По местам стоять!

– Все в атаку бежали, я с ними. Немецкая пуля попала.

– Тогда как объяснишь ожог на коже вокруг входного отверстия?

– Не могу знать.

После ранения прошло уже три дня, повязка сухая и хирург давал благоприятный исход на выздоровление.

– Собирайся, со мной поедешь.

Андрей в госпиталь приехал на «Додже-Три четверти». Ленд-лизовская машина, грузоподъёмностью семьсот пятьдесят килограмм, то есть три четверти тонны, отсюда и прозвище. На фронтах некоторые грузовики или командирские вездеходы снискали уважение за выносливость, хорошую проходимость, приспособленность для армии. Среди грузовиков это был «Студебеккер», а английский «Бедфорд» не любили за поломки. Из джипов почти все пришлись по вкусу, ибо сделаны были по образцу «Бантама».

– Я готов.

Действительно, что брать солдату? Оружие сдал в госпиталь, сидор со скудным скарбом – бритва, запасные портянки, кисет с махоркой, зачастую оставался на поле боя.

Андрей сел рядом с водителем, на командирское место, раненый сзади. Выехали, до СМЕРШа недалеко. Андрей смотрел вперёд, рядом какой-то всхлип – и машина с дороги стала уходить на обочину, а рядом глубокий кювет. Андрей голову повернул, а водитель на баранку навалился грудью и головой. Сзади него раненый, в руке раскрытый перочинный нож, причём приличного размера. Видел уже такие Андрей, немецкого производства, лезвие сантиметров пятнадцать, сталь отличного качества, заточку долго держит. Лезвие окровавлено, и раненый нож снова заносит, намереваясь ударить уже Андрея. В минуты опасности мозг работает быстро. Андрей левой рукой схватился за руль, крутнул резко на себя. «Додж» послушно свернул, передними колёсами угодил в кювет и заглох. От сильного толчка раненый полетел по инерции вперёд, ударился головой о перемычку лобового стекла. Андрей ударил его кулаком под дых, мощно, на сколько хватило сил и пространства для короткого замаха. Раненый засипел, захрапел, выпустил нож из руки, нож упал под ноги Андрею и он наступил на клинок ногой. А сам правой рукой дёрнул клапан кобуры, выхватил «вальтер». Патрон уже в стволе, предохранитель снят. Не по уставу, но писал его явно штабист, не бывавший в переделках. И задачей его было предотвращение несчастных случаев при обращении с оружием в мирное время. А задачей Андрея было, как и других сотрудников контрразведки – уцелеть самому и вывести из строя противника. Чем хорош «вальтер», так это самовзводом. Нажал на спусковой крючок и выстрелил. Курок, как на ТТ, взводить не требуется. Выстрелил краснофлотцу в правую половину груди, что к нему обращена. Раненый сразу обмяк, потерял сознание. Андрей вытащил ключ из замка зажигания, перебрался с сиденья в заднее отделение, за ногу, не церемонясь, оттащил раненого в кузов. Сам достал из аптечки индивидуальный перевязочный пакет, прямо по гимнастёрке перевязал водителя. С осторожностью переместил водителя к раненому. Оба были живы, дышали, но без сознания. Уселся на липкое от крови сиденье водителя, ключ в замок зажигания, завёл двигатель. Сразу подключил передний мост и пониженную передачу.

– Ну, родимая, не подведи!

И отпустил сцепление. Хорошо – земля сухая, после дождей не выбрался бы. Понемногу машина выбралась на дорогу. Развернулся и в госпиталь. Хирург у палатки курит.

– Забыли чего, товарищ капитан?

– Водителя ранило, помощь срочно нужна.

Хирург тут же кликнул санитаров. Те в кузов заглянули.

– Кого брать?

– Вот этого!

