Новые люди. Том 2

– Зубило давай. Пошевеливайся!

Малой поставил в нужное место зубило. Арматуру он держал двумя руками. Кузнец ударил молотом, мальчик спешно переставил зубило дальше. Еще удар, еще. Заготовку отсекли. Тут же бросили в горнило, туда же последовала и вся пластина стали. Опять начали разогревать. Мальчишка старался изо всех сил, налегал на меха всем телом. Он знал, что это была его работа – бить молотом, направлять инструмент должен был мастер, но руки не могли долго поднимать эту железяку. Немели и сами опускались. Дядя Коля его жалел – не гнал. А ведь мог запросто взять из местных червинских пацанов себе помощника.

Еще через полчаса они вышли из кузни. Подышать. Дядя Коля был в хорошем расположении духа. Вытер потное лицо краем старой майки, достал махорку из кисета, принялся крутить козью ножку.

– Ну вот… Если ты захочешь найти этого волшебника, так я тебе уже все объяснил и еще повторить могу, хотя и не люблю ваших устьянских.

– Я не устьянский…

– Я когда такой, как ты был, от вашего пруда на подводе ехал. Подвода хорошая была, на резине. И солдатик хорошо ее разогнал по асфальту… Вдоль железки от переезда, знаешь? Мы хорохорились друг перед другом и ни за что не держались. Дураки малолетние. В общем, выскочил кто-то из местных бугаев на дорогу, и лошадь дернула. Мы все повзлетали в воздух. Я грохнулся плашмя всей спиной. Хорошо, что на обочину попал, а не на асфальт. Но не сразу опять задышал… Разучился на время. Легкие словно слиплись от удара… – Он показал ладошками. – Ладно. Хорошо, не угробился тогда.

– А вы ходили к волшебнику? – спросил малой.

Дядя Коля не сразу ответил. Попыхтел самокруткой, раскочегарил ее и выпустил в сторону тонкую струйку дыма. Он был человек деликатный.

– Ходил… – признался он. – После светопреставления. Все вокруг кудахтают: «Колдун, колдун! Всем помогает, денег не берет!» Ну, я тоже пошел. Хотя сначала не верил, да и страшно было… Смешно, да? Если не верил – чего страшно? Потому… знаешь, когда я еще мальцом был, такая байка ходила здесь – про бабу Еву. – Малой приготовился слушать. Кузнец любил поговорить про прошлое…

– Это еще в советское время было. Говорили, такая ведьма жила в Устьянском лесу… Где-то тоже там, за немецкими бункерами. Она даже в нашу часть приходила в магазин. Изредка… В «Землевоз». У части такой секретный позывной был… Там местным не продавали, только военным, а если дефицит… майонез там, горошек болгарский или еще чего, то и для них по спискам… Но хлеб или сахар продавали и деревенским. Этого добра не жалко.

Так вот, я уже говорил, баба Ева эта тоже в магазин наведывалась иногда за хлебом. И все ее страшно боялись. Ходили вокруг, глазели и шептались. Даже продавщица Жанна боялась тоже, хотя она никогда никого в жизнь не боялась. Наоборот – все ее. А здесь робела. А ну как ведьма сглаз наведет? А потом, говорят, баба Ева в лесу повесилась.

– Зачем?

– Ну, это так у колдунов и ведьм принято. Не могут они просто так умереть. Нужно им почему-то помучиться. Это обязательно. Грехи, что ли, не пускают. Она повесилась за ноги на сухой елке. Как только изловчилась? Ее когда нашли, голову уже лисы объели…

Малой помолчал – представил, как это могло выглядеть.

