Новые люди. Том 2

Сейчас на розовом зеркале воды скользили только баркасы, возвращающиеся с ночной рыбалки. Раньше они швартовались намного дальше, за полосатым маяком на каменной косе. Буны в самом порту всегда были заняты торговыми судами, да их и не пускали сюда… Теперь рыбакам никто не указывал, где причаливать со своим уловом.

– Вон там Дитрих, – сказал вице-канцлер, показывая подбородком в сторону самого ближнего причала. В конце его качалась небольшая лодка. – Это он – удобно… Не хотелось бы у всех на виду через весь порт тащиться. Заметная у нас компания. Как здесь пусто…

Оказалось, что канцлер еще не успел зафрахтовать посудину. Он отчаянно торговался с лодочником и даже успел его разозлить. Лодочник сидел спиной к раздувающему щеки канцлеру и не отвечал на его выпады.

– Ну это надо, – возмущался Прушан, – золотом платить за каких-то полчаса. Где это видано? Плевое дело – нет, подавай ему золото. Шельма!

Альда вгляделась в море. Со стороны залива в бухту вползал розовый туман. Низкое утреннее солнце разрезало его на куски и полосы, косые тени под лодкой и от буны отливали глубоким зеленым цветом. Здесь на пирсе было свежо и дышалось полной грудью, несмотря на то что от лодки сильно пахло рыбьей чешуей. Хорошо будет поплыть по этому чистому и понятному морю на большом корабле подальше отсюда…

– Вон он стоит, – негромко сказал Луций Альде, показывая на замысловатый силуэт, темнеющий в тумане, и обратился к рыбаку: – Давай, старик, не обращай на него внимания. У него есть повод сегодня быть расстроенным. Сколько ты хочешь за доставку нас на «Черного быка»?

– Он думает, я не понимаю, – отозвался рыбак. – Конечно. Торговец он шерстью – как же… А то я не вижу чистоплюя с Королевского холма. Бежите из города куда глаза глядят, и уговорено у вас уже с этими… меисхотами. Это я понимаю – жить всем хочется. А мне что? Туда доставь за серебро, а потом донесут доброхоты – придут люди из Братства. Кишки выпустят. Это у них не заржавеет. Или еще чего позаковыристей придумают. Будьте любезны, как два пальца… Оно мне надо?

– Сколько ты хочешь?

– Два форинта.

– Ты же говорил – один! – воскликнул Прушан.

– Говорил – один, а теперь – два, – степенно ответил старик. – Мы же по рукам не ударили.

Вице-канцлер торопливо полез под сюртук.

– Вот держи два эссортских чекера. Они даже потяжелее форинтов. А у борта «Черного быка» еще один такой получишь. Ну что, договорились?

Старик взял монеты и взвесил на ладони. Альда видела по его лицу, что он никогда в жизни не держал золота в руке. Он старательно сдерживал загоревшую дочерна физиономию, чтобы не расплыться в довольной улыбке.

– Не фальшивое? Показать бы кому…

– Да ты что! Сейчас плыть надо. Разве другого перевозчика искать надо?

– Да? Ну ладно. – Рыбак попробовал монету на зуб.

– Это… это – невозможно, – прохрипел придушенно Дитрих.

Альда посмотрела на него даже с удивлением, она никогда не подозревала в канцлере такой очевидной скаредности. Ведь дело было срочное, и на кону были их собственные жизни. Но Дитрих смотрел не на то, как монеты уплывают в заскорузлые руки рыбака, он вперился взглядом в море.

Альда повернула голову и увидела две длинные ладьи, стремительно входящие в бухту. Они имели по три палубы – одна над другой и два ряда весел, которые двигались в очень быстром темпе. Это были военные триремы. На их больших парусах красовались синие носороги.

– Железные бароны! – воскликнул Луций. – «Северные». Смотрите! «Черный бык» уходит. Куда…

Темный силуэт в тумане осел и немного расширился – это корабль, который должен был увести их прочь от этого берега, поворачивался боком. Затем его абрис стал стремительно блекнуть.