Андрей указал на водителя. «Самострела» решил в госпиталь не сдавать. За нападение и ранение военнослужащего ему и так грозил трибунал и расстрел. Уехал от госпиталя, не доезжая до города, остановился, выстрелил из пистолета в голову. Вот теперь можно в отдел, писать рапорт о нападении, о ранении водителя. Труп бойцы взвода охраны присыпали в воронке. Андрею родителей «самострела» жалко. У других родителей в тылу у кого сыновья погибли, льготы от государства, уважение. В этих же пальцами показывать будут и плевать вслед. Одна слабость краснофлотца повлекла за собой преступление и, как итог, позорную смерть.

Каждый сам выбирает свою дорогу. Сподличать и быть зарытым, как собака, или на поле боя, как герой.

Флотский СМЕРШ шёл за наступающими частями, в ближнем тылу. Потому как жители указывали на не успевших скрыться полицаев, сельских старост, пособников врага. Как фронт пройдёт дальше, многие из них, воспользовавшись документами убитых, переберутся подальше в советский тыл, скроются от правосудия, постараются избежать заслуженной кары. Трибуналы, в зависимости от тяжести вины отправляли предателей либо в лагерь на 10–15 лет, либо на виселицу. Причём виселица предпочтительнее расстрела. Тела казнённых висят какое-то время, оказывают сильное моральное воздействие. Другой человек задумается – стоит ли пособлять врагу, чтобы закончить жизнь вот так бесславно и жутко? Расстрел – это смерть быстрая и лёгкая.

В один из дней в отдел заявился крымчанин, из бывших партизан. Уже в возрасте за шестьдесят, седой. После освобождения оккупированных земель мужчин призывали в армию, но после проверки органами НКВД или СМЕРШ. Не сотрудничал ли с врагом, не дезертир ли? Были такие, кто самовольно покинул своё подразделение, особенно осенью и зимой 1941/42 годов, когда казалось – не устоит Красная армия. Мужчин пенсионного возраста, даже если хотели добровольцами, не призывали.

Дежурный по отделу проводил мужчину к Андрею.

– Слушаю вас.

– Сегодня утром в сапожной мастерской при базаре видел Петрикова. Дезертир он! Из армии ещё в сорок первом сбежал, причём с оружием. Я сам видел, как он уже в потёмках явился. По соседству я проживаю. Потом он исчез, и два года я его не видел. А сегодня – вот он.

– Не обознались? Всё же два года прошло.

– Я ещё из ума не выжил, – обиделся мужчина.

– Хорошо. Вот бумага, ручка, пишите заявление. Поподробнее – даты, имена, факты.

Бывший партизан писать не мастер. Высунув язык, около получаса писал одну страницу, потом ещё одну. Андрей уже терпение стал терять.

– Всё! – выдохнул партизан.

Андрей пробежал глазами текст. Много лишних и ненужных деталей, но суть понятна.

– Разберёмся. Спасибо.

– Вы уж разберитесь.

Срочных дел не было, и Андрей решил пройти на рынок, посмотреть на Петрикова. Сапожная лавка работала, был слышен стук молотка. Андрей вышел, несколько минут подождал, пока уйдёт посетитель.

– Ваши документы! – приказал Андрей.

Сапожник человек штатский, но живёт в полосе действия бригады морской пехоты, которую курирует флотский СМЕРШ. И требование Андрея абсолютно законное. Сапожник документы из кармана куртки достал, предъявил. Документы настоящие, выданные ещё в сороковом году, до начала войны на имя Петрикова, партизан не обознался.

– Где были в период с осени сорок первого и по зиму сорок четвёртого?

– Служил, как и все. Демобилизован по ранению. Вот справка из госпиталя.

Бланк подлинный, полевого госпиталя 387-й стрелковой дивизии. Андрей запомнил номер части. Придётся делать запрос. Если подтвердят нахождение, то придётся извиниться за беспокойство.

– Извините, служба!

И дивизия эта и полевой госпиталь находятся в Крыму и ответ должен прийти быстро. Отправил запрос спецсвязью. А дня через два шёл мимо рынка, а мастерская закрыта. Интересно стало, подошёл ближе, спросил торговцев по соседству:

– Сапоги в ремонт отдавал. Не скажете, что с мастером, почему не работает?

