Новые люди. Том 2

Беспрестанно было холодно. Стыли ноги… Утром они смогли выбраться через стену в парке и покинуть Королевский холм. Стоял такой густой туман… Нужно было избавиться от шелков. Она переодевалась за деревьями в это свое теперешнее платье, а мальчишка в треуголке, не мигая, смотрел Альде в спину. А ей было все равно…

За несколько дней они успели сменить не менее дюжины разных убежищ. Только здесь, в этой таверне на улице Кривой Овражек, наконец прекратился бесконечный бег. Барон извинялся, что вынужден был поселить их в этом месте… За то, что тут слишком бедно и грязно, но зато «безусловно, безопасно и всего рукой подать до причалов».

Это странное место называется «Обезьянье плечо». Слишком бедно? Но какое ей дело до того, хороша ли таверна? Она никогда раньше не бывала в тавернах. Она что, сделана из фарфора, в самом деле? Ее заботило только то, что впереди была полная неопределенность. И она не понимала, чего дальше ждать от судьбы. Что ей следовало предпринять самой, а в чем довериться Луцию. Во всем? Все же он оказался самым преданным из всех придворных. До самого конца. И это поразительно, совершенно неожиданно…

Вице-канцлер пытался теперь найти способы выйти на великие дома. Нужно было найти покровительство и приют для королевы Альды и кронпринцессы… Статус дочери должен был измениться. Теперь уже очевидно, что у короля Вильгельта не будет других наследников.

Аорну уже удалось провести переговоры с послом Эссорта Реббом Гларусом. Посольство торгового приама Эссорт без малейшего ущерба пережило эти сумасшедшие дни. Оно находилось в восточном конце города и занимало небольшую крепость на холме. По словам вице-канцлера, толпа мародеров попробовала на зубок и ее твердость. В ответ они получили дождь из стрел и арбалетных болтов. Это не сразу остановило нападающих, тогда на их головы была вылита хорошая порция горящего масла. Многие дома в округе в результате этой схватки выгорели, но крепость эссортийцев осталась нетронутой. Разгулявшийся люд предпочел найти для разграбления более подходящие объекты: столичные виллы вельмож, смотрящие с холмов в сторону Эльды.

Посол Гларус весьма быстро дал вице-канцлеру свой ответ. Приам Эссорт был готов незамедлительно предоставить королеве Альде и принцессе Узоне свое покровительство. И даже снарядить для этого спешную экспедицию. Ставилось только одно немаловажное условие: сразу по прибытии в приам принцесса должна была стать супругой трибуна Фиделя – сына великого дожа. Ослиные уши откровенного негоцианства торчали из этого наглого предложения, которое больше походило на ультиматум.

Аорн, предвидя гнев Альды, передал его королеве с извиняющимися интонациями в голосе. Было ясно, что дожа интересует только возможность в дальнейшем предъявить свои права на весь Восточный Предел. Господин Соно не прочь был посадить на трон королевства своего сына. Видимо, выборная должность в торговом приаме не была таким уж надежным пристанищем.

Но Альда не выказала гнева. Она уже была не та. И ей не хотелось обидеть своего последнего слугу, оставшегося верным долгу. Она попросила искать дальше и, может быть, попытаться найти пути воспользоваться отцовской защитой в Капертауме, несмотря на эту ужасную войну…

– Несносная девчонка, ну как можно быть такой беспечной. Целый день проводит на улице. Ну совершенно отбилась от рук, – волновалась Альда. – Делает то, что считает нужным. Вот что прикажете с ней делать? И как она изменилась. И слова ей не скажи! В прошлый раз, когда она в присутствии барона корила дочь, он в шутку… в шутку ли?.. Предложил ее выпороть. Как тогда вскочила принцесса после этих слов! «Только попробуйте, сударь! Тогда вам не жить, барон, так и знайте!» Как звереныш! Она же это не всерьез?

Альда не выдержала, набросила на плечи шаль и вышла за дверь.

