Новые люди. Том 2

– Стреляй, а то я сейчас сам шмальну, – крикнул Гузя.

Он тоже отступал вперед, автомат в его руках ходил ходуном.

– Не надо, – попросил мальчик. – Не шумите. Будет только хуже. Они тогда со всего леса сбегутся. Вот видите поворот на столовую? Они дальше не пойдут.

Мертвец клацнул оставшимися во рту зубами и медленно потянулся за путниками, не делая попыток выбраться из кювета. На его ветхом кителе позвякивала колодка тусклых медалей. Бордовые лопухи сочно хрустели под тощими ногами. Брызгали вокруг розовым соком.

Перспектива собрать возле себя толпу живых трупов никого не привлекла, поэтому обошлось без стрельбы. Бандиты трусцой побежали вперед по дороге, а мертвяк с медалями скоро застрял в своем кювете у бетонного съезда к казарме техвзвода. Второй неупокоенный побрел по папоротникам вокруг заброшенного здания. Его скрыли старые деревья и угол казармы.

– Далеко еще? – Мирон согнулся и поставил руки на колени.

Лицо у него было бледно-зеленого цвета, как шляпка сыроежки. Он оглядывался назад и шумно дышал ртом.

Малой покачал головой и быстро зашагал вперед. Плафон и Гузя мелкой рысью затрусили рядом. Мирону ничего не оставалось, как поспешить за ними.

Слева проплыло деревянное здание, все увитое девичьим виноградом. Наверное, очередная казарма. Она стояла прямо посередине болота и словно тонула в нем. Упругая, дрожащая как студень поверхность трясины дышала под самыми ее окнами. Какой-то силуэт возник за удивительно чистой занавеской, и Мирон поспешно отвел глаза. Он боялся что-нибудь угадать в нем.

– Вот, почти пришли. Дядя Коля говорил, у солдатской бани повернуть к периметру. – Сам мальчик почему-то смотрел в другую сторону, влево – туда, куда поворачивало полотно дороги.

– Что там? – спросил главарь.

– Может, вы бы пока подождали меня здесь, а я быстро к магазину метнусь? – спросил малой.

– Зачем тебе?

– Шоколадку обещал принести…

– Видал, а? – поднял брови Плафон. – Я чуть в штаны не навалил, а ему и мертвяки не страшны. Шоколада хочет.

– Будет тебе и шоколад, и сгущенка, пацан. Ты только выведи нас к волшебнику, пока мы здесь не кончились. Не думал я, что такое придется перетерпеть… может, и не сунулся бы. Ты давай лучше не зли нас.

Мирон держал в руке пистолет. Он на самом деле и не помнил, когда достал его… Но ствол был направлен на мальчика. Лицо было розовым от злости и пережитого страха. Рука с оружием дрожала.

Малой заглянул в безжалостную черноту ствола и несколько раз скоро кивнул.

Между зданием бани (как и казарма техвзвода, оно тоже когда-то было окрашено в белый цвет) и территорией гаража виднелась слабая тропинка.

Парнишка пошел к ней, перепрыгнул через кювет и, оказавшись на другой стороне, оглянулся.

– Иди, иди, – сказал ему Мирон. Пистолет он прятать не спешил.

Здесь тоже росла эта красная трава. Она подступала к тропинке со всех сторон, и ему это очень не нравилось. Пожалуй, здесь она даже была гуще и выше, а мясистые верхушки растений бесстыже горели ядовитым оранжевым цветом.

Мальчик послушно пошел по тропе. Мирон пропустил вперед Гузю с автоматом, потом Плафона, и только потом пошел сам.

Главарь начинал злиться. Он всегда гордился своим рационализмом, пусть и не использовал такое слово. «Ничего личного – только бизнес» – он хорошо понимал эту фразу из гангстерских фильмов. Ясно, что сильные эмоции мешают вести дела, и поэтому Мирон не позволял себе всплесков гнева. Хотя при необходимости искусно демонстрировал их.

Обычно он злился, когда не мог контролировать ситуацию и не понимал, что происходит. Идти к колдуну Мирона заставила изменившаяся реальность, он понял, что теперь в мире есть волшебство и странные существа. Не терзаясь долгими сомнениями, он принял это (раз и навсегда), быстро подмял всех, кого смог, под себя и начал искать контакты с новыми авторитетами. Каким бы новым и странным мир ни стал – везде есть авторитетные люди, и нужно с ними выстроить правильные отношения. Быть или под ними, или – над, или – рядом. Поэтому он здесь. Но ходячие мертвяки… Это – слишком. Взгляд его привлек металлический блеск.

Что-то странное торчало из лопухов. Какое-то широкое сиденье между стальных шипастых колес. Колеса были чрезмерно большими, ничуть не заржавленными. Напротив, они сверкали, словно были покрыты хромом. Сиденье было тоже огромным, стальным, с многочисленными отверстиями. На какую же великанскую задницу было оно рассчитано… Передняя часть агрегата скрывалась в поросли кленов и багровой травы. Какие-то знакомые очертания…

Мирону отчего-то непременно нужно было понять, что это за приблуда. Сеялка? Борона?

