Смех сквозь слёзы. Юморески от Чичера Колымского

–А я тебе что говорил??!…Начато следствие… заведено уголовное дело… – с досадой в голосе муж передразнивает кого-то.– Ворон ворону глаз не выклюет,– муж переворачивает газету, смотрит на последней странице кроссворд. Портрет в траурной рамке молча обозревает вагон с пассажирами.

–Смотри, с чего ходишь, козёл!– В конце вагона молодые люди играют в карты.– Или тебе всё по барабану?!

Опять тяжело гудит дверь. Входит очередной «коробейник».

–Граждане, я на минутку задержу Ваше внимание,– показывает несколько томиков книг в яркой обложке.– Классики зарубежного детектива.– Обещанная минута внимания превращается в получасовой рассказ о достоинствах книги, но «коробейника» никто не слушает. Шесть человек рабочих- строителей, соорудив из чемоданов и сумок походный столик, «соображают», «обмывают» удачно подвернувшийся калым.

–Смотрите, какая смешная фамилия у корреспондента,– закусывая, говорит молодой рабочий, тыча пальцем в газету.– Бутузов!

–Ну и что ты нашёл смешного?– спрашивает огненно вихрастый парень, снимая обёртку с куска колбасы.

–У него имя начинается с буквы «Е», – молодой парень сует под нос вихрастому газету, тыча пальцем в открытую страницу.– Прочитай вместе и быстро.

Рыжий громко читает и смеётся. Смеётся заразительно, раскатисто, так, что полвагона оборачиваются в его сторону.

–У нас во взводе служил сержант по фамилии Ебуков,– дождавшись тишины, сказал мужчина в армейском бушлате.– А в санчасти был санитар Стограмович.

–Таких фамилий полно. У нас в УРСе работал товароведом Сутрапьян,– говорит ещё кто-то. И пошло и поехало. Вспомнили грузина Похмелидзе, украинца Наливайко, русского Бздюкина. Тут же поляк Череззаборногузадерищенский.

–Опять ты с шестёрки ходишь! – кричит картёжник.– Ну, что за козлетон??!

Мужики строители уже по третьей «пропустили» и всё перебирают смешные фамилии. Тут маленький старикашка, чтобы его хорошо было видно, встаёт ногами на сиденье, начинает рассказывать:

–В коридоре одной конторы две сотрудницы Света и Маша разговаривают друг с другом. Мимо проходит третья и здоровается со Светой.

–Кто это?– спрашивает Маша Свету.

–Лена Пшеничка, из планового отдела практикантка,– уточняет Света.

–Пшеничка-а!??– удивлённо переспрашивает Маша. – Да я бы с такой фамилией удавилась.

Старичок держит театральную паузу, чтобы вокруг малость угомонились, и говорит:

–Фамилия самой Маши была Ко-бы-лян-ска-я.

Снова хохот, грохот дверей, «коробейники».

Траурный портрет убиенной женщины грустно взирает на всё происходящее. Ей теперь всё равно, куда несётся эта масса: в тартарары или до нужной остановки.

«Не могу-у-у-у-у-у!»– визжит гудок электрички и тонет в снежном хаосе.

Хоть волком вой

Жил себе у нас в деревне Егор Попов до восьмидесяти годов. Тихо, мирно. Особо не высовывался: держался в сторонке, не мешая другим жить. Так бы, глядишь, и умер незаметно, будто свечка затухла. Не-ет. Её, судьбу- то, не переиначишь. Она вона какие коленца выкидывает. Устроила ему под конец жизни фейерверк.

-Егорушка, ты ба съездил в раён  што-ля,– надоумила утром на днях старуха. За безумолчный её язык Егор звал свою Анюту Молотилкой. Молотит, молотит языком без остановки.

-Чаво я там забыл? – огрызнулся Егор, не отрываясь от телевизора. Шла трансляция кубка Дэвиса. Старик давно пристрастился к теннису, повидав игру Марата Сафина. (Настоящий Российский Мужик: под настроение гору на бок своротит к чертям собачьим).

-”Чаво, чаво”,– передразнила старуха, протирая насухо вафельной утиркой вымытые тарелки.– Зачавокал…Что ж ты- мужик, а наравне со мной пенсию получаешь. Я всю жизнь уборщица.... Ты- то вон сварщиком Колымскую электростанцию строил… скока лет яйца морозил, а получаешь что?

