Ворчание из могилы

По правде говоря, я не слишком далеко продвинулся в арабском языке, и я ничего не пишу. Вместо этого при помощи кирки, лопаты, лома, блоков и лебёдки я перемещал массивные глыбы камня, сооружая ирригационную плотину – проект чуть поменьше Большой Пирамиды, но равный Стоунхенджу. Жирок на моём животе отсутствует вообще, но зато есть прекрасная новая коллекция болей, ломоты, синяков и царапин.

15 мая 1961: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Теперь мы – семья с двумя тачками. В этом причина задержки.

Не отмахивайтесь от этого. Вот у Вас в семье есть две тачки? Сколько семей с двумя тачками Вы знаете? Я хочу сказать: два «кадиллака» на семью обычное дело, среди наших соседей таких как минимум штук двадцать, не считая Техасцев. Но мы – единственная семья с двумя тачками, о которой я знаю.

Это произошло так: я начал строить ирригационную дамбу Джинни. Одновременно Джинни растаскивала по участку овечий навоз, торф, гравий и т. д., и очень быстро обнаружилось, что каждый раз, когда ей нужна была тачка, она была у меня, ниже по ручью – и наоборот. Кризис всё разрастался, и тогда мы решили не ограничиваться полумерами и заказали по телефону в «Sears» ещё одну. Теперь мы оба день-деньской счастливо горбатимся, каждый с его (её) собственной тачкой.

(Больше жизни! Купите себе вторую. Вы не знаете, что такое роскошь, пока у Вас нет своей собственной тачки, на которую не будет постоянно претендовать Ваша супруга.)

Эту дамбу (чтоб её) я называю (не без основания) Проектом Стоунхендж; это – величайшее достижение гражданского строительства со времён Великой Пирамиды. В её основании – валуны, огромные, по две-три тонны каждый, и я устанавливаю их на место блоками и лебёдкой, ломом, киркой и лопатой, а также потом и скаутской выдержкой. Набросьте пеньковую петлю вокруг большого противовеса, закрепите один блок на одно дерево, другой на другое дерево, натяните посильнее и потуже всем моим весом каждый из них и зафиксируйте, а затем дюйм за дюймом поднимите зверюгу при помощи рычага, девяностофунтовым ломом, из тех, что используют, чтобы вручную перемещать грузовые вагоны.

И вот, когда Вы наконец её подняли, уравновесили… и она готова упасть вперёд, петля соскальзывает, и она падает туда же, где была. Весьма полезно для душевного равновесия. (И для моей талии – у меня вообще не осталось никакого жира, и я крепок на всём своём протяжении. Ну, то есть умеренно крепок.)

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА: Роберт любил работать с камнем, и наш участок очень украсили три декоративных бассейна и каменные облицовки.

ОКРУГ САНТА-КРУЗ

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА: Мы любили наш дом в Колорадо-Спрингс – Роберт очень многое там сделал, работая с камнями вокруг дома, и мы щедро расточали нашу заботу на него в течение нескольких лет.

Но были две причины, по которым мы вынуждены были уехать. Одной из них было моё здоровье. С годами становилось всё более и более очевидно, что я не могу жить на такой высоте – у меня была «горная болезнь». Вторая причина была в том, что дом стал слишком маленьким для наших папок с бумагами и книг. Мы оставили Колорадо в семнадцатую годовщину нашего брака, чтобы присмотреть на Западном Побережье землю для застройки. Три месяца ушло на эти поиски, прежде чем мы купили землю в Санта-Круз.

В том доме мы оставались вплоть до 1987 года, когда обнаружили, что он расположен слишком далеко от мест медицинского обслуживания, которое время от времени срочно требовалось Роберту. Тогда мы обратили наш взгляд на Кармэль и нашли там подходящий дом, хотя у него были все недостатки, которых мы избежали в Санта-Круз.

1 февраля 1966: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Мы переехали в этот дом, потому что он на двадцать миль ближе к земле, которую мы наконец-то купили, чем квартира в Уотсонвилле. Это ближайшая к нашему новому участку аренда, какую мы смогли отыскать – на самом деле не очень-то близко: девять миль по прямой, четырнадцать по дорогам, двадцать шесть минут на машине. Но всё же дом, помимо того, что он ближе, несравнимо лучше квартиры. Здесь всё на одном этаже, имеются три спальни (что даёт мне отдельную комнату для моего кабинета), две ванные комнаты, посудомоечная машина, дробилка для мусора, гараж на две машины и газовая печь с вытяжкой вместо электронагревателей. В других отношениях тут просто кошмар, типа большого панорамного окна, за которым имеется очаровательная панорама исключительно глухой стены на расстоянии в десять футов – но нам тут будет комфортно и вполне практично, пока мы не построим наш новый дом.

