Новые люди. Том 2

– А мне нальешь? – донесся чистый и звонкий голос от дверей.

К столу грациозно приближалась высокая и красивая молодая женщина. Она была облачена в черное струящееся платье, поверх него был накинут золотой плащ, расшитый серебряными цветами и птицами. Светлые длинные волосы спускались на его сверкающую ткань. Из-под края одеяния были видны красные сапожки с золотыми каблучками.

Ассандр увидел, что Качемас смотрит на гостью ошеломленным взглядом. Он отпустил руку с плеч Ингеборги, сделал навстречу неожиданной гостье шаг и остановился.

– Гивьон! Ты? Но как это возможно…

– Узнал?

– Где пропадала ты?

– А это что? Твое, наверное, семейство здесь. Да, вижу я в лице девчонки и отрока на троне черты твои… Где пропадала я? Как смеешь спрашивать меня ты? Когда ты сам прогнал меня недрогнувшей рукой в холодный мрак. Блестящий юный рыцарь, наследник Роша Качемас, дружок мой тайный. Какой ты статный был. И как любила я твоими кудрями играть златыми. Когда ты околдовывал меня любовными медовыми речами. И все, что я могла отдать тебе, ты получил до самого конца. И как не взять. Что ж, усы кота уже в сметане. Наелся он. И сыто смотрит на другую. Она принцесса, не чета мне. Ей руку жмет, в глаза глядит. При всех гостях они обряд проходят и прыгают через огонь. Ему теперь она супруга, ну а меня он гонит прочь. Ему священный долг велит так поступить.

– Но как же молода ты… Разве так бывает? Как сохранила молодость свою ты? Это – чудо!

– И я должна была отныне забыть все ласки, все слова, что ты дарил мне изобильно, и удалиться в ночь, и навсегда.

– Но это была воля моего отца. Нашел он мне невесту. И как послушный сын, я должен был жениться на девушке, что стала позже матерью для Ингеборги.

– Зачем ты прах отца тревожишь? Что было дальше в брачную ту ночь? Напомнить? Тайком ты с пиршества ушел, ходил по пляжу и в темноте кричал над морем мое имя. Я сжалилась, пришла к тебе…

– Хотел с тобою попрощаться… – Качемас был смущен и украдкой бросил взгляд в сторону недоумевающей дочери.

– Той ночью я понесла ребенка от тебя.

– Ребенка?

– Сына.

– Но… ведь спустя… быть может, год иль два ты вновь пришла ко мне. И почему тогда ты не открылась?

– Твоя жена узнала о моих ночных визитах. Чем кончилось? Опять напомнить?

– Чем кончилось? – эхом повторила Ингеборга.

Она, не отводя глаз, смотрела на незнакомку.

– Узнав, что ей супруг неверен, мать твоя… она была тогда, как ты, юна, взошла на самую высокую в замке башню и бросилась с вершины в море. Я знаю. На дне ее теперь могила.

Гивьон смотрела на блюдо в центре стола, на его страшное украшение – косматую голову тролля. Глаза сраженного монстра были полузакрыты, серые губы сложены в скорбную гримасу.

– Я никому несчастья не хотел доставить, – сказал Качемас.

– Теперь опять ты счастливо женат, – медленно произнесла гостья, переводя взгляд на своего старого любовника.

– Я никогда тебя не забывал… Но как ты молодость свою доныне сохранила?

– Зачем пришла сюда ты? – воскликнул сверху Хрорик.

– Пришла за головою моего я сына. Искромсанное тело мне его вернули. А голову оставили на поруганье. Еще… твою… я жизнь возьму! Детоубийца!

Красавица угрожающе вскинула обе руки, позолоченные ногти показались Биорку когтями. Плащ взметнулся в стороны крыльями огромной хищной птицы. По потолку зала Свиглов побежали золотые и серебряные всполохи.

В руках у разъяренной гостьи сверкнули вытянутые из-за пояса узкие клинки, то ли ножи, то ли кинжалы.

Качемас сильно оттолкнул дочь в сторону, к стене, выхватил меч и вскочил на стол. Гивьон зашипела на него, как змея, в мгновение ока она была на другом конце стола. Ее разделяло с бывшим любовником блюдо с головой их отпрыска.

Спина ее согнулась, она вытянула вперед шею и обнажила резцы, как дикая кошка.

