Страна утраченной эмпатии. Как советское прошлое влияет на российское настоящее

Примечание. Имеется в виду характерный анекдот еще советских времен «Как Ротшильд стал миллиардером». Начинается он с указания, что еще юным ребенком Ротшильд проявил большие способности к предпринимательству: он купил апельсин, выдавил из него стакан сока, сок продал и на вырученные деньги купил два апельсина. Затем смышленый ребенок выдавил из них два стакана сока, продал, на выручку купил 4 апельсина… и т. д. Заканчивается анекдот, в зависимости от терпения слушателя, на 16-м или 32 апельсине, короткой сентенцией: «И тут у Ротшильда умер отец, и он действительно стал миллиардером».

Избирателя никогда особо не волнует, почему некий кандидат богат.

Торгует он сигаретами и водкой, владеет ли сетью ночных клубов или же строит детские дома. Сам факт владения любым бизнесом нашего избирателя — причем в любой точке страны — настораживает, слово «бизнес» он не переносит на дух, обозвать кандидата «предпринимателем» тоже значит почти наверняка «потопить кандидата» — то есть лишить его всяких шансов на избрание.

Эту особенность российского избирателя политтехнологи всей страны давно уже принимают как данность. На выборах предпринимателей стараются представить как угодно — директорами благотворительных фондов, «производственниками», «общественными деятелями» — главное, не собственно бизнесменами. Также и доходы должны быть представлены в декларациях по минимуму, «светить» богатство — верный путь к тому, чтобы не преодолеть и планку в 5 %. Назвать кандидата «миллионером» — значит с гарантией убить все его электоральные перспективы.

Не зря режим охотно пошел на регистрацию Михаила Прохорова кандидатом в президенты: всем заранее было ясно, что клеймо «миллиардер» напрочь лишает сравнительно молодого и обаятельного, нравящегося женщинам Прохорова малейших шансов на успех. В итоге так и вышло — Прохоров набрал «аж» чуть меньше 8 %, и то это было всеми экспертами расценено как абсолютно неожиданный успех, почти триумф.

Почему же это так, настолько тотально и везде? Что за ненависть такая к предпринимателям, что за нетерпимость к богатству? Может быть, причина в зависти: «русский народ завистлив, и поэтому он до такой степени терпеть не может «выскочек», тех, кто осмеливается жить лучше, чем большая часть остальных»?

Это объяснение весьма популярно в кругах нашего образованного сословия (наряду с мнениями: «народ — быдло», «в обывателях ненависть ко всему живому и интересному, а ведь богатые всегда интересны» и прочими истерическими причитаниями).

Однако дело здесь отнюдь не в зависти.

Обыватель в «совке» и «постсовке» испытывает подспудный, но тотальный, постоянный страх перед произволом.

Как «сверху», так и «снизу». То есть страх перед властью и перед криминальным миром. Люди краешком сознания отдают себе отчет, что в случае «наезда» защищать их никто по-настоящему не будет. В малые группы, в местные сообщества, в ассоциации и «клубы по интересам» обыватели по всему «совку» тоже, как правило, никак не включены (об этом тоже неустанно заботилась еще советская власть).

То есть наш обыватель, а проще говоря — мы с вами, дорогой читатель, постоянно одни и беззащитны. И вот на этом фоне относительно недавно — 20 лет назад — начали появляться, причем во все большем количестве — какие-то люди, которые могут себе позволить. От «криминала снизу» они защищаются, нанимая телохранителей, а от «наездов сверху» — засылая чиновникам взятки.

Что чувствует любой простой обыватель — даже сегодня, в большом городе, — встречаясь с богатым человеком? Зависть? Может быть. Но более всего он ощущает тревогу. Обыватель сознает, что «богач», если вдруг захочет, сможет сделать с ним все что угодно — и никто не защитит. Этот страх тем больше, чем больше вокруг богачей. И это не просто страх — это, по сути, стресс, так как «избыть» этот страх обывателю нечем: время идет, но никаких средств защиты от произвола у обывателя не появляется.

Вот в этой нише и обосновываются — с большим удобством — коммунисты и прочие «левые».

