Новые люди. Том 2

Мирон и Плафон, не сговариваясь, хмыкнули.

– Разворачивайся, Ромео, – велел главарь, закрывая окно. – Давай на Устье. Никак ты свой агрегат в штанах удержать не можешь, Гузя. Совсем маньяк стал.

Бандит не отвечал, губы его трогала мечтательная улыбка. Мощные руки выворачивали руль на разворот.

Внедорожник побежал по шоссе. Малой прижался лицом к стеклу, за окном пробегали деревенские дома Червино. Из каждой печной трубы поднимался дым. Только сегодня утром он шел по этой улице. Возле второго от переезда дома его опять поджидала эта парочка: брат с сестрой. Он знал, как их зовут. Катька и Денис. Малой спрашивал о них у кузнеца.

Катька была младшая, на голову меньше малого и почти на две – своего брата, но заводилой была именно она. Это она науськивала Дениса на него. Не давала пройти на работу в кузню. Что он ей сделал?

Сегодня она сбежала с крыльца, безапелляционно схватила его за рукав. Хотя ее брат был где-то во дворе.

– Я тебе говорила – не ходить здесь? – Девчонка смотрела на него снизу вверх. – Ты не понял? Борзый, да?

– Вокруг далеко, – ответил малой.

– Ничего… Ноги не отвалятся? Ты где живешь?

– В Сосновке…

– Возле части? А сюда к кузнецу ходишь? К дяде Коле Пашуку? А в Сосновке шоколад есть? Говорят, там в части магазин уцелел. За болотом. Ты сможешь для меня принести?

Она засыпала его вопросами, ловко лузгала одной рукой семечки, при этом все еще держала его за рукав другой. Чтобы он не убежал, что ли? От этой малявки? Ее голубые глаза насмешливо смотрели ему в лицо, зубки звонко щелкали семечки. Из-под бейсболки выбивались черные кудряшки.

– Тебя как зовут? А я знаю… – заявила она.

Тонко заскрипели петли, в калитке появился ее флегматичный брат.

Катька неожиданно оттолкнула малого от себя. Сильно – он поскользнулся на гусином помете и чуть не упал.

Она засмеялась противным голосом.

– Чтобы последний раз здесь… Ясно? По шее получишь.

…Они проехали мимо деревенского моста, который из-за раздавшейся вширь речки теперь стоял одним концом посередине потока. Крайние бревна совсем размыло водой. Потом проехали дом Кати и Дениса. Выехали к железнодорожному переезду и поломанному шлагбауму. По левую руку чернел закопченными кирпичными стенами домик смотрителя. Вокруг валялись куски шифера.

– Это почему здесь? – спросил Мирон.

– Устьянские таможню сделали, – ответил малой. – Деревенские не захотели. Сожгли ночью.

– Во как! – присвистнул главарь. – А ты много чего знаешь. А что еще про устьянских скажешь? Бакланят, у них там море теперь вместо Днепра?

– Море. До самого горизонта. И чайки… и киты плавают, дельфины. А еще мне они рассказывали, что однажды в бурю корабль видели – парусный. Летел как бешеный. Флаг с вороном на мачте. Он плыл сначала вдоль берега, а потом повернул и ушел в море. А с той поры ни одного больше корабля не было. Пусто. А в море много рыбы. Всем хватает…

Мирон слушал и кривил губы.

– Они далеко в море ходить боятся. Но в некоторые деревни вдоль берега уже плавали… – Мальчик взглянул на бандита, и рассказывать ему вдруг расхотелось.

Они переехали через железнодорожный переезд и поднялись в горку.

– Здесь тоже – этот лес, а раньше поле было до самого Телентеево, – сказал Плафон.

По левую сторону от дороги действительно стояла угрюмая стена дремучего леса. Всего в пятидесяти метрах.

– Значит, устьянские у вас в Сосновке бывают. Часто? – сказал Мирон.

– Бываю иногда. Теперь уже не так часто… – ответил малой. – Мимо нас много кто проходит. Отовсюду: и из Барани, и с Селища, с Красного Берега. Еще, может, откуда – они не говорят. Они все к волшебнику идут.