На крыльце, прикрытом от солнца широкой маркизой, она остановилась. Прищурившись, из-под руки принялась осматривать многолюдную улицу.

– Здравствуй, милая. Что-то давно не было видно тебя и твоих синих глазок.

Молодой сквайр с черными вихрами отвел от своего лица сверкающую полоску бритвы. По какой-то прихоти он совершал процедуру бритья собственноручно и вне стен своей комнаты. Видимо, ему доставляло удовольствие рассматривать спешащую в обе стороны по улице столичную толпу, а то, что в ответ глазеют на него, его нисколько не смущало. Скорее напротив.

По тротуару, по-хозяйски держа руки на ремнях и расставив локти, медленно проходили два молодчика из Крепкого Братства. Они были облачены в одинаковые палевые куртки. На плече у одного красовалась повязка с шипастой красной розой.

Поток людей осторожно огибал патруль «смотрящих», а ополченцы лениво скользили глазами по лицам проходящих мимо горожан.

– Вы не видели, сударь, мою… моего сорванца? – спросила Альда соседа по гостинице.

– Почему ты опять говоришь мне «вы», милая Карина? Это ранит меня в самое сердце.

Сквайр вытер бритву о полотенце на плече и попытался поцеловать Альду. Она отстранилась рукой, и теплые губы брюнета угодили ей в ладонь. Но ему и этого вполне хватило. Он удовлетворенно изогнул черную бровь и поставил ногу в мягком сапожке на стул.

– За парнишку не беспокойся. Он где-то ошивается с моим племянником. Мой оруженосец возьмет его под крыло. Я сказал ему присмотреть за твоим. Мы же должны помогать друг другу. Так ведь? По-соседски… Твой мальчишка хиловат для улицы. Вот я и велел.

– Он твой оруженосец?

– Да. Обещал его отцу пристроить к делу. Натаскать немного железо в руке держать. В общем, ничего малый – не промах. Толк будет. Только вот никогда нет его под рукой. Ты не поможешь мне? – Он протянул Альде намыленный помазок. – Зеркальце у меня маленькое.

Альда улыбнулась и неловко взяла двумя пальцами протянутый инструмент. Что же с этим делать?

– Здравствуй, красотка. – Уперев руки в бока, внизу остановился худой парень с треугольным лицом – хозяйский сын. Он был одет в сиреневую бархатную куртку и такой же берет с пышным белым пером. Прежде чем продолжить, он решил переменить позу и сложил руки на груди.

– Сегодня гулянка перед домом Кромза. Его сына взяли капралом в «смотрящие», – сказал он важным голосом. – Он мой свояк. Будут пляски. Свиные колбаски и эль. Пойдешь со мной? Угощу тебя славно, красотка.

– Красотка – ржавленная сковородка. Ну-ка убирай от моих дверей свою тощую задницу, – крикнул ему черноглазый сквайр. – У-у… Сколько надежды на твоей глупой роже – хорошо быть идиотом. Ты думаешь, ты с кухаркой разговариваешь. Нужны ей твои пляски-колбаски. Ты посмотри на нее – к кому ты подкатываешь! Такие женщины созданы не для того, чтобы их лапали лавочники. Иди – побереги свои гроши для поломоек.

Парень, наверное, не приметил сначала сквайра. Услышав его голос, он опустил руки и поспешно прошел по улице вперед, но затем, уже с безопасного расстояния, все же повернулся и выкрикнул:

– У меня монет, может быть, больше, чем у тебя ушей. Понял!.. И ты наш постоялец, а сам не платил еще… отцу скажу – он тебя попросит… с вещами…

– У тятьки взял две свои монеты? Теперь вздумал огрызаться?! Иди и не смей женихаться здесь, шельма. А то смотри, свисток отрежу, не будь я сам Ромул Моугест из Геста. Правда, милая Карина? – спросил, улыбаясь, сквайр.

Тон его голоса сразу сделался другим, бархатным и глубоким, как у урчащего кота, выпрашивающего у хозяйки кусок из рук. Он задрал подбородок, подставляя Альде щеку.

