Новые люди. Том 2

– Виринген!?

– Где же фру Бургинда? Супруга дорогая, уведи к себе принцессу, дай капель для забвенья ей. Все сразу на нее свалилось. Все несчастья. Бедняжка, спастись самой, но вдруг узнать о смерти братьев.

Миловидная женщина немногим старше принцессы, но с королевской короной на голове, с черной вуалью, не скрывающей молодого лица, крепко взяла Ингеборгу за предплечье.

– А ты пойдешь со мною, рыцарь, – обратился конунг к Биорку. – В мои покои. Сейчас не время праздновать, увы. Хочу я пару слов сказать наедине и от тебя в ответ услышать слово.

Ассандр повернулся, ища глазами фигуру голема. Истукан вел себя тихо – накинув капюшон, он терпеливо ждал возле ажурной решетки у входа. Рассматривал на ней чугунных птиц, яростно атакующих сонмы чудовищ, выходящих из ряби выкованного моря.

– А за слугу не беспокойся, пусть здесь останется пока – его накормят.

Разговор их продолжился в высоком донжоне. Они поднялись туда по винтовой лестнице. За своей спиной Ассандр слышал шаги суровых стражников. На их груди простирали прямые крылья беспощадные орлы.

В покоях правителя жарко горел очаг. Рядом стояло кресло с прямой спинкой. Конунг опустился в него, протянул руки в сторону огня.

– И ты садись, принц иноземный.

– Ассандр Биорк, – напомнил ему свое имя капитан.

Он сел на тяжелый стул и вопросительно посмотрел на короля Норландии. Вдруг вспомнил про кольцо Гига, подаренное ему на прощанье мейстером Вооном, и сразу успокоился. Биорку нечего было скрывать, а значит, конунг Качемас должен был ему поверить.

– Так ты моряк иль принц? – спросил конунг.

– Моряк. А мой отец по праву природный лорд Биорк-Долла.

– Пусть так. Моряк и сын марклорда. Я чувствую, что правду говоришь ты. И девочку мою ни словом и ни делом ты не обидел. Вижу, вижу… Куда ты направлялся с кораблем своим, счастливым случаем для дочери моей? Уж сотни лет наш Рош гостей не видел. Про королевство наше люди позабыли. Одни остались мы за горною грядою. Одни мы сторожим наш фьорд от нападений узкоухих.

– Я выполнял обещанное слово, отложенный контракт особый, и вез я мейстера всех Вдовьих островов – правителя и чародея Воона с его ларцом и свитой на восток. Причины путешествия сего не ведал я вначале. А по пути у нас событие случилось, нас стало больше, появился неудобный спутник – колдун Касип.

– Касип?! Из древних свитков имя.

– Так оно и есть. Каким-то образом, для нас необъяснимым, проспал на острове Денеш он эти годы. Когда в своих исканьях чародейских сошел на дикий берег мейстер Воон, его нашел он там в сырой пещере и на корабль мой привел на наше горе… Скажу, что этот человек… Нет, конечно, он не человек. По правде, он колдун свирепый. Он много зла нам всем принес, а мне… Сумел во мне самом колдун раздор посеять. Мой разум мне противоречил, и часть меня со мной боролась… Нет, не смогу я толком объяснить, что было в эти дни со мною… Но все же, конунг, выполняя долг свой – отложенный контракт, я их обоих со свитой небольшой доставил на берег Кронхеймса. Корабль мой, потрепанный в борьбе со змеем и грозными титанами, остался на левом берегу у цепи, что запирает фьорд ваш. Чародеи горною тропою все ушли на юг. Боюсь, они примкнут к Кипаги. Хотели колдуны, чтоб я и дальше им служил. Мне все же удалось остаться и не последовать за ними, и смог я выполнить свой долг и возвратить принцессу Ингеборгу ее отцу. Тот мой слуга, который в зале на пороге ждет, он бывший спутник чародея Воона. Он – голем. Истукан из глины. Его строптивое творенье. Он не последовал за мастером своим, и это – маленькое чудо. Его я уведу с собой, ты, конунг, здесь ничуть не беспокойся.

Конунг Качемас опустил голову с тяжелой короной.

– Черный Властелин… опять он что-то затевает. Что ж, я не могу винить тебя, что ты, однажды давши слово, его сдержал. Пусть даже это обещанье супостату. Невольно ты врагу людей помог. Ты – честный человек. Ты дочь отцу вернул. Да! Какое пиршество теперь бы я устроил. Но нынче страшное и горькое несчастье обрушилось на Рош и на мое семейство.