-Ну, завела свой барабан,– буркнул себе под нос Егор и уж погромче усмехнулся .– Твоя молотилка сегодня на ремённом приводе али на цепном?

-Сам ты цепной…только не скажу кто,– обиделась старуха.– Ему дельное,  – он артачится. Вон Путин в телевизоре когда ещё обещал прибавить северянам…

При фамилии президента Егор посерьёзнел. Не потому, что президент. Нет. Просто, как мужик, Путин ему нравился. Без пышных лозунгов, наперекор недоброжелателям в самой  России и, особенно,  на Западе, Путин по кирпичику, по гвоздику восстанавливает былую мощь страны,  разваленную бывшими  мудаками – правителями. Горбачёву, считал старик, вообще не надо было из комбайнёров лезть в президенты: доверь чудаку член  хрустальный он  его, не думая,  расколотит. Развалить такую страну!– это тебе не огрехи понаделать в колхозе Ставрополья. Уж так хотелось мужику затесаться в историю Отечества рядом с Петром Великим, с Лениным, со Сталиным.

А на Ельцина вообще глаза бы не глядели: пил и пил, пил и пил. Скока можно? Как увидишь его  с экрана, ну  хоть закусывай. Стыдоба!

А этот, теперешний президент- мужик, что надо. Ясное дело, выпивает (как же без того), но с умом. Сам- то Егор не ангелом жил. Бывало, схлестнётся с кем- ни будь получку обмыть, или какую круглую дату отметить,– чуть тёпленьким приползал домой. Теперь- то уж шалишь…– друзья все повымирали,– давненько не выпивал. Одному  как-то без интересу, а так чикалдыкнул бы стакашек, для разговорчику.  Правда, втихаря, чтоб старуха не вынюхала. Уж больно она печётся о его здоровье. Всё в книжках вычитывает, чем да как его, Егора, кормить, чтоб не потревожить язву (сувенир с Колымы крепко прижился).

– Вона Нюрочка  Слепкова хвасталась,– ей прибавили аж двести рублей,– назидательным тоном продолжала старуха, не глядя на мужа. Она всегда так делала. Будто у неё где-то внутри патефонная пластинка крутится, а старуха только рот открывает, озвучивает, что на пластинке- то записано. Всё у неё выходило складно, без запинки,  не ошибалась. И не придерёшься, и не возразишь,– говорила по  делу. Не мытьём, так катаньем заставляла Егора делать по-своему. А он и не возникал. Долго молча слушал и смотрел, пока Марат не  выиграл (не будь его,– наши  продули бы!). На радостях Егор  засобирался. Достал из-за портрета сына документы, завернутые в пакет, сунул в боковой карман пиджака.

-Да смотри не схлестнись там с кем-а-а,– наказывала Анюта, будто чуяла неладное. Сняла прилипшую к рукаву пиджака белую нитку, доверительно глянула на мужа,– табе пить не идёть,– глаза делаюца как у замороженного судака, страх аж взглянуть.

-На какие это я шиши схлестнусь? Скажешь то жа…-буркнул Егор.

-Свинья грязи всяда найдёть…– отмахнулась старая.

В районном центре Егор нашёл четырёхэтажное  здание, в котором когда-то размещалась школа. Была когда-то замурзанная, с обвалившейся штукатуркой, с разными росписями на облупившихся стенах типа: «Тут был Вася». Теперь фасад сиял коричневым кабанчиком. У входной двери на стене слепила глаза размером метр на метр бронзовая вывеска, на которой затейливым курсивом значилось:    ”ПЕНСИОННЫЙ ФОНД”.

Не умей читать, Егор подумал бы, что он – в Белокаменной, а не в районном центре, попал в министерство каких-то там цветных металлов..

-Вот они, где наши денежки- то!– невольно сорвалось с языка Егора, и правая рука сама собою указала на бронзу, ослепившую старика. Егор крепко зажмурился  и на мгновение застыл, вроде как протянутой рукой шарил дверь.