Он уже прошел эту сельскохозяйственную штуковину и все продолжал на нее оглядываться. Веялка? Сноповязалка?

Вдруг он воткнулся лицом в спину внезапно остановившегося Плафона. Впечатался довольно сильно, но Плафон только покачнулся. Не обращая внимания на босса, он поднял вверх руки на манер муллы – ладошками вверх, задрал к небу лицо и начал громко и отчетливо вещать странным, бурчащим, причмокивающим и при этом смутно знакомым голосом, напоминающим кого-то из политиков ушедших эпох:

– Все это говорит о том, что у ряда работников появилось безразличное и безответственное отношение к тому, как используется земля, что она дает, как она оплачивает труд колхозников, и как она оправдывает тот огромный труд рабочего класса, который дает сельскому хозяйству тракторы и машины. Это, товарищи, опасное явление…

Мирон от неожиданности присел, оглянулся по сторонам и опять потянулся за пазуху. Малой и Гузя остановились и обернулись на Плафона.

– …нам надо воспитывать в каждом советском человеке бережливое и правильное отношение к земле, развернуть действительно всенародный поход за то, чтобы каждый участок производительно использовался в интересах…

– Прекрати это! – закричал Мирон. – Заткнись, баклан!

Плафон повернулся к нему.

– И позвольте мне предложить тост за нашего уважаемого гостя – президента Объединенной Арабской Республики, председателя Арабского социалистического союза Гамаль Абдель Насера!

Мирон с корточек прыгнул на Плафона.

Они упали в сторону от тропинки. Малой смотрел, как не очень крупный, но гибкий и жилистый главарь крутит громиле руку и лупит его кулаком в бок.

Гузя удивленно поднял глаза и пошел к подельникам, походя оттолкнув в сторону мальчишку.

– Пацаны, пацаны, вы чего! – бормотал он.

Из травы раздавалось натужное дыхание, лопухи качались из стороны в сторону.

– Все! Все! Мирон, хватит, – сказал приглушенно Плафон. Лицо его пряталось под густым хвощом.

– Не будешь больше? – прохрипел Мирон, сидя у него на спине и не отпуская скрученную руку.

– Нет…

Главарь легко соскочил в сторону и выжидательно смотрел, как поднимается из красной травы Плафон.

– Я не специально, – угрюмо сказал он.

Его белая майка была вся в земле и пятнах красного сока.

– Очень хотелось… почему-то. Невозможно удержаться…

– Мы идем? – повернулся Мирон к малому. – Или стоять будем! – Его голос против воли сорвался в фальцет.

– Идем…

Мальчик пошел вперед. Они прошли свинарник с маленькими грязными окошками, затем почти пустой сеновал, который выглядел как большой, открытый со всех сторон навес на четырех бетонных столбах-сваях.

Здесь тропинка раздваивалась: одна шла к периметру двойной колючки, вторая – ныряла в лес.

Мальчик повернулся к главарю.

– Сюда короче будет, но там озеро… А дядя Коля…

– Давай короче… – И Мирон раздраженно повернулся к Плафону. – Что ты там себе под нос бормочешь без конца?

– Только вот знаешь, что важно, – умоляюще сказал амбал. – Американские телеграфные агентства, захлебываясь, оповестили, что бельгийские парашютисты и отряды Чомбе уничтожили на улицах Стэнливиля сотни конголезских патриотов…

Мирон выхватил пистолет.

– Не нужно, – крикнул малой. – У него это сейчас пройдет. Это он у того мертвяка с медалями подхватил. У них все время в голове такие мысли крутятся. Сейчас к озеру подойдем, он очухается…

Мирон сжал зубы и быстрым шагом, почти убегая от бормочущего, как сломанное радио, Плафона, поспешил вперед.

В лесу было сумрачно и хорошо. Здесь стояла прохладная торжественная тишина. Не совсем было понятно, это обычный прежний лес или вековая пуща этого нового мира. Красная трава была и здесь, но торчала лишь кое-где блеклыми куцыми пучками. Оранжевых оттенков не было вовсе. Вокруг пузатых стволов елей и сосен росла привычная зеленая поросль, и белели нежные колокольчики ландышей. Покойно пахло свежестью.

Появилось небольшое озеро с камышами и глянцевыми листьями кувшинок на зеленой поверхности. Гузя и малой усадили бормочущего Плафона на берегу и стали обтирать его лицо. Мирон стоял на тропе, оглядываясь по сторонам и сердито хмурясь. Он ожидал какого-нибудь нового происшествия.

Плафон наконец затих.

– Ну что там? Скоро вы? – спросил нетерпеливо Мирон от тропинки. Он постарался, чтобы его голос звучал миролюбиво. Вышло не очень. – Мы когда-нибудь доберемся до чародея?