– Ну вот, я потому боялся в тот лес идти… Когда я там жил, мы по нему с пацанами лазили, уже не помню… штабы всякие строили. А может, специально ее хату искали, чтоб попугаться. И вот, помню – продираюсь я сквозь густые ели, а пацаны где-то в стороне, и вижу сквозь гущу сухих веток, что понизу, – избу, а рядом с ней бабку, и она что-то в корытце у своих ног рубит. Сечкой на длинной ручке… Мелко-мелко. Страшно-страшно… И вдруг она голову ко мне стала медленно поворачивать… Как ломанулся я оттуда… бежал без оглядки и ветками лицо себе все расцарапал. А пацаны не поняли – чего я вдруг, но за мной…

– Волшебник, говорят, после светопреставления объявился.

– Да… Но вот поначалу побаивался идти.

– Но потом пошли?

– Потом – пошел… Пошел, да не дошел. Передумал.

– А что хотели попросить?

– Это ты не поймешь, не дорос еще. – Он помялся, но продолжил: – Однако… Жена от меня ушла… и пускай – я уж пообвыкся, а вот без дочки не могу. Сердце болит. Растет она там в Барани – отца не знает… И рядом, а не знаю, как подступиться.

Мальчишка опустил голову, пожал плечами. Не знал, что сказать.

– А добраться до него тебе будет просто, если вдруг в голову тебе встанет, – опять начал объяснять кузнец. – От твоей Сосновки на задах идет старая дорога через лес – ее-то и называли «капиталкой». Она выходит в части сразу возле пожарки. Там идешь просто по асфальтовой дороге до солдатской бани и сворачиваешь вправо к конюшне. Дальше вдоль периметра складов в сторону Устья по тропинке. Главное, не пройди бункера. Говорят, он живет за ними. Волшебник. В пещере… Хотя в какой пещере? У нас же гор никогда не было. Может, в бункере сидит?

Кузнец поднял руку и покачал пятерней из стороны в сторону.

– Смотри, кто пришел.

Кузня стояла на самом краю деревни возле поворота на Коханово. Через дорогу темнел небольшой еловый лесок.

Малой увидел, что возле тяжелой колючей ветки стоит фигурка – детская или…

– Не идет. Вишь. Это он тебя боится, – сказал дядя Коля. – Это – лешак маленький. Детеныш. Наверное, потерялся от своих. Я его подкармливаю с неделю уже… Вот, поди, мамка его ищет.

– Гоблин, – сказал мальчик.

– Кто?

– Кожа – зеленоватая. Острые уши. Лесной гоблин. Из фильма.

– Ну, пусть гоблин. Бабы их называют чертями бесхвостыми, кто – обезьянами зелеными, а я зову лешаками. В лесу же живут. Детеныш изголодался и ко мне вышел. Голод – не тетка. Картоплю прямо так – сырой лупит. Детеныш-то… Дери тебя за ногу. – Дядя Коля вскочил. – Заговорил ты меня. Сейчас же все погаснет! Мне же еще серп для Труновихи сделать надо…

На пороге он остановился и посмотрел на дорогу. Со стороны Орши на ней виднелась какая-то жирная точка.

– Машина, что ли? – озабоченно спросил кузнец. – Не слышишь, гудит?

– Машина, – сказал малой.

– Вот, ешкин кот, напасть еще… Ну, иди, иди в кузню. Нечего здесь отсвечивать. – Было видно, что дядя Коля довольно сильно струхнул.

Он постоял на пороге, всматриваясь в даль. Дорога лежала между двумя большими полями. Кроме этого растущего и вызывающего беспокойство пятна, вокруг было пусто. День был ненастный, непрестанно моросил дождик, и работников в поле не было.

Мальчик стал раздувать горн. Дядя Коля осторожно прикрыл за собой дверь хибарки, растерянно взял малый молот и не удержался, подошел к одной из щелей в стене. Стал следить за дорогой через эту дыру.

– Эх… Сюда едут, – пожаловался кузнец.

Он взял клещи, повернул металл на углях. Руки его были беспокойными.

– Ну, давай, давай… – сказал он парнишке.

Снаружи неровно заурчал двигатель машины, наверное, она объезжала большую лужу во дворе и неразложенную кучу дров. Затем звук прекратился.