– Ясно, – сказал Мирон. – А кто в Устье главный?

– Князь.

– Слышал, Плафон? Князь у них. И что за князь такой? Что у него, банда? – сказал главарь с нехорошей усмешкой.

– Говорят, директор школы… или физрук, – ответил малой. – Я не расспрашивал. Князев у него фамилия. У них и электричество есть. Наладили. И автоматы… В части взяли.

Мирон тяжело молчал. Слева все еще тянулся лес, а справа за рядком берез волновалось нежно-зелеными пушистыми колосьями поле овса. Через поле мирно шла группка гоблинов. Сценка выглядела привычной и ни на малую каплю не казалась чужеродной. Они двигались через поле наискосок длинной вереницей. Нога в ногу. Последним шел гоблин повыше, у него в руках было какое-то оружие. Он несколько раз оглянулся на шум машины и подогнал идущего перед ним малыша.

– Шмальнуть бы по чертям, – сказал Плафон.

– Ага, чтоб устьянские понабежали, – буркнул Мирон. – Береги патроны. Тебе же сказали – князь у них… Это у него копье? – спросил он парнишку.

– Они обычно с кольями… заточенными. Да мы к ним уже привыкли. Гоблины в деревню не лезут – собак очень боятся. Только вот в лес лучше не соваться, там могут и собаки не помочь. Хотя как можно в лес не ходить? Там и дрова, и грибы. На зайцев силки ставят. Мужики ходят. Осторожно, конечно…

– Это – непорядок. Нужно сообщить в правоохранительные органы, – сказал Плафон и загоготал.

Мирон глянул на него змеиными глазами.

– А эти… орки у вас были? Ну, такие большие громилы с оружием… В железе, в колючках.

– Нет. Орков не было, только эти мелкие.

– Понял, Мирон, это только нам так свезло с орками… – начал Плафон.

– Закрой хлебало, – зло сказал главарь. – Мы зачем в эту пердь премся-то?

Они подъехали к повороту на Сосновку. Здесь дорога поворачивала на девяносто градусов. Дальше вдоль нее с двух сторон шла березовая аллея, и там, за следующим переездом, начиналась деревня малого. Машина опять остановилась.

Мирон выглядывал со своего заднего сиденья вперед. Перед ними метрах в трехстах белела силикатным кирпичом проходная воинской части. Дорогу перегораживали отъездные ворота, выкрашенные в серую и серебристую краску. Поверх серебрянки пылали острыми лучами красные колючие звезды. От ворот в лес тянулся бетонный забор. За ним, широко раскинув треугольные ветви, неподвижно стояли вековые ели, между ними дрожали листьями березы.

– Это старый лес или новый? – спросил Мирон.

– Вам проводник к волшебнику нужен? – неохотно откликнулся малой.

– Просек уже? Смотри – проведешь нас, мы тебя отблагодарим и кузнеца твоего не тронем. А ты же за него подписался… Будь пацаном, Шурик. Теперь тебе никак. – Голос Мирона то звучал дружески, то в нем появлялись угрожающие нотки. – Нужно нам. Понял? Лучше ты не упирайся. Мы свое все равно получим, только по-плохому…

– Сюда по прямой нельзя идти, – сказал малой.

– Почему?

Бандит смотрел на такие близкие ворота. Краска на них выглядела совсем новой, словно ее только вчера обновили. Окна в проходной были целы – большие, чистые. В них бликовало низкое сегодня небо. Дверь с аккуратной красной табличкой…

Слева от ворот у дороги отдельно стояла огромная ель. Она росла свободно и была со всех сторон густая и ладная. Ее тяжелые ветви вздымались над дорогой. Иногда они принимались сильно раскачиваться, будто убаюкивали на себе крепкие шишки. Хотя ветра-то, кажется, не было…

– Здесь не пройдем. Здесь за воротами – самое болото, – сказал мальчик. – Потому и магазин у проходной деревенские не разграбили.