Медийный образ богатства

Тут важно отметить интересный момент — образ того самого «богатея» в массовой художественной продукции: популярных книгах, телесериалах, фильмах последних двадцати, а особенно — десяти лет. Нетрудно заметить, что и массовая литература, и популярная кинопродукция неустанно предъявляют массовому потребителю именно вышеописанный образ богатого человека как Чрезвычайно Опасного Существа.

Например, практически ни один телесериал не обходится без образа отрицательного персонажа — какого-то богатого(!) человека, предпринимателя(!), с помощью подкупа(!), наемных бандитов и коррумпированных чиновников стремящегося посягнуть на самые что ни на есть корневые права положительных героев. Он может отбить девушку, отобрать законное имущество, посадить в тюрьму честного человека, натравить на него же банду отморозков с бейсбольными битами, а то и просто подставить под прицел профессионального киллера…

Основной посыл такого рода произведений современного искусства прост: они в полной мере показывают читателям, что их тайные страхи небезосновательны — «богатеи» действительно опасны и способны на все. А кто ж спасет? Конечно же, «честные менты», реже — «честные сотрудники спецслужб», еще реже — адвокаты и (подразумевается) честный суд.

Утешают ли такие хеппи-энды зрителей и читателей? Скорее всего — не очень: они ведь понимают, что «хороший и честный сотрудник спецслужб», презревший поганые сребреники распоясавшегося богатея — это скорее везение, чем гарантия.

Ниша «красных»

В древнегреческом языке недаром слова «страх» и «ненависть» обозначались одним словом — «фобия». Страх, если он долгий и неизбывный, имеет свойство легко переходить в ненависть. Наши российские обыватели богатых боятся, и, соответственно, многие быстро начинают и ненавидеть. В такой ситуации «красная», коммунистическая пропаганда ложится на хорошо подготовленную почву. Содержащаяся в ней ненависть к богатым «вообще» прекрасно отвечает невротическим мечтам обывателя.

Как и либералы в примере выше, «красные» в России не обещают обывателю поднять его собственный уровень безопасности так, чтобы он соответствовал защищенности «богатеев». Но они обещают другое: уничтожить богатых, отобрать у них деньги, сделать их такими же беззащитными и, следовательно, неопасными, как и большая часть обычных жителей.

Как ни странно, но этой простой, хотя и печальной правды не понимают сами же российские предприниматели — оттого и все до сих пор возникавшие «предпринимательские партии», «политические объединения в поддержку бизнеса» и прочие подобные начинания ждала печальная судьба в электоральном плане. Как правило, предприниматели в РФ монотонно жалуются людям на «поборы со стороны властей», «отсутствие свободы ведения бизнеса», «бесчисленные инструкции и проверки», «неподъемные налоги» и т. п. — не понимая, что люди не могут им сочувствовать. Более того: с точки зрения простого человека, хорошо, если у предпринимателя останется мало свободы и мало денег — ведь это значит, что предприниматель будет занят решением своих проблем и, как следствие, менее опасен.

Социальные правила арифметики

И наоборот: любые, кажущиеся «людоедскими» и грубыми наезды «красных» на бизнес — «обобрать», «задушить налогами», на худой конец «поставить под жесткий контроль властей» — встречаются «широкими массами» как минимум с сочувствием. Особенно им нравится идея про «жесткий контроль властей». В принципе, обыватель в РФ вполне бы устроило, если бы весь бизнес «сидел» под контролем чиновника, мэра, прокурора или губернатора, покорно носил им «дань» и не смел шагу ступить без разрешения «хозяина края». Такая картинка большинству кажется очень даже правильной.

Почему? Почему, если в какой-то области местный бизнесмен стал «хозяином», «кормит с рук» и местных бандитов, и всю местную власть, такая картина внушает ужас обывателю?

И наоборот: если «хозяин» — это чиновник, то «все в порядке»? Ведь, казалось бы, очевидно, что и там и там — мафия, поскольку «от перемены мест слагаемых сумма не меняется»?!

Меняется. Мы уже писали, что более всего пугает нашего обывателя самодостаточность. Богатей, ставший «хозяином», подмявший под себя все органы власти территории, — это ночной кошмар рядового жителя, потому что над таким «мафиозо» нет никакой власти «сверху». Он сам по себе — то есть в представлении обывателя — держит в руках жизни всех рядовых граждан.