– Что это было за чудовище?

– Ужасный монстр. Похож обличьем он на тролля-великана. Обросший волосами с ног до страшной головы. Клыки во рту торчат, глаза огнем горят. Воняет мерзко, по полу волочит руки.

– Что за напасть… – произнес Ассандр.

– Никто не знает, как он в замок проникает. Не спит вся стража, я не сплю, весь двор, все рыцари… Он убивает всех, кто попадется на пути ему. Но цель его я понял – сыновья мои. Не смог сказать внизу я Ингеборге всей правды – она и так уже сомлела. Убил он трех моих детей. Два старших – Рихтер и Седеб погибли первыми. Вчера чудовище забралось в спальню младшего – Вирингена. Его окно – напротив моего. Услышал крик я, с мечом ворвался, но чудовище меня лишь оттолкнуло лапой. В когтях его, поникнув головой, висел мой младший сын. Его ты мать внизу сегодня видел. Упал я на пол и утратил меч, а мерзкий тролль полез в окно, не отпуская тело сына. Вскричал ему я вслед: «Дерись со мной». А он лишь страшно засмеялся, сказал гнусаво: «Нет, конунг, – не с тобой».

Правитель схватился за подлокотники кресла. Он горящими глазами смотрел в лицо Ассандра.

– Ты слышишь, принц Ассандр? «Не с тобой». Скажи мне, чужестранец, что значит это? Я не могу понять. Страшусь спросить у рыцарей и мейстеров своих. Боюсь узнать, что думают они. Как будто на меня Азук сам указует. И я хожу меж стен проклятой опостылевшей твердыни, от холода дрожит моя спина, хоть лето на дворе, а груз вины на плечи давит страшным гнетом. Какой вины? Я грешный человек, но знать хочу, за что сейчас меня карают боги.

– Теперь, правитель Роша, я не смогу покинуть замок с легким сердцем. Узнавши от тебя, беда какая нависла над последней крепостью людей за каменной стеной Драконьего хребта, не в праве буду я вернуться на корабль и, малодушно к морю отвернув глаза, убраться восвояси.

– Ты благородный человек. Отважный муж. Тебе я буду всем сердцем Свигла благодарен. И если ты захочешь только, за честь почту отдать тебе я в жены Ингеборгу.

Он поднял руку, увидев промелькнувшую тень сомнения на лице Биорка.

– Потом решишь. Мы никому не скажем о нашем этом разговоре. Не будем имя девушки напрасно тревожить перед всеми… Но что ты посоветуешь, как воин? Что стоит нам готовить к этой ночи?

– Постой немного, конунг… Позволь мне объясниться. Хочу, чтоб понимал ты, почему не принял с радостью поспешной щедрое твое я предложенье породниться. Я вечный странник. Стезю себе такую избрал я сам. Смогу ли жить иначе когда-нибудь – не знаю я. А Ингеборга чудное создание. Я лучше не встречал. Желаю ей счастливой я судьбы. Что будет, если нежный сей цветок я увезу за многие моря в свой край далекий, осяду рядом с ней я в счастье ненадолго, а затем… меня опять поманят острова и ветры свежие над вечным океаном? Останется она одна, с отцом моим в старинном замке, где нет простора синего над морем, где горы поднимаются стеною; и выпадет несчастному созданью смотреть весь день за стену сквозь проем оконный на пыльную дорогу и ждать нескорого супруга возвращения.

– Такова судьба всех женщин. Быть может, ей была бы эта мука в сладость. Чем выйти за чужого человека и отворачивать от мужа всю жизнь лицо свое. Я видел, как моя малютка смотрела на тебя. Но сейчас довольно…

– Хорошо, сейчас довольно… К делу. Тогда я поступил бы, как поступают звероловы у нас в горах, – сказал Биорк. – Мы знаем лучшую для этого чудовища приманку. Прости за это слово, государь, но понял я, что этот монстр…

– Грендель…

Ассандр в недоумении посмотрел на конунга. Качемас опустил глаза и взял в кулак короткую бороду.

– Он так себя назвал…

– Что лучшею приманкой для него… для тролля – будет сын твой.

– Мой сын последний… Хрорик?!

– Мы не допустим гибели его. Теперь, когда мы знаем, к чему стремится… Грендель. Прости, мой конунг, мне за правду…

Качемас поднял глаза на Ассандра.

– Стремится он меня лишить потомства. Он мне за что-то мстит жестоко. Тролль Грендель мог меня убить, но предпочел забрать невинное дитя.

