Ворчание из могилы

14 апреля, 1956: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Мы всё ещё как безумные занимаемся озеленением территории, и у меня ноет каждая косточка, оттого что я изо дня в день работаю кайлом, лопатой и тачкой. Я только что закончил огромный ирригационный проект. Ну, то есть это для меня он выглядит огромным, а теперь, когда трубы зарыты, он таким уже не выглядит. Сегодня у нас дождь, снег, дождь со снегом, град и снежная крупа, и я решил немного подтянуть бумажную работу. Я рассчитываю возобновить писать с понедельника и за две недели планирую выпустить несколько рассказов и микрорассказиков, прежде чем приступлю к новому роману.

25 июля 1956: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Джинни провернула некую махинацию, которая позволит Вам стрелять по виду на жительство, если у меня не получится… Джинни также подала заявление на лицензию – если хотите, можете стрелять по её лицензии. Всё, что Вам потребуется – это убедить смотрителя, что Вы женщина с рыжими волосами.

P. S. В прошлую субботу я впервые за двадцать два года (не считая одного кота) пострелял из пистолета. Три 10 и две 9, всего 48 в первой серии. Я должен был на этом остановиться, потому что в следующих пяти слился аж до 42, в среднем получилось приблизительно 45.

20 августа 1956: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Не стоило так налегать на каменную кладку, она вполне способна состарить тебя раньше времени. Но мне она нравится больше, чем любая другая физическая работа, за исключением того, что она сводит меня в могилу.

3 октября 1958: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Спасибо за фото Сократа, супержирафы. Он всё ещё не приехал: его по-прежнему держат в карантине в Хобокене, а тем временем они пытаются спланировать маршрут до Колорадо-Спрингс, на котором не будет слишком низких для него мостов или туннелей – если бы это зависело от меня, то я бы зарядил его по полной барбитуратами, вытянул в полный рост на полу и пригнал бы сюда в товарном вагоне на скоростном поезде. Они его угробят при перевозке, погибнет если не от мостов, то от пневмонии. А между тем здесь его ждут две овдовевшие леди-жирафы; их покойный муж сумел повеситься, что довольно ловкий трюк для жирафа. [Это был ответ на посылку Лертоном Блассингэймом фотографии жирафа, который должен был прибыть в зоопарк в Колорадо-Спрингс.]

14 июля 1961: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Я в добром здравии, а вот Джинни нет. У нас была отвратительная погода, и это привело к тому, что теперь у неё сломано несколько рёбер. Вот как это произошло: я строил ирригационную дамбу для её сада и спроектировал её так, чтобы получилось не только полезное сооружение, но и большой декоративный бассейн. Мы назначили на четвёртое июля большую вечеринку, и поскольку ранее я установил тут электрический насос для ирригации, я теперь подключил его, чтобы он работал как фонтан замкнутого цикла. Он поднимает в воздух тридцатифутовую струю, освещённую прожектором, в самом бассейне подсветка цвета морской волны, очень красиво и как раз для вечеринки с ужином в саду.

Начались дожди.

Чёрт возьми, какие начались дожди! И 2 июля водоём был забит коричневой слизью. Джинни помогала мне его чистить – и поскользнулась в слизи, и упала на валун, и сломала себе рёбра. Теперь она спелёната как мумия, но не хочет пребывать в покое и не идёт на поправку, у неё всё болит – вот теперь-то я понял, как на самом деле полезны жёны, когда у них всё в порядке.

(Но, так или иначе, вечеринка состоялась на отлично. Мы принимали шестьдесят четыре человека – у нас теперь достаточно столиков для пикника с пивом в саду – Джинни сшила около ста ярдов флажков, я сделал мольберт для точной полноразмерной копии Декларации Независимости, у нас была военная и патриотическая музыка по внешней акустической системе, и я организовал бар, который мог обслужить чем угодно, от мятного джулепа или коктейля «Sazerac» до Сингапурского слинга[185]. Отлично провели время – и Джинни до следующего утра позабыла про свои болячки. У Шэмрок[186] снова будут котята.