Если же во главе «всех» чиновник, это не так страшно, с точки зрения «совка». Ведь чиновник «встроен в Вертикаль», и на него — хотя бы теоретически — есть управа…

Главный вывод

Коммунисты будут всегда собирать свою «жатву» голосов, если предприниматели продолжат свою старую тактику завоевания симпатий электората. Жителей в гораздо меньшей степени, чем того хотелось бы бизнесу, интересуют «новые рабочие места» и «благотворительность». Жителями в отношении к «богатым» движет не какая-то иррациональная зависть, а иррациональная ненависть, базирующаяся на вполне рациональном страхе.

3. Националисты

Третья сила — так называемые «русские националисты». Их основная специализация в России — защита невротизированного постсоветского обывателя от зловещей фигуры, которую мы здесь обобщенно обозначим как Нацмен[12]. Чем же, собственно, Нацмен так пугает обывателя? Почему «борцы с нацменами» смогли выделиться в отдельную силу — ведь это означает, что страх перед Нацменом оказался у обывателя сопоставим по силе со страхом перед Чиновником и Бизнесменом?

Основы могущества Чиновника и Бизнесмена вполне понятны: это в первом случае власть, во втором — деньги. Властью и деньгами обычный обыватель обделен, и поэтому, как мы показывали ранее, он и чувствует себя перед ними беззащитным, так сказать, «голеньким».

Но, казалось бы, что такого страшного в представителях нацменьшинств? На первый взгляд страх перед ними кажется каким-то нелогичным. Ведь подавляющая часть нацменов от обычных обывателей ничем не отличается, кроме разве что забавного акцента или просто недостаточного знания русского языка. Более того, многие нацмены (например, приезжие из Таджикистана, работающие на стройке) очевидно, много беднее среднего обывателя. Да и власти вроде бы у подавляющей части нацменов еще меньше, чем у обывателя (то есть меньше «нуля»).

Откуда ж этот иррациональный ужас, который, по законам «фобии», то и дело переходит в ненависть?

Некоторые даже начинают объяснять его какими-то якобы особенностями русского народа — будто бы врожденной ксенофобией, «общинным сознанием» и т. д.

На самом деле все намного проще. У каждого отдельного нацмена может быть очень мало денег и совсем никакой власти, но обыватель все равно его боится, так как видит за ним тень всесильной диаспоры.

В принципе, «диаспора» — мудреное слово, им козыряют в основном на националистических форумах «продвинутые» обыватели, стоящие на грани превращения в «пехоту» националистических движений. Средний обыватель менее образован, слова «диаспора» может вообще не знать, однако общий смысл термина чувствует, что называется, печенкой. В простонародном понимании та же самая идея «диаспоры» может заключаться в одной фразе: «они там все заодно».

То есть в представлении обывателя отдельно взятый нацмен может ничего собой не представлять, однако за каждым из них стоит некая могущественная организация из его соплеменников. И вот эти самые объединенные соплеменники всегда готовы предоставить нацмену поддержку и вытащить его из любых неприятностей, в особенности — если эти неприятности вызваны конфликтом с бесправным, беззащитным и никому не нужным российским обывателем.

Интересно, что не только у рядовых обывателей, но и у «продвинутых», и даже у их вождей из числа «идейных националистов» представления о диаспоре довольно размытые. Мало кто представляет себе, как эта организация (организации) функционирует (-ют), кто там у них главный, есть ли у них штаб-квартира, каким образом принимаются решения и т. д. По сути, националистам о диаспорах известно лишь то, что диаспоры есть, — и этого знания достаточно. Лишняя таинственность и недосказанность здесь только создают дополнительный ореол страха — поскольку все не до конца понятное пугает.

В любом случае и самому простому обывателю понятно, что таинственные диаспоры могут «скинуться» и решить для своих нацменов любые проблемы. В сознании «постсовка» диаспора, в зависимости от ситуации, может выступить как Бизнесменом, так и Чиновником — то есть либо подкупить властей предержащих, либо решить все свои проблемы через «своих людей» во властных структурах.