– Да ты – идиза фьорда, ведьма водяная, исчадье темноты, блуждающий и кровожадный дух морской! – крикнул Качемас.

– Узнай, любовник мой, с кем ложе ты делил! – ответила Гивьон с искаженным лицом. – С кем предпочел ты мед утех собрать. Отвергнув глупую девчонку.

Она совершила первый свой молниеносный выпад. Клинок угодил Качемасу в плечо, проткнув сталь наплечника, словно тонкую кожу. Ведьма громко засмеялась, закинула в смехе голову и закружилась по столу, как в танце. Она наслаждалась.

Ассандр, ужасаясь тому, что видит, поспешил подбежать к упавшей принцессе. Хотя она больно ударилась о стену, Ингеборга была в сознании и жадно следила за поединком на столе.

Хрорик как завороженный медленно спускался по ступеням вниз.

Качемас справился с болью, он повернулся к ведьме левой стороной, поднял тяжелый меч над седой головой, готовый нанести мощный удар.

Ведьма остановила свой безумный танец и повернулась к нему.

– А… так ты готов меня сразить! Но знай, супруг мой тайный, что бессилен меч твой пред Гивьон. Я стали не боюсь твоей!

Качемас коротко шагнул и сокрушительно опустил свой меч на идизу. Она подняла руку с краем плаща. Тяжелый клинок скользнул по золотой ткани, как по гранитному камню, высекая острые искры, и глубоко воткнулся в стол.

– А вот теперь – ты мой! – закричала ведьма.

Она прыгнула к Качемасу и вонзила ему в грудь оба сверкающих кинжала.

Ингеборга закричала. Ассандр встал на ноги, отпуская из ладони голову девушки.

Качемас упал на колени. Гивьон висела у него на груди. Руки ведьмы вцепились в богатырские плечи. Лицо ее прижалось к лицу умирающего любовника.

– Нет. Подожди немного – не так быстро. Узнай, что не уйдешь ты в мире. Убив тебя, я погублю твоих детей. Пока сочится кровь из ран твоих, я на твоих глазах разделаюсь и с ними.

Она птичьим движением дернула головой в сторону Хрорика. Юный конунг был на столе, двумя руками он держал меч, отведя его в сторону для удара.

– Мальчишка… – прошипела ведьма. – Мой сын был должен занять по праву этот трон. Он первенец конунга. Тебя я сил одним движением лишу, твоею кровью сына голову любимую умою.

Она сделала толкающее движение рукой. Не доходя до ведьмы пару шагов, мальчик закатил глаза, ноги его подкосились, и он упал возле отца. Меч забренчал по камням зала.

Биорк шагнул к столу, не зная, на что решиться. Что можно сделать против ведьмы, способной одним движением руки лишить противника чувств? Ноги у него были словно ватные, но за его спиной была беззащитная Ингеборга. Выбора не было.

Идиза надменно посмотрела на него сверху вниз. Она чувствовала свое полное превосходство над смертным и не спешила разделаться с юным конунгом.

– Ты тоже руку приложил свою к убийству сына моего. Я чувствую твой запах. Оставил раны ты на теле Гренделя… Я вижу, ты – герой, страшишься ты меня, но страху своему не позволяешь руководить собой. На тебя потрачу сил я больше, но итог один. Беспомощен и ты против Гивьон.

Она как коршун подняла обе руки и толкнула от себя воздух скрюченными пальцами.

Биорк на миг прикрыл глаза, но… ничего не случилось. Только пахнуло на него морозным воздухом… и все.

Он открыл глаза и взглянул на ведьму.

Идиза выглядела обескураженной. Она сделала шаг назад, короткими крысиными движениями понюхала воздух перед собой.

– Так ты наполовину соткан из темноты ночной. Ты наш почти. Я чую тень в тебе! Остатки воли человечьей тебя загнали в угол смрадный под дальнюю плиту сознания. Я помогу тебе вернуть теперь над этим телом власть.

Она подняла руку и стала выкрикивать заклятия. Воздух вокруг Ассандра стал загустевать косыми росчерками, словно в ледяную воду кто-то неведомый принялся лить горячий кисель.

Биорк почувствовал отчаяние. С первыми словами ведьмы вновь он ощутил присутствие своего двойника. И тот был силен как никогда.