ПАТРИК ГЕНРИ Н. Э

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА: Однажды утром в начале апреля я принесла газету вниз, чтобы, как обычно, почитать за завтраком. Роберт всё ещё спал, а по правилам нашего внутреннего распорядка его ни в коем случае нельзя было тревожить, пока он не проснётся. Но в этот день всё было по-другому.

Вся страница была занята обращением людей из SANE[187], которое было подписано многими местными жителями, теми, кого мы знали… Я пренебрегла нашими правилами внутреннего распорядка и разбудила Роберта. «Что мы будем со всем этим делать?» – спросила я.

Я подала ему завтрак, и он прочитал объявление, пока ел.

Нам не понадобилось обсуждать, что мы будем делать. Роберт сел к своей пишущей машинке и написал ответ. Когда он был закончен, я его прочитала и предложила переписать, используя те же идеи, которые он использовал, но не упоминая оппонентов. Он сделал это, этот текст переиздан в «Расширенной Вселенной».

В Колорадо-Спрингс были две ежедневные газеты, одна утренняя и одна дневная. Мы отнесли наше обращение во вторую, заплатили за полностраничную печать, а потом пошли в другую газету и также арендовали место для полностраничного объявления.

Эти объявления вызвали сенсацию. Телефон звонил беспрестанно, приходили письма с подписанным обращением, а одно или два содержали чеки, чтобы помочь нашему начинанию. Мы заказывали дополнительные копии текста обращения и рассылали их по нашему списку адресатов, который в те времена был не очень большим.

С помощью копировального устройства[188] я делала копии, а оригиналы отправляла президенту заказными письмами с уведомлением о вручении. Я растянула по кухне бельевые верёвки и развешивала на них копии для просушки. В течение многих недель в кухне было трудно передвигаться.

Некоторые люди увидели статью в «San Francisco Chronicle» и послали нам копии. Пришло ещё несколько подписанных обращений.

Я кое-что подсчитала. Не считая времени, которое мы потратили на проект, каждое письмо к президенту обошлось нам в 5$. Наша ответная мера потерпела неудачу, и мы ни слова не услышали от президента Эйзенхауэра.

Президент тогда подписал указ, приостанавливающий все испытания, не требуя взаимных инспекций.

Роберт тогда работал над «Человеком с Марса»[189]. Он отложил его и начал новую книгу – «Звёздный десант». Обе книги испытали прямое влияние этой попытки политического выступления – «Звёздный десант» самым непосредственным образом, а «Человек с Марса» чуть более опосредованно. Эти две вещи были написаны одна за другой; они довольно сильно отличаются от того, что Роберт, возможно, написал бы в другой ситуации.

(Версию Роберта по поводу этого случая можно найти на страницах 386–396 «Расширенной Вселенной».) [190]

26 апреля 1958: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Я не знаю, когда я смогу ещё писать беллетристику – возможно, никогда. Эта работа отнимает всё наше время. С другой стороны, мы тратим деньги на это даже быстрее, чем мы тратим их на путешествия, так что вскоре я могу оказаться без гроша в кармане и вынужден буду вернуться к зарабатыванию денег.

Но пока я не в состоянии тревожиться о своих личных аспектах будущего. Я убеждён, что Соединённые Штаты терпят крушение, и мы прекратим существование в течение ближайших пяти-пятнадцати лет – если быстро и решительно не возьмёмся за ум во внутренней и внешней политике. Эта мысль росла в моем мозгу в течение многих лет: я просто был вынужден что-то сделать с этим пацифистско-интернационалистским и, подпольно, коммунистическим движением, которое стремится, чтобы мы подходили к атомному и обычному разоружению точно так, как нас пытался заставить Кремль в течение последних двенадцати лет.

