Страна утраченной эмпатии. Как советское прошлое влияет на российское настоящее

В массе своей провинциальные жители не имеют ни малейшего понятия ни о 12-й статье Конституции, ни о 285-й статье Уголовного кодекса.

Для них кажется абсолютно естественным, что мэр должен подчиняться губернатору и уж тем более — президенту. А бюджет у них у всех — у города, области и федерации — общий, откуда каждый может взять себе столько, сколько необходимо на «добрые дела», к которым, без сомнения, относится достойное обеспечение жизни героя, ветерана боевых действий.

Русские люди не разделяют в своих представлениях власть по вертикали. Впрочем, по горизонтали тоже.

О трех ветвях

Участникам фокус-групп мы часто задаем вопрос: вот есть у вас в городе депутаты, а есть мэр; кто кому подчиняется? Как правило, везде — и в средней полосе России, и на Дальнем Востоке, и на нефтяном Севере, и в бедном Поволжье — такие вопросы ставят обывателей в тупик. Бывает очень интересно наблюдать за тем, как участники обсуждений ищут ответ. Обычно дело даже не в том, что люди ответа не знают, — а очевидно, что они впервые задумались на эту тему.

В самом деле — кто там кому подчиняется? Примерно половина всегда отказывается от ответа. Другая половина, обычно люди старшего возраста, приходит к убеждению, что, конечно же, депутаты — это подчиненные мэра. И наверно, их работа в том, чтобы выполнять какие-то его поручения. Несложные — к примеру, заботиться о том, чтобы во дворах стояли скамейки… Граждане обычно низкого мнения о депутатах: на их взгляд, это какие-то бездельники, от которых, впрочем, все равно мало что зависит.

Представление же о том, что депутаты — это некая независимая ветвь власти, дается жителям провинции с трудом, даже если это напрямую высказать. Людям непонятно: как такое может быть? Ведь мэр — это реальный Начальник, который «решает вопросы», как же мелкие и незначительные депутаты могут быть от него «независимы»?!

Оценить же отношение русского человека к суду легче всего, исходя из результатов опросов о «лидерах мнений», «самых уважаемых людях».

Практически в каждом городе жители назовут мэра, губернатора, директора крупного предприятия или даже заслуженного врача или учителя. Судью — практически никогда.

Судьи в городах России — почти тотально непубличные фигуры. Проще говоря, их никто не знает и знать особо не хочет. Московская судья Егорова с ее явственной одиозностью — то самое исключение, которое скорее подтверждает правило.

Это, конечно, сильно отличает российскую глубинку от многократно описанных в литературе особенностей провинциальных городов Европы или американского Дикого Запада. Там судья — это всегда одна из ключевых и наиболее уважаемых фигур, едва ли не более значимая, чем местный мэр или даже шериф.

Почему у нас не так? Ответ очевиден: судебная ветвь власти не оформилась как независимая, суд не воспринимается большинством населения как какой-то самостоятельный институт. Собственно, то же — и с «представительной властью», с депутатами. В умах большинства понятия «власть» и «государство» полностью слиплись — как по вертикали, так и по горизонтали.

О выборах

Многими писателями, публицистами и исследователями отмечалось выдающееся «долготерпение» русского народа по отношению к многообразным чудачествам и даже безумствам властей предержащих на всем протяжении русской истории. Некоторые даже выводят это долготерпение как одну из определяющих черт для русского народа вообще; мол, ни один народ не проявляет столько выносливости относительно родного государства!

Самые же яростные критики склонны называть это качество не «долготерпением», а «рабской покорностью» русского народа в отношении любого начальства. Так ли это?

Длительные наблюдения за реальным процессом принятия политических решений в провинции позволили мне выявить иную природу отношения русского обывателя к власти в целом. Тут две особенности: во-первых, как уже было сказано, он ее особо не различает ни по персоналиям, ни по функциям; и, во-вторых — превалирует отношение к власти как к погоде.