Ассандр попытался воззвать к нему. О том, чтобы бороться, не было и речи: это было все равно что схватиться врукопашную с морем. Он крикнул своему двойнику:

– Биорк Ассандр, сейчас на миг побудь еще в тени. Теперь спасти я должен принцессу от опасности смертельной!

– Довольно, Ассандр Биорк. Не время для пустых увещеваний. Мое отныне время наступило. Прочь в сторону!

– Я слышу вас обоих. Теперь, – ошеломленно проговорила принцесса, сидя на коленях. – Теперь я поняла.

– Вставай же, Биорк Ассандр, – громко сказала ведьма. – Теперь ты мой слуга. Служи мне верной службой. Я дни твои продлю безмерно и дам тебе я власть большую над слабыми и смертными людьми. Так награждает слуг своих Гивьон. Ты темным конунгом над этим царством станешь. Сейчас же мне поможешь. Хочу я вырвать сердце из груди принцессы еще живое. В трепещущее сердце впиться острыми зубами…

– Да, госпожа. Я повинуюсь.

Биорк Ассандр протянул руку, помогая своей повелительнице спуститься со стола. Ведьма оперлась на нее, многообещающе улыбаясь принцессе.

Бедная девушка смотрела на приближающуюся к ней отвратительную ведьму с ужасом. Она осталась с этим чудовищем один на один. Даже ее герой, ее любимый – предал… В глазах Ингеборги осталось только отчаяние.

– Теперь держи ей плечи… – велела Гивьон.

– Постой мгновенье, госпожа, – сказал Биорк Ассандр. – Ты видишь, что в руке моей?

– Кинжал. Глупец! И все-таки ты ложный выбор сделал. Теперь умрешь бесславно. Сталь не может Гивьон ущерба нанести. Ты упустил свою великую награду…

Биорк Ассандр сделал быстрое движение и вонзил клинок в грудь ведьмы.

– Нет, это не кинжал… Кинжал пропал навек, остался в теле змея иль лежит на дне морском, а это… тень его!

– А-а-а! – страшно закричала обманутая идиза. Уже не прекрасная женщина, а умирающее чудовище билось в смертельных конвульсиях на каменных плитах.

Вылетели черные вихри из ведьмы, закрутили и завыли по древнему залу Свиглов. Лишились неприкаянные духи своего обиталища и спешили покинуть сраженное чудовище. Все померкло вокруг.

Тьма упала на глаза Ассандра и Ингеборги непроницаемым занавесом.

Глава 30

Альда

– Постарайтесь вернуться побыстрее, Луций, – попросила Альда.

– Ну вот – вы опять…

– Простите. Как там… Дядюшка Омар.

Альда подошла к окну и в очередной раз тревожно выглянула наружу. Из окна был виден краешек улицы с бакалейной лавкой на той стороне и половина двора. В глубине его возле дальней стены стояла рыжая лошадь. Она мотала головой, отгоняя слепней, и выдергивала из кормушки очередной клок сена. Конечно, дочь невозможно было уговорить не покидать двор.

– Вы точно видели Узону? – спросила королева.

– Сидела с мальчишками на углу, – подтвердил вице-канцлер. – Что за дитя! Клянусь неведомыми богами, я прошел бы мимо, в ней невозможно заподозрить принцессу в этих штанах и рубахе, хотя именно я принес их для вас, но она сама остановила меня и препротивным голосом стала изображать нахаленка… Представляете? Скачет вокруг меня мелким айдучонком, дергает за штаны и требует мзду за проход по ее улице. Сначала даже было смешно…

– Ее не узнают? Глаза прародительницы могут выдать ее…

– Она натянула картуз по самые уши и выглядывает из-под козырька этаким наглым пацаном. Да кто рискнет сунуться к ней… настоящий городской волчонок. Она вогнала меня в холодный пот, крикнула, почему я хожу с такой хмурой рожей. Может, я не рад тому, что Крепкое Братство навело порядок в городе? Может, я только и жду, когда секретарь Ахетон спустится с Королевского холма и расправится с народными защитниками? Что за идиотские шутки! У меня остановится сердце. Хорошо, что рядом не было дозорных.

– Я поговорю с ней, барон… простите, дядюшка. Вот только пусть объявится дома.