– Так уже два дня не видно. Наверное, заболел.

Неужели сбежал? Задерживать и помещать в камеру всех, на кого пришли заявления или сигналы, так казармы не хватит. Но исчезновение сапожника подозрительно. Пришлось идти по адресу, указанному в паспорте. Петрикова дома не оказалось и дверь на замке. Соседка, что через забор жила, подсказала, что не видела его два дня. Неужели врага упустил? А ещё через день пришёл ответ на запрос. Не было в указанный срок такого военнослужащего на излечении. Выходит – справка о ранении фальшивка, мастерски сработанная. Пришлось писать ориентировку о розыске, рассылать в органы НКВД, милиции, СМЕРШа, войск по охране тыла. За делами службы на какое-то время о Петрикове забылось, но позже встретиться им пришлось.

Военная удача – дама непостоянная. Несколько раз случалось, что наступление захлёбывалось и немцы контратаковали. Как всегда у них – артобстрел, потом на наши позиции ползут танки и самоходки, под прикрытием их брони бежит пехота. А зачастую часть пути едет на полугусеничном бронетранспортёре, потом спешивается, а с транспортёра атаку поддерживает пулемёт. В такие моменты на отражение атаки становились все, от контрразведчиков до ездовых, годных к нестроевой. Обычно немцы на острие удара концентрировали силы. А у Красной армии после наступления зачастую не было инженерных сооружений – траншей, капониров, пулемётных точек. В такую ситуацию попал Андрей у Качи и Севастополя. У Качи местность равнинная, там аэродром. Для тяжёлой бронетехники раздолье. В горах, лесу, на болотистой местности танкам не развернуться. После наступления РККА немцы сначала остановились на второй, а то и на третьей линии траншей, потом контратаковали. Андрей тогда ехал на «додже» в одну из воинских частей. Ничего не предвещало беды, и вдруг прямо перед машиной на дороге взрыв. Миномётную мину, когда она летит, слышно. А артиллерийский снаряд летит со скоростью в два-три раза быстрее звука, его не слышно. Водитель машину затормозил резко. Осколками снаряда передние покрышки посекло. Оба выскочили из машины. Водитель с огорчением на колёса смотрит.

– Резина-то новая!

И взрыв сзади. Классическая артиллерийская вилка. Первый снаряд с недолётом, второй с перелётом, сейчас наводчик возьмёт среднюю величину и будет прямое попадание. Всё это в голове Андрея просчиталось мгновенно.

– Убегай от машины!

И сам рванул в сторону от дороги. Водитель побежал в другую сторону. Взрыв! Андрей упал на землю. По спине забарабанили комья земли. Прислушался к себе. Вроде нигде не болит. Повернул голову. Эх, хорошая была машина! А сейчас горит, источая чёрный дым.

– Виталий! Ты жив? – крикнул он в голос.

– Жив!

Краснофлотец поднялся с земли.

– Проклятые фрицы! Как раз перед выездом получил посылку от родных, даже открыть не успел. Мне бы её в землянку положить, а я в машину.

– Зато сами целы!

Пошли пешком. У Андрея при себе хоть оружие есть – «вальтер» в кобуре и маленький «маузер» в кармане, как последний шанс. А у Виталия карабин в машине остался. В ленд-лизовских машинах есть крепление для винтовок, удобно для водителя. Не болтается, не гремит оружие, всё время под рукой. А когда срочно машину пришлось покидать, кончилось несчастьем. Утеря боевого оружия во время войны – преступление. И статья есть соответствующая, и срок немалый. У водителя одна надежда на капитан-лейтенанта, на Андрея. Свидетель, что оружие он не бросил, оно сгорело при взрыве. Впереди, на удалении в километр-полтора взрывы, ожесточённая стрельба из всех видов оружия.