Мрачная сага о том, как мы едва не купили другой участок земли, слишком сложна, чтобы подробно о ней рассказывать.

Те сорок три акра красных деревьев, расположенные прямо на Сан Андреас Фаульт – Джинни думала, что это я страстно их желаю, я думал, что она их страстно желает… а на самом деле нас обоих к ним тянуло. Это совершенно грандиозный участок земли, очень гористый, два стремительных низвергающихся горных ручья со множеством водопадов, тысячи красных деревьев высотой двести футов. Но на самом деле это место больше подходило для исполнения «Gotterdammerung»[112], чем для строительства жилого дома. На большей части участка земля настолько твёрдая, что её невозможно использовать, а лес настолько густой, что дом будет освещён солнечным светом не более трёх часов в сутки. Доставка почты была бы на расстоянии в милю…

Я согласился, но настоял, что сначала мы поищем дом, выставленный на продажу… потому что проектирование и строительство дома стоили бы мне как минимум времени, за которое можно написать одну или две книги, что нужно будет отнести на скрытые издержки. Так мы и сделали – но мне потребовалось всего несколько дней, чтобы признать, что невозможно купить готовый выстроенный дом, который устроил бы меня, а тем более Джинни. Огненные мышеловки в случае пожара, выстроенные наспех, со всеми возможными непоправимыми ошибками! (Типа прекрасного плавательного бассейна причудливой формы, расположенного прямо напротив соседских окон! Или проводки «Romex» со сроком службы не более пяти лет, запрятанной в деревянных стенах дома…)

Новое владение лишено всех рискованных особенностей недвижимости, от покупки которой мы отказались. Оно расположено на муниципальной трассе с хорошим дорожным покрытием, граница землевладения проходит рядом с электрической и телефонной линиями. Здесь нет газа (мы предполагаем использовать на кухне бутан, мазут для отопления), нет канализации, нет муниципального водопровода. Поэтому мы будем использовать отстойник и поле фильтрации[113]. У нас тут есть собственный родник, который сейчас стабильно даёт 6000 галлонов воды в сутки. У нас был очень сильный ливень в прошлый уик-энд, я съездил и снова проверил ручей и был рад узнать, что воды нисколько не прибыло – то есть, очевидно, источник залегает достаточно глубоко, чтобы на него не повлиял шторм. Я ещё прослежу за ним в течение наступающего сухого сезона, но сосед (не владелец) уверял нас, что родник за прошедшие семьдесят пять лет не пересыхал ни разу. Я думаю всё здесь обустроить ещё лучше и планирую заложить не только плавательный бассейн, но и два или три декоративных и ещё водоёмы большой вместимости на случай, если мы будем испытывать нехватку воды в сухой сезон. Правда, я не слишком об этом беспокоюсь; это – страна красных деревьев, а где красные деревья, там и вода. Земля – пологий покатый склон, с максимальным уклоном около одного к десяти, и участок для дома приблизительно на сорок футов выше дороги. Этот участок чист, но на нём приблизительно восемь или девять групп красных деревьев, плюс несколько больших, старых живых дубов, которые выглядят пигмеями на фоне sequoias. Здесь растут sequoia sempervirens[114], прибрежное красное дерево, и наши – молодой вторичный лес, им лет по девяносто, высотой около ста футов, толщиной больше ярда. Ещё есть другие хвойные, жёлтая сосна, ель, кипарис и т. д., но их едва видно среди красных деревьев. Я ещё не провёл перепись деревьев, но, похоже, у нас тут больше ста очень больших деревьев, плюс молодые различных размеров. Каждая рощица красных деревьев группируется вокруг пней, оставшихся от вырубки первичного леса, они шесть или восемь футов толщиной и восемь или десять футов высотой. Так как красное дерево не гниёт, они так и стоят на прежнем месте, большие серебристые скульптуры причудливой формы. Джинни планирует вокруг одной из таких групп разбить сад.

Я очень занят проектированием дома. Я хочу начать строить как можно скорее, потому что я на самом деле не могу сейчас ничего писать, по крайней мере, пока не будет готов проект и полная спецификация этого нового дома. Строительство для меня как навязчивая идея, оно вытесняет всё остальное из моей головы.