– Да. Этой ночью устроим мы капкан. Я видел, государь, твой тронный зал, твои покои. Посмотрим мы теперь опочивальню сына…

Конунг поднялся из своего кресла. За ним встал и Ассандр.

Лицо короля Норланда переменилось, преобразился весь его облик. Он уже не выглядел таким стариком. Словно поделившись с чужеземным рыцарем тем, что его снедало, конунг возвратил свои силы. Скорбь не исчезла из его глаз, борода и голова не утратили седину, но теперь перед Биорком стоял воин и вождь воинов, а не убитый горем отец с печально сгорбленной спиной.

Длинными коридорами они прошли в спальню сына конунга. Последний королевский отпрыск мужеского пола был у себя. Это был отрок двенадцати лет. Его льняные волосы были острижены в кружок, трогательно торчали розовые уши, шея была хрупкая, как у девочки, но голубые глаза смотрели на мир с решительностью. Когда он вскочил на ноги при появлении отца и чужеземного рыцаря, на его бедре качнулся меч.

– Здесь не годится. Комната мала. Негде будет развернуться. Большие окна… – определил Ассандр.

– Садись, мой сын, точи свой меч. Готовься к битве скорой. Этой ночью мы отомстим за гибель твоих братьев монстру мерзкому сполна. Грядет расплата, Хрорик! С нами рыцарь, что спас от змея Шеши сестру твою.

Мальчик не сказал ни слова, но его стальные глаза просияли. На Биорка он смотрел с такой надеждой, что Ассандр воздержался от речей. Он только крепко сжал плечо парнишки на прощанье.

Затем они прошли на половину, выходящую окнами в город. Это была женская часть замка. Они миновали многочисленные покои, комнаты слуг, разные коридоры, скорее похожие на большие кротовины, где позаботились сделать более-менее ровным только пол, а на стены махнули рукой. Качемас рассказал, что чертоги Свиглов большей частью не были построены – они были вырублены в горе. И огромная гора была пронизана жилищами и проходами людей, как червивый пень.

Конунг стремился показать рыцарю все. Они даже побывали в опочивальне его молодой жены и смутили ее своим внезапным вторжением. Королева была простоволоса и легко одета. Деревянная ширма послужила ей убежищем, пока конунг и его гость не покинули опочивальни. Ассандр увидел розовую пятку из-за резной створки и поспешно отвел глаза, выглядывая что-то в окне. Внизу шумел рыбный базар. Битюги тяжело тащили нагруженную телегу.

– Подвинься ты, ленивое животное! – от всего сердца сказал Качемас.

За ширмой удивленно ойкнули и зашуршали, даже Биорк в недоумении обернулся. Оказалось, что конунгу мешал пройти в следующую комнату полосатый кот, безмятежно растянувшийся на полу.

– А я на малый миг решила… – прозвучал голос фру.

– Ну что ты, милая… – конфузясь перед гостем, произнес Качемас.

Затем они оказались в светлице принцессы. Ингеборга была здесь и горевала над потерей братьев. Увидев Биорка, она жадно схватила его за руку; понимая, что конунг обязательно укрепится в своих матримониальных мыслях, Биорк не смог удержаться и ласково дотронулся до ее холодной щеки. Качемас одобрительно крякнул и отвернулся.

Но для их дела все было не то, чего Ассандр ждал. Гора не давала развернуться. Существо, обладающее недюжинной силой, свирепое и бесстрашное, нельзя было победить, выйдя на битву один на один. Для этого требовался такой же невозможный герой – сверхчеловек. Биорк таким не был, и, если бы герой был у конунга, тот бы не стал обращаться за помощью к первому встречному чужестранцу. Значит, нужно было противопоставить троллю когорту рыцарей. А для этого подходил только тронный зал.

Напоследок они поднялись в опустевшую комнату младшего сына конунга. Качемас пропустил гостя вперед, а сам остановился на пороге. Его глаза смотрели на темное пятно возле узкой деревянной кровати.

– Тролль ушел в окно? – спросил Биорк.

– Безжизненное тело сына он унес с собой. Мой бедный, бедный мальчик. Мой ласковый Виринген.

Ассандр положил руку на каменный откос и перегнулся через проем окна.

Внизу кипело море. Волны прибоя били прямо в стену у подножия башни. Достаточная высота для того, чтобы разбиться при падении в воду. Для человека. А для чудовища?

Стена известняка была неровная, но без уступов и ниш. Деться троллю было некуда – только вниз, в морскую пучину.