-Дедушка, вход здесь,– откуда ни возьмись, явилась расфуфыренная дамочка средних лет, сильно надушенная,  намного сильнее размалёванная. Она любезно открыла входную дверь, придержав её, пропустила  Егора вперёд.– Если насчёт пенсии,– поднимайтесь на третий этаж.

В вестибюле перед лестницей, ведущей на этажи, стоял большущий стол. Около него охранники: два огромных мордоворота, перед которыми Илья Муромец, наверное, выглядел бы маломеркой. Одетые с иголочки в униформу, они безудержно над чем-то хохотали, не обращая внимания ни на дамочку, цокавшую каблучками по паркету длинного коридора, ни на Егора, поднимавшегося по лестнице наверх. Их громкий смех неприятен был Егору, казалось, они смеются над ним.  «Жирные коты!– подумал Егор, с опаской косясь на охранников.– Недурно устроились!»– старик  десятым чувством понимал, что и тут без доли его пенсии не обошлось.

На третьем этаже такой же длинный коридор. Старик стал в сторонке,– нужно было отдышаться, осмотреться, куда далее путь держать. Тот коридор напоминал встревоженный улей. Дверей пятнадцать вдоль коридора, и у каждой, где змейкой, где кучей, а где и просто вроссыпь толпились люди. Они были похожи друг на друга возрастом, простотой в одежде, утомлёнными лицами. Какая-то серая однообразная невесёлая масса раздражёнными голосами вела недовольные разговоры. То и дело гомон толпы стихал, забиваемый бойким цоканьем дамского  каблучка: открывалась под дуб дверь какого-нибудь кабинета, и «слуга народа» в виде расфуфыренной особы важно проходила к двери другого кабинета. Стоголовая толпа, как подсолнухи за солнцем, смиренно сопровождала удивлённым взглядом «деликатную» особу, как будто та с другой планеты: «Не явление ли Христа народу?!» По крайней мере, её одежды и манера держать себя и двигаться ну ни как не совпадали с серой массой пенсионеров. «Инопланетянки» постоянно слонялись из кабинета в кабинет. Делают они это вот по какой причине: сегодня они принимают от посетителей документы; завтра не приёмный день,– они будут те бумаги обрабатывать, и  нет резона  набирать целую охапку, когда можно обойтись двумя, тремя, организуя себе дополнительный выходной. Вот почему «инопланетянки» слоняются весь день из кабинета в кабинет. В одной руке у них чайник или кофейник, чашка с недопитым кофе, или просто ключ от кабинета. Другая рука, прижавши к груди кипу документов, сообщала,  мол, иду к начальнице выяснить тот или иной вопрос. «Но если сама не можешь решить данного вопроса, на кой ляд ты тут сидишь?! Иди, торгуй пирожками, мороженым, ситро продавай. Прямо вот зло берёт! Кукла чёртова. Глаза бы на них  не глядели!»– Егор начинал «заводиться». Он терпеть не мог всяких дармоедов, особенно «кабинетных крыс»: каждая из себя меня корёжит, как – будто она –  пуп земли, а сама чуть что,– бежит к начальнику с вопросами. Пустышка!!!

Егор отдышался, осмотрелся. Первая с краю дверь, с обеих сторон богато обитая жёлтой кожей с позолоченной канителью, открыта настежь. Егор несмело заглянул в комнату: приёмная. И никого. Справа дверь к заведующему, слева – к заместителю. Старик решил зайти, тронул правую дверь и надавил на неё. Его глазу открылась огромная комната, как  армейская столовая. Весь пол застлан персидскими коврами. По стенам, где не было окон, стояли большие красивые импортные кожаные диваны. Между ними шикарные кресла. Около окон столы. На одном восседал компьютер со всеми его причиндалами, на другом огромный телевизор. На других столах цветы, цветы, цветы. По середине длинный большущий стол с массивными ножками-тумбами,  покрытый зелёным сукном. Стулья из красного дерева с высокими фигурными спинками придвинуты были к столу. (Прислонить голову на таковые во время заседаний, все равно, что витать в эмпиреях по соседству  с Господом Богом). Над всем этим висела большущая люстра с вентилятором. Её хрусталь серебрился своими многочисленными  гранями. «Царские палаты»– мелькнуло в голове старика.