Триремы между тем быстро приближались к берегу, взрезая водные валы сверкающими медными таранами. Над ними раскосо белели нарисованные глаза.

– Амба, братцы. – Лодочник торопливо развязал веревку и схватился за весло.

– Деньги верни! – крикнул ему Дитрих.

Рыбак уже оттолкнулся веслом от пирса и вставлял его в уключину, на своих несостоявшихся пассажиров он не смотрел.

– Нужно бежать, – крикнул Луций. – Это вторжение! Нужно затеряться в городе. Или… лучше прочь, прочь… Смотрите – это эскадра!

Далеко, возле колышущегося тумана, блокируя всю бухту, теперь угадывалась целая стена кораблей. Их там были десятки… И тысячи воинов в черных эмалированных доспехах, сидевшие в их трюмах и на широких палубах, готовились ступить на берег Урбанта Великого.

Раздался звук глухого удара. С первой триремы взлетел огненный шар. С гулом он прочертил дугу над бухтой и смачным шлепком ударил в воду возле небольшого одномачтового брика. Горящее масло быстро растекалось по поверхности от места падения снаряда. Языки пламени лизали бока парусника. Но корабль был пуст. Команды не было. Некому было сражаться за него.

На них не обращали внимания. Трирема еще не успела полностью остановиться, а с нее уже спускали пузатую шлюпку, набитую солдатами в доспехах, отливающих цветом поздней осенней ночи. Второй корабль разворачивался боком, на нем деловито заряжали катапульту. Скрипели от натуги просмоленные канаты на валах. В стальной чаше уже коптел черным пламенем орех следующего снаряда.

Они успели добежать до домов и проскользнуть в узкий переулок между двумя тавернами, когда эта катапульта выстрелила. Узона, сверкая любопытными бесстрашными глазами, остановилась посмотреть, как вспыхнул парус на брике. Альда схватила ее за руку.

В переулке было темно, сверху небо закрывали какие-то балкончики, по зеленым камням текла вонючая жижа. Пришлось схватиться за влажную стену, чтобы не упасть, когда королева отшатнулась от бегущей на нее крысы. Впереди неловко оскользнулся канцлер, не удержался и ударился коленом о брусчатку. Луций помог ему подняться. Он оглянулся на отставших Альду и Узону. Лицо у него было бледное, чем-то густо запачкана щека. Кажется, он что-то беззвучно шептал.

– Куда теперь? – Альда выскочила на улицу и ослепла от солнца.

– Обратно в «Плечо обезьяны» нельзя, – сказал вице-канцлер.

Он сжал кулак и поднес его к губам. Рука его заметно дрожала.

– Здесь. Сюда, – крикнул он, указывая рукой. – Здесь портовый бордель…

Кажется, он сам не сознавал, что говорит. Не оглядываясь на спутников, по-индюшачьи расставив руки, вице-канцлер побежал через улицу.

Но Альда даже не могла ужаснуться тому, что слышит и что ей предлагали. Крепко держа дочь за руку, она направилась к двери, выкрашенной в ярко-красный цвет.

Их пустили, но не дальше передней, что-то там не получалось у Аорна.

Вице-канцлер долго что-то втолковывал мрачному привратнику, суетливо и заискивающе посмеиваясь, затем, когда уже, казалось, их собирались выставить прочь, поднялся с ним наверх по каменной лестнице. Альда с Узоной и канцлер Прушан остались ждать внизу на бархатном пузатом диване.

Диван стоял в полутемном алькове. Узона прислонилась к плечу матери и закрыла глаза. Девочка тоже вымоталась.

Альда даже была рада этому. Она боялась, что дочь начнет что-нибудь у нее спрашивать.