Я очень хотел бы, чтобы некоторые из этих мечтательных интернационалистов пошли бы и посмотрели на неграмотные, неумытые, нецивилизованные миллиарды, чьи голоса они собрались подсчитывать в «мировом государстве»! А также чтобы они объяснили мне, откуда они возьмут в своём мировом государстве «мир и справедливость», в то время как диктаторы, красные или обычные, контролируют «голоса» полутора миллиардов из двух с половиной. Кто-то должен сказать им, что «политика есть искусство практического»[191]. Возможно, это буду я.

* * *

Это было чересчур – но это было важно, я считаю. Лига Патрика Генри получила больше откликов, чем я ожидал, но намного меньше, чем нужно, чтобы принести результаты. Но мы упорно продолжим этим заниматься.

РАЗНОЕ

15 мая 1963: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Спасибо за тот аншлаг чеков. Джинни забрала их все. Вы будете рады услышать, что я купил ей ещё одно кольцо с изумрудом, весьма дорогое, ведь это гарантирует, что я вернусь к работе в самом ближайшем будущем.

Джинни всё та же, она так наполивалась из своей поливалки по всему саду [дом Колорадо-Спрингс], что уже не разбирает, то ли она нездорова, то ли опустошена досуха. После каждой ванны приходится носить воду вёдрами, Джинни наливает, я таскаю. Я расставил в саду четыре бочки, и в них уходит каждая капля помывочной воды – для рук, для ванны, для посуды, – а из них она берет воду для старой доброй лейки. Тем временем я рою вокруг дома дренажную канаву, чтобы отводить всю дождевую воду (если тут вообще когда-нибудь пойдёт дождь!) от дороги и с крыши в моё водохранилище. Я выстилаю её бетонной черепицей, чтобы не пускала ил, который может забить мой насос. После этого я собираюсь заняться (очень дорогим!) подземным резервуаром и иммерсионным насосом, чтобы использовать воду из отстойника для ирригации. У нас тут отнюдь не временные трудности; за десять лет население этого округа удвоилось, а мы находимся в засушливой области. (Помните то пастбище, на котором Вы охотились на антилопу.) Дальше будет только хуже, а не лучше, и я намереваюсь сделать нас настолько независимыми от водной компании, насколько это возможно. А больше никаких новостей. Мы ни черта не делаем, только таскаем воду.

5 июля 1963: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

…и из-за этого я так замедлился с ответными письмами; я задолжал письма всем, кому только можно, а сам едва поспеваю отвечать на срочную деловую почту и отсылать чеки по счетам. Вчера я отметил Четвёртое июля тем, что привёз Джинни домой из больницы. Дело было не в таинственной болезни, которая преследует её так долго (с этим всё так же плохо, если не хуже, чем когда-либо); это была операция на правом запястье, ортопедическая хирургия, пришлось залечивать травму, которую она получила, бесконечно таскаясь с тяжёлой лейкой, когда пыталась спасти свой сад. Да, она спасла сад, и, разумеется, я сейчас доделываю систему водоснабжения, которая сделает нас независимыми от водной компании и позволит ей поливать с помощью насоса и шланга – но травму она уже получила, в тот месяц, когда каждую каплю воды приходилось таскать вручную. Ей стало так плохо, что она этой рукой не могла даже поставить подпись, поэтому они вскрыли ей запястье и прооперировали его.

А поскольку она правша, настолько, что едва может держать вилку левой рукой, и её правая рука ни на что не годится, пока не заживёт, а я – медленная и неумелая домохозяйка, у нас тут мало что доводится до конца, за исключением того, что делается легко и сразу, тем более что я пытаюсь как можно больше времени тратить на механические работы. Водопровод имени Хайнлайна завершён до той стадии, что он уже работает, но у меня ещё полно нескончаемой каменной кладки и плотницких работ, прежде чем система станет совершенно безопасной от внезапных наводнений и благоустроена настолько, что перестанет походить на заброшенный проект по сносу трущоб.

3 сентября 1963: Роберт Э. Хайнлайн – Пэгги Блассингэйм

Я не буду посылать ему [Лертону] цветы; доктор почти наверняка запретил ему грубую пищу. Я хотел бы отправить ему по почте блондинку, но есть какое-то дурацкое Уложение о домашнем скоте. Я полагаю, что лучшая вещь для него, которую можно сделать – выйти из этого чреватого язвой бизнеса. (Я на его месте давно бы сошёл с ума.) Но когда граф действительно уйдёт, я и почти наверняка многие другие будем вынуждены волей-неволей тоже уйти.