-Ну, кто там расхлебенил дверь?!– раздался зычный и властный мужской голос из-за двери.– Заходи.– Голос у заведующего пенсионным фондом, Михал Ефимовича Прыткого, командирский. Порою какому-нибудь незадачливому полковнику, чтобы стать генералом, не хватает как раз вот такого зычного голоса. А у Прыткого всё при всём, и вообще, он мужик разбитной. Был начальником городской свалки, завотделом культуры в райсовете, даже главврачом районной больницы, правда, с известной приставкой «И.О.». Теперь вот здесь.

Егор застал Михаила Ефимовича за любимым занятием. Всё свободное время  заведующий прохаживался вдоль длинной пустой стены, на которой были наклеены фотообои: во всю стену с потолка до пола красовалась картина Ивана Шишкина  с соснами среди огромного ржаного поля. Фотообои, по словам жены Прыткого,– анахронизм при таком современном убранстве кабинета, но Михал Ефимович специально не тронул их во время ремонта. Дело в том,  что он от кого-то слышал, якобы, всякий раз, когда смотришь на произведение искусства, открываешь для себя что-то новое. Пока Михал Ефимычу не удавалось этого сделать. На полотне он видел только три вещи: огромное ржаное поле, сосны и пыльную дорогу, тянувшуюся наискосок через всю стену от пола до самого потолка. Заведующий замер в пол-оборота,  как раз ступив ногами у края жёлтой пыльной дороги, как бы собираясь по ней идти в поисках искомой отгадки. Прыткый держал руки глубоко в карманах брюк, качаясь с бока на бок, как маятник метронома, то в одну сторону, то в другую, играл  «в карманный бильярд». Появление Егора нисколечко  не смутило его и не оторвало от любимого занятия: он продолжал «катать шары». Егор высказал  цель своего визита.

-Зайди, напротив, к заму,– указал кивком на противоположную дверь заведующий, и не раздумывая, зашагал… в дальний угол «палаты», отказавшись идти пыльной дорогой. (Да и действительно, с какой стати обувку пачкать?!)

Замом у Прыткого была Нелли Фёдоровна Кобылянская, миловидная дамочка с чудными ямочками на щеках, с шикарной причёской и с неизменным спутником современных женщин- детективом, хитро спрятанным среди прочих бумаг. Так не вовремя и так некстати заглянул этот старик! На самой развязке повествования! Кобылянская, не поднимая головы, отмахнулась от старика, как от мухи и послала его… к своей помощнице в 44-ый кабинет.

-Пом…зам… зава!– чеканя каждый слог, громко усмехнулся старик, проходя по коридору через всю толпу. А получилось, будто собачий лай: «гав-гав-гав». – Неровен час,  скоро залаешь.

Задумавшаяся было о чём-то старушка, очнулась вдруг и сказала:

-Э-э-х, милок! Торчу тут, как забытая клизма, уже третий день, – не токмо залаешь, волком завоешь!

  Около дверей с двумя четвёрками толпилось всего человека три, не более. Егор облегчённо вздохнул и стал осматриваться, искать место, где бы приземлиться. Кстати, в подобных заведениях сесть разом не на что, чтобы посетители особо- то не засиживались. Иным, глядишь, захочется и вздремнуть!  Егору приходилось и ранее бывать в оных учреждениях, и всегда он отмечал характерную деталь: в помещениях, как будто нарочно затевали  ремонт или проводку телефонных кабелей, или вставляли новые рамы. Добрая половина кабинетов, естественно, не работала, потому- то  «инопланетянки» на законных основаниях  весь день слонялись  по магазинам, парикмахерским и другим подобным местечкам. Конечно, слабонервный посетитель махнёт рукой на очередь и отложит своё дело до будущего раза, хотя в следующий раз, возможно, будут перестилать или красить полы, или натирать паркет. Ну, это так, к слову сказать.

Егор приметил, что кабинеты и после 44-ого номера продолжались, но все были закрыты. Вывешенное объявление гласило: «ИДУТ МОНТАЖНЫЕ РАБОТЫ».

Только крайняя дверь была приоткрыта, из которой тянулись в несколько следов белые провода и слышались мужские голоса. Егор полюбопытствовал и заглянул в кабинет, желая попросить стул. На стульях в кабинете, на полу лежали бобины проводов, стояли раскрытые специальные ящики с инструментами. Два мужичка в фирменной спецовке сидели возле стола, разложив всевозможную еду и прочую  закуску. Очевидно, завтракали. Было на столе и что выпить.