Весело рассматривая их, по передней ходила легко одетая девица едва ли старше самой принцессы. На ней вовсе не было никакой юбки. Одни лишь кружевные панталончики и нижний корсет. Дитрих, сидевший рядом и тяжело пыхтевший, поднялся и стал между этой разбитной девчонкой и своими спутницами.

Очень не скоро – прошла, по ощущениям Альды, целая вечность, по лестнице спустился Аорн. В одиночестве. Он растерянно кивал головой.

– Только потеряли время, – тихо сказал он. – Нужно идти. Пока не хватились нас продать.

Они последовали за ним по длинному полутемному проходу. Справа все тянулась череда одинаковых дверей. Коридор никак не заканчивался. В одном месте Альда увидела на полу брошенную кем-то нарукавную повязку с шипастой розой. Почему-то сейчас она не выглядела такой опасной.

Наконец они свернули в сторону и с ходу вывалились прямо на какую-то улицу.

– Нужно бежать, бежать из города. – Дитрих Прушан в изнеможении прислонился спиной к стене. – Почему здесь так много людей, что это за место?

Альда прикрыла глаза от солнца рукой. Все пространство была запружено людьми. Вернее, горожане толпились на тротуарах, висели на балконах, а по самой улице маршировала армия.

Слаженно гремело железо, двигались локти, колени. Сумрачные люди, облаченные в доспехи, делали свою серьезную работу. Они беспрепятственно шли по захваченному неприятельскому городу. Когорта за когортой, ровными квадратами. Серые каски с полями. Полукругом вырезанные козырьки над глазами. Стальные воротники, наплечники. В руках копья. Целый стальной лес пик. Неотвратимое железное нашествие. Везде те же черно-синие носороги. На щитах, на нагрудниках, на квадратных штандартах у всадников.

Рядом с Альдой на стене висел манифест, обязывающий горожан указывать на укрывающихся от возмездия дворян-дегенератов, и требование сдавать в гильдию любые книги, находящиеся в частном пользовании, для проверки их на тайную пагубность. Это все, что осталось от недолгой власти Крепкого Братства.

– Они уже в городе. Это морской десант… – проговорил канцлер.

Куда же бежать, если железные бароны уже в городе? А что на Королевском холме?

Вице-канцлер что-то крикнул Альде. Она повернула голову.

Он показывал вперед, в другой проулок. Альда поняла, она стала пробираться сквозь толпу. Это оказалась непросто. Ее толкнули, она задела кого-то локтем. Разжала руку, удерживающую ладонь Узоны, и страшно испугалась. Где она? Сзади хромал Дитрих – с его ростом и внушительной фигурой ему было проще справиться с напором. Принцессы рядом с ним не было! Альда в панике завертела головой и вдруг увидела дочь уже впереди. Не боясь больше наступить на чьи-нибудь ноги или получить тычок в бок, она рванулась к ней. Что она будет делать, если потеряет ее в этой толпе? От одной мысли стало нехорошо. Перед ней стоял огромный здоровяк с пузом, висящим через пояс. Его было не обойти, не объехать.

– Узона! – крикнула Альда.

Но ее голос потонул в шуме толпы. Горожане кричали приветствия воинам Череша. Она даже не могла этому удивиться, она боялась упустить из вида дочь. Ей было необходимо видеть хотя бы краешек ее мальчишеской одежды. Но вот кто-то ее заслонил…

Теряя сознание от страха за дочь, она добралась до проулка. Ей пришлось протискиваться между здоровяком и стеной. Она ободрала кожу на локте. Кто-то грубо схватил ее за грудь, совершенно намеренно – она даже не повернулась…

Узона стояла в проулке. Ждала ее. Она даже не была испугана. Луция не было. Но Альду в тот момент это не волновало. Она оттолкнула какую-то девицу, пытавшуюся протиснуться мимо нее на улицу к зрелищу, и схватила дочь за руку. Сердце бешено колотилось в горле. Она ничего не могла сказать.

Отдышавшись и придя в себя, Альда обнаружила, что рядом с ними остался только канцлер Прушан. Луций определенно исчез.