Нехорошие предчувствия шевельнулись. Если немцы прорвутся, дело швах. Пистолет – оружие ближнего боя, на дистанции 10–30 метров. Немцы просто посекут их из автоматов или пулемётов. Хуже, если ранят и в плен возьмут. Тогда уж лучше застрелиться.

Метров через пятьдесят наткнулись на окопы неполного профиля. Земля в Крыму каменистая. Кое-как сапёрными лопатками вырыл кто-то углубления, можно только лёжа от огня противника укрыться. Ни встать, ни перебежать по ходу сообщения к соседу в случае необходимости. Для такой земли лом нужен или кайло. Но всё же укрытие, вероятно – временное, на скорую руку сделали.

Перед окопами несколько убитых бойцов, направление атаки на запад.

– Возьми себе винтовку, – посоветовал Андрей.

И себе подобрал СВТ-40, или «Свету», как её прозвали бойцы. Патронташ с бойца снял, на свой пояс надел. Винтовка сложная, без должного ухода – чистка и смазка регулярная – отказывает. Краснофлотцы, приученные работать со сложными механизмами, винтовку обслуживали, как положено, и она им служила верой и правдой. Малообученные пехотинцы при первой возможности меняли её на простую в устройстве трёхлинейку. В вермахте и СС СВТ-40 уважали. Немцы педанты и оружие чистили, причём даже продавали трофеи друг другу. Стоила «Света» 150 рейхсмарок.

Оба почувствовали себя увереннее. Солдат на войне без оружия, как голый на улице, чувствует себя неуютно.

А стрельба всё ближе и уже видна редкая цепь бойцов. Отступали бойцы. Отстреливались и бежали. Да и как обороняться, если немецких пехотинцев поддерживают пулемётным огнём бронетранспортёры, аж четыре штуки и пушечным огнём одна самоходка.

Андрей с водителем повернули назад, к мелким окопчикам. Какое-никакое, а укрытие. Сзади далёкий рёв мотора. Обернулся – две «тридцатьчетвёрки» в их сторону мчатся. Для наших пехотинцев это спасение. Но до танков ещё продержаться надо, дожить. Бойцы отступающие уже близко. Андрей поднялся в рост, винтовку в руке вскинул.

– Стоять! Всем занять оборону! Старшего ко мне!

Бойцы спрыгивали в мелкие окопчики, перезаряжали оружие, на бегу вставить обойму с патронами в пазы ствольной коробки невозможно.

К Андрею подбежал сержант.

– Командир второго отделения…

– Офицеры есть? – прервал Андрей.

– Никак нет.

Придётся принять командование на себя. По крайней мере, до того, как удастся отбить немцев. И главная надежда на «тридцатьчетвёрки». Танки стреляли с коротких остановок. Один бронетранспортёр остановился, задымил. Затем началась настоящая артиллерийская дуэль между немецким штурмовым орудием StuG 40 Ausf.G. оно представляло симбиоз ходовой части, мотора и корпуса танка Т-III, а вооружение от более тяжёлого Т-IV, пушка 75 мм. Орудие мощное, да и бронирование лба корпуса 80 мм. Противник серьёзный. Хорошая подвижность, низкий силуэт.

У Т-34 преимущество, танков два, да ещё в стороны расходиться стали. Штурмовое орудие поворотной башни, как у танка, не имеет. Самоходка поворачивает всем корпусом. И стреляя по одному танку, подставляет свой борт другому. «Тридцатьчетвёрки» имеют быстрый ход, прицелиться трудно, потому как велика угловая скорость. Самоходчикам нужен большой опыт и слаженность экипажа, механик-водитель должен медленно и плавно поворачивать боевую машину всем корпусом. На гусеничных машинах это непросто, получается рывками. Немец выстрелил и промазал, бронебойный снаряд взрыл землю с перелётом. Оба танка выстрелили с короткой остановки. Один попал в гусеницу самоходки, её сорвало, машину развернуло. Танкисты не растерялись. Один из танков влепил снаряд, угодивший в машинный отсек. Вспыхнул пожар, повалил дым. Самоходчики через люки стали покидать горящую машину.