Главарь толкнул Гузю в плечо. Машина тронулась и повернула на перекрестке направо. Мирон достал из внутреннего кармана пистолет и вздернул затвор. Плафон оглянулся с переднего сиденья, физиономия его опять выглядела подозрительно. Подозрительно-испуганно.

– На устьянских в Сосновке не нарвемся? – спросил Мирон.

– Мы свернем перед деревней, – сказал малой. – Вот будет переезд – это ветка на склады в часть идет, и сразу за ним влево. Вот сюда.

Машина переехала через железнодорожный путь и нырнула вниз на параллельную железке дорогу. Бандиты немного расслабились. От деревни их закрыли кусты ольхи и черемухи.

– Ты почему один живешь? – спросил Мирон. Он смотрел в окно мимо мальчишки. Пытался увидеть сквозь заросли что-нибудь в деревне.

Малой молчал.

– Где твои родители? Ну, не хочешь – не говори, – разрешил бандит. – Думаешь, мне заложники нужны…

Через двести метров дорога кончилась. Вправо вдоль леса уходила какая-то грунтовка. Мальчик показал рукой вперед, и они въехали прямо в лес между толстых стволов сосен.

– Приехали, – сказал малой. – Дальше только пешком.

Мирон вышел первым. Пригибаясь и держа в руке оружие, он быстро обошел поляну. Помахал пистолетом к себе, показывая Гузе, что нужно загнать машину поглубже под сосны.

Это место дядя Коля и называл «капиталкой». Наверное, когда-то здесь была другая дорога в часть. Может быть, главная, судя по названию. Но сейчас здесь росли мощные раскидистые деревья. Осталась лишь едва угадываемая тропа, теснимая со всех сторон молодым подлеском.

Они пошли не сразу, Мирон стоял некоторое время в тени деревьев и смотрел на Сосновку. Лес и деревню разделяли огороды и небольшое поле. Поле было засажено молодым льном и выглядело безопасно. Скрыться на нем было невозможно. По дороге через деревню и по грунтовке, которая шла вдоль леса к устьянской дороге, не двигался никакой транспорт. В огородах возле хат кто-то возился, но мелкий дождик скрадывал фигуры. Все выглядело мирно. Над некоторыми крышами поднимался дымок.

– Идем, – решился Мирон. – Но смотри, Шурик… Если будут сюрпризы…

Малой пожал плечами, повернулся и пошел по тропе. Бандиты двинули за ним.

Очень скоро они вышли к железнодорожной ветке. Возле каких-то сараев, стоящих открытым двором большой буквой П. Местами в траве были видны остатки завалившегося забора.

– Тарный двор, – сказал мальчик. – Здесь, если покопаться под листьями, можно крупинками порох наковырять… А это – пожарка.

За рельсами стояло двухэтажное кирпичное здание, к нему примыкала башня в три этажа. Во многих местах беленая штукатурка со стен пожарной части обсыпалась, и был виден темный красный кирпич. Шиферная крыша с одного края провалилась. В проломе даже успела вырасти березка.

– Нам туда. – Малой пошел вперед через вал, на который были уложены рельсы и шпалы, через оплывший и заросший кювет к разрушающемуся зданию.

Бандиты двинулись за ним. Мирон шел последним. Он старательно вертел головой во все стороны и даже принюхивался. Что-то вызывало в нем беспокойство, а в чем именно была причина, он не находил.

Пространство было довольно открытое. На другом краю поляны стояла деревянная учебная башня, почему-то вполне сохранившаяся. К ней от пожарки шла полоса препятствий: мостики, стенки, имитирующие забор, ямы, серпантины из сварных труб.

Вокруг свободно росли старые березы. Отчего-то их ветви не были покрыты листвой, словно на дворе был март. Даже трава была очень низкая, первого нежно-зеленого цвета, какой она выходит весной из-под снега. Стояла тишина. Птицы не пели и не чвиркали. Даже звук от собственных шагов почти не был слышен. Может, эта тишина так напрягала?