В представлении наших обывателей о «всемогущих диаспорах» как нигде видна невротическая составляющая. Дело в том, что постсоветский обыватель в социуме не просто одинок — он чувствует себя брошенным.

И это не универсальное, неоднократно описанное выдающимися философами Запада «экзистенциальное одиночество», присущее человеку во все времена и во всех странах. Мы здесь говорим об одиночестве социальном или даже, точнее сказать, политическом. Обыватель «постсовка» предоставлен самому себе: местное самоуправление в российской структуре власти является фикцией, политическая активность, не связанная с обслуживанием местных органов власти, придушена по максимуму, всякого рода самодеятельные общественные организации, клубы по интересам, советы жильцов, советы родителей и т. д. — находятся в зачаточном или уже сразу в предсмертном состоянии.

А самое главное — полностью, напрочь и навсегда советской властью у обывателей отбита тяга к любого рода силовым объединениям между собой. Таким образом, ни объединяться между собой, ни влиять на силовые органы власти обыватель неспособен, да и не имеет возможности. он одинок.

Любопытно, каким образом в головах у российских обывателей эта беззащитность, неспособность совместно отстаивать свои интересы компенсируются на рациональном уровне. Часто такого рода неспособность обозначается как признак цивилизованности. Нацмены, мол, образуют диаспоры, потому что они «дикари». А вот, скажем, татары, по мнению обывателей, являются цивилизованным народом: они диаспор не образуют, и соответственно обыватели их не боятся. «И мы, русские, тоже не образуем диаспор, потому что мы — цивилизованные, мы — европейцы!» — подобные мнения тоже часто приходится слышать.

Отсюда и так же очень часто встречающееся чувство в отношении представителей нацменьшинств — обида. «Зачем они образуют диаспоры?! Это нечестно!» На форумах националистов в связи с этим нередко звучит и «крик души» — что диаспоры надо запретить. Законодательно.

Очевидно, что в основе этого страха № 3, страха перед нацменами и их диаспорами, — собственное сильнейшим образом фрустрированное[13] и оттого вытесненное желание обывателя: быть под защитой какой-то сильной и доброй к нему общности.

Что же предлагают в связи со всем этим обывателю националисты? Какой именно «товар» он у них покупает?

Этот товар, как и в двух предыдущих случаях, из того же разряда «ложных защит». Предлагается не повысить уровень защищенности обывателя, а просто сначала ограничить, а затем и просто убрать, элиминировать[14] «раздражающий фактор». Как либералы предлагают ограничить всевластие чиновников, коммунисты — «загнобить» и придушить бизнесменов, так и националисты — всего лишь обещают ограничить для нацменов и мигрантов возможности въезда в страну, передвижения по стране, а в перспективе — и вовсе запретить им появляться в ее пределах.

В идеале «русских националистов» возникает «Русская республика» — полностью однородная в национальном отношении страна, где нет ни нацменов, ни мигрантов, а все жители в равной степени абсолютно одиноки, беззащитны и беспомощны перед Властью (очевидно — властью русских националистов). И эта однородность оставшихся в стране «русских» каким-то образом утешает.

Заключение

Все три описанных дискурса объединяет общий недостаток: они так же невротичны, как и тот обыватель, которого они обслуживают. Сказанное, конечно, не означает лживости этих дискурсов. Наоборот, основа их силы и влияния на умы как раз и заключается в том, что они базируются — каждый — на своей, определенной правде.

Безусловно, чиновники в действующей системе власти обладают вседозволенностью и стоят над законами, а значит — могут быть просто опасны для рядовых жителей. Правда либералов состоит в том, что эту вседозволенность надо ограничивать. Слабость либералов — в том, что часть этой вседозволенности они хотят непременно зарезервировать для себя — и этот «секрет Полишинеля»[15] давно уже всем известен.

Бизнесмены в действующей системе власти действительно тем в большей степени стоят над законом, чем больше средств на взятки они могут себе позволить потратить. Несомненно, они могут быть опасны для рядового обывателя. Коммунисты правдивы в том, что «власть чистогана» может быть хуже и противнее, чем обычная тирания. Слабость коммунистов в том, что, на словах уничтожая имущественное неравенство, сами они всегда хотят быть «равнее, чем другие» — и люди это все еще прекрасно помнят.