Они спустились по ступеням в тронный зал. Качемас шел за спиной у гостя молчаливо и тяжело ступая.

Биорк не тревожил его. Он сам обошел гулкую анфиладу. Обратил внимание, как узки высокие окна, устроенные в стенах. В них мог бы протиснуться только щуплый подросток. Если наглухо запереть лестницу, ведущую наверх, должна получиться отменная ловушка.

– Мы будем драться в главном зале Свиглов, конунг, – сказал громко Ассандр. – Здесь вход один в него оставить сможем мы. И длинной крытой галереей будет тогда проход вести сюда. Там за колоннами, что вытесали пращуры твои в горе, ты сможешь, конунг, все воинство свое сокрыть на время. Каким бы ни был лютым тролль – он ведра крови прольет своей, прежде чем достигнет порога зала твоих предков. Пусть сын твой Хрорик эту ночь на троне Свиглов проведет. А мы у ног его.

– Мы сядем, рыцарь, во главе стола и будем ночь всю пировать, и, если монстр прорвется сквозь доблесть рыцарей моих, мы выпьем по последней чаше за нашу жизнь и славную кончину и встретим тролля вместе, как герои. Разделим общую судьбу мы на двоих.

– Согласен, конунг.

Этим днем состоялись похороны эрла Седеба. Его ждала не разверстая в земле могила. Возле плоской скалы качалась на волнах ладья с синим парусом. Черный орел трепетал на полотнище расправленными крыльями. Гудели натянутые швартовые канаты – корабль рвался в море.

Двенадцать рыцарей в тускло поблескивающих латах подняли на плечи гроб и понесли Седеба к причалу. В первом ряду шел конунг Качемас. Голова его была без короны и блистала серебром, а не золотом.

За ними шли остальные рыцари, вельможи, молодая жена конунга фру Бургинда. Рядом с Биорком шла принцесса Зигруда Ингеборга. Она была одета в светлые траурные одежды без орнамента, в руке у нее пылал факел, горячая смола с шипением капала на мокрый камень.

Вокруг их процессии и внизу возле ладьи собрался весь город Рош. Мужи, женщины и дети.

Когда они взошли на плоскую скалу, Ассандр увидел за парусом фигуру девушки в синем платье. Она стояла на корме и держала двумя руками правило.

Гроб был водружен в центре ладьи. Рыцари один за другим по сходням покидали корабль. Конунг вытянул руку. Ингеборга поспешила к нему, протягивая горящий факел.

Не считая девушки в синем платье у руля, Качемас оставался один на корабле. Он провел факелом вокруг гроба и водрузил его сверху на крышку. После чего повернулся, подошел к девушке. Взяв ее голову обеими руками, Качемас заглянул ей в глаза и что-то спросил, услышав ответ, нежно поцеловал ее в лоб.

Конунг сошел на камень, достал из ножен меч и ударил по канатам.

Ладья сорвалась с места, как гончая, долго удерживаемая охотником. Уже через несколько мгновений она была в полете стрелы от берега. Пламя все сильнее разгоралось на палубе. Огонь уже прыгнул на раздутый парус. Дым черным шлейфом несло в сторону.

– А девушка… – произнес Ассандр.

– Она ему невеста, – ответила, не поворачивая головы, принцесса. Глаза ее пристально смотрели на ладью. Ингеборга не хотела пропустить ни одного момента. – И это ее право – последовать за ним.

Они вернулись в тронный зал. Биорка мягко потянули за руку, и он опустился на скамью. Перед его внутренним взором еще тонула в центре фьорда пылающая ладья. В горле першило от запаха горького дыма.

– Милый принц, – ласково произнес голос.

Биорк поднял глаза. Он сидел по левую руку от конунга и его жены, возглавляющих стол. Рядом была Ингеборга, она нежно смотрела ему в глаза. Дальше вдоль стола, тесно касаясь друг друга плечами, сидело рыцарство Роша.

– Вот кубок твой, Ассандр Биорк, – сказала Ингеборга. – Не печалься. Поднимем мы из Роша кубки наши с хмельным напитком, а из Асгарда поднимут кубки нам в ответ Седеб и верная его невеста. Они в чертогах наших предков.

Биорк поднял чашу. Оглядел воинство Качемаса. Все рыцари были облачены в стальные доспехи. Лица их были спокойны, в глазах уверенность и ожидание.

Встал из своего кресла Конунг, поднял руку с золотым кубком. Встали и его рыцари, заполняя своды зала звоном кольчуг. Поднялся и Биорк, повернулся к правителю, ожидая, как и все, его слов.