Вообще Россия — страна с не очень благоприятным климатом. Погода меняется быстро, непредсказуемо и порой смертельно для неподготовленного человека. Причем люди, живущие в таком климате с младенчества, привыкают к тому, что сетовать на погоду бесполезно и нужно лишь быть в постоянной готовности к ее любым, самым жутким капризам.

Точно такое же отношение у русских и к власти. Как и погоду, ее редко оценивают — ибо оценка давно понятна и принята по умолчанию: «гнусная». Все изменения рассматриваются с сугубо практической точки зрения: как к ним надо приспособиться, чтобы понести минимальный ущерб. В этом смысле для подавляющего большинства населения и слишком жаркое, невыносимое лето, и «нулевое промилле», и внезапно морозная зима, и запрет на ввоз иномарок с правым рулем — явления одного порядка. Во всех случаях спорить бесполезно — надо думать, как встретить напасть.

«Погодное» отношение к властям выпукло проявляется и в наиболее часто используемом совете для тех, кто недоволен — властями или погодой: «Уезжайте! Пора валить! Чемодан, вокзал, Израиль!» и т. п. Если человеку не нравится холод по шесть месяцев в году или слишком малое количество солнечных дней, странно советовать ему бороться. Очевидно, тут способ один — или смириться, или переехать туда, где солнца больше.

О партийных инициативах

Отношение русских к политическим партиям, как правило, не выходит из русла общего «погодного» отношения к власти вообще. То есть в представлении большинства обывателей партии представляют собой нечто вроде объединений «Даешь меньше снега с дождем!» или же «Партии солнца сквозь тучи» — и каких-то подобных благих погодных пожеланий.

Отсюда и поражающее юных романтиков всегдашнее каменное спокойствие среднего обывателя в отношении всевозможных нарушений при голосовании и подсчете голосов.

Ведь для него очевидно: партии «Солнца сквозь тучи», «Теплого лета» и «Сказочной осени» могут как угодно бороться на выборах, любыми способами агитировать, голоса могут быть подсчитаны хоть так, хоть этак — все равно. В одном можно быть уверенным твердо: на погоду за окном это никак не повлияет. Погода — как и власть — все равно будет такая, какая будет. И к ней в любом случае придется приспосабливаться.

Слипшийся огромный ком «государства» висит над жителем русской провинции, как тяжелые тучи или злое солнце Родины. Самая тяжелая, почти не решаемая задача — как-то убедить его, что он все-таки способен всем этим управлять. На сегодняшний день обыватель убежден, что в его силах лишь вечная, непрерывная адаптация.

Половой вопрос в провинции

С гендерными (то есть половыми) различиями среди изучаемого контингента мне приходится сталкиваться постоянно — и как политическому, и как промышленному социологу. Мужчины и женщины в своих установках, действиях и восприятии окружающей действительности в самом деле очень разные; порой приходится только удивляться — как вообще они умудряются уживаться вместе?!

Мужики и бабы: трагедия нетолерантности

Возьмем для начала политическую сферу. Первое, что, конечно, бросается в глаза по всей России, — огромное преобладание мужчин на всех без исключения общественно-значимых командных постах. Мужчины составляют близкое к 100 % большинство среди глав городов, районов, губернаторов и прокуроров. В депутатском корпусе женщин чуть больше в процентном отношении, но и там они появляются главным образом через партийные списки, то есть тогда, когда их выбирают «до кучи»; при выборах по одномандатным округам у женщин почти всегда заведомо меньше шансов на победу. И вполне «раскрученная», известная женщина может легко проиграть выборы какому-нибудь «завалящему» мужичонке (например, блистательная Ирина Хакамада проиграла в 2003 году выборы по округу невзрачному Геннадию Селезневу).