6 апреля 1966: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

…я всё ещё склоняюсь над раскалённой чертёжной доской – у меня всё продвигается медленно, потому что я не архитектор и должен искать в справочниках почти каждую деталь. Но финал уже виден. Как только я смогу подключить водопроводную систему к нашему источнику и выровняю бульдозером подъездную дорогу, мы, вероятно, купим из третьих рук трейлер и переселимся на это место на время строительства – Джинни захотела переехать сейчас, чтобы отвезти нашего кота сюда. В Колорадо-Спрингс была угроза бешенства, все животные находятся в карантине, и мы вынуждены держать его в питомнике у нашего ветеринара.

22 июня 1966: Вирджиния Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

[Роберт] всё ещё отдыхает: когда он проводит слишком много времени на ногах, он очень легко утомляется…

Время от времени я слышу какие-то звуки, которые, похоже, указывают на то, что наш котик пытается ограбить птичье гнездо поблизости… Кажется, ему здесь понравилось, он так и не собрался назад в Колорадо, как я предсказывала.

1 июля 1966: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Я получил, но ещё не читал «The Psychology of Sleep»[115] – прочитаю её, как только смогу бодрствовать достаточно долго. Я хочу узнать, почему я так сонлив. Наверное, сейчас я практически в полном порядке, за исключением того, что я сонлив всё время. Я сплю и двенадцать, и четырнадцать часов в день. Встаю поздно, завтракаю и едва могу бодрствовать достаточно долго, чтобы вернуться обратно в кровать, чтобы снова встать, пару часов позаниматься (через силу) бумажной работой и снова задремать. Собираюсь сделать кое-что после ужина, но обнаруживаю, что снова уснул. В этом нет ничего неприятного, за исключением того, что я полностью бесполезен, и работа накапливается. Разрез, кажется, зажил полностью, и мой хирург говорит, что после 15 июля я смогу делать всё, что захочу – поднимать 200 фунтов, например… (это будет замечательно, поскольку я ничего подобного никогда в прошлом не делал. О, от пола, да – но не чистый жим вверх.)

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА: Здоровье Роберта было довольно хрупким. Время от времени ему нужны были различные крупные и мелкие хирургические операции. Хотя порой он был в состоянии делать чрезвычайно тяжёлую работу, болезни типа гриппа поражали его тяжело, а на то, чтобы поправиться, могли уходить недели.

Эти болезни относились к серьёзным или незначительным. В молодости у него был туберкулёз; восстановление заняло приблизительно год. В 1970-м у него была перфорация дивертикула[116], которую не могли диагностировать в течение семнадцати дней; потребовался долгий период восстановления. Из-за шока для его системы это сопровождалось опоясывающим герпесом. Поскольку доктора опасались удалять его желчный пузырь, пока они работали с перитонитом, эту операцию отложили до 1971-го, когда он поправился от опоясывающего герпеса.

В 1978-м в Муреа у него случился приступ TIA[117], который привёл к необходимости пройти операцию шунтирования сонной артерии.

15 августа 1966: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Джинни беспокоится и расстроена тем, что у неё всё ещё нет воды на строительном участке. Вода крайне необходима на время очень пыльных земляных работ и для того, чтобы она смогла начать посадки для укрепления почвы на больших участках с насыпным грунтом. Их смоет, если не успеть этого сделать до проливных дождей. Кто-то предупредил нас, когда мы приехали сюда, что Санта-Круз – это место сплошной «mañana»[118] и неспешных манер, которые заразили даже gringos – и тот человек был совершенно прав. Нам обещали насосную систему через две недели; прошло уже больше месяца – если мы не получим воду через несколько дней, я окажусь перед необходимостью стать очень неприятным с тем субподрядчиком. Чего я опасаюсь.

Мы не можем заливать бетон под дом, пока у нас нет разрешения на [строительство], но есть множество других вещей, которые нужно сделать. Я всё ещё надеюсь и ожидаю, что мы закончим к началу дождей и сможем въехать, даже при том, что интерьер всё ещё будет не готов – если к тому времени мы с Джинни оба не окажемся в смирительных рубашках.