Нацмены и мигранты в действующей системе власти — одновременно и самые бесправные, и самые неуловимые. Безусловно, они из тех, кто в современной России может себе позволить быть если не «поверх», то «вне» законов. И этим они тоже могут быть опасны для обывателя. Правда националистов состоит в том, что в системе власти, построенной по оккупационному принципу, малые сплоченные группы всегда будут выигрывать у одиночек. Слабость националистов — в том, что они играют хоть и на реальном, но все-таки на самом малом из трех страхов обывателя. Как ни крути, но пока чиновников и бизнесменов обыватель боится все же больше, чем мигрантов.

Общее для всех трех направлений — то, что они стремятся не поднять уровень защиты обывателя, а просто опустить «раздражающие факторы» до уровня обывательской беззащитности и одиночества, до уровня «совка».

В сущности, все три дискурса видят своим идеалом, «конечной точкой», этот самый уровень «совка».

Проблема же в том, что уровень «совка» — очень низкий и неприемлемый.

4. «Партия власти»

Дополнение к «трем дискурсам»

После того как я представил системный взгляд на три основные силы в российской политике, некоторые читатели остались не вполне удовлетворены: им не понравилось, что без освещения осталась еще одна сила, то есть, собственно, сама власть. Сначала я не хотел об этом писать, полагая, что реальная российская власть попросту не имеет отношения к публичной политике. Она находится вне нее — в этом, собственно, и есть главный парадокс. «Кощеева смерть в яйце», а где то яйцо…

Но потом подумал и решил, что, наверно, был не прав, а читатели, наоборот, правы. Пусть самой власти в публичном поле нет, но ведь «партия власти» точно есть! Значит, надо и ее охарактеризовать, вписать в систему. Что ж, восполняю пробел.

Общая картина

Для начала напомню основные идеи прошлых частей. В качестве трех основных действующих сил российской политики я, не претендуя на оригинальность, обозначил либералов, коммунистов и националистов. Также можно вести речь о трех основных дискурсах — либеральном, «левом» и националистическом.

Основной потребитель всех трех дискурсов — российский обыватель, он же «постсовок» — то есть человек, глубоко травмированный, в том числе через поколения, семьюдесятью годами социалистического процветания. Основной «товар», который предлагают обывателю политические игроки, — это защита. Дело в том, что «постсовок» ясно видит три основные угрозы: это Чиновник, Бизнесмен и Нацмен.

Либералы специализируются на том, что обещают защитить «постсовка» от всевластия Чиновника, «левые» клянутся дать укорот Бизнесменам, а националисты всех мастей сулят, что «загонят обратно в кишлаки» всех Нацменов. Все три предложения находят спрос, поскольку обыватель боится всех, а главное — благодаря особенностям постсоветского государственного устройства — не только чувствует себя, но и объективно является совершенно беззащитным в социальном смысле.

Очевидно при этом, что все три указанные политические силы ущербны в том смысле, что не абсолютны: будучи доведены до логического предела, их идеологии предстают не в виде идеала, а в виде антиутопии. Например, либералов принято попрекать тем, что они призывают фактически к уничтожению государства как такового — ведь что такое государство без чиновников? Обыватель чиновников не любит, но и совсем без них ему тоже как-то неуютно. Точно так же большинство хорошо себе представляют, к чему может привести бескомпромиссная «борьба с буржуями» — примеры сталинского ГУЛАГа, Кампучии[16] Пол Пота[17] и современной КНДР на слуху. Ну, и о том, к чему приводят нацистские призывы к «сохранению чистоты расы», тоже пока не все забыли.

Поэтому в постсоветской России спрос на указанные три «защиты» постоянно конъюнктурно колеблется, в зависимости от того, чье засилье кажется на данный момент обывателю особенно нестерпимым. Можно выделить несколько периодов: так, в конце 80-х — начале 90-х выше всего был спрос на либералов, поскольку обыватель устал жить в тотально забюрократизированном государстве под абсолютной властью коммунистических функционеров. После победы либералов в 1991 году государство начало стремительно разваливаться и, как при отливе, ушло разом из многих сфер жизни… Обыватель быстро взвыл. Поэтому сразу после 1991-го спрос на либералов начал резко снижаться, и это логично: их «товар» перестал быть востребованным, чиновники по всей стране пережили падение влияния, бояться их почти перестали, сам чиновничий аппарат был полностью деморализован.