Даже немногочисленные триумфы российских женщин-политиков были с каким-то неприятным привкусом: так, Валентина Матвиенко в 2003 году, несмотря на полную поддержку весьма популярного тогда президента Путина в его же родном городе, с огромным трудом, в двух турах и при нижайшей явке избирателей сумела-таки протиснуться на пост губернатора Санкт-Петербурга. По слухам, нервотрепка, связанная с теми выборами, послужила одной из важных причин отмены губернаторских выборов в стране.

То есть при взгляде на российский политический ландшафт не остается никаких сомнений, что Россия — очень патриархальная, «мужская» страна, в которой женщины играют подчиненную роль. Однако при анализе собственно электорального поведения россиян картина меняется практически на противоположную!

Анализируя предвыборные опросы в различных провинциальных городах и весях, я практически везде сталкиваюсь с одной тенденцией: главной, даже преобладающей силой на выборах любого уровня у нас является женский электорат. Мужчины в российских выборах олицетворяют силы хаоса и деструкции, женщины — порядка и стабильности.

В прямом смысле: если у нас и есть какая-то стабильность в политической жизни, то ею мы обязаны, безусловно, женщинам.

Начать с того, что женщин просто банально больше. В стране мужская смертность традиционно и очень существенно превышает женскую практически во всех возрастах. Мужчины чаще болеют, больше пьют, чаще гибнут в различных авариях и катастрофах. Естественно, при таких условиях наибольшее преобладание возникает у женщин над мужчинами в старших возрастах, после 60. А, как известно, в России лучше всех голосуют пенсионеры!

Вдобавок к этому, женщины намного более дисциплинированные, чем мужчины, в явке на избирательные участки. Таким образом, изначально существующий разрыв становится просто преобладающим. Кроме того, как показывают опросы, мужчины гораздо больше склонны к тому, чтобы портить свой бюллетень или забирать его с собой — то есть, даже придя на участок, все равно делают так, чтобы их голос «не сыграл».

Казалось бы, при таком перевесе именно женщины должны продвигать «своих» на все выборные должности. Почему происходит наоборот? Как социолог, я могу ответить на этот вопрос. Тут опять парадокс: по всем опросам и фокус-группам выходит, что наибольшую нетерпимость к женщинам, баллотирующимся на какие-либо должности, проявляют именно… женщины! И наоборот, совет политтехнолога: женщине-кандидату изначально в большей степени стоит рассчитывать на «мужские» голоса. В России именно мужчины гораздо более толерантно настроены по отношению к женщинам и скорее готовы их поддержать.

Реакция женщин на своих товарок, вступивших в жесткую политическую борьбу с мужчинами, по всей провинции довольно однотипна: «а эта еще куда полезла», «зачем бабе во власть?», «лучше бы дома сидела и щи варила мужу» и т. п. Благожелательные мужские голоса обычно тонут в этом дружном женском хоре.

В этом, собственно, и заключается трагедия женщин-кандидаток: их электорат мужской, мужчин у них еще есть шанс убедить — но, как мы только что видели, мужчин просто в принципе меньше и их элементарно труднее заманить на участки. В таком же, немного дурацком положении находятся у нас молодежные лидеры, когда решаются попытать счастья в политике: они могут иметь сколь угодно высокую популярность у молодежи, но это не приносит им заметных электоральных результатов, поскольку молодежь в России практически не голосует.

Разница политических предпочтений

В российской провинции у мужчин и женщин вообще сильнейшим образом различаются политические предпочтения. Например, вот передо мной предвыборный опрос незадолго до думских выборов 2011 года в одном из городов Поволжья: если в целом — обычные цифры: «Единая Россия» лидирует, КПРФ довольно далеко, на 15 % позади. Но стоит взять данные отдельно по мужчинам и женщинам — картина резко меняется. Точнее, мы фактически видим два совершенно разных по своим политическим предпочтениям города.

В одном городе, «женском», — полная гегемония[22] «Единой России»: показатели ЕР и ее ближайшего преследователя, КПРФ, различаются в 3(!) раза. При этом довольно низка доля «неопределившихся» — только треть от всех избирателей.