– Ладно, ладно… Это ничего. Не очень-то с ней. Она, наверное, винит меня в том, что случилось с ее отцом, и вообще… И может быть, вовсе не напрасно. Где были мои глаза, моя голова? Все агенты оказались бесполезны. Но кто мог подумать? Какой ужасный ералаш. Я даже готов был заподозрить во всех этих событиях вашу игру, ваше… дорогая Карина.

– А я – вашу…

– Вот видите? Ну ладно, ладно… я пошел. У меня безотлагательная встреча с нужным человеком. Стукну в дверь два раза. Как прежде… – сказал он и неуклюже вывалился за дверь.

Альда вздохнула. Блистательного вице-канцлера барона Луция Аорна и самого было невозможно узнать. Как все-таки меняет человека одежда. В этой купеческой двойной куртке, грубых шерстяных панталонах и длинноухой шапке желтой кожи былого всесильного вельможу не признала бы и собственная мать.

Альда закрыла за ним засов и опять пошла посмотреть в окно. Дочери она не увидела.

Обняв себя за плечи, королева зашагала по комнате. Она не знала, чем себя занять. Последние дни тянулись невозможно долго – в мучительном непрестанном ожидании, когда же опять появится Аорн с новой порцией новостей. И хороших новостей не было уже давно. Да и откуда им взяться?

То небесное грозное явление, которое ознаменовало собою все дальнейшие страшные события, все потери, часто являлось в ее памяти. Ей сейчас казалось, что это был пылающий палец самого творца, и он в своем гневе указывал тогда на них. На нее и Вильгельта…

«Бедный, бедный Вильгельт. Кто бы мог подумать, что ее муж, этот мягкий и уступчивый человек, который никогда и голоса ни на кого не повысит, окажется таким… как это сказать… отчаянным интриганом. Зачем ему было все это? Они так славно жили на своем Королевском холме. Гуляли по бесконечному парку вдоль Эльды… разговаривали о поэзии, смеялись на балах над застенчивостью дебютанток… Ах, бедный, бедный Вильгельт. Зачем ты все это затеял? И что бы тебе и дальше не возиться со своими растениями? Чем тебе так не угодили эти Сонетры? Они всегда были такими куртуазными подданными. А теперь Сонетры ведут ужасную войну против ее отца. Ходят страшные слухи, что они чуть ли не захватили Лехорд. Невозможно в это поверить!»

Она остановилась в недоумении. Что в ней сейчас говорило больше? Разве горечь от потери любимого супруга? Если быть честной с самой собой – скорее непроходящее удивление: какую яркую и неожиданную партию сыграл Вильгельт. К сожалению – проигрышную…

Все обернулось кошмаром. Какие бурные силы были выпущены на поверхность!

Эта сумасшедшая толпа, текущая через парк к стенам дворца. Небесный знак. Торжество Вильгельта на краю балкона и его лицо, изуродованное стрелой.

Она смутно помнила, что происходило в те первые минуты, часы… которые последовали за гибелью мужа. Ее куда-то вели… Люди вице-канцлера в треуголках были вокруг. Какие-то переходы… В памяти как вспышка опять возникла яркая картинка, когда они оказались в знакомой комнате свекрови. Она увидела раскуроченное трюмо, сдернутое с дивана покрывало, атласное белье… рассыпанные по красному ковру монеты. Она не успела даже испугаться, когда увидела королеву-мать, сидящую с открытым ртом в глубоком кресле. Ее опять уже куда-то влекли. Когда в сознании Альды оформилась мысль о том, что случилось со свекровью, она услышала звон стали. Где-то рядом.

Сколько все это продолжалось? Ведь не может быть, что ночь длилась так долго. Она смогла заплакать, только когда увидела рядом свою Узону. Это было в каком-то чулане? Принцесса уже тогда была переодета мальчиком. Что-то отпустило в груди при виде дочери. Какая-то пружина ослабла, и она смогла нормально дышать.

Наверное, это все и не нужно помнить. К чему?

Для чего ей помнить, как острая резь в животе заставила ее согнуться и упасть на колени. Как Луций с перекошенным лицом смотрел по сторонам и дергал ее за руку. Как Узона закрывала глаза ладошками… Но Альда была тогда как животное и прислушивалась только к себе. Она отползла к стене и поняла, что теряет ребенка. В тот момент это затмило все события, даже гибель Вильгельта. Она почувствовала, как по ее ногам побежала кровь, и закричала на вице-канцлера, чтобы он увел Узону.

Ей помогала какая-то женщина.