4 сентября 1966: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Вот что у нас есть: мы

(a) начали дом,

(b) обзавелись бездомным котёнком и

(c) принимали гостя в течение трёх дней, когда у нас буквально не было ни комнаты, ни удобств для больного гостя – до такой степени мы замотались…

Котёнок – хорошенькая маленькая кошечка, которая постоянно пищит… и гадит прямо под этой пишущей машинкой со здоровой регулярностью… и теряется под домом… и настаивает на том, чтобы спать под головой Джинни… и постоянно нервирует нашего кота. Очевидно, она ещё маленькая, чтобы пахнуть как кошка; для него она – просто монстр, который вторгся в его дом и который слишком часто занимает слишком много времени у Мамы и Папы. Но она всего лишь очередная неудачница: Джинни спасла её, когда её собирались отдать в приют. О боже. Думаю, когда мы приучим её к дому и едва у неё начнётся течка, она тут же окажется самым желанным дополнением к обитателям нашего дома, а прямо сейчас она просто заноза в заднице.

Я наконец-то уволил нашего глупого архитектора и сам взялся за работу…

Теперь у нас есть вода, временно подключил насос к временному резервуару… Участок – уже не та ужасная пыльная пустыня, какой он был; [Джинни] орошает водой (беспрестанно перетаскивая с места на место единственный разбрызгиватель, к которому ведёт временное подключение) его и маленькие зелёные ростки, которые должны предохранять почву от приближающихся дождей. Между делом она готовит кофе, лимонад или конфеты и раздаёт их (очень полезно для поддержания боевого духа), при необходимости что-то привезти она ездит в Санта-Круз, и ещё ведёт хозяйство, готовит, взяла на себя бухгалтерию и каждую ночь без сил падает в кровать. (Но неимоверные усилия позволят нам въехать в наш дом до начала сезона дождей – мы едва можем этого дождаться.)

*** просит прочитать лекцию. Плата устраивает, и у меня есть план подходящей лекции. Свяжитесь с ним и примите предложение, при соблюдении следующего условия: у м-ра Хайнлайна ужасно плотный график (т. е. он занят важными делами, а вовсе не мешает раствор, таскает блоки или машет лопатой), поэтому чтение лекции может быть запланировано не ранее чем на начало года, и кроме того, я жду, что он обеспечит транспорт от Сан-Франциско до Чикаго, конкретно, самолётом туда и обратно.

…думаю, что на этом всё, сегодня вечером мне ещё нужно сделать кое-что по электричеству – рассчитать максимальные рабочие нагрузки по всему дому и решить, можно ли использовать четырёхжильный трёхфазный подземный кабель… Это – всего лишь одна из тех маленьких кошмарных недоделок, которые остались после нашего архитектора.

Наша новая кошечка снова и снова забирается под дом – это совершенно невозможно, но она справляется. Джинни только что вышла в темноту с миской кошачьего корма и фонариком, попробует соблазнить её. Здесь никогда не бывает скучно…

21 ноября 1966: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Прилагаю снимок, сделанный на прошлой неделе. Как видите, кладка стен почти завершена. Четыре ряда «усиливающей балки» проложены по верхнему краю (похожи на все другие ряды кладки, но внутри них четыре стальных стержня в полдюйма толщиной, залитые бетоном – это здание фактически армированный сталью монолит; в нём скрыты сотни и сотни фунтов стали).

Но у нас неприятности:

(a) начались зимние дожди;

(b) у нашего каменщика детский темперамент.

Подрядчик им очень недоволен, а я воздерживался от выговора ему только потому, что не хотел толкать под локоть подрядчика – из всех нас он самый зрелый и добросовестный.

4 декабря 1966: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Мы теперь строим между каплями дождя, но, слава богу, каменная кладка на доме наконец-то вся закончена. Есть ещё две небольшие надворные постройки каменной кладки, которые нужно сделать, насосная и электрощитовая, но они много времени не займут. Это не срочно и не сложно, так что даже я могу их построить. Нам нужно около двух недель сухой погоды, чтобы сложить крышу и настелить кровлю – но зимние дожди начались необычайно рано и необычайно сильно, и будет очень хорошо, если мы сможем сделать крышу где-нибудь в январе. Подрядчик решил, что, начиная с этого момента, работать будут каждый сухой день, включая субботы и воскресенья. Но сухих дней не хватает. На этой неделе было только два достаточно сухих дня, прямо сейчас льёт как из ведра, а назавтра ожидаются дожди ещё сильнее. Но я не слишком беспокоюсь, поскольку плотницкие работы не так зависят от погоды, как кладка. Самая большая наша проблема это улучить достаточно долгий сухой период, который позволил бы нам установить отстойник и вырыть 200-футовую канаву для коммуникаций – водопровода, электричества, телефона и низковольтной сигнальной линии. Эта почва быстро становится слишком сырой для работы экскаватора.