И полностью другая картина в городе, населенном только избирателями-мужчинами: в нем количество поклонников «Единой России» и КПРФ примерно одинаково, более того, тех, кто «за красных», даже больше! Зато и количество «неопределившихся» — 48 %, то есть практически половина.

Добавим сюда еще и такую пикантную деталь: практически всегда при опросах оказывается, что о самом факте выборов в определенную дату знает гораздо больше женщин, чем мужчин.

Мужчины в нашей стране, по всей видимости, гораздо более склонны пропускать такую информацию мимо ушей.

Если же мы еще немного покопаем, то увидим, что и «различительная способность» у женщин и мужчин не одинаковая: как правило, женщины всегда могут назвать больше известных им партий и политических персоналий, у них четче выражены политические пристрастия, они просто реже говорят «не знаю». В качестве примера можно взять стандартную социологическую процедуру, часто применяемую для определения «лидеров мнений» в провинции. Составляется список из 20–30 общественно значимых персон (видные местные чиновники, бизнесмены, депутаты, журналисты и т. п.), а затем респондентам предлагается выразить свое отношение к этим людям, к примеру сказав, готов или не готов он поддержать каждого из них на выборах. По опыту, могу сказать, количество «оцененных» у опрошенных женщин будет на 20–30 % выше, чем у мужчин. Так везде.

Словом, мужчины гораздо хуже женщин проявляют себя на всех этапах выборного процесса: они хуже осведомлены о самом факте выборов, среди них гораздо меньше желающих пойти проголосовать, они хуже различают партии и кандидатов, и вообще — куда меньше женщин следят за общественными и политическими новостями, склонны к «закукливанию» в своей сугубо частной жизни.

То есть мы имеем удивительный, поистине парадоксальный факт: итоги избирательного процесса в нашей стране определяются женщинами.

Их и больше, и голосуют они чаще, и разбираются в политике они — в массе — не в пример лучше мужчин. А мужчины по большей части склонны у нас в стране политикой и выборами манкировать[23]. Однако при этом среди избираемых персон преобладают мужчины! Более того — есть все основания полагать, что если бы мужчины на выборах были активнее, то у женщин в политике появилось бы намного больше шансов.

Политика в России пока что являет собой пример не то что даже отсутствия какой-либо «гендерной солидарности», а наоборот — ее полной противоположности. Статистически значима тенденция голосовать на выборах за представителей «не своего» пола.

Половой вопрос в труде

Вопрос половой дифференциации по профессии мы уже затрагивали и раньше, когда говорили, к примеру, об отечественном образовании. Действительно, многие профессии в России давно приобрели специфически гендерную окраску. Это не только учителя, но и врачи. В этих «женских» профессиях в провинции можно выделить только некоторые, напротив, «мужские» островки: среди педсостава школ традиционно выделялась «мужская тройка» — трудовик, военрук и физрук, а среди врачей есть одна чисто мужская епархия — хирургия. Нетрудно заметить, что во всех указанных случаях «мужскую» направленность обуславливает наличие в этих сферах очевидной физической, силовой компоненты. То есть мужчины остаются в них потому, что без них просто никак нельзя обойтись.

По роду деятельности мне часто приходится сталкиваться со сферой муниципального управления в разных городах. Легко заметить, что здесь тоже наблюдается своего рода «женское царство»: если не все, то 80 % позиций нижнего и среднего звена во всех многочисленных отделах и департаментах занимают женщины. Они пишут, считают, подшивают, готовят отчеты и делают всю массу кропотливейшей бумажной работы. Соотношение полов волшебным образом меняется на противоположное лишь на верхних этажах местной чиновной иерархии: среди заместителей мэра и начальников ключевых департаментов мужчин примерно 80 %, да и сам мэр чаще всего — мужчина. Когда в сентябре 2013 года мэром Петрозаводска вдруг внезапно была избрана женщина, да к тому же молодая и симпатичная, — это не зря было воспринято как всероссийская сенсация. Настоящей звездой всероссийского масштаба Галина Ширшина не стала только по одной причине: она прошла от оппозиции, сокрушив ставленника ЕР, — и федеральные СМИ ощутимо «притормозили» в ее продвижении.