Ему могло бы пойти на пользу, если бы он приехал сюда и порыбачил в течение месяца – в реках Колорадо недостаточно рыбы, чтобы кого-то обеспокоить.

А до той поры он должен избегать газет, авторов, издателей и редакторов.

23 августа 1964: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

[По поводу прибытия письма на имя «Роберта Э. Хайнлайна, Соединённые Штаты Америки»]

Послал этот пустой конверт, чтобы Вас позабавить… Его доставили вообще без задержки, почтовый штемпель поставлен 9-го, а ко мне пришло 11-го, через обычную почту. Можете его не возвращать.

ПОЛИТИКА

15 июня 1964: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Я всё ещё ничего не сделал как профессиональный писатель, а наше семейство день и ночь лихорадит политика. Я не намеревался принимать никакого реального участия в этой кампании, кроме пожертвования денег, в то время как Джинни посвящала ей практически всё своё время. Но я оказался в ситуации отставной пожарной клячи, которую отрядили возить молочный фургон – но тут прозвенел школьный звонок… и молоко раскатилось по всей улице! На прошлой неделе я внезапно обнаружил, что председательствую на политическом митинге, впервые за четверть века, кооптированный организаторами без всякого предупреждения в самую последнюю минуту. Вынужден признать, что мне это, скорее, понравилось. И теперь я оказался втянут во многие другие политические дела и посвящаю им, возможно, вполовину меньше времени, чем Джинни.

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА: Прошедшей осенью я оказалась сильно вовлечена в политику – наша группа начала кампанию «Золото для Голдуотера»[192]. Мы организовали штаб-квартиру в Колорадо-Спрингс на первом этаже магазина, который пожертвовал нам свою площадь, собрали там агитационную литературу, значки и прочие атрибуты.

Шестеро из нас согласились отдавать один день в неделю работе в штабе, здесь проходили всевозможные митинги и выступления. Роберт дал своё благословение моим начинаниям, и мне было разрешено тратить столько денег, сколько мы можем себе позволить по моему мнению.

Он сопровождал меня на политические званые обеды и другие мероприятия и спустя какое-то время не смог сохранять политическую пассивность, поэтому он присоединился ко мне. Его активность стала для меня откровением. Вместо того чтобы просто заряжать цену за книгу, он ставил на стол банку для пожертвований и требовал делать взносы, получая гораздо больше от каждого клиента. Он устраивал званый обед по 50$ с носа и распродавал все приглашения. Некоторые покупали билеты и возвращали их ему, чтобы снова пустить в продажу, и он снова продавал их, иногда по два или три раза каждый, добывая много «Золота» для кампании.

Телефон звонил постоянно, и он не мог дописать ни одну рукопись. Мы были полностью вовлечены в уже проигранную кампанию. В конечном счете мы признали это и начали строить планы уехать в Южную Америку после голосования в День выборов.

2 октября 1964: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Мы всё ещё оплакиваем Шэмрок, но её маленький золотой котёнок[193] здоров и в хорошем настроении. А сейчас я должен бежать, одеваться и мчаться на ещё один политический обед.

ЧУЧЕЛО СОВЫ

15 апреля 1967: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Джинни принесла домой чучело совы и вручила его мне. Она смеялась над своей шуткой до колик, сильнее, чем тогда, в октябре 65-го, когда в Юте нас заблокировали на 70-мильной автостраде 5000 мукомольных овец. Несколько лет я повторял семейную поговорку по поводу бесполезных подарков: «Вот чего мне всегда не хватало – чучела совы».