– Так что, поможешь мне справиться с этим? Давай мажь смелее своей славной ручкой. Никогда я не видел таких изящных ручек с такой нежной белой кожей. Не жалей пены. Гуще, гуще…

Пена капала на белую свободную рубаху, на обнаженную грудь сквайра в широком ее вырезе. Альда поспешно отвела глаза от смуглой кожи на мускулистом торсе.

– Зачем такая девушка остается в Эдинси-Орте в такое неспокойное время? Ты думаешь, что эти молодчики из Крепкого Братства на этом остановятся? Они вышли на улицы не для того, чтобы уберечь от толпы свои лавки и цеховые дома. Братство навело порядок, но этот порядок ляжет на город тяжелее, чем ладонь голодного завоевателя. Это они только начинают. Вот такие хлыщи вроде этого… Они еще покажут, на что они горазды. Скоро здесь будет тоскливо, как в Веселой башне. Мы еще будем вспоминать хаос после падения Вильгельта как праздник жизни… Пока на Королевском холме секретарь Ахетон, – последние слова сквайр произнес, уняв немного голос, – они еще остерегаются, что на них найдется управа. В ближайшее время Братство на что-то решится. Власть берут не для того, чтобы ею делиться…

– Куда же можно уехать? Вокруг ведь тоже неспокойно, – сказала Альда.

На ее взгляд, она уже чрезмерно напенила симпатичное лицо молодого рыцаря.

– Ты откуда сама, милая? – спросил Моугест из Геста.

– С Овечьих Холмов, – сказала Альда.

Она решила, что не будет ничего страшного, если хоть в этом она скажет правду.

– Издалека… Эка тебя занесло. Трудновато будет тебе туда добраться, если ты вдруг решишь отправиться домой под родительское крылышко. Война между красным львом и единорогом полыхает вовсю…

– Зачем же они затеяли это?

– А виновата во всем королева. Она всю эту крутую похлебку заварила. Написала на отца пасквиль и отправила Сонетрам. Слухи верные, – тряхнул черными локонами Ромул, увидев расширившиеся глаза Альды. – У Стевариуса ее письмо, и он всем его показывает.

– Королева этого не писала. Она не могла. Я точно это знаю. Это – Вильгельт…

Альда прикусила губу и задумалась.

– Значит, ты оттуда – с Королевского холма. Я сразу увидел…

Альда замотала головой, даже слезы выступили от испуга и гнева на себя.

Сквайр схватил ее за руку.

– Не бойся. Правильно. Никому не вздумай говорить – добром по нынешним временам не кончится. Кто-нибудь донесет… Но меня не бойся. Я стразу увидел, что никакая ты не белошвейка. У меня глаз верный. Теперь вижу, что ты камеристкой была у какой-нибудь знатной дамы. В чистом ходить, спать на белье привыкла. Манеры не скроешь… А муж что?

Альда не отвечала.

– Наверное, в королевской страже лямку тянул. Погиб? В ту ночь? Ну не плачь, милая…

Альда позволила сквайру ласково полуобнять ее за плечо. Она замерла от горячей волны, которая пошла по ее телу от этого прикосновения. Сердце ее быстро застучало, дыхание перехватило; она даже не вполне осознавала, что они находятся почти на улице и многие нескромные глаза могут наблюдать эту пасторальную картинку… но тут она сама увидела, как из-за угла появился вице-канцлер, и торопливо отстранилась.

Луций Аорн шел не один – с ним был грузный господин с нелепой фигурой грушевого плода. Из-под джутовой длинной куртки у него торчал живот и худые ноги в плюшевых панталонах. На одутловатом лице застыло недоумевающее выражение. Луций держал его за рукав, как дитя.

Увидев Альду на крыльце рядом с черноглазым сквайром, вице-канцлер на миг растерялся и даже споткнулся. Но подходил он к ним уже с деловитым, жестким лицом.