Единственное гендерное исключение в нашей госмашине — судейский корпус. Среди судей в России женщины очевидным образом преобладают. Но, по всей видимости, это говорит лишь о сугубо подчиненном, безвластном статусе судов в российской чиновной иерархии. Было бы иначе — женщин среди судей было бы на порядок меньше.

Впрочем, во время проведения фокус-групп с рабочими мне встречались и более печальные примеры «женских» профессий. Например, на железнодорожном транспорте есть такая специальность — сигналист. Одна из основных обязанностей сигналиста — закрепление железнодорожных составов на станциях, чтобы они никуда не «укатились» сами по себе. Делается это при помощи так называемых «тормозных башмаков», которые устанавливаются под колесами товарных вагонов в «голове» и «хвосте» поезда. Вес одного «башмака» — 7,5 кг. На фиксацию одного состава надо как минимум 4 «башмака».

Каково же было мое удивление, когда я раз за разом видел на фокус-группах в качестве сигналистов… хрупких девушек в возрасте едва за 20 и весом около 50 кг, а то и меньше! Потом я узнал, что это — обычное явление. Сигналистами вообще чаще всего работают девушки. «Как же так? — спрашивал я. — Как вы таскаете эти «башмаки»? (длина одного состава, как известно, может быть до километра). «По два обычно, — отвечает мне воздушное создание, сама весом, как она призналась, 48 кг. — Но начальство ругается, говорит, что надо по 3». И так таскают «башмаки» на расстояние до 1,5 км — всю смену, 12 часов подряд.

Я спрашивал начальство этих девушек — почему на такую, явно мужскую работу берут женщин? «Мы пробуем брать мужиков, — вздыхает начальство по всей стране. — Но с мужиками беда: зарплата у сигналистов маленькая, порядка 10–12 тысяч в месяц; мужики на этой работе или не задерживаются, или начинают пить. А зачем мне пьющий сигналист?! Он спьяну под поезд упадет, отвечай за него!» Поэтому приходится брать женщин. Они исполнительные и, главное, не пьют!

Точно такую же картину я потом наблюдал на одном промышленном предприятии по переработке древесины. В одном из цехов главная работа — перекладывать деревянные заготовки весом от 60 кг с одного поддона на другой. Работают вдвоем. На фокус-группе собрались представители этого цеха — 9 женщин и один мужчина. «А где же остальные мужики? — спросил я. — А у нас их больше нету! — смеясь, ответили женщины. — Вот Вася, он у нас один. Мы его любим!» Вася, совсем не похожий на богатыря, сидел и смущенно улыбался щербатым ртом.

Из дальнейшей беседы выяснилось то же самое: мужчины в этот цех не идут, потому что мало платят, да и начальство брать их тоже особо не хочет — потому что мужчины пьют, а когда у них запой — они прогуливают.

Женщины, считается, лучше — и не пьют, и не пререкаются, и вообще реже «права качают».

Это, видимо, общая тенденция по стране: женщины вытесняют мужчин даже из традиционно мужских, «силовых» специальностей в сфере физического труда — потому что, с точки зрения работодателей, женщины в России обладают очень важным конкурентным преимуществом: они гораздо меньше подвержены алкоголизму.

Куда же деваются мужчины? Они работают охранниками. Охранник — самая востребованная мужская специальность в России. Не считая бандитов и «силовиков», конечно.

Русский человек и ЖКХ

Мы разобрали отношение российской провинции к власти. Однако власть — предмет во многом для русского человека абстрактный, есть куда более насущные темы. И одна из них — это «три веселые буквы», огромный и страшный монстр по имени ЖКХ. Без преувеличения можно сказать, что взаимоотношения с собственным «жилищно-коммунальным хозяйством» есть одна из важнейших составляющих жизни российского народонаселения, а одновременно — одна из наиболее жгучих и безнадежных проблем российского государства.