3 февраля 1967: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

На данный момент [Джинни] закончила размахивать кистью на стройплощадке… Работа все ещё движется, но очень медленно; снаружи это выглядит так же, как на последней фотографии, которую я Вам посылал, но внутри было сделано довольно много. Мы застряли с остеклением, всё ещё нет никаких точных сроков, когда прибудут наши стеклопакеты. Это не только напрягает нас, в частности Джинни, так как она должна мириться с первобытными условиями быта и готовки в этом летнем домике – но и оказывает очень плохое влияние на нашего генерального подрядчика; он стал капризным, раздражительным и уже не способен контролировать других мастеров, не срываясь в ругань – что, на мой взгляд, не лучший способ получить максимальную отдачу от человека.

17 февраля 1967: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Что касается стройки – мы, кажется, застряли в непрерывном кошмаре. Элементы остекления всё ещё не прибыли – менеджер даже не обещает никакой конкретной даты. Санузлов и раковин, которые должны были находиться на складе в Сан-Хосе (как теперь выяснилось), вообще нет, и мы должны ждать, пока их производитель снова не запустит партию нужного нам цвета. Один из так называемых «мастеров», который завалил нашу систему водоснабжения, теперь предъявляет нам иск за «заработную плату» – суд назначен на 24-е. Мы обнаружили огромный плывун с зыбучими песками на нашей дороге, так что теперь её придётся восстанавливать бог знает за какие деньги. Тем временем проводка продвигается с болезненной медлительностью…

Но наш дом в Колорадо, наконец, продан и потери оказались не слишком велики – немного наличными по сделке после закрытия расходов и комиссии, но тем не менее для меня это было большим облегчением. Джинни продолжает размахивать кистью ежедневно, в то время как я медленно возвращаюсь к чертёжной доске, чтобы закончить чертежи столярных изделий. Мы находимся в добром здравии, у нас нет долгов по счетам, которые мы не можем заплатить, и Джинни говорит, что мы можем остаться в плюсе, несмотря на все эти проблемы. Погода прекрасная, дождливый сезон почти закончился, и вещи выглядят не так уж плохо.

27 июня 1967: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

А больше ничего существенного на сегодня. Джинни каждый день понемногу трудится на чистовой отделке деревянных деталей – травит, шлифует и лакирует красное дерево; я всё ещё потею над раскалённой чертёжной доской, завершая последние детали; сегодня я проектирую кабинет Джинни. Столярные работы и деревянная обшивка уже закончены примерно на 80 %; потом будут полы, потолки, камины, постоянное освещение, переднее крыльцо, подъездная дорожка и покрасить фасад – работы всё ещё полно, но конец уже слабо мерцает вдали.

10 июля 1967: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Должно быть, это последнее письмо, которое мне приходится писать на карточном столе; Джинни почти закончила травление и лакировку в моём кабинете. И ещё сегодня прибыла почти половина столярных изделий для её офиса; скоро мы оба будем должным образом обустроены, впервые за два года. Аллилуйя! Мы наконец-то получим свободный доступ к нашим файлам и разберёмся с перепиской и документами… и у меня непреодолимое желание наконец-то добраться до письменного стола и снова начать писать.

Наша почва – чёрный суглинок поверх песка на твёрдом подпочвенном слое. Я думаю, что мы сможем контролировать ситуацию с подъездной дорожкой, если просто рассмотрим её как постоянное русло ручья. И тогда проблема решается с помощью дренажной канавы и железобетонного основания. Но я не уверен. Вчера мой брат Рекс рассказал мне о своём друге, тот – профессиональный инженер, специалист по почвам, у него аналогичная проблема с дорогой и он не смог её решить. (Но я не думаю, что наш случай настолько плох.)

Четвёртого июля мы остались дома и работали – даже не выбрались пострелять из нашей пушечки – ничем не могу заниматься, пока не будет закончена плотницкая работа и я смогу распаковать столовую. Но мы выбирались в Пало-Альто в этот уик-энд, послушали хорошую музыку и посмотрели футбол по телевидению, дикий загул эмоций на фоне той жизни, которую мы ведём. По правде говоря, мы чрезвычайно приятно провели время и с удовольствием сбежали отсюда. (Все, кроме кота, который считает, что было совершенно несправедливо по отношению к нему поместить его в клетку и отвезти в питомник. Но он тоже нуждался в покое; он постоянно проигрывал поединки. Мне так жаль, что я не могу научить его драться только с теми котами, которые меньше его, или с Арабами, как утверждает генерал с повязкой на глазу, всегда полезно подготовиться драться с Арабами.)