-Заходи, отец!– приветствовал старика тот, что сидел передом к нему.– Не бойся, мы не кусаемся.

Тут к старику на вращающемся кресле скоро обернулся и второй мужичок. Батюшки мои ! Свят, свят! Вылитый – Путин. Невысок росточком, с резвыми, умными, но без всякой хитрости глазками, гладенькая причёска с залысинами, нос слегка продолговатый. Ну ни дать, ни взять Владимир Владимирович! Дед Егор остолбенел. Рука, вначале просившая стул, сама замерла на месте: «Не привидение ли это?!» Егор хотел перекреститься, но рука  не слушалась,– неожиданность так шибанула его.

-Присаживайся к нам, батя, – подчёркнуто учтиво сказал Путин, однако голос был уже не тот. Это размагнитило слегка старика, но не разочаровало. Он попросил стул, не спуская глаз с мнимого Путина, как бы изучая его. Тот убрал бобины проводов со стула, придвинул его ближе к столу и пригласил старика присесть. Егор продолжал находиться во власти иллюзии. Он так уважал настоящего Путина, можно даже сказать боготворил его, что и мнимому  Путину не мог просто так отказать. Потребовалось бы какое- то время, чтобы окончательно размагнититься. Но прежде пришлось присесть хотя бы и на краешек предложенного стула. Пока он садился, напарник мнимого Путина выглянул в коридор, попросил женщин, чтобы сказали, когда подойдёт очередь старика, идти в кабинет. Похожий на Путина взял со стола зелёную пузатую бутылку, на этикетке которой большими буквами значилось: «НАПОЛЕОН», налил не больше напёрстка в пластиковый стаканчик, поднёс старику. Егор слышал про армянский коньяк, про тот же «НАПОЛЕОЕН», но пить никогда не  приходилось. Оно бы и сейчас  не нужно было. Разве что пригубить маленько! Хотя бы попробовать на вкус: шо оно вин такэ. Подвернётся ли ещё когда случай попробовать?! (На свои шиши и рассчитывать нечего). Так что  отказывать хоть и не настоящему Путину не было никакого резона. Егор решил малость пригубить, но подлая рука, вечно трясущаяся в таких случаях, и на этот раз подвела: выплеснула всё содержимое стаканчика старику в рот. Вку-у-ус необыкновенный! Бальзам, да и только. Сразу по жилочкам потекло тепло и некая истома. Блажен тот человек, кто сотворил такой напиток!

Парень, похожий  на Путина, предложил старику кусочек шоколада. Тоже приятный, тает во рту и жевать не надо (кстати, оно и нечем). Вот так вот случись встретиться нос к носу с настоящим Путиным, сразу и не найдёшься что сказать, с чего начать разговор. Дед Егор молча шамкал впалым ртом, подыскивая надлежащие слова. Напарник похожего на Путина угадал состояние старика:

-А мы его, разговорчик- то, сейчас спрыснем и оживим,– и плеснул в стаканчики не больше первого раза.

-Спасибо вам, ребятки, огромное, – возразил старик.– Уважили.  Но это уже будет слишком,– и указал пальцем на стаканчик.– Не сдюжу. Сами понимаете, года…

-От него только здоровее будете,– стал успокаивать Егора не настоящий Путин.– Только настроение поднимется. Мы ж сами не пьянки ради…поднять тонус…

Настроение у старика и так  уже было на мази. Много ли человеку надо для счастья?! Теплое движение доброй души,– и ты уже на седьмом небе. Егору было достаточно того, что предложили сесть. Он отдохнул, даже разомлел немного. Во второй раз не надо бы было соглашаться,  но отказать Путину, хоть и не настоящему, язык не поворачивался. И в руке появилась крепость, уверенность. По крайней мере, не дрожала, подлая, как в первый раз, чётко опрокинула стаканчик в рот. Напарник не настоящего Путина предложил конфетку, раздев её догола. Егор только положил её в рот, из коридора послышался женский голос:

-Дедушка! Ваша очередь подошла.