Чье это хозяйство

Обуздание ЖКХ — это битва, которую русский человек ведет неутомимо и отчаянно, но каждый год, шаг за шагом проигрывает. Противник сильнее. Например, недавно один дотошный пенсионер в городке, где мне довелось работать, поднял свой архив квитанций и выяснил удивительный факт: оказалось, что квартплата за его квартиру за 11 лет выросла в 29 раз. Согласно квитанциям, в 2000-м за скромную «двушку» супруги платили 70 руб. 38 коп., а в 2011-м — 2047 руб. в месяц. При этом, по его же подсчетам, средняя пенсия выросла в 9,5 раз, а средняя зарплата — в 13 раз.

Безусловно, примерно та же картина наблюдается и по всей стране. Несколько сглажена она лишь в Москве, в которой феноменальные доходы городского бюджета долгое время позволяли сдерживать рост квартплаты и к тому же доплачивать малоимущим, прежде всего пенсионерам. Однако мы говорим сейчас о российской провинции, а здесь давно уже все знают: Россия — не Москва, по всей России квартплата выше, а пенсии ниже.

Власти на всех уровнях тоже относятся к ЖКХ с суеверным ужасом: эта сфера приобрела репутацию «черной дыры», которая без следа засасывает не только любые средства, в нее вливаемые, но и репутации любого уровня управленцев, имевших неосторожность ассоциировать свое имя с «тремя веселыми буквами».

Корень всех проблем в отношении к ЖКХ населения и власти очевиден: на третьем десятке лет без советской власти никто в стране так и не смог четко сформулировать — чье оно, это самое хозяйство? Кто за него отвечает?

Возможно, решающая и уже непоправимая ошибка была допущена в самом начале новой эры — когда разрешили приватизировать квартиры, а не дома целиком. В результате в стране появились десятки миллионов квартировладельцев, однако так и остался непроясненным вопрос — а чей, собственно, дом? Тот дом, в котором и находятся те самые приватизированные хоромы?

Этот вопрос так и остается поистине гамлетовским для злосчастного российского ЖКХ. И причина не в юристах, которые якобы не могут прописать правильный ответ в законах; причина в «клинче представлений»: народное представление о том, чей должен быть дом, находится в жесточайшем противоречии с представлением правительства о том же самом, и примирить позиции не удается вот уже третий десяток лет.

Родом из СССР

Корни проблемы, понятно, уходят в то самое советское прошлое. А именно — в известную патерналистскую[24] позицию советской власти: «Государство дает вам, дорогие совграждане, жилье, и оно же обеспечивает вас и ваше жилище всеми необходимыми коммунальными услугами». В этом утверждении, усвоенном всеми нами с пеленок, содержится дьявольский соблазн. Потому что формула народу очень нравилась. И продолжает нравиться сейчас. Причем — как первая, так и вторая ее часть. Пусть государство дает нам квартиры, и пусть оно же обслуживает весь наш жилкомхоз — а кто ж еще будет это делать?!

Правда, в изложенной формуле была и еще дополнительная, менее афишируемая, третья часть. Касалась она того, что первое в мире государство рабочих и крестьян хотело, коль уж оно так плотно включено в жилищно-коммунальную сферу, заодно и самостоятельно, по своему усмотрению распоряжаться жилплощадью окормляемых. То есть решать, где жить, кому, переезжать или не переезжать и т. п. Собственно, поэтому при советской власти права граждан распоряжаться недвижимостью были сильно ограничены. Несчастным «квартиросъемщикам» приходилось всячески ловчить и шустрить: вместо нормальной купли-продажи в ход шли десятиступенчатые обмены, процветали фиктивные браки и т. д.

