Ворчание из могилы

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА: Мы перешли к использованию шаблонов, списков с отметками. Было несколько различных шаблонов. Но я добавила в них рукописный постскриптум, чтобы сделать их более личными; конечно, он отнимал дополнительное время. Артур Кларк был потрясён, когда мы сказали ему, что мы используем шаблоны, но немного времени спустя он тоже стал их использовать.

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА: Лертон видел немного почты от поклонников, но иногда приходили письма и на его адрес. И тогда он считал заслуживающими большего внимания письма от аспирантов английского языка. Поэтому он рекомендовал обращаться с ними осторожно.

Не сохранилось ни одного экземпляра писем с шаблонами ответов, но когда ответы на письма делались с помощью компьютера, вот как они выглядели:

Постоянно увеличивающийся поток почты вынудил м-ра Хайнлайна выбирать между написанием писем и написанием беллетристики. Я избавила его от этой работы, но он по-прежнему читает каждое письмо, посланное ему, и проверяет ответ.

Каждую неделю приходят четыре или пять просьб о помощи с домашними заданиями, курсовыми работами, тезисами докладов или диссертациями. Мы не можем справиться с таким количеством и давно оставили такие попытки.

С уважением, Вирджиния Хайнлайн [Госпожа Роберт А. Хайнлайн]

Даже после смерти Роберта почта поклонников всё ещё приходит, они просят меня ответить на вопросы о его работе[124].

ПОТЕРЯ ВРЕМЕНИ

3 ноября 1951: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

…в дополнение к вышеупомянутому, я позволил втянуть себя в поездку в Денвер – выступать перед Лигой Колорадских Авторов. Я постоянно отбиваюсь от желающих сожрать моё время подобными мероприятиями. Я стараюсь по максимуму избегать подобных вещей, но слишком часто я оказываюсь загнан в угол.

27 января 1952: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Меня попросили выступить в программе Си-Би-Эс Эдварда Мерроу «В это я верю». Я польщён, но думаю, что откажусь; я не в восторге от перспективы выступать по национальному радио с исполнением эмоционального стриптиза. Кроме того, такие вещи мешают моей основной работе, отвлекая мои мысли от историй, иногда на многие дни. Не было никакого упоминания об оплате, и я думаю, что это некоммерческая радиопрограмма с приглашёнными ораторами, которые выступают там исключительно ради славы. Я упомянул об этом, потому что, возможно, Вы считаете, что эта «слава» настолько важна, что я непременно должен участвовать. Я не буду давать им ответ, пока не получу от Вас известий.

21 августа 1952: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

…весь этот 52-й год я был в полном раздрае. Сегодня я попытался точно выяснить, на что ушло время, потому что в итоге у меня не появилось никакой рукописи. Я могу разложить по полочкам каждый день и в большинстве случаев не вижу, как я мог бы сделать в этих обстоятельствах хоть что-то, но факт, что не написано ни одной вещи. Поверьте, Лертон, я не бездельничал в этом году, но моё время было съедено… операция, выздоровление… сокращение «Беспокойных Стоунов», общенациональные соревнования по фигурному катанию, три раза в доме работали мастера, потратили впустую полтора месяца, два текста, которые не были оплачены, два неоплаченных выступления по радио, несколько неоплаченных выступлений, Артур Ч. Кларк – одна неделя, Джордж О. Смитс – две недели, другие гости в сумме около недели, покупка новой машины… смерть близкого друга – одна неделя, две свадьбы, куда я был приглашён и не мог отказаться, чтобы не прослыть мерзавцем, неисчислимые визиты читателей, которые были достаточно вежливы, чтобы написать и попросить меня о встрече, роман, начатый и отложенный, то же самое с рассказом, проклятый телефон звонит, и звонит, и звонит, а я единственный человек в доме… и, наконец, поездка в Йеллоустон и парки Юты. Это последнее я, возможно, должен был пропустить, но Джинни заслужила отдых, и я в нём нуждался тоже, даже если я и не достиг никаких результатов. Из всего вышеперечисленного можно понять, что времени хватает на то, чтобы ответить на письма и прочитать гранки. Возможно, Вам покажется, что кое-что из перечисленного я мог бы избежать – ну, при ближайшем рассмотрении окажется, что их невозможно было избежать. Ситуацию с телефоном мы наконец преодолели, поместив звонок в гараж, где его не слышно, и поставив в доме выключатель, тем самым уклонившись от соблюдения правил телефонной компании.