Мы оба в добром здравии и в весьма хорошем настроении. Это всё ещё долгий путь, но теперь мы можем видеть дневной свет в конце туннеля.

26 октября 1967: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

…а потом прибыл Ваш чек, и всё озарил солнечный свет. Этот чек почти полностью закрывает наши затраты на дорогу – весьма сложную и дорогостоящую систему подземного дренажа для плывуна – и остаются деньги на руках и ещё ноябрьские и декабрьские роялти для того, чтобы заплатить налоги, работа внутри дома завершается (потолки и встроенные светильники), и всякая всячина. Никаких проблем. Стопроцентная платёжеспособность. Праздник! Поэтому мы объявили выходной, отправились в центр города, купили Джинни новое платье, связались с друзьями, пообедали avec mucho[119] алкоголя и общения. Сегодня у меня умеренное похмелье, но мой боевой дух как никогда высок.

14 октября 1968: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

С запозданием примерно на 5000 лет я сформулировал основной естественный закон и назвал его не своим именем, а именем человека, который первым открыл его: Закон Хеопса – никакое здание никогда не может быть закончено в срок. В прошлом месяце гостевой домик был готов на 90 %. В настоящее время он закончен на 91 %. Я упорно тружусь каждый день за своим столом. Deus volent[120], я всё же напишу что-нибудь!

Глава VIII

Почта почитателей и прочая трата времени

13 марта 1947: Роберт Э. Хайнлайн – «Saturday Evening Post»

«Зелёные холмы земли» вызвали такой поток почты, что он чуть не уничтожил меня как писателя – у меня не осталось времени, чтобы писать! Кажется, ни одного письма не было от психов; примерно половина поступила от технарей. Всё это показывает, что Соединённые Штаты всё ещё состоят из тех, кто верит и надеется, потому что они повторяют отважные слова, которые я услышал прошлым летом, стоя в тени ракеты «Фау-2»: «…всё, что мы хотим сделать, если мы хотим этого достаточно сильно».

17 марта 1961: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

…остальное время было потрачено на игру в скребл[121] (Джинни выигрывает со счётом примерно 60:40, у неё словарь лучше, чем у меня) и на нескончаемый поток корреспонденции. У меня на руках около дюжины писем от школьников и учеников колледжа, которые просят меня помочь им с курсовыми работами. В последние годы учителя по всей стране стали задавать детям такие задания, что я (наверняка и многие другие писатели) постоянно получаю письма с длинным перечнем вопросов… ответы на которые им были нужны в прошлую среду… а чтобы ответить должным образом на каждое письмо, требуется несколько часов. Чёрт, один мальчик из колледжа даже позвонил мне из Западной Вирджинии, он хотел продиктовать мне вопросы по телефону и чтобы я ответил на них курьерской авиапочтой, иначе он завалит свой курс английского языка. Это было, когда я работал по шестнадцать часов в день, чтобы сократить ту рукопись для «Putnam», поэтому я посоветовал ему двигать дальше и заваливать свой курс, потому что я не собираюсь прерывать работу, по которой горят сроки, чтобы выполнить обязательства, которое я на себя не принимал.

9 марта 1963: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

…я очищаю мой стол от почты (фунты почты от поклонников, и я испытываю сильное желание спалить их – им всем нужны срочные ответы, и только к одному из пятидесяти приложен оплаченный конверт с обратным адресом) – а когда уберу это прочь с дороги, я сяду сокращать новую книгу, «Большой шлем» или как она теперь у нас называется [ «Свободное владение Фарнхэма»], и попробую освободиться к первоапрельскому Дню Дурака.

4 февраля 1969: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

(Заговорили о времени, растраченном на посторонние работы, подобные этой – бедная Джинни! Почта поклонников вышла из-под контроля, и примерно месяц назад, отчаянно пытаясь вернуться к написанию рукописи, я всё это свалил на неё. Этим утром пришло 500-е письмо от очередного молодого человека, который прочитал «Чужака» и хотел обсудить со мной его душу. Он «медитировал» и посещал курсы «sensativity» (sic!)[122]. Так что я передал письмо Джинни, она мой доверенный послушник в гуру-бизнесе. Она прочитала, утомлённо взглянула на меня и сказала задумчиво: «Ты знаешь, как бы я хотела день-деньской медитировать, как эти дети».)