Они вышли с другого конца проулка и попали на другую улицу. Это даже был другой квартал города. Дома здесь были намного богаче, в два и в три этажа. Людей было значительно меньше, но по тротуару все равно было идти почти невозможно. Куда тронулся весь этот город?

Какая-то его часть, весьма и весьма значительная, вышла, чтобы посмотреть, как войска баронов входят в столицу; многие глазеющие встречали их восторженно… Но остальные горожане если не затаились в домах, то находились в движении. Было понятно, что основной поток их направляется прочь от центра города и его южной части, которая примыкает к порту и набережной. Значит, эти горожане спешно покидали столицу. Им следовало примкнуть к этому течению. Смешавшись с толпой, они бы смогли попасть в северный конец Эдинси-Орта. Ближе к Эльде.

Нужно было только пересечь эту улицу и пойти по одной из параллельных. Так можно было бы обезопасить себя от возможности угодить в затор. Они же были налегке.

Эти соображения высказал Дитрих. Альда могла только положиться на то, что его предложение окажется удачнее, чем решение Аорна бежать морем. Она находилась в странном состоянии отупения всех чувств. Все эти движущиеся люди перед глазами… Как в тот переломный вечер. Ничего, кроме желания спрятаться где-нибудь от всего этого, убежать, у нее возникнуть просто не могло. Только страх за Узону не позволял ей окончательно потерять голову.

Когда они переходили мостовую, стараясь не попасть под колеса повозок, улица вдруг внезапно расширилась и превратилась в большую площадь с возвышающимся фонтаном посередине. В каменной чаше даже плескалась вода, хотя фонтан и не работал.

Дитрих Прушан наклонился, снял с головы свою широкополую шляпу и сунул ее в воду. По его лицу текли крупные капли пота. Он громко дышал.

Альда взглянула на него, и у нее мелькнула мысль, что если сейчас с толстяком случится удар, она окажется совсем беспомощной. У нее, наверное, и денег-то нет, ни одной монеты… Не отпуская руки Узоны, которая с живым любопытством воспринимала все происходящее вокруг, королева попробовала нащупать в поясе своего платья горошины жемчужных сережек матери.

Вдруг она увидела, что к ним навстречу движется конный отряд. Все происходило буднично. Лошади ехали по самой середине улицы. Люди послушно расступались перед всадниками. Останавливались и обращали им вслед лица, чтобы получше рассмотреть своих завоевателей, кажется, вовсе даже не опасаясь того, что те громыхают оружием и закованы в броню.

Через несколько мгновений они должны были проехать мимо Альды и Узоны.

Впереди конного отряда ехал командир. Сухой пожилой мужчина аскетичного и довольно сурового вида. Его тонкие губы были сжаты в линию. Узкий подбородок под орлиным носом гордо приподнят. Он был облачен в темно-серый панцирь. На груди висела золотая бляха с бегущим носорогом. Вместо шлема – широкий обруч белого золота. На черных с проседью волосах.

Рядом с ним ехал всадник, на котором взгляд Альды сразу остановился. Это лицо ей было знакомо. Очень знакомо. Только его обладатель был всегда одет в другую одежду. Более яркую. А в остальном – этот нос, этот большой живой рот…

Это был ее шут – Кассель!

Но почему он здесь, он же должен быть у тети в Калле-Орте? Он туда не добрался? Или в Каллендии теперь тоже железные бароны?

Кассель кого-то увидел в толпе. Он чуть придержал коня и повернулся к строгому командиру носорогов. Что-то сказал ему и протянул указующий палец в сторону. Воевода поднял руку. В толпу бросились несколько пеших солдат. При всеобщем легком замешательстве схватили под руки господина в рыжем дублете.

Альда вспомнила – она его тоже знала, это был один из помощников канцлера. Виконт… как его?

Виконт что-то крикнул Касселю, когда его тащили в сторону фургона с брезентовой крышей, что-то оскорбительное. Но на лице шута возникла гримаса удовлетворения. Губы его растянулись, а глаза продолжали цепко скользить по лицам горожан.