И вот она мне его вручила. Фразочка про сову – из времён моего детства. Вы помните Хэрбридта Гарри, Белинду Прекрасную и Рудольфа Рассендила Злыдня[194]? Ну, однажды на Рождество приблизительно сорок лет назад Белинда подарила Гарри смокинг, который сидел на нём как носки на петухе, а он подарил ей чучело совы – на что она мрачно сказала: «Вот чего мне всегда не хватало».

Так что теперь у меня есть именно то, чего мне всегда не хватало, и чучело совы (теперь её зовут «Афина Паллада») взгромоздилось прямо передо мной, как раз за пишущей машинкой.

ЧИТАТЕЛЬ

10 декабря 1968: Лертон Блассингэйм – Роберту Э. Хайнлайну

…тем не менее не все Вас любят. Этим утром мне позвонила обезумевшая мать из Миннесоты, её четырнадцатилетний сын в третий раз сбежал из дома. На его столе она нашла ваше имя и мой адрес. Он прочитал все Ваши книги, и она считает, что он сбежал, чтобы найти Вас. Перед тем как удариться в бега, он залез в кошелёк своей матери и в заначку своего отца, так что при нём около 2000$.

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА: Мы никогда не видели этого мальчика.

VIP

20 марта 1969: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Я чуть не упал со стула. Наши билеты прибыли с пометкой «VIP», без дураков. Я думал, что «VIP» было всего лишь оборотом речи – но ей-богу, наши билеты были с этой пометкой. Я смеялся, пока не охрип.

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА: В начале 1969-го пришло приглашение от бразильского правительства, посетить кинофестиваль, который должен был состояться в Рио-де-Жанейро[195]. Все расходы оплачивались правительством – мы были гостями. От нас в качестве оплаты требовалось только, чтобы Роберт выступил с речью.

Роберт написал об этом Лертону в постскриптуме к деловому письму. Его речь прозвучала в театре во французском посольстве.

На моей памяти, это была единственная бесплатная поездка, на которую Роберт согласился, в неё даже была включена «зелёная зона» в порту – ни таможни, ни иммиграционного контроля проходить было не нужно. Зато по возвращении в Нью-Йорк всё было совсем по-другому!

ОЦЕНКА

21 ноября 1968: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Я говорил Вам об оценке моих рукописей и др., которые я пожертвовал в Калифорнийский университет? Если нет, я обязан это сделать – потому что я был поражён. Оценка была сделана Робертом Метцдорфом[196] из Нью-Йорка и Коннектикута, и ФНС волновалась из-за длинной задержки получения оценки. Но университетский библиотекарь хотел именно этого оценщика и никого другого, из-за его высокого престижа и его прошлых успехов, когда его оценки становились аргументом в судебных спорах. Так что когда Метцдорф закончил работы в других местах, он заехал сюда и выполнил мой маленький заказ.

Он оценивал всего лишь фрагмент того дара, который теперь находится в библиотеке университета, а именно, около двух третей моих рукописей плюс несколько коробок зарубежных изданий и немного [книг в мягкой обложке] на английском языке. Сумма, в которую он оценил этот фрагмент, была 30 230.00$ – и я был поражён.

Правда, Джинни прикинула стоимость всей коллекции в 25 000$ с небольшим – но это была цена полного набора рукописей, плюс вся наша библиотека, плюс несколько ценных картин, а также несколько других вещей. Так как ФНС разрешает делать налоговые вычеты на подарки движимым имуществом только после того, как они физически поменяют владельца, я беспокоился, что оценка стоимости того, с чем я был в состоянии расстаться (несколько рукописей плюс немногие не очень ценные книги), могла оказаться меньше, чем стоимость экспертизы – т. е. оставить меня в чистом минусе по деньгам и с большой потерей рабочего времени, потраченного на каталогизацию и подготовку материалов для библиотеки. Я никогда не думал о моих старых рукописях и записках как о чём-то ценном. Чёрт, по мне, так это были просто бумажки, которые загромождали мои папки, но которые я не смел выбрасывать по деловым причинам. Что касается зарубежных изданий и книг в мягкой обложке, в течение многих лет я раздавал их любому, кто возьмёт.