4 июня 1969: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Как Вы думаете, что будет, если я просто перестану отвечать на письма от незнакомых людей?

Я спрашиваю, потому что ситуация с почтой поклонников вышла из-под контроля. За последние пять лет её объем утроился, если не больше. Если я не сижу над ответами каждый день, накопление выходит из-под контроля, и требуется всё моё время, чтобы наверстать упущенное. Но я не могу отвечать на них ежедневно – даже если бы мне не нужно было писать следующую вещь, есть же разные перерывы: поездки за город, гости, болезни и т. д.

Это может показаться тривиальным; среди них нет ни к чему не обязывающих писем от незнакомцев, это всё почта поклонников плюс бесконечные просьбы посетить, выступить, пожертвовать рукопись, посоветовать начинающему автору. Из-за всех этих вещей главным образом я не смог закончить хоть какую-нибудь коммерческую рукопись с тех пор, как мы закончили строительство. Помощь секретаря, похоже, не решит проблему. Я не могу нанять секретаря на постоянной основе, а подходящий совместитель мне никогда не попадался – снова пытался это сделать не далее как в прошлом месяце и думал, что нашёл, бывший флотский писарь. Результат: это стоило мне по два доллара за письмо в заработную плату плюс стоимость пересылки и материалов. В большинстве случаев ответы на письма ограничивались почтовыми открытками, максимум один небольшой лист почтовой бумаги. И это не сберегло мне ни единой минуты моего времени. На самом деле, я потратил даже больше времени, чем если бы я сам на них отвечал.

Письма под копирку тут не срабатывают: поступающая почта слишком разнообразна – я должен либо готовить, либо диктовать каждый ответ. Джинни или я, кто-то должен писать ответы. Джинни предложила взять всё это на себя (и часто справлялась с завалом почты). Но я не хочу, чтобы Джинни этим занималась, потому что это несправедливо по отношению к ней. Нельзя приковывать её к пишущей машинке, когда она хочет (и должна) потратить каждую свободную минуту на благоустройство этого места (и я хочу, чтобы она занималась ландшафтом – нет никакого смысла обладать прекрасным участком, если позволить ему выглядеть изъеденным молью). Кроме того, она готовит, убирает, делает все покупки и выполняет совсем не маленькую работу по ведению учёта, налогам, оплате счетов и прочим денежным операциям.

Так что остаётся либо делать это самому – либо бросить отвечать на письма от незнакомцев.

Я думал о следующем способе: форме, напечатанной на почтовой открытке США, что-то вроде этого:

Спасибо за Ваше письмо, которое м-р Хайнлайн прочитал и оценил. У нас нет секретаря, и объём почты лишает меня возможности отвечать на каждое письмо так, как оно того заслуживает. Если Ваше письмо требует ответа помимо данного подтверждения, пожалуйста, пришлите оплаченный конверт с обратным адресом и сошлитесь на папку номер…Ваше письмо будет храниться в папке ожидающих ответа в течение тридцати дней.

Мы сожалеем, что вынуждены использовать этот приём, но в альтернативе м-р Хайнлайн будет вынужден бросить писать истории, чтобы заниматься ответами на письма.

С уважением, Вирджиния Хайнлайн (Миссис Роберт А. Хайнлайн)

Что-то вроде этого. Почистить от лишних слов и напечатать мелким шрифтом, чтобы влезло на открытку – и такой открыткой можно будет подтверждать приём каждого письма каждый день. Нужно всего лишь вырезать обратный адрес из письма и приклеить его скотчем к открытке. Ну и ещё использовать один из этих штампов с автоматическим счётчиком регистрационных номеров.

Беда в том, что таким способом я почти наверняка настрою против себя людей и потеряю друзей. Несмотря на то что более половины писем содержит фразу «…я знаю, что Вы – очень занятой человек…», правда заключается в том, что каждый автор-читатель выглядит в своих собственных глазах настолько важным, что он уверен, что его письмо так необычно, так интересно, так важно, что я с радостью брошу всё, чем я занят, и напишу на его письмо полновесный ответ. И когда он получит такую открытку, его реакцией будет: «Вот ведь надменный сукин сын!»

Так что Вы думаете, что я должен делать? Бросить отвечать на письма вообще? Использовать это печатное подтверждение? Продолжать пытаться ответить на все письма? Или существует какой-то иной вариант, о котором я не подумал?

13 июня 1969: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Спасибо за Ваши длинные и вдумчивые комментарии о почте поклонников. Был рад получить от Вас подтверждение, что метод печатной открытки – плохая идея, я не буду его использовать. Но я очень боюсь, что у проблемы нет иного решения, разве что не отвечать на них вообще.