– Хватит пока…

Кузнец поспешил достать из горна полоску стали и положил на малую наковальню. Даже парнишка видел, что для работы металл еще недостаточно накалился. Кузнец начал часто бить молотком. Искры брызнули во все стороны.

Дверь открылась, и в кузню ввалились два амбала. Дядя Коля опустил молот на наковальню. Гости цепкими глазами обежали помещение. Один – набычившись, стал у дверного откоса, двумя руками, как дитя, обнимая автомат на груди. Лицо у него было постным и не выражало никаких эмоций. Другой толкнул кузнеца плечом, прошел к окну и стал рассматривать заготовки клинков на верстаке. На запястье у него покачивалась милицейская дубинка. Глаза бугая подозрительно щурились на все кругом, словно их хозяин непрестанно ожидал какого-то подвоха.

Затем вошел еще один субъект. Этот был поменьше ростом. У него тоже была короткая стрижка, как у его товарищей. Ежик волос был очень светлый, так что угловатый неровный череп казался лысым. Его светлые глаза все время смотрели в сторону. Неровно очерченные губы кособоко растягивались в непрестанной ухмылке. Он заметно сутулился и свои крупные руки держал перед собой, как борец в стойке.

– Здорово, Пашук. Ну что, взносы приготовил?

– Так я…

– Смотри, Мирон… – сказал от окна бугай с подозрительным прищуром. – Кузнец сабли делает.

– Это для кого заказ? Для баранских пацанов? – Мирон взял в руки заготовку. – Ты чего молчишь, телок? Значит, для них. А бабло они тебе уже заплатили?

– Так… пока только железо подогнали, – сказал дядя Коля.

Малой замер возле мехов. В воздухе сгустилось напряжение. Мальчик прямо кожей чувствовал его. Чувствовал, как страх сквозит в голосе дяди Коли. Как он мучительно ждет, когда закончится визит незваных гостей. Было очевидно, что это бандиты. Вымогатели. И что против их нахрапистой наглости кузнец противопоставить ничего не может.

– С этим мы еще разберемся, – сказал Мирон.

Он громко бросил заготовку на верстак. Кузнец болезненно поморщился на этот звук, на столе лежали его лучшие пробойники и бородки. – Не вздумай им отдавать, когда доделаешь. Без меня. Понял?

– Так… А как же…

– А это что за малец?

– Помощник. Подмастерье… – Дядя Коля мял в руках комок ветоши.

– Я же тебе предлагал помощника. Ты почему моего парня не взял? – спросил главарь.

– Из Сосновки парень. Он один живет, без родителей. Надо же ему как-то…

– Из Сосновки? – Главарь подступил к малому.

Губы его искривились в улыбке. Он вдруг выставил вперед красную руку, словно краб, угрожающий корявой клешней.

– Тебя как, малец, зовут?

Малому пришлось протянуть руку.

– …Саша, – через паузу сказал он.

Ладонь у бандита была влажная и мягкая. Словно мальчик засунул руку в тарелку с творогом.

– Ну, повезло тебе сегодня, Шурик! Теперь будем с тобой дружить. Хорошо? – улыбался главарь.

– Хорошо. – Мальчик кивнул.

Бандит смотрел не в глаза ему, а куда-то выше переносицы, и от этого разговаривать с ним было легче.

– Если на тебя кто наедет, не ссы – говори, что скажешь Мирону. Сразу отвалят. Понял? Мирон это я. Слышал про меня? И ты, Пашук, обижать его больше не смей. Это – мой дружбан. А сейчас, маля, бросай все, и мы тебя подвезем до дому. Сегодня у тебя короткий день получился. Опять же, тебе повезло. Давно на машине не ездил?

Малой посмотрел на кузнеца. Дядя Коля молча пожал плечами. Он все еще не мог расстаться с тряпкой в руках. Бандиты пошли к дверям. Мирон положил руку мальчику на плечо. В дверях он остановился и обернулся к кузнецу.