Я всё ещё жду, что ФНС развопится по поводу оценки. Я очень рад теперь, когда мы заполучили оценщика номер один. Если ФНС не примет его оценку, я со спокойной душой предъявлю её в Налоговом суде.

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА: ФНС не возразила против оценки, данной этим бумагам.

КОШКИ

12 января 1957: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Пикси умирает… уремия, слишком далеко зашедшая, чтобы надеяться на ремиссию; несколько дней назад ветеринар отправил его домой умирать. Сейчас ему не больно, и он всё ещё мурлычет, но он очень слаб и изо дня в день становится всё более истощённым – как будто по дому бродит маленький жёлтый призрак. Когда у него начнётся период боли, я должен буду помочь ему миновать его, и надеяться, что он наконец-то найдёт дверь в лето, которую искал. Мы очень всем этим подавлены… мы стали чрезмерно привязанными к этому маленькому котику. Конечно же, мы знали, ещё когда он только появился у нас, что это должно будет случиться, и я скорее предпочёл бы пережить своего домашнего питомца, чем он переживёт нас – мы лучше приспособлены, чтобы выдержать это. Однако от этого нисколько не легче…

23 марта 1959: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Полька Дот[197] принесла котят на День Св. Патрика[198], вот как это было: мы с Джинни были все как на иголках, видя, что кошке сильно нехорошо от всего этого. Я поднялся в час ночи, Джинни только что легла спать. Поки притащилась в мой кабинет и там у неё начались родовые схватки. Так что я почти час держал её за лапу, после чего она разродилась пёстренькой кошечкой – Брайди Мерфи[199]. В течение следующих трёх часов она испытывала большие неприятности, поэтому мы подняли её ветеринара с постели, и он приехал к нам. Он сделал ей инъекцию экстракта гипофиза; вскоре у неё начал появляться ещё один чёрно-белый мальчик (Блэрни Стоун)[200]; бедный маленький Блэрни не смог этого завершить… задохнулся во время родов, он был мёртв к тому времени, когда мы смогли его извлечь, хотя был жив, когда только появился. Кошка зверски прокусила Джинни руку (Джинни кричала, но не отпускала… и кошка тоже не отпускала). На рассвете мы втроём и Поки отправились в клинику, где ей сделали кесарево сечение для третьего и последнего (Шэмрок О’Тул, ещё одна трёхцветная девочка, полный близнец Брайди). Около 8 утра мы принесли мать и дочерей домой, Джинни успела только подремать, а я вообще не спал. У всех трёх сейчас всё хорошо, и котята за шесть дней стали вдвое больше. Что меня поразило больше всего в этом деле, так это хирургическая процедура в стерильных условиях, на том же уровне, что и у людей, это разительно отличается от хирургии животных, какой она была всего лишь двадцать лет назад.

10 апреля 1961: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Всё перепуталось, а теперь уже поздно. Сначала у нас появились котята. Потом оказалось, что Шэмрок из тех мамашек, которая зависает в баре, в то время как её надоедливые дети медленно замерзают в автомобиле, иными словами, она без всякого предупреждения взяла отпуск от котят, на полные двадцать четыре часа, которые мы, особенно Джинни, провели, ползая на коленях, выкармливая котят питательной смесью из кукольной бутылочки, в которую входит не больше унции. Потом в город приехали какие-то исландцы, гости Государственного Департамента, и меня, поскольку я член Совета Воздушных Сил, обязали их развлекать. После чего Джинни без всяких раздумий решила дать для них всех званый обед, обед примерно на двадцать персон. Прекрасно проведённое время, но это убило три дня, пока мы готовили, прибирались и приходили в себя. Потом руководитель Военно-морской академии, мой одноклассник, приехал в город, и мы переделали все это снова – и тут случилась снежная буря. Во время которой крылья новой оранжереи Джинни рухнули под грузом снега. Небольшой ущерб в долларах и ни одно растение не пострадало, но Джинни расстроилась, и это была настоящая неприятность. Дизайн оранжереи сразу вызывал у меня сомнения, как только я его увидел, и тогда же приказал, чтобы его модифицировали, усилив конструкцию, но рабочие не успели этого сделать.