– Я гордым и счастливым конунгом прослыл, – пронесся по залу голос Качемаса. – Ведь щедрою рукой меня судьба потомством крепким и здоровым наградила. Богат я сыновьями был. Я кровь свою их жизнями умножил. Мой путь счастливый ими был украшен, как по весне зеленый луг цветами. И думал я, что многократно еще сыны мои умножат Свиглов кровь. И будущность свою я встречу в густом лесу богатого потомства. Я мнил тогда, когда еще моя рука способна будет держать без дрожи старческой клинок отцов старинный. Я соберу, как принято в Норланде, своих ровесников в поход последний. Всех рыцарей, которых с буйной юности я знал, и всех мужей вокруг, что воинами стали. Бесстрашной и веселою волной мы захлестнем на время берег уруктаев. Пускай же узкоухие бегут со страхом прочь. Найдем мы смерть героев вдалеке, а я оставлю кресло Свиглов, как водится у нас, пустым для старшего из сыновей своих… Такого славного конца я ждал для повести моей земной. Мечта о нем всегда в груди пылала Качемаса. И был ее костер всегда горяч…

Конунг тяжело вздохнул.

– Но жизненные нити сыновей моих, увы, не повестями длинными звучали, а лишь короткими и чистыми стихами. Соленый ветер их слова уже унес в холмы, и след в траве их затерялся. Небесный ткач рукою равнодушной те нити вплел в рисунок бытия, и быстро кончились они… Хочу я верить, другой ковер для мальчиков моих когда-то будет соткан. Родятся в новые миры они, и там их жизни рисунком полным заиграют. Познают в мире том они и радость с девой быть, и счастье быть отцом… Не может быть, что к нам они пришли лишь для того, чтоб смертью ранней своей смягчить жестокие сердца. Отныне повести моей канва пойдет иначе… Нынче я главное ее деянье совершу. Чтоб род мой не пресекся, последнему я сыну посвящу с чудовищем ужасным битву. Здесь, в чертогах этих древних, сраженье будет…

Конунг тяжело опустился в кресло. В руке он держал позабытый кубок, который по-прежнему оставался полным. Качемас задумчиво смотрел в пол. Все остались стоять, ожидая дальнейших слов своего правителя.

Конунг поднял глаза.

– Узнайте все… – сказал он и сделал жест рукой.

– Узнайте все! – продолжил громким голосом выступивший вперед глашатай в сияющих морской волной и расшитых золотом одеяниях. – Что мы, конунг Качемас – правитель Норланда, отныне, когда слова сии звучат прилюдно, свою корону уступаем сыну своему и полностью вверяем власть над королевством нашим! Славься, Хрорик!

На этих словах Качемас поднялся на ноги и крикнул, поднимая кубок:

– Славься, Хрорик!

– Славься, Хрорик! – гулким эхом отозвалось рыцарство.

– Выпьем, братья. Отныне я не конунг, а рыцарь Качемас. Вот – пред вами всеми сейчас снимаю я отцовскую корону и водружаю в благовейном страхе на голову, достойную ее. Отныне Хрорик конунг. Славься, Хрорик!

– Славься!

– Меня к себе вы в братство воинов примите. Хотя всегда я с вами был и раньше братом. Выпьем, братья! Но только пейте в меру, для того чтоб кровь быстрее в жилах побежала. Чтоб весел был клинок в бою. Сегодня в ночь, когда за горы солнца яблоко уйдет, пылая, начнется наше время. Выпьем, братья!

Застолье, которое было одновременно и поминками по Седебу, и коронацией конунга Хрорика, и празднеством по вступлению в когорту рыцарей нового брата Качемаса, продолжалось до того часа, когда небо за узкими окнами зала стало прозрачно-золотым. С закатом все женщины покинули пир, покинули его и престарелые вельможи, судьба которых была накапливать знания и служить ими любому правителю, но не носить на поясе боевое оружие. Не оглядываясь, опустив голову, ушла Ингеборга.

Остался на троне юный конунг Хрорик с тяжелой отцовской короной. Сверху он смотрел голубыми глазами на рыцарей, готовых этой ночью отдать свои жизни за его правление. И первыми среди этих рыцарей был избавитель от дракона Шешы чужеземец Ассандр Биорк и его отец – Качемас.

Рыцари не спеша тянули из кубков и рогов янтарную медовуху и гудели какую-то древнюю песню, такую древнюю, что слов ее Биорк разобрать не мог. Ему стало беспричинно грустно.