Следующий его жест был в сторону очередного богатого дома. На балконе с вычурным чугунным ограждением, облокотившись на перила, стоял господин в красно-коричневом сюртуке. Глаза его лениво смотрели вниз на толпу и на шествие чужаков. Лицо его не выказывало никакого беспокойства.

Он с удивлением поднял брови, увидев указывающий на него палец Касселя. Когда к двери побежали воины, он забеспокоился. Шагнул с балкона в сумрак комнаты. В доме раздался шум.

Кассель улыбался жабьей улыбкой. В его глазах сверкал триумф.

С этой улыбкой на лице он встретился глазами с глазами оцепеневшей Альды. Ей давно следовало убежать, но она как завороженная смотрела на это действо, разворачивающееся на ее глазах.

Гримаса ее шута превратилась… Он был изумлен… и счастлив… и недоверчив. Словно выиграл главный приз в своей жизни, будто выпала на брошенных костях единственная комбинация, позволяющая забрать с игрового стола все ставки…

В сердце Альды проснулась надежда. Ведь он ее друг. Она всегда была добра к нему. И она спасла его. Королева беспомощно улыбнулась и беззвучно прошептала, глядя ему в глаза: «Нет!»

Шут тоже ей улыбался нежно… и поднимал в ее сторону руку с пальцем.

Вдруг кто-то толкнул Альду грубо и жестко. Было очень больно, но королева вскрикнула почти неслышно, ведь в этот момент она затаила дыхание перед неумолимым жестом Касселя.

Это был канцлер Прушан.

Он бросился вперед, навстречу всадникам. Людей он расталкивал своим грушеподобным нелепым телом, как будто даже не осознавая их присутствия. Он двигался странно, полубоком, неуклюже, как большая марионетка, и что-то доставал на ходу из-за спины. Из-под одежды. И длинная куртка очень мешала ему.

Ему удалось это что-то достать, и в следующий миг он протянул эту сверкающую штуку в сторону Касселя.

Это был маленький блестящий арбалет, который он демонстрировал вчера в таверне.

Раздался неслышный выстрел, и чудным образом этот неловкий человек – придворный, который никогда раньше не пользовался оружием, с первого выстрела пронзил арбалетным болтом грудь бывшего королевского шута.

Кассель покачнулся в седле и стал падать на шею коня.

Люди, словно пескари по речному мелководью, веером шарахнулись в стороны. Раздались истеричные крики. Возглас команды. К канцлеру подскочили солдаты и уже схватили его за руки. Кто-то замахнулся на него мечом.

– Меня нельзя! Я нужен. Я канцлер, – закричал Дитрих высоким женским голосом. – Господин барон. Вы должны помнить меня!

От этого крика очнулась Альда. Она в возникшей сутолоке стала отступать назад, за чашу фонтана, крепко держа Узону за руку.

Все бежали от этого места, и они побежали тоже. Сломя голову. Вскочили в ближайшую подворотню. Попали в небольшой двор. Нашли за брошенной, недогруженной скарбом повозкой узкий проход. Пробежали между домами и неожиданно выскочили на другую улицу, которая почему-то оказалась почти пустой.

Они вдруг очутились на мостовой, и Альду чуть не сбила широкогрудая белая лошадь. Королева отпрянула, мимо них пронеслась закрытая джутом повозка. Ее большое колесо прокатилось возле самых их ног.

– Карина, милая, как ты здесь? – перед ними гарцевал на разгоряченном жеребце знакомый сквайр Моугест из Геста.

– Ромул, – простонала королева. – Спаси нас, дружок!

При появлении рыцаря ноги ее предательски подкосились. Она осела на мостовую, не выпуская руки дочери.

– Говорил я, не связывайся с ним… дядя, дядя. Слава творцу – сбежала… – Он увидел лицо Альды и замолчал на полуслове.