– …когда-нибудь… – прозвучало в осиновой рощице на другой стороне озерца. – …Или нет…

– Вот еще блядство… – прошептал Мирон. – И эхо здесь блядское…

– …Нехорошо… Сережа… – укорило бандита неправильное эхо.

Главарь пригнул голову и прикусил губу. Он осторожно и скоро пошел от озера по тропе, делая знаки руками своим спутникам. Больше он не хотел никаких сюрпризов.

Плафон начал подниматься с топкого берега, опираясь на плечо малого, но вдруг увидел, что Гузя вошел в зеленое озеро и уже стоит по колено в воде.

– Девочки, – нежно сказал Гузя. – Сисечки…

Раздался нежный девичий смех. Словно зазвенели фарфоровые колокольчики. В озере плавали голенькие юные девушки. Они показывались на поверхности темной лесной воды, поправляли тонкими белыми ручками мокрые волосы и делали пальчиками зазывные движения. В зеленоватой глубине они бесстыже, по-лягушачьи, раскидывали в стороны свои худенькие ножки.

Гузя, улыбаясь, шел к ним. Дорогой его сердцу автомат одиноко лежал на черной земле.

– Русалки, – обалдело сказал Плафон.

Малой повернул голову. Гузя уже погрузился в воду по пояс. Его рука отбросила в сторону кувшинку и тянулась к хрупкому белому плечику. Создание кокетливо отстранилось от его толстых пальцев, над водой вновь зазвучал нежный смех.

– Мирон! – крикнул малой. – Гузя тонет!

Он выскочил из-под руки Плафона и бросился в воду. Гузя все пытался нетерпеливой рукой ухватить девичье тело. Он уже погрузился в кувшинки по самые плечи и останавливаться не собирался.

Мальчишка схватил его сзади за воротник. Для малого здесь было слишком глубоко – вода доходила до подбородка. Удержать такого бугая в одиночку было невозможно. Он оглянулся назад и жалобно крикнул:

– Плафончик! Мирон!

Плафон от этого крика очнулся и прыгнул в воду. Вода в озере заходила зелеными волнами.

– Дай-ка я!

Парень схватил товарища за шиворот и с силой дернул. Раздался треск ткани. Гузя недовольно оглянулся на помеху и немедленно схлопотал от Плафона звонкую оплеуху.

– Потопнешь, скотина!

Это помогло. В глазах бандита появилось какое-то осмысленное выражение.

Отдуваясь, погружаясь ногами в тягучий ил, путники побрели к берегу. Русалки, смеясь, плавали вокруг, осторожно и настойчиво трогали их за руки. Игривые глазки звали обратно, обещали и манили.

– Нога застряла, – недовольно сказал малой.

Он стоял по грудь в воде посреди глянцевой зелени листьев кувшинок. По его щеке и шее с мокрой головы тек тонкий торфяной ручеек. Бандиты выползли на берег и мешками упали на черную землю. Шумно дышали. Над ними стоял Мирон. По его лицу пробегали темные тени. На озеро он не смотрел.

– Держит что-то, – напомнил о себе мальчик. – Ботинок утоплю.

Из-под воды появилась девичья рука и игриво его ущипнула за плечо. Затем вынырнуло личико русалки с лукавыми ямочками на щеках. Чуть погодя с другой стороны обнаружилось еще одно хорошенькое курносое лицо.

Мирон подумал и наступил ботинком на руку Гузи.

– Больно, Мирон, – миролюбиво заметил бандит.

– Сисечки, говоришь? Ты, Гузя, что-то новое увидел? Мы сюда для этого пришли? – спросил Мирон. – Я тебе что последний раз про телок говорил?

Гузя засопел.

– Вставайте и вытащите из болота этого дистрофика.

Парни стали подниматься. Мирон брезгливо шагнул с мокрого на тропу.

– Нет, – пробормотал довольно громко Гузя. – Новое я не увидел.

Ему и Плафону явно не хотелось опять лезть в воду к русалкам, но делать было нечего.

– Это – как кино бывает. Уже сто раз видел, а все равно смотришь. Приятно. – В его голосе явно появились нотки вызова. – Пиявка! – вдруг сказал он и поднял брезгливо руку. У него на запястье шевелилась черная закорючка.

– Вот не помнишь ты, что про русалок Тереха базарил? – сказал Мирон. – Эти девки тебя бы заманили, утопили и кровь высосали. Был бы как обсосанный червяк…

Малой опасливо посмотрел вокруг. Его беспокоило, как внимательно его рассматривают русалки. Смеяться они перестали…

– Так вы мне не поможете? – сказал он. – Они на меня смотрят.

Русалки вдруг вскрикнули и испуганно бросились в воду.

Черное щупальце, блестящее и гибкое, как огромная пиявка, плеткой свистнуло в воздухе и обвилось вокруг предплечья мальчишки.