Большинство моих неприятностей, видимо, являются результатом того, что мне трудно отказываться отдать моё время другим людям. Могу ли я отказаться принять у себя председателя Британского межпланетного общества? Могу я отказаться встретиться с одноклассником, который прибывает сюда с инженером из моего родного города на буксире? Или мой поклонник, физик из Университета Джона Хопкинса[125], который появляется здесь и хочет встретиться со мной – разве я могу отказать? Точно так же, как офицеру разведки ВВС, который написал вежливую просьбу? Или руководителю проекта «Flying Saucer»[126]? Сегодня я был приглашён выступить перед юго-западным отделением Ракетного общества и посетить ночной запуск ракеты «Фау-2» – и мне придётся отказаться, потому что для этого нужно лететь в Белые Пески – однако мне очень хочется принять это приглашение, я ухватился бы за него обеими руками, будь у меня время. Я не знаю, как поступить в подобных случаях, но я начинаю понимать, почему очень многие писатели снимают комнаты в гостиницах – а я, как всем хорошо известно, предпочитаю комфорт. Как бы то ни было, я собираюсь пробовать написать другую историю.

4 сентября 1952: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Теперь о времени для занятий литературой: после войны пошла сплошная чёрная полоса, одно за другим: слабое здоровье, семейные проблемы, строительство дома и пр. Надеюсь, в будущем будет поспокойнее. В противном случае я просто приложу все усилия, какие смогу при данных обстоятельствах. Снять офис вдали от дома – это совсем не то, что мне хотелось бы – я просто закончу этот дом, в котором будет встроенный офис. И в этом нам поможет одно маленькое новое обстоятельство – наконец-то, после долгих пререканий с телефонной компанией, у нас есть выключатель, которым можно отрубить телефон.

Я пишу Вам столь подробно только для того, чтобы Вы знали, что я сделал так мало в этом году не из-за лени, а из-за всяких осложнений. Одна из проблем, для которой я пока не нашёл удовлетворительного решения, – повышенный спрос на моё время, вследствие моей большей известности. Я отвечаю на все письма поклонников, а их приходит целая куча. Но это нужно делать, не так ли? Я ограничиваюсь ответами на открытках, но и это занимает время. Меня часто просят выступить на публике, одно такое приглашение пришло вчера вечером. Я по возможности придерживаюсь политики отказываться от подобных приглашений – но что мне делать, если меня приглашает Ассоциация Библиотекарей Колорадо?.. Наверное, самые главные пожиратели моего времени – это те, кто, прочитав мою вещь, хочет приехать в Колорадо-Спрингс, чтобы нанести мне визит – и, удивительно, многие из них ухитряются добраться до Колорадо-Спрингс, в такую даль, как это место. Если они просто пытаются вломиться ко мне, я не желаю их видеть… Но если они пишут или телефонируют и достаточно учтивы, мне трудно им вот так сразу отказать. Я не вижу никакого хорошего решения этой проблемы, но мне придётся что-то с этим сделать в дальнейшем.

…наверное, это самый последний из «Фау-2», и это будет один из очень немногих несекретных запусков в течение долгого времени. Нет ничего, что можно сравнить с картиной взлёта одной из них в космическое пространство – это зрелище способно превратить обычного человека в энтузиаста, я Вам ручаюсь. Я не считаю поездку в Белые Пески потерянным временем, для меня это тот же сбор материалов по теме. Поскольку я пишу о ракетах, я должен знать, на что они похожи, должен общаться с ракетчиками. Помимо этого, у меня появится возможность встретиться с Клайдом Томбо, человеком, который открыл планету Плутон, и, возможно, я смогу увидеть в телескоп марсианские каналы… Это один из тех случаев, что выпадают раз в жизни, потому что высокое качество изображения, правильный телескоп и правильная техника – крайне редкая комбинация.

6 января 1953: Лертон Блассингэйм – Роберту Э. Хайнлайну

Только что просмотрел текст передачи «В это я верю». Он, конечно же, великолепен, лучший из всех, что мне встречались. Я был особенно заинтересован в этой программе, потому что один из моих мальчиков [клиенты], Эд Морган, был связан с этим проектом с самого начала. Я думаю, что Ваш материал превосходен, и я очень горжусь Вами.

В ЭТО Я ВЕРЮ

Я собираюсь говорить не о религиозных верованиях, но о делах, настолько очевидных, что их упоминание вышло из моды. Я верю в моих соседей. Я знаю их недостатки, и я знаю, что их достоинства далеко перевешивают их недостатки.

Возьмите Отца Майкла, он живёт немного дальше по дороге. У меня другая вера, но я знаю, что его повседневный труд пронизан добротой, заботой о ближнем и милосердием. Я верю в Отца Майка. Если я попаду в беду, я пойду к нему.

Мой сосед – ветеринарный врач. После тяжёлого рабочего дня Док подымется с постели, чтобы помочь беспризорному коту. Бесплатно – без какой-либо перспективы оплаты – я верю в нашего Дока.