– Ты что здесь, Карина? – сказал барон, с неудовольствием глянув на Моугеста из Геста. – Я же говорил тебе, держись подальше от этого молодчика. Зачем ты вышла? Ты должна меня слушаться, я твой дядя и отвечаю за тебя.

Сквайр хмыкнул, хлопнулся на стул, рискуя его сломать, закинул ногу на ногу, сложил руки на груди и вперился насмешливым взглядом в лицо Луция.

– Пойдем, пойдем. – Вице-канцлер чувствовал себя неуверенно под взглядом черных глаз нахального молодого человека.

– Я Узи искала.

– Я пришлю его… – сказал сквайр. – Не беспокойся, милая.

– Хм. – Аорн отвел в сторону глаза. Он неловко топтался вокруг двери в комнату, уступая проход приведенному им толстяку. – Проходите же внутрь, сударь!

– Фу-ты ну-ты, еще и «сударь»! Купчина! Иди уже! – Сквайр распахнул перед ними дверь ногой и, когда они вошли, толкаясь, поспешно вскочил. Он прикрыл дверь и задержал Альду за руку.

– Милая, не связывайся ты с ним. Это только начало – сейчас повадится старых толстяков к тебе таскать. Вижу, какой он тебе дядя. Сводник! Пропадешь ты с ним… – горячо зашептал рыцарь.

– В самом деле? – спросила Альда, смеясь и выкручивая руку.

– Бежать тебе нужно из города. Немедля. Скоро здесь такое начнется. Это еще все цветочками окажется.

– С тобой, конечно, бежать?

– Ну а что?

– Пусти руку, рыцарь. Пришли ко мне… сорванца моего. А сейчас – ступай.

– Слушаюсь, моя королева!

Луций был сердит, но он ничего не стал выговаривать Альде. А она уже была готова ответить что-нибудь насмешливое и примиряющее… Все-таки барон оказался таким верным человеком.

Она переключилась на его спутника.

Толстяк вскочил со стула, когда она вошла в комнату, и прижал к груди мятую шляпу.

– Неведомые боги! – воскликнула Альда. – Я не могу поверить, канцлер Прушан, неужели это вы?

– Прошу вас, ваше… – Глаза на рыхлом лице сделались испуганными. – Не называйте меня… Я Бру Тоссон. Торговец шерстью Бру Тоссон из Чедера.

– Ага, – сказала Альда. – Как вы поживаете, Бру Тоссон? Давно вас не видела. Рада, что вы в добром здравии… Прошу вас садиться. Без церемоний. Вы не хотите отведать немного ветчины с хлебом? Или молока? Сделайте нам честь. Или вы подождете, пока не принесут охлажденных устриц и игристого вина?

Канцлер слабо улыбнулся и махнул на нее сжатой в руке шляпой.

– Так что, сударь, – требовательно спросил у него Луций, – вам удалось донести наше предложение до секретаря Ахетона?

– Да, нашелся один человек. Я не знаю его имени… Он крутится там, в этих, с позволения сказать, высших кругах господина секретаря. По крайней мере, меня уверили, что деньги ушли по назначению… чтобы донести наше послание.

– Айдук с ними, с этими деньгами, – перебил его вице-канцлер. – Что он ответил?

– Он ответил, что не видит причин для беспокойства. В скором времени в Эдинси-Орте, как и во всем королевстве, наступит абсолютный порядок. Более того – он уже наступил, и если мы этого не видим, то мы подлые клеветники и враги отечества и всего народа. Впрочем, в наших услугах не нуждаются. Мы вели государство к пропасти… Если мы хотим заслужить прощение народа и его – правителя Ахетона, нам следует помочь молодому народному приаму Восточного Предела…

– Так королевство или он хочет установить приам? – схватился за голову Луций. – Чего он ждет? Он не видит, что город давно уже в руках этих лавочников. Это что-то совсем новое. Кончится тем, что все дворяне будут болтаться на фонарных столбах.

Дитрих Прушан оттопырил губу и пожал плечами.