Зато, как грибы после дождя, в большом количестве после 1991 года стали появляться бизнесмены, «малиновые пиджаки», которые очень быстро напугали обывателя до колик. В результате, на фоне утраты либералами своих позиций резко поднялись коммунисты: их «товар» — борьба с «буржуями» — находил стабильный и растущий спрос.

Все 90-е прошли под знаком борьбы между слабеющими либералами и крепнущими коммунистами. И лишь в «нулевые», когда в европейскую часть России переехало в поисках работы и лучшей доли некое критическое количество мигрантов из республик Средней Азии, Кавказа и Закавказья, — начали формироваться как заметная сила националисты. На их «товар» тоже возник спрос — обыватель стал все больше опасаться нацменов и стоящих за ними диаспор.

Параллельно шло всемерное укрепление «вертикали власти», ползучая национализация и централизация. В результате Россия почти вернулась к привычному состоянию всевластия чиновников — и, естественно, на этом фоне снова довольно быстро начали расти акции либералов. «Протестная зима» 11-12-х годов XXI века показала текущий расклад политической конъюнктуры: на первых ролях — либералы, «красные» сохраняют влияние, националисты остаются третьими, но их влияние растет.

Вопрос: а что же тогда «партия власти»? Она-то с кем борется и кого от кого защищает?

Товар «партии власти»

До сих пор могло складываться впечатление, что, согласно нарисованной картинке, Россия — обычная демократическая страна. Везде ведь есть свои либералы, левые и националисты, верно? Однако, как раз с «партии власти» начинаются парадоксы, обусловленные тем, что российская политическая система обманчива, «совы не то, чем они кажутся[18]».

Феномен «партии власти» в России заключается именно в том, что она никому ничего не предлагает. Если у трех вышеуказанных сил есть некие Главные Идеи, которые при полном воплощении ведут прямиком в некие страшненькие антиутопии, то у «партии власти» идей нет. Совсем.

Причем здесь все честно — отсутствие идей провозглашается вполне открыто.

У «Единой России», как известно, нет идеологии, а лидер партии всегда отказывается от участия в каких-либо дебатах с политическими противниками.

Почему так? Дело в том, что «партия власти» в России вообще не ориентирована на взаимодействие с обывателем. Между нею и обывателем нет диалога, так как «партия власти», собственно, вообще не собирается с обывателем разговаривать и что-то ему доказывать. Нет у «партии власти» и никакого «товара» — поскольку Власть в России не собирается ничего покупать у обывателя: она им и так владеет. С потрохами.

Что же такое эта «партия власти»?! Для того чтобы все понять, достаточно посмотреть на ее персональный состав. Из кого состоит в России «партия власти»? Ответ очевиден: конечно, из чиновников, бизнесменов и нацменов. Причем не простых нацменов, а как раз «тех самых», которые «из диаспор». «Чуть более чем полностью», как говорится на Лурке[19].

Оттого и «товар» у «партии власти» один, и предлагает она его самой себе в основном. Суть выражается фразой «Мы вас пока не тронем». На более красивом политтехнологическом наречии то же самое звучит в одном слове, коим, собственно, и исчерпываются все Программы «партий власти», сколько их ни было. Мы все прекрасно знаем его — это слово «стабильность».

Смысл конструкции

Мы видим, что обыватель в России не является субъектом политики и что реальная политика в России носит непубличный характер. И иначе быть не может, пока обыватель в массе своей — подневолен и социально беззащитен.

Кто же тогда субъект политики? Очевидно, они: чиновники, бизнесмены и нацмены.

Играя на трех клавишах — либеральной, красной и коричневой, а также периодически нажимая на педаль прямого силового принуждения, — реальная власть заставляет указанных членов «партии власти» давить на зависимых от них обывателей, с тем чтобы те «оказали поддержку» решениям партии и правительства.