Потом прибыли гранки на «Чужака в стране чужой», это убило три дня времени у каждого из нас, ведь это длинная книга. Джинни только что понесла их на почту, и теперь я пишу Вам письмо, которое должен был отправить давным-давно.

20 мая 1962: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Новым котятам две недели от роду, они жирные и здоровые. Ястреб или сова заполучила уток Джинни.

17 апреля 1964: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

А больше у нас никаких новостей, кроме того, что Шэмми в прошлое воскресенье, сразу после того, как мы приняли у неё последний помёт, немедленно ушмыгнула и нагуляла новый урожай, так что у нас будут ещё котята приблизительно к 17 июня. Она трудится без устали, уже тридцать один котёнок, а ей едва только исполнилось пять лет.

16 августа 1967: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

И Джинни, и я временно физически истощены и эмоционально угнетены; мы потеряли нашего маленького котика. Его не было уже неделю и теперь остаётся только признать, что он мёртв. Вряд ли он оставил жизнь домашнего кота ради какой-то дамы и живёт на подножном корму – это крайне маловероятно. Два или три дня – да, но полную неделю – нет. Рысь, лиса, енот, автомобиль. Конечно, он был всего лишь котом, и мы и раньше не раз теряли котов. Но в данный момент мне больно, я не могу уснуть и остаюсь эмоционально неустойчивым. Джинни продолжает упорно трудиться, хотя со сном у неё вообще обстоит неважно, а что до меня, то я ни черта не высыпаюсь, так что с трудом печатаю на машинке и не в состоянии на чём-нибудь сосредоточиться.

ПРОБЛЕМЫ

18 декабря 1950: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Повесть, которую я планировал написать, как только покончу с рассказом о Падди для «Senior Prom» (прилагаю к письму), была поставлена под угрозу последними новостями, поскольку по сюжету III Мировая война не должна начаться сейчас, по крайней мере, её нужно отложить на некоторое время. Я её откладываю и немедленно начинаю следующий детский роман для «Scribner’s» – и я напишу его так, что в нём не будет вышеупомянутого события! Я закончу его так быстро, как смогу из-за тех же самых новостей. Мой чисто личный и шкурный момент в нынешней суматохе – то, что я вынужден, так или иначе, закончить этот дом [Колорадо-Спрингс]. Закончить настолько быстро, насколько это возможно, чтобы быть готовым к тому, что произойдёт. Миссис Хайнлайн могут призвать в любой момент; она уже получила об этом письмо – и одну женщину-резервиста в нашем городе уже призвали на службу, а затем и её мужа, так что мы знаем, что угроза вполне реальная. Сам я должен пройти небольшую операцию, после чего у меня появится шанс пройти медицинский осмотр, но я надеюсь, что смогу найти для неё время в самом ближайшем будущем. Двое моих братьев уже надели униформу, а третьего, вероятно, скоро призовут – и мне тоже стоит быть готовым ко всему. А пока я намерен заняться рукописями и до поры до времени выпустить их как можно больше.

7 апреля 1951: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Прямо сейчас любая предложенная работа не вызывает никакого энтузиазма. Я нахожусь в очень скверном состоянии и всё ещё на грани нервного срыва. Планирую потратить пару месяцев или чуть больше на завершение строительства дома, часть работ проконтролировать, кое-что сделать самому – в качестве терапевтической меры, а затем, когда всё будет закончено, буду смотреть на военные новости и принимать решение, зовёт ли меня мой моральный долг немедленно бросить литературу и вернуться к работе в лаборатории. Джинни находится в резерве; когда и если её призовут, я не хочу оказаться связанным по рукам и ногам контрактами, которые не смогу прокинуть – вместо этого я хотел бы заняться исследованиями, которые помогут как можно скорее выиграть войну и тем самым вернуть её домой. (Сам я, скорее всего, не смогу пройти медицинский осмотр; лабораторная работа – это всё, на что я годен.)

1 марта 1953: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму