9