– Нам следует, говорит он, выдать королевскую сокровищницу… Вот настоящий его ответ. Секретаря Ахетона. Этого прохвоста. Если мы хотим сохранить наши жизни. Он все равно найдет нас сам, и тогда нам не поздоровится…

Альда, прижав руки к груди, слушала канцлера. Она старалась не упустить ни одного слова.

– Так, значит – Вильгельт жив? Ведь это он секретарь Ахетон… Он сам тогда признался, – добавила королева растерянно. – Разве мне это почудилось?

– Это точно не… Вильгельт. – Канцлер шаркнул ножкой в онучах под стулом.

– Я говорил вам. Я уже объяснял, – сморщил лицо Луций Аорн. – Теперь этой интригой короля… его выдумкой будут пользоваться другие ловкие негодяи. Король вложил в свою затею очень много сил. Она стала очень убедительной… Даже у меня была мысль предстать перед всеми секретарем Ахетоном и унять эту стихию. Но момент был упущен. Теперь мы видим вот эти отвязавшиеся гильдии – Крепкое Братство.

– Ваше величество, – сказал канцлер, забывшись. – Это уже второй Ахетон на этой луне. И это обычный мошенник. Мне сказали, что он был простым капралом. Что творится! Увы, король мертв. Нам всем нужно с этим смириться. В дни хаоса его тело возили показывать по городу. Мне очень жаль… И королевства Восточный Предел больше не существует. Даже ближайшие графства уже отпали. Ахетон рассылает своих эмиссаров, но их в лучшем случае бьют палками и прогоняют, а у Фокков, говорили, его посланника повесили на воротах. Вверх ногами… Так что сохранить хотя бы королевство Сусвитания. А то останется одно лишь графство Эдинси и полоска суши вдоль залива Урбанта.

– Почему же вы не попытаетесь наладить диалог с этими цеховыми гильдиями, с этим Крепким Братством. Они же смогли навести порядок на улицах. Значит, они не просто разбойники, – спросила королева.

– Потому что не хочу, чтобы меня повесили, – сказал Луций почти злобно, хлопая себя по грязной шее. – И не хочу, чтобы перед этим у меня выдрали все ногти и сняли шкуру! Эти крепкие парни с красными розами на рукаве – большие выдумщики на этот счет, а их мастера из гильдии не просто озверевшие торгаши, а еще и начинающие мистики. Они решили, что главное зло – от несвежей дворянской крови и необъяснимой тяги к грамотности…

Королева стушевалась, она, конечно, видела этих несчастных, которых «смотрящие» водили по улицам… Впрочем, что она могла знать, сидя почти взаперти в этих стенах. Зато Альда хорошо помнит первые дни, которые тогда называли «днями восторжествовавшей свободы». Они прятались в какой-то очередной квартирке, а за окнами люди громили богатую лавку. Отблески факелов проникали между сдвинутыми шторами и плясали на потолке.

Прушан пожевал губами. Альде показалось, что канцлер готов заплакать.

– Знаете, что я ношу с собой? Сейчас…

Он откинул в сторону полу длинной курки и, пыхтя, полез рукой себе за спину. С трудом Прушан извлек небольшую металлическую штуковину, изогнутую сверкающей дугой. Вещица была размером с ладонь.

– Что это?

– Да она у вас заряжена! Вы в своем уме? – зашипел на него вице-канцлер. – Вы прострелите себе спину. Или раните королеву…

– Здесь вот есть предохранительный крючок… – показал Прушан грязным пальцем. – Это арбалет, ваше величество. В Генте делают такие вещицы. Очень большие деньги стоит. Весь из пружинной стали. Ювелирная работа.

– Вы собрались сражаться? – ехидно спросил Луций. – Поднимете восстание? Убьете тирана?

– Это для меня, сударь. Я тоже видел, что они делают с вельможами…

– Главное – не промахнитесь… – посоветовал вице-канцлер. – Лучше цельтесь в висок. Там кости тонкие…

– Господа! – воскликнула Альда.

– Простите… Ну, нельзя же опускать руки. Нужно что-то делать.