Я верю в жителей нашего города. Здесь вы можете постучать в любую дверь и сказать: «Я голоден» – и вас накормят. Наш город вовсе не исключение. Я видел такую же готовность к милосердию повсюду. А на одного, кто скажет: «Пошёл к чёрту – с меня довольно!», найдутся сотни, тысячи тех, кто скажет: «Конечно, приятель, садись».

Я знаю, что, несмотря на все предостережения против случайных попутчиков, я могу выйти на шоссе, поднять большой палец, и через несколько минут остановится автомобиль или грузовик, и кто-то скажет: «Лезь сюда, парень, – далеко собрался?»

Я верю в моих сограждан. Заголовки наших газет кричат о преступлениях, и всё же на одного уголовника найдётся 10 000 честных, порядочных, доброжелательных людей. Если бы это было не так, ни один ребёнок не дожил бы до совершеннолетия. Бизнес не смог бы развиваться день ото дня. Порядочность не новость. Она похоронена в некрологах, но она – сила, более сильная, чем преступление. Я верю в терпеливую обходительность медсестёр и кропотливое самопожертвование преподавателей. Я верю в невидимую и нескончаемую борьбу против неодолимых трудностей, которая тихо ведётся почти в каждом доме на земле.

Я верю в честное ремесло рабочих. Оглянитесь вокруг себя. Никаких начальников не хватило бы, чтобы проконтролировать всю эту работу. От Зала Независимости до Дамбы Гранд-Кули, все эти вещи были построены прямыми и честными мастерами, которые были честны до мозга костей.

Я полагаю, что честны почти все политики… есть сотни политиков, которым платят мало или не платят вообще, которые, не рассчитывая на благодарность или славу, полностью выкладываются для того, чтобы наша система работала. Если бы всё было не так, у нас никогда бы не было ничего, кроме тринадцати колоний[127].

Я верю в Роджера Янга[128]. Вы и я свободны сегодня благодаря бесчисленным безымянным героям от Вэлью Форж[129] до реки Ялу[130]. Я верю в Соединённые Штаты и горжусь тем, что принадлежу им. Несмотря на разные недостатки, от линчеваний до вероломства в высших эшелонах власти, наша нация имела самые пристойные и самые доброжелательные методы внутренней и внешней политики, какие только можно найти когда-либо в истории.

И наконец, я верю во всю мою расу. Жёлтых, белых, чёрных, красных, коричневых. В честность, храбрость, интеллект, стойкость и совершенство подавляющего большинства моих братьев и сестёр всюду на этой планете. Я горжусь тем, что я человек. Я думаю, что нам повезло, что мы добрались так далеко, что мы всегда добивались этого только чудом, но я верю, что мы снова и снова будем это делать. Выживать. Выдерживать. Я верю, что этот голый эмбрион с больной, непомерной черепной коробкой и противостоящим большим пальцем, что это животное, только-только ушедшее от обезьяны, выдержит. Выдержит дольше, чем его родная планета – распространится к звёздам и за их пределы, неся с собой свою честность и ненасытное любопытство, свою безграничную отвагу и своё врождённое благородство.

В это я верю всем своим сердцем.

6 июня 1962: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Нет никаких новостей, кроме той, что начался сезон отпусков и у нас много посетителей. Это протянется до осени. На этой неделе появился один из моих салаг-однокашников[131]. Теперь он адмирал и руководит исследованиями – дело, которым я хотел бы заниматься (и, возможно, сумел бы этого добиться), если бы давным-давно не заполучил туберкулёз. Тем не менее в целом мне нравится быть писателем, и я не очень расстраиваюсь, что не стал адмиралом. (Дэн Галлери сумел быть и тем и другим, но он – это нечто исключительное![132])

10 августа 1963: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Нас сильно затормозили ещё и посетители, постоянный поток шёл всё лето, друзья, родственники, читатели плюс несколько представителей НФ-фэндома – и никого из них мы не приглашали, даже родственников или друзей… Тут у нас курорт, летом всё затоплено людьми, и если я отключал телефон, они звонили в дверь. Я больше никогда не буду пытаться писать в Колорадо-Спрингс между 1 июня и 1 сентября; это слишком сильно смахивает на попытку писать под крылом прогревающего моторы «боинга». Даже если бы мои родственники остались дома (чёрт возьми, в этом году они все отправились путешествовать!), друзей, знакомых и незнакомцев хватило бы, чтобы устроить тут дурдом. Если бы меня так много-много раз не прерывали посетители, моя работа продвинулась бы гораздо дальше и ущерб от наводнения не был бы столь серьёзен.

6 мая 1964: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Письмо, которое Вы получили от Кеннета Грина (и на которое столь любезно ответили), ещё более типично для почты поклонников, довольно милое, но в нём снова всё те же заезженные слова, а я так устал отвечать на них, я словно старая шлюха снова и снова взбираюсь по той же лестнице. Впрочем, я отправлю молодому Грину открытку с этой почтой; я всегда им отвечаю, всем, кроме чокнутых.

Но я ввёл эту Новую Политику Связей С Общественностью, которая сделает меня почти столь же труднодоступным, как таинственного м-ра Б. Травена[133]. Несколько лет назад Вы послали мне вырезку из колонки Арта Бачвалда с длинной цитатой из Торнтона Уайлдера, в которой Уайлдер объявлял подобную политику, когда решил, что не позволит незнакомцам впустую отнимать его время каким бы то ни было способом. Эта вырезка висит над моей пишущей машинкой с тех пор, как Вы мне её прислали – но я не слишком следовал тому, что в ней написано.

Но мне самому теперь стукнуло шестьдесят, и с каждым годом становится всё труднее и труднее выпускать приличное количество рукописей, в основном потому, что совершенно посторонние люди крадут такие большие куски моего времени. К чёрту, я намерен это прекратить! Фактически я это уже прекратил. Единственная уступка, на которую я иду, состоит в том, что я продолжаю отвечать на вежливо сформулированные письма поклонников – но только открытками… и, как правило, художественными открытками, на которых нет обратного адреса, а места хватает только для одного-двух предложений. Даже такая любезность обходится мне в десять центов за штуку плюс (что гораздо существеннее) отнятое у меня рабочее время примерно на пятьдесят центов, то время, которое можно было потратить на написание истории.

Когда-нибудь мне всё это настолько надоест и прискучит, что я стану отвечать только на письма, в которые вложен оплаченный конверт с обратным адресом (это примерно одно из двадцати). В школе меня учили всегда прикладывать их к письмам, которые пишешь незнакомым людям; моя нынешняя почта свидетельствует, что сегодня большинство преподавателей не считают нужным преподавать подобную любезность, поскольку многие письма начинаются так: «Дорогой м-р Хайнлайн, Наш английский класс пишет своему любимому автору…», но при этом очень немногие прилагают конверт для ответного письма, хотя задают вопросы, бесконечные вопросы и просят ответить – обычно в крайне сжатые сроки.

В том отрывке, который Вы мне прислали, м-р Уайлдер пишет: «Я тем самым официально извещаю школьников Америки… что я намерен выбрасывать все их письма…» Я пока не собираюсь заходить так далеко, но всё же, Лертон, сейчас я игнорирую все просьбы прислать фотографию или ещё что-нибудь, все письма, для ответа на которые мне требуется подняться со стула или на которые нужно отвечать не открыткой, а письмом в конверте, если указанный конверт не был предоставлен просителем.

Несомненно, это означает для меня потерю определённого количества очков у публики. Зато существенно увеличит моё рабочее время, которое я потрачу на оплачиваемые рукописи, и поможет раз и навсегда решить эту проблему. В дополнение к программе по чрезвычайному сокращению переписки с поклонниками я решил вообще не делать ничего, что мне не хочется делать. Больше никаких публичных выступлений, даже для библиотекарей. Больше никаких интервью для школьников – кроме как по телефону. Больше никаких выступлений на «Библиотечной неделе». Больше никаких перерывов в работе (пишу я или замешиваю цементный раствор), чтобы привечать незнакомцев, которые «просто случайно проезжали через город и всегда хотели с Вами встретиться», – только если это мне подходит, и они сумели показаться достаточно интересными, чтобы оправдать затраченное на них время. Больше не буду возиться с присланными мне по почте книгами, которые я не заказывал и не хотел читать, – и в том числе с книгами, которые присылает «Putnam» и его дочерние компании, поскольку отдел продвижения, похоже, считает, что любой изданный в «Putnam» автор обязан по первому требованию выступать в качестве бесплатного рецензента и по свистку выдавать благожелательные отзывы на что угодно. (Они выпускают много хороших книг, но никогда мне их не присылают; вместо этого от них приходит всякое говно, которое вообще не должно было попадать в печать.)

Больше никаких благодарностей за присланные мне фэнзины – для большинства из них это просто повод поклянчить бесплатную рукопись.

Короче говоря, больше никаких дел, если они мне ни к чёрту не сдались и не привносят в мою жизнь никакого удовольствия. Долгие годы незнакомцы всё больше и больше пожирали моё время. Дошло до того, что если дать им волю, всё моё рабочее время будет впустую потрачено на нужды посторонних людей. Так что я вынужден принимать строгие меры – и если это сделает меня грубым сукиным сыном, пусть. На сегодня мой остаточный жизненный ресурс – лет семнадцать, и будь я проклят, если я потрачу эти годы, тысячу раз отвечая на дурацкие вопросы, типа: «Где Вы берёте свои идеи?» и «Почему Вы начали писать научную фантастику?». Настоящим заявляю, что автор не несёт никакой ответственности перед публикой… кроме ответственности писать свои истории так, как он считает нужным.

Если я смогу придерживаться этих правил, я ещё многое смогу написать и сделаю ещё много более здоровой работы с киркой, лопатой и мастерком – и разумное сочетание этих двух дел поможет мне чуточку протянуть этот остаток жизни. И я не позволю, чтобы оставшиеся годы у меня оттяпали и растратили на пустяки тысячи безликих незнакомцев, которые, похоже, чувствуют себя вправе требовать этого от любого полуобщественного деятеля.

10 июля 1967: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

При сём прилагается любопытное письмо от преподавателя, *** из У. штата Орегон. Я собирался сказать ему, что я не могу ему запретить, но не собираюсь смотреть результат – а потом решил, что лучше показать это Вам и получить Ваш совет и/или вето. Если м-р *** сделает эту адаптацию, как он предлагает, «чисто для собственного удовольствия», я подозреваю, что затем он влюбится в плоды своих трудов и не сможет спокойно спать, пока не запустит их в производство. А это может поставить нас в затруднительное положение. Лертон, хотя «Зелёные холмы» – короткая вещь, я не исключаю возможности, что когда-нибудь из неё сделают музыкальный кинофильм. Поэтому я не решаюсь разрешать что-либо, что могло бы потом замутить вопрос с правами на КФ или театральную постановку. Что мне ему сказать? Или Вы сами предпочтёте написать ему? (Я не настаиваю и не пытаюсь спихнуть это на Вас. Но мне в самом деле нужен Ваш совет.)

12 октября 1967: Марго Фишер (секретарь) Лертона Блассингэйма – Роберту Э. Хайнлайну

С 3.15 начал названивать какой-то пьяный, требуя номер телефона Хайнлайна… А когда ему минимум раз семь ответили, что ему следует написать письмо, которое отправят авиапочтой, у него проснулся сарказм и так без конца. После 15 минут я сказала ему, что я повешу трубку, и я так и сделала. Он ничего не отражал, и было бесполезно объяснять ему, что ему надо написать письмо. Он сказал, что он телеграфирует. Он хотел узнать о рассказе «…А ещё мы выгуливаем собак». Сказала ему, что он был в антологии, изданной «World». Возможно, он позвонит Вам и наговорит про меня гадостей. Много раз он повторял: «Мэм, мэм» – долгое молчание, потом, – «Это жестокий мир». Тишина. Потом – «Нам всем нужно быть вежливыми друг к другу». И т. д.

28 февраля 1968: Марго Фишер – Роберту Э. Хайнлайну

Вот маленькая порция фимиама для Вашего эго.

Зазвонил телефон, и голос в трубке сказал: «Мне сказали, что я могу получить от Вас кое-какую информацию. Об одном из Ваших клиентов. О Роберте Хайнлайне».

Уклончивая Марго: «Кто это?»

«Я никто, то есть никто в бизнесе, – ответил он. – Всего лишь поклонник Хайнлайна».

Снова я: «Хорошо, что бы Вы хотели узнать?»

Он хотел узнать, когда Хайнлайн собирается выпускать новую книгу. «Он уже долго ничего не пишет, – последовала жалоба. – У меня два любимых автора: Миченер[134] и Хайнлайн. Миченер только что выпустил одну, и я надеялся, что смогу устроить себе двойной праздник».

Потом он добавил: «Хайнлайн – единственное яркое пятно во всём мире научной фантастики и фэнтези». Пауза. «Луна – последнее, что он написал, правильно?»

Тогда я спросила: «Вы прочитали Чужака?»

Ответ: «Четыре раза». Наконец, «Ещё только один вопрос – сколько времени ему обычно требуется, чтобы написать книгу?»

КАК ВЫ МОЖЕТЕ ЗАСТАВЛЯТЬ ВАШИХ ПОКЛОННИКОВ ЖДАТЬ ЕЩЁ МИНУТОЙ ДОЛЬШЕ, БОБ?

Глава IX

Солянка

САМООБРАЗОВАНИЕ

10 апреля 1961: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Нет, в ближайшее время мы не планируем ничего предпринимать в арабско-говорящих странах. Сейчас и Африка, и Ближний Восток слишком нестабильны, чтобы быть привлекательными – кроме того, мы уже пару раз там побывали. Занятия арабским языком нужны мне только для того, чтобы занять мозг чем-то новым. Это мог быть любой незнакомый мне язык, но я выбрал этот, потому что он – один из пяти «критических» языков, перечисленных в списке Государственного Департамента – то есть важный язык, который знают слишком мало американцев; у них много людей, которые знают французский, немецкий, испанский и тому подобные. Один из пяти критических языков – русский, но я не хотел дублировать то, что уже сделала Джинни (кроме того, русский язык очень труден; арабский язык сравнительно прост, если не принимать во внимание их причудливый алфавит), два из оставшихся – тональные языки, но это не для моего слуха; я не думаю, что смогу выучить их по-настоящему. Должен признаться, что пока ещё не достиг никаких реальных успехов. Меня ничто не вынуждает внести его в повестку дня, да и слишком много других вещей требуют внимания.

Но я хотел бы, чтобы со временем я мог бы принести какую-то пользу стране, зная язык, который ей необходим. Даже если это умение никогда не будет востребовано, я считаю, что изучение иностранных языков полезно само по себе. Я всегда много узнаю о людях и культуре, когда ими занимаюсь.

У меня есть ещё с дюжину предметов, которые я хотел бы изучить. Я хотел бы вернуться в школу и пройти формальный курс электроники; она так изменилась с тех пор, как я изучал её больше тридцати лет назад – и, возможно, я этим займусь когда-нибудь в ближайшее время. Около двадцати лет назад я бросил заниматься рисунком, потому что вынужден был работать, чтобы выплатить ипотеку – это превратило меня в писателя, и к живописи я уже не возвращался. Но я хотел бы вернуться, мне нравилось этим заниматься – и ещё я хотел бы добавить к этому дому крыло и снова заняться скульптурой, ну или, что более вероятно, просто записаться на курсы рисования. Я не из тех, кто рисует натюрморты. Есть только пять вещей, действительно стоящих того, чтобы их нарисовать: четыре из них – симпатичные девчонки, а пятая – кошки.

ПРЕДСКАЗАНИЯ

13 марта 1947: Роберт Э. Хайнлайн – «Saturday Evening Post»

…я мог бы перечислить ещё много других переменных, но это не имеет значения. Теперь Хайнлайн-гуру будет смотреть в хрустальный шар. Первая беспилотная ракета на Луну через пять лет. Первая пилотируемая ракета через десять лет. Постоянная база там через пятнадцать лет. После этого ничего! Несколько десятилетий исследований Солнечной системы, когда все, спотыкаясь друг о друга, торопятся стать первыми и застолбить свои заявки.

Однако мы можем проснуться однажды утром и узнать, что русские преспокойно обошли нас и что Лунная ССР – восемь учёных и техников, шестеро мужчин, две женщины – подала в Кремль ходатайство о принятии Луны в состав СССР. Это ещё одна неизвестная переменная.

И не спускайте глаз с британцев – Британское межпланетное общество настроено попасть туда первым.

Хуже всего в этом бизнесе прогнозирования технического прогресса то, что тебя почти непреодолимо тянет быть слишком консервативным. Почти всегда правильное пророчество, наподобие тех, что делал Жюль Верн, оказывалось несостоятельным, потому что помещало предсказанные достижения слишком далеко в будущее. Возвращаясь к вышесказанному: если приведённые выше сроки окажутся неверны, они почти наверняка будут неверны потому, что они слишком осторожны. Космические полёты могут начаться ещё раньше. Я это знаю, хотя мне трудно в это поверить.

7 ноября 1949: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

…если я на что-то вообще претендую, то только на то, чтобы изучать будущее. Это изучение заключается в том, что я обращаю внимание на происходящие сегодня процессы, а затем гипотетически рассматриваю, что эти тенденции могут означать, особенно в отношении атомных дел, космических полётов, гериатрии, генетики, пропаганды технологии и пищевых ресурсов. Чтобы оценить мои успехи на этом поприще, человеку нужно быть немного знакомым с моими опубликованными работами. Но сам я не собираюсь копаться в своих книгах и говорить: «Смотрите, вот в «Там, за гранью» я предсказал робота-секретаря, который записывал телефонные звонки, а теперь эту штуку запатентовали!» Я это придумал – и это появилось, – но это ничего не значит. Краткосрочный прогноз всяких гаджетов и новинок – это не пророчество; это – всего лишь салонный фокус[135].

ПРОРОЧЕСТВО

24 сентября 1949: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА: Когда вот-вот должны были начаться съёмки кинофильма, а Роберт работал над следующим подростковым романом для «Scribner’s», пришла просьба от «Cosmopolitan» написать статью с предсказанием о том, какими США будут в 2000 году. В этом письме Роберт просит предоставить информацию о том, какую именно статью хотят видеть редакторы, и высказывает им свои предложения по этому поводу.

Когда статья была закончена, «Cosmopolitan» от неё отказался. Её купил «Galaxy» и опубликовал как «Ящик Пандоры». Статья периодически обновлялась, самый последний её вариант можно найти в «Расширенной Вселенной».

…при «предварительном рассмотрении» возникло ещё несколько вопросов: эта статья должна быть пророческой. Прекрасно – это мой бизнес; я зарабатываю на жизнь как профессиональный пророк, предсказывая, что принесёт нам наука. Но такая статья – научная статья – должна рассмотреть (и в какой-то степени осветить) текущее состояние в различных областях, прежде чем автор ускачет в неведомые дали со своими предсказаниями. Поэтому я хотел бы знать, как много в статье должно быть отчётов, подобных тем, что можно найти в «Scientific American», «Science News Letter», «Nature» и т. д., а сколько – предположений или предсказаний? Это тесно связанные между собой вещи, но не одно и то же. Кроме того, насколько далеко в будущее я должен заглянуть? (Например, всем известно, что у специалистов по раковым заболеваниям, радиологов и биохимиков есть отличный шанс усовершенствовать селективную лучевую обработку определённых видов рака в самом ближайшем будущем, когда они найдут способ связывать изотопы с коротким периодом полураспада в соединения, которые будут выборочно уничтожать конкретные виды рака.)

(Или мне нужно отправиться в будущее и рассматривать, как отразятся неизбежные статистические последствия изменений в пищевых ресурсах и гериатрии, исследований увеличения продолжительности жизни, развития здравоохранения и т. п. на развитие совершенно нового искусства, планетарной инженерии, применительно к развитию колоний на планете Марс?)

У универсального пророка есть ещё одно преимущество перед узким специалистом: он знает из собственного опыта и по прошлым достижениям других пророков своего типа, что самые «сумасбродные» его предсказания осуществятся с большей вероятностью, чем те, в которых он был осторожен. В это утверждение трудно поверить, но его можно проверить, сравнивая прежние прогнозы с текущими фактами. (Покажите мне человека, который двадцать лет назад искренне верил бы в атомную бомбу – но Г. Дж. Уэллс предсказал её в 1911-м.) («Дикие фантазии» Жюля Верна, как выяснилось, были слишком консервативными.)

Как можно определить квалификацию универсального пророка? Только по его личным достижениям. Если «Cosmopolitan» полагает, что список моих свершившихся прогнозов достаточно хорош, чтобы гарантировать результат, что ж, пожалуйста – я расшибусь в лепёшку, но выдам им нешуточное пророчество, от которого у них волосы дыбом встанут. Если же они не хотят рисковать, то я сделаю работу репортёра, проводящего опросы, и мы ограничимся тем, что пожелают сказать специалисты. Но я сразу хочу предупредить, что если сегодня такая статья будет выглядеть респектабельно, то десять лет спустя – весьма непрезентабельно. Успешное пророчество невозможно сделать на скорую руку.

…я бы действовал следующим образом:

Для начала, я сузил бы область, ограничившись

(a) предметами, изменения которых непосредственно затронут читателей, в не слишком отдалённой перспективе. Так, я игнорировал бы новые принципы в электронике, если бы не видел их важной связи с жизнью обычных людей;

(b) предметами, которые являются яркими и интересными либо сами по себе, либо своими последствиями. Космические полёты – один из таких предметов, по обеим причинам. Как и исследование продолжительности жизни. В противоположность им, средство от ящура, потребность в котором более настоятельная, намного менее впечатляющая вещь;

(c) предметами, которые можно объяснить. Связь между парапсихологией и атомной техникой потенциально весьма драматическая, но её невозможно объяснить сколько-нибудь убедительно.

Поскольку статья предназначена для широкой публики, я хотел бы, если можно, начать её с выдержки из какого-нибудь ошеломляющего диалога, использовать в качестве иллюстрации небольшой сюжет, если это возможно, и закончить её каким-нибудь впечатляющим предсказанием.

20 декабря 1955: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Пожалуйста, передайте Говарду Брауну[136], что я принимаю его невероятное предложение, и что рукопись прибудет к нему 10 января – но при этом я ожидаю от него экземпляр того праздничного выпуска с дарственной надписью, иначе я устроюсь в углу и начну втыкать булавки в фигурку из воска.

Я плохо себе представляю, чего бы такого я мог сказать, чтобы это стоило 100$ за две страницы, ведь их не хватит даже на гороскоп. Но если они так сильно хотят швыряться своими деньгами в мою сторону, то я согласен, и, чтоб меня черти взяли, я буду молчать в тряпочку и сделаю всё, чтобы развлечь сорящих наличкой клиентов. По счастью, я буду мёртв прежде, чем мои «пророчества» можно будет проверить.

5 января 1956: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Здесь рукопись для Говарда Брауна. Я обнаружил, что размер в 500 слов оказался слишком тесен для того, что я хотел бы сказать, поэтому вчера я ему позвонил (я подумал, что Вы в Айлайките[137], потому что была среда) и получил у него разрешение оставить тот размер, какой получился. Разумеется, гонорар не увеличивается, поскольку увеличение объёма было сделано исключительно для моего удобства.

ИЗДАТЕЛИ

5 июля 1963: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Что касается «Scribner» и «Doubleday», то я больше не хочу спорить, пусть это сойдёт им с рук. Но я останусь при своём мнении. Все они отступали от требований, прописанных в контракте, и каждый раз это приводило к финансовым потерям с моей стороны. Сами они никогда бы не позволили мне отклониться от пунктов договора, если бы это стоило им каких-то существенных денег. «Doubleday» говорит так, будто делить пополам итоги по покетбукам – закон природы. Чушь и вздор! Это банальное вымогательство, с которым писателям обычно приходится мириться. Вся история Гильдии Авторов и делимого авторского права – это медленный процесс постепенного избавления от подобной обираловки, который издатели защищают, ссылаясь на «обычную практику». Если бы в «обычном контракте» не было этих пунктов, то издателям коммерческой книжной продукции пришлось бы упорно трудиться над продажами. Но «Doubleday» ни разу не предпринял достойных усилий, чтобы продвинуть продажи моих книг (проверьте по Вашим записям), – нет, ни разу. Вместо этого они подписали «полюбовное» соглашение с одной из своих дочерних компаний и напечатали очень дешёвый тираж, который они назвали «коммерческим изданием». На самом деле это было фактически издание клуба книголюбов[138] – и номинальный процент роялти, указанный в контракте, ничего не значил: расчёт шёл по чрезвычайно низким роялти, заданным «полюбовным» соглашением. Тогда у них кроме этой книги была ещё и половина издания NAL[139] – и теперь они снова используют его, опять же без моего согласия. Нет, мне не нравится «Doubleday». Ладно, они получат эти несколько сотен долларов – но я никогда больше не подпишу с ними ещё один контракт.

«Scribner» – другой случай, у них имеется реальная коммерческая структура для продажи коммерческих изданий, они действительно продают их и делают на этом деньги, для себя и для меня – и я сожалею о том, что они меня вышвырнули… Тем не менее их контракт не позволяет им сокращать мои роялти только потому, что им захотелось выпустить вариант моей книги в мягкой обложке. И при этом для меня совершенно неважно, что процент моих роялти был бы выше, чем если бы они отдали это на откуп, скажем, «NAL» – потому что я убеждён, что, если бы они действительно передали это «NAL», итоговая сумма была бы намного выше, несмотря на то, что процент был бы ниже. Я могу ошибаться, время покажет – но пока что их затея с мягкими обложками, которые в три раза дороже цен «NAL», похоже, проваливается.

Чему удивляться? Все эти издатели переписывают контракты как захотят, несмотря на мои ясно выраженные протесты… и я никогда больше не буду с ними пререкаться, жизнь слишком коротка. Пусть отправляются ко всем чертям.

ЖУРНАЛЫ

9 марта 1963: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Я не думаю, что «Fantasy and Science Fiction»[140] дошли до точки, я думаю, что они просто скупы. Они заявляют, что у них 56 000 оплаченного тиража. Если принять во внимание их тарифы и их дешёвое производство плюс кое-какой доход из Франции и Германии, они каждый месяц должны показывать чистую прибыль. Ещё в декабре *** сказал мне, что издатель будет счастлив выплатить мне аванс. Раз так, они получили за 1500$ рукопись, за которую они обычно платят 1800$, любому автору, с известным именем или нет. Тем не менее это приятнее, чем предлагать рукописи Джону Кэмпбеллу, который их завернёт (он отверг обоих моих последних победителей «Хьюго»), а потом ещё и вынудит пробираться через десяток страниц высокомерных оскорблений, в которых будет объяснять, почему моя история нехороша.

15 апреля 1963: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

По поводу статьи для «Плейбой»: у меня есть хорошо проработанный материал, и я готов предоставить его к 10 мая.

Но я не буду его передавать на основании простого звонка по телефону. В прошлый раз, когда я взялся для них работать, у нас были чёткие договорённости по телефону, а впоследствии началась какая-то ерунда насчёт того, за что мне обещали заплатить: то ли за проделанную работу, то ли по результатам приёмки, и потому я должен был дважды всё переписывать.

…Просто сошлитесь на моё письмо от 2 апреля (у Вас есть его копия): «Только направьте мне или, что более предпочтительно, м-ру Блассингэйму письмо, в котором конкретно изложите задание: столько-то тысяч слов за столько-то долларов на такую-то тему, каковые должны быть предоставлены к такой-то дате – и с явно оговорённым условием, что рукопись будет оплачена независимо от того, будет она использоваться или нет, и что любая её переделка соглашением не предусмотрена, но может быть обсуждена за дополнительную плату».

Я имею в виду именно то, что написал, каждое слово. Задание должно быть в письменном виде, пункт о переписывании должен быть чётко оговорён, все условия должны быть явно указаны – а то, что говорится по телефону, не имеет никакого значения.