И в первую очередь я не «слишком добросовестный» в этом вопросе, поскольку я не трачу по нескольку страниц в ответ на глупые вопросы: Джинни и я давно сократили это до предела – обычный ответ делается на открытке. Если не требуется вложение (например, список моих книг, самая обычная просьба), мы используем самую маленькую почтовую бумагу. Правда, я имел обыкновение писать осторожные ответы на интеллигентные письма – но мы бросили это делать лет пять назад.

Предположим, что я могу найти студента колледжа, который согласится отвечать на письма по доллару за письмо (я не могу, но давайте пока не будем это обсуждать). За год это обошлось бы мне в несколько тысяч долларов – я думаю, это слишком дорогая плата за сомнительную привилегию получать ненужную почту от посторонних людей. Большинство писем от моих поклонников не проходят через Ваш офис; в основном их пересылают издатели, или они адресованы в Колорадо-Спрингс и переправлены оттуда (потому что у каждой публичной библиотеки в каждом вымирающем посёлке есть этот адрес К. С.). Плюс большое количество адресованных в Санта-Круз. В итоге каждый день по полчаса трачу только на то, чтобы прочитать почту от поклонников. Как правило, на ответы у меня уходит меньше времени, чем на чтение, если использую открытку. Но Джинни – единственный кроме меня человек, который может быстро отвечать на письма, потому что она – единственная, кто достаточно искушён в том, на что надо отвечать, а что игнорировать, чтобы суметь этим заниматься.

Но я действительно должен их все прочитать. Несколько раз, когда Джинни и я были особенно заняты, мы откладывали, не читая, то, что казалось нам почтой поклонников – и это было ошибкой, потому что не раз и не два в почте поклонников оказывались погребёнными одно или несколько деловых писем, просто потому что их внешний вид (один или два штампа переадресации, и никакого намёка в обратном адресе) не заставили меня предполагать, что это не очередное письмо от поклонников.

Настолько, насколько я смог узнать, задавая вопросы моим коллегам, я получаю гораздо больше почты, чем любой из моих коллег – ни один из них, похоже, не считает почту поклонников какой-то проблемой. (Я вспоминаю плач, опубликованный Джеймсом Блишем, в котором он умолял читателей присылать письма – ему нужна была обратная связь!)

Этим утром за завтраком мы читали почту, в которой нашлось и Ваше письмо – и Джинни сказала мне: «Отошли-ка вот это назад Л., и пусть он увидит, как тяжело на всё это отвечать». Ну, я не стал отсылать его назад, но оно было от одного парня и его жены из Нью-Йорка, которые хотели приехать сюда на каникулы, чтобы поговорить со мной. Я должен отказать ему, потому что человек, который проделает столь долгий путь для беседы, будет оскорблён (обоснованно или необоснованно – другой вопрос, так или иначе, его самолюбие будет задето), если его попросят покинуть нас через двадцать минут. Всё, о чём он спросил, было «днём или вечером?», и он предполагает, что его ждёт полный день и далеко за полночь. Я знаю, так было уже много раз. Такого рода письма вовсе не редкость; в начале весны я получил одно от двух студентов из Оксфордского университета, Англия, они хотели приехать сюда этим летом и остаться на неопределённое время; ещё одно я получил от шести студентов из Университета Темпл[123], которые хотели приехать сюда на рождественские каникулы, разбить лагерь на берегу и видеть меня каждый день. И мы рассказывали Вам о молодом человеке из Аризоны, который приехал сначала в К. С., потом сюда, вот только что, на прошлой неделе… уговорами и лестью втёрся в доверие Джинни и торчал у нас, пока я его не вышвырнул четыре часа спустя. Плюс многие другие. Так что теперь мы отклоняем все просьбы приехать к нам… но такие отказы нужно делать очень мягко.

…Конечно, я могу спихнуть все ответы на Джинни, она может выдержать ещё и это. Но до тех пор, пока мы не начали пропускать приём пищи, я не вижу никакой причины, почему она должна бросить то, чем хочет заниматься ради этой цели – она и без этого несёт её предельную нагрузку…

20 ноября 1970: Вирджиния Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Да, сэр. Мы будем осторожны с аспирантами. Мы отвечаем на все письма, кроме тех, которые попадают в папку «эксцентричных» – они от людей, которые являются более или менее очевидно сумасшедшими.