– А ты, Пашук, смотри, опять взносы пропускаешь. Если не можешь платить, пойдешь ко мне в рабство. Понял?

– Там… – Кузнец прочистил горло. – Вы не езжайте по деревне. Там ручей в реку разлился. Не проедете. Вокруг лучше – по шоссе.

– Не, он не понял. Он вообще плохо понимает. Слишком борзый. Надо ему ухо отрезать, Мирон, – сказал бандит с дубинкой.

Кузнец сжался.

– Не надо, – сказал малой глухо из-под обезьяньей руки главаря.

– Слышь, что Шурик говорит? «Не надо». Подписывается за него, – оскалился Мирон. – Ведь подписываешься? Верный пацан. Понял, Пашук? Повезло тебе пока. Суши штаны…

Машина была большая, черная. Малой не разглядел марку. Задняя дверь была густо забрызгана грязью.

– Назад садись, – бросил Мирон и подтолкнул его в спину.

Сам он тоже уселся на заднее сиденье. Амбал с автоматом полез вперед на пассажирское кресло. Тот, что с постным лицом, склонился у капота, всунул внизу гнутую ручку и одним сильным движением запустил двигатель.

Бандит уселся за руль и хлопнул дверью. Машина перевалила через дорожный бустер и вывернула направо на шоссе. Они поехали вокруг деревни.

– Слышал, Плафон, про баранских? Что-то готовят. Как думаешь? – проскрипел с заднего сиденья главарь.

– Не знаю, может, так – вооружаются. Мы им не запрещали. Может, на чертей хотят охотиться. Но оружие это надо придержать.

– Это ты мне здесь не умничай. Сам знаю, – лениво протянул Мирон.

– А может, и замыслили что. Говорил я, не надо Раскевича смотрящим ставить. Сильно крутой. Не нравится мне он. Зачем он хотел к нам в Щетинку приехать? Может, он что подозревает… А потом, почему Чапля-то ничего про сабли не насвистел? Мы зачем его…

– Потом, Плафон… чего распелся?

Они подъехали к болбасовскому перекрестку.

– Казнить надо кого-нибудь, – сказал Плафон, не оборачиваясь. – Для страха.

– Останови-ка машину здесь, Гузя, – сказал Мирон.

Машина остановилась возле знака «Агрогородок Устье». Двигатель мягко урчал. Звук был приятный и знакомый, малой вспомнил, как любил засыпать в поездках в отцовской машине. Мирон открыл окно со своей стороны. По-старинному – вертя ручку.

Некоторое время главарь рассматривал вековые деревья, глухой стеной пересекающие поле с его стороны. Ближе к дороге остались в целости бетонные столбики в два ряда и кольца колючей проволоки, висящей на натянутых тросах. Дальше к деревьям они шли вниз по склону и исчезали в речной воде.

– Здесь тоже этот дикий лес, – сказал главарь. – И речка какая-то вытекает. Вроде небольшой ручей раньше был…

– Да и аэродрома не видно. А должен был… – отозвался Плафон. – А дорога на Болбасово цела. Может, прокатимся?

– Ты что-нибудь, Шурик, слышал – че там? – кивнул Мирон в сторону загибающейся дугой дороги.

Малой пожал плечами.

– Лучше, наверное, чтобы там тоже этим лесом все поросло, – сказал Плафон. – Если болбасовские на своем месте остались… Нам же хуже будет. Всех не окучишь… Как бы это узнать?

– Если их в другое место не выкинуло – обязательно узнаем… Как про устьянских, – пробурчал Мирон.

– Давайте казним. Я его телку хочу, – вдруг сказал Гузя.

На бритом затылке водителя, который висел перед глазами малого, собрались тяжелые складки. Мальчик посмотрел в зеркало, лицо бандита оставалось отрешенным, но свинцовые глазки затуманились поволокой.

– Чью?

– Раскевича… Мне ее отдайте.