Вот от этой неприятной третьей части в ходе рыночных реформ и приватизации нам всем удалось избавиться, и рынок недвижимости невиданно расцвел. Однако кому при этом пришло бы в голову отказаться от того, чтобы государство выполняло первые две части привычной формулы?! Никому.

В итоге граждане по всей стране до сих пор ждут, что государство так или иначе станет «давать квартиры», а также именно от государства, от властей требуют обеспечения предоставления коммунальных услуг в надлежащем качестве.

Тут и находит коса на камень. Потому что российская власть вовсе не считает себя в этом вопросе правопреемницей советской власти! Все «годы реформ» — летопись постоянных и чаще всего безуспешных попыток властей откреститься от заботы о ЖКХ. А если говорить точнее — от заботы о домах. В своих мечтах все российские начальники и госчиновники давно видят сферу ЖКХ абсолютно частной, не имеющей к ним ни малейшего отношения.

Собственно, по закону, оно сейчас так и выходит. Предполагается, что дом, то есть все связанное с ним хозяйство, является совместной собственностью собственников жилья. И все владельцы квартир должны образовать ТСЖ, нанять на работу УК — и жить счастливо, не беспокоя государственных чиновников… Надо чего в доме — клумбу разбить, стояк поменять, сосульки с крыши сбить — собрались всем домом, договорились, деньгами скинулись, указания управляющей компании дали. Лепота! Европа!

Денег нет

Беда в том, что эта умильная картина существует только в мечтах российского чиновничества. А на деле практически все ТСЖ существуют исключительно на бумаге. И претензии по плачевному состоянию жилищного комплекса люди, как ни странно, адресуют вовсе не себе как собственникам, — а властям.

Причин несколько. Одна из основных — вышеуказанная инерция, идущая еще с «совковых» времен. Но есть и не менее важные, например — известная атомарность[25] постсоветского общества, привычная неспособность к объединению, априорное недоверие большинства к любым формам самодеятельных союзов и вообще — к любой общественной активности. Простая иллюстрация: допустим, человек владеет квартирой в большом доме, в котором 400 квартир. Соответственно, его доля в общей собственности — 1/400, или 0,25 %. Такова же и мера его влияния на общее решение того или иного вопроса. Но при этом, если с домом что-то не так, если произошла ошибка управления — повреждается стояк, прекращается подача отопления или нет газа, — наш владелец квартиры остается без воды, без тепла или без газа вовсе, то есть на 100 %!

И кому предъявлять претензии? Людям из ТСЖ или УК, которые от пострадавшего зависят на 0,25 %?

Очевидно, что ситуация в таком виде нерешаема. Индивидуал из многоквартирного муравейника точно так же зависим и беззащитен перед руководством поднебесного ТСЖ и УК, как… Как и перед любым чиновником в родном государстве, конечно же. Но кто такие ТСЖ и УК, рядовой жилец, как правило, вообще не имеет понятия; а вот про чиновника — про депутата или мэра он знает. И идет к нему.

Основная же проблема в том, что государство отказалось от «советской схемы» содержания ЖКХ вовсе не только из вредности. Куда более важная причина — крайняя изношенность всей инфраструктуры. Во всех муниципалитетах России чиновники прекрасно знают — денег нет. Их едва хватает на текущую эксплуатацию домов, но, к сожалению, большинство из них давно нуждается в капитальном ремонте, о котором просто смешно даже думать.

И тут мы подходим к самому главному выводу. Тот самый дом, который все 20 лет, как горячую картошку, народ и власти отпихивают туда-сюда, от одного к другому, — дико нуждается в капитальном ремонте. На который ни у населения, ни у властей по большому счету нет денег.

И поэтому вопрос стоит не о том, кто будет этим домом владеть. Единственный вопрос — кто будет отвечать, когда этот дом в конце концов рухнет. Народ и власть показывают пальцами друг на друга и в унисон кричат: «Это они, они виноваты!»