– Сюда, сюда. – Мальчик вышел на асфальтовую дорогу с другой стороны пожарной части и звал к себе.

Мирон увидел, что отстал. Гузя уже стоял рядом с проводником и смотрел в сторону периметра, огороженного колючей проволокой. Свой автомат он по-прежнему двумя руками «баюкал» на груди. Плафон тоже был там.

Мирон поспешил к ним, одному было неуютно.

– Борщом пахнет, – сказал Гузя Мирону, двигая толстым носом.

– А тебе лишь бы пожрать… – буркнул Плафон.

– Точно, это – запах. А я соображаю, что здесь не так, – сказал Мирон.

Действительно, в воздухе тонко пахло чем-то закисшим.

Мальчик пожал плечами и пошел по асфальтовой дороге вперед. Руки он засунул в карманы. Справа от дороги тянулись два ряда колючки, а слева росли ели, когда-то очень давно посаженные в ряд. Первые ветви у них начинались очень высоко, наверное, их раньше подрезали солдаты, и деревья не скрывали того, что было за ними. А там зеленая трава сменилась какими-то странными бурыми папоротниками, а дальше, вперед и вглубь, папоротники были уже не бурыми, а красными. Какого-то мерзкого кровавого цвета. Молодые побеги выделялись ярко-алыми пятнами. Кисло-сладкий, чуть забродивший запах еще усилился.

– Это болото так пахнет, – сказал мальчик, не оборачиваясь. – Оно горячее. Поэтому в сторону магазина не пройти. Один мужик провалился в этот суп и здорово ноги обварил. Кожа кусками отваливалась… А на ее месте очень быстро новая выросла, нежная, как у младенца. Но это все равно очень больно. Он всю ночь кричал.

Малой обернулся на своих спутников.

– Вы, если чего увидите, в ту сторону не бегите. Там почти кипяток.

– Чего увидим? – спросил Плафон.

Лицо его стало подозрительным до крайней степени. Мирон промолчал, но ему тоже не понравился тон мальчика и то, как он развязно держит руки в карманах. Словно он забыл, что нужно их бояться.

– Мертвяков, – будничным голосом ответил парнишка. – Дядя Коля сказал, нужно все равно идти по асфальту и до бани ни в коем случае с дороги не сворачивать.

– Мирон, я мертвяков боюсь, – сказал Гузя. – Это я не хочу…

– Хватит брехать, – сказал хриплым голосом Мирон. – Не увидим мы никаких мертвяков. Это – пурга местная. Ты, Шурик, заткнись лучше… пока в торец не получил. А ты, значит, не был здесь раньше? Почему не сказал? Нам, получается, кузнеца нужно было взять…

– Может, вернемся за кузнецом? – предложил Гузя с надеждой.

– А это кто? – протянул руку Плафон влево.

За еловыми стволами по кровавым папоротникам шел настоящий мертвец.

Он был высокий и худой. На его теле болтались остатки одежды: что-то, что когда-то было синим пиджаком и брюками, белая нейлоновая рубашка. Вместо глаз на лице две огромные дыры, на месте рта была неровная, ощеренная желтыми зубами щель. В редких, перепачканных глиной волосах что-то шевелилось.

– Мамочка, – прошептал Плафон.

Мирон споткнулся на ровном месте и полез за пазуху.

– Ничего, ничего. Не останавливаемся, – заговорил парнишка. – Они на дорогу не полезут. Они будут рядом идти. Дядя Коля говорил, что они без своего болота не могут. Вон впереди техвзвод уже. – Он махнул рукой в сторону белеющего одноэтажного здания. – Потерпите…

Вдруг совсем рядом в придорожном кювете поднялась еще одна изъеденная тленом и червями фигура. Путники шарахнулись к противоположной обочине. Мирон уже держал пистолет в руках и целился в нового мертвеца.

– Стреляй, Мирон, – сказал Гузя.

Мирон медлил. Он пятился спиной вперед за малым, не выпуская новое страшилище из прицела, но не стрелял.