И мы все прекрасно знаем, как это происходит. Как чиновники гоняют то на выборы, то на митинги своих бюджетников и пенсионеров, как бизнесмены заставляют работников своих предприятий фотографировать избирательные бюллетени перед тем, как опустить их в урны, как «убеждают» своих соплеменников действовать «правильно» соответствующие диаспоры.

В указанной конструкции все — клоуны, все пляшут под дудку, все несамостоятельны. Это так, потому что реальная власть не здесь. Так будет до тех пор, пока обыватель не станет реальным субъектом политического процесса. А пока…

Обыватель подневолен. Публичной политики нет. Вся власть у силовиков.

Часть III

Мир «совка»

(Заметки социолога о российской провинции)

Откуда взялся извечный русский флегматизм по отношению к власти

О местном самоуправлении

Не так давно в социальных сетях активно обсуждали очередного «ворошиловского стрелка»[20] из города Орска. Дело там обстояло так: «Не сумев попасть на прием к мэру с наболевшими вопросами, 30-летний житель Оренбургской области с автоматом пришел к зданию горадминистрации, угрожая открыть стрельбу по чиновникам… Причиной его поступка стало недовольство денежными выплатами ветеранам боевых действий»[21].

И далее следовали душераздирающие подробности: ветеран боевых действий в Чечне вернулся домой инвалидом 2 группы, на работу устроиться не может который год, живет на скудные «ветеранские» выплаты в размере 4 тыс. рублей в месяц и т. д. Показательна реакция Сети: она полна словами возмущения (в адрес властей и лично мэра), сочувствия и поддержки (в адрес несчастного ветерана), и лишь немногие позволяют себе робко усомниться — мол, а не слишком ли круто, сразу с автоматом? Может, надо было как-то помягче?

При этом никто — ни журналисты, ни комментаторы, ни в фейсбуке, ни в ЖЖ — не задают самый естественный, казалось бы, вопрос: а мэр-то тут при чем?

Чего, собственно, ждал израненный молодой человек от городского главы и чиновников администрации города Орска, зачем он так рвался к ним на прием?

Разве не очевидно, что уж точно не мэрия Орска отправляла молодого человека воевать в Чечню, что это делала иная, гораздо более крупная, федеральная инстанция? И сама война в Чечне — разве по приказу мэра Орска началась? И разве молодой человек не читал российскую Конституцию, в которой черным по белому написано, что городская власть, она же муниципальное, то есть местное самоуправление, — вообще «не входит в систему государственной власти Российской Федерации»?

А если все это так — чего же хотел от мэра молодой ветеран? Как может мэр отвечать за раны, полученные ветераном на государевой, то есть государственной, службе?

Поставим себя на место мэра. Чем он может помочь молодому человеку — если даже, допустим, он и не под дулом автомата сочувствует ему всей душой? Назначить ему, как ветерану и инвалиду боевых действий, дополнительную пенсию или пособие из городского бюджета? Но ведь в Уголовном кодексе предусмотрена (введена в действие при президенте Путине) специальная статья 285 — «Нецелевое расходование бюджетных средств». Как раз для таких вот мэров. Между прочим, до 5 лет лишения свободы.

Городской бюджет может расходоваться только на цели, обозначенные в «Законе о местном самоуправлении». И поддержка ветеранов к этим целям не относится. То есть любая помощь ветерану со стороны местного бюджета тут же была бы опротестована «государевым оком» — прокурором (он для таких случаев и приставлен).

Вышеперечисленное — вроде бы элементарные вещи, проще говоря, основы официального государственного устройства. Фокус, однако, в том, что все это — про независимость местного самоуправления, разницу между местным, региональным и федеральным уровнями власти и т. д. — знание чисто абстрактное. Жители — не только наш конкретный ветеран, вообще жители страны, в особенности жители глубинки, провинции — всего этого себе просто не представляют.

На 22-м году «независимой России» подавляющее большинство населения страны искренне не понимает разницы между уровнями власти. Нет, люди знают, что есть мэры, есть губернаторы, есть президент, есть министры. Но все эти фигуры видятся большинству как составляющие некоего большого целого по имени «государство». И с этой точки зрения совершенно не важно, кого именно брать в заложники, от кого «требовать справедливости» — от мэра ли, от губернатора, от министра обороны. Лучше всего, конечно, от мэра — просто потому, что он ближе.