«Народный бюджет»

Недавно в одном из небольших провинциальных городов я решил для разнообразия дополнить обычный соцопрос заковыристым заданием под названием «Народный бюджет». Суть такая: участнику опроса предлагается представить себе, что ему поручено распределить по разным статьям расходов «лишние» 10 млн. руб. На что он их потратит — на поддержание общественного порядка, на образование, на помощь малоимущим? Или, может быть, на многострадальное ЖКХ? Или «ухнет» всю сумму на ремонт дорог?

Никаких ограничений не ставилось, кроме того что все распределяемые суммы должны были быть кратны 1 млн. руб. Дальше респондент мог делать с «деньгами» что хотел: мог распределить все деньги равномерно или выделить все 10 млн. на какую-то одну, особо беспокоящую его/ее проблему. Можно было даже отвергнуть все предлагаемые стандартные «статьи расходов» и придумать какую-то свою, хоть «разведение морских свинок».

Сначала мои интервьюеры даже взбунтовались и не хотели брать анкеты с «бюджетом»: многие были уверены, что «это слишком сложно», «люди не поймут», «простые люди не имеют представления о бюджете», «у нас бабушки неграмотные и юноши бестолковые, они и слов таких не знают — «бюджет», «статьи расходов».» и так далее. С большим трудом уговорил своих опытных опросчиков «просто попробовать». И что б вы думали? Все получилось! Опасения были напрасны: подавляющая часть опрошенных прекрасно поняла, чего от нее хотят.

Даже старушки — «божьи одуванчики», казалось, уже равнодушные к мирской суете, не манкировали. Они деловито «раскидывали» виртуальные миллионы: «сюда — 3 миллиона пиши, сюда — пять. нет, еще на экологию давай один, а там тогда остается 4…»

Даже юнцы обоего пола, у которых, как всегда, «ветер в голове», которые очень плохо различают политические партии и не знают зачастую, кто в городе мэр, — на вопросе про «народ-59 ный бюджет» как-то оживлялись и даже увлекались, делили «народные деньги» не абы как, а с толком.

И потом, когда при обработке данных мы все эти распределенные миллионы сложили — получилась весьма красноречивая «картинка» народных предпочтений, народных приоритетов. Как вы думаете, на что люди выделили больше всего средств?

Лично у меня первоначально была гипотеза, что «победит» сфера ЖКХ. Уж больно плачевна сегодня ситуация с жильем, слишком много домов требуют капитального ремонта, в массе квартир то сыро, то холодно, то с водоснабжением перебои, комары в подвале, щели на чердаках… Словом, все то, о чем мы уже писали в предыдущей части этого цикла.

Но нет! ЖКХ по части финансирования даже не вошло в «тройку». А на самом первом месте — как в целом, так и в подавляющем большинстве возрастных и социальных групп этого города, — оказалось здравоохранение. Единственно, только у пенсионеров на первое место вырвалась «социальная помощь пенсионерам и малоимущим» (то есть они сначала выделили деньги самим себе) — однако сразу вслед за этим и у пенсионеров шла та же статья «здравоохранение».

Нищее богатое здравоохранение

Невероятный результат! Даже молодые — до 25 лет — старались «дать» как можно больше именно врачам, хотя, казалось бы, какие у молодежи проблемы со здоровьем?!

И я думаю, что этот результат — вовсе не случайность. И что-то похожее будет, если опросить людей методом «народного бюджета» не в одном маленьком городке, а и в масштабах всей страны. Потому что тема «здравоохранение» давно стала общей озабоченностью. Люди по всей России, от мала до велика, просто знают: у нас в здравоохранении страшное недофинансирование.

Однако такое утверждение вызовет крайнее возмущение у самой влиятельной категории граждан — у чиновников. «Как же так?! — скажут они. — Какое недофинансирование?! Люди не могут не знать, что за последние годы нами в здравоохранение вбуханы огромные миллиарды из бюджета! Недофинансирование — это какая-то клевета!»

Самое смешное, что слова про вбуханные миллиарды — тоже правда.