– Огонь по танкистам! – скомандовал Андрей.

Танкист и самоходчик в обучении дороже пехотинца и подготовка дольше. И танкистами самоходчиков назвал правильно. В Красной армии самоходки числились за артиллерией. И подразделения назывались по-артиллерийски, батареями, в танковых частях – ротами. А у немцев самоходчики числились за танковыми частями и форму носили соответствующую – короткие чёрные куртки, такого же цвета пилотки и брюки. На чёрном не так видны масляные пятна, этой проблемы танкистов и самоходчиков.

Нестройные выстрелы. Андрей сам выпустил полный магазин. Ни один из самоходчиков не выжил, все погибли.

Лишившись брони и пушки, немцы стали отступать. Жидковатая атака получилась. Обычно немцы наступали значительно большими силами. Но Крым был отрезан от основных сил вермахта. Подвоза техники и личного состава не было. Наши штурмовики и бомбардировщики не давали подойти к полуострову ни одному немецкому или румынскому судну. Немцы даже не могли вывезти своих раненых. И бросали в бой все наличные силы.

Бронетранспортёры стали пятиться.

– Огонь по пехоте! – приказал Андрей.

Эх, пулемёт бы сюда, хоть один. Сзади подкатила «тридцатьчетвёрка», вылез чумазый от пороховой копоти командир танка.

– Привет, славяне!

Бойцы ответили вразнобой.

– Садитесь на броню, танковым десантом будете!

Почти сразу рядом остановился второй танк. Бойцов уговаривать не надо. При поддержке танков все герои. Андрей с водителем устроились на корме, на моторной решётке, другого места не было. Танк дёрнулся, рванул вперёд. Короткая остановка, выстрел! На пару минут заложило уши, глухота и звон в голове. Зато бронетранспортёр полыхнул. Но два уходили на полном газу. Башня танка стала медленно поворачиваться. Андрей закрыл уши ладонями, открыл рот. Это единственное, что поможет не оглохнуть всерьёз. Так делают все артиллеристы. Ещё один транспортёр загорелся.

Только танк тронулся, как в него ударил снаряд. Где-то впереди стояла вражеская батарея. С танка стали спрыгивать пехотинцы, люки откинулись, стали выбираться танкисты. Из люков не только дым, но и огонь показался. Буквально секунды, пламя факелами вверх рвётся, гудит, как паяльная лампа. Успели отбежать на полсотни метров, взорвались снаряды, башню сорвало. Чумазый танкист стянул танкошлем.

– Полгода я на нём и ни одной вмятины!

– Не кручинься, новый дадут, лучше.

И крикнул пехотинцам:

– Вперёд! Будете как сонные мухи двигаться, перестреляют!

И сам зигзагами вперёд! Пехота бежала молча. Ни криков «За Сталина!», ни стрельбы не было. Если кричать на ходу, собьёшь дыхание, а стрелять надо экономно, по видимой цели. У каждого бойца осталось всего по обойме-другой.

Уцелевший танк не двигался, хищно шевелился ствол пушки. Выстрел! Через минуту другой, буквально через секунды ещё один. Видимо – углядел через оптику цель, накрыл огнём. Потом рванул вперёд.

Бойцы старались не отставать, но разве за танком угонишься? Танк и горстка бойцов, остатки разбитой роты, в общей сложности даже меньше взвода. Танк ворвался на первую линию обороны, стал крушить доты, заваливал своим весом пулемётные гнёзда. А бойцы стреляли, кололи штыками, били прикладами и сапёрными лопатками. Для бойца сапёрная лопатка – средство выживания. В бою ею окопаться можно, землица от пуль и осколков прикроет. А в рукопашной, ежели боковые грани наточить, рубит не хуже старинного боевого топора. И руки отрубает, и головы. Немцы штыковых атак, как и рукопашных, не выдерживают, боятся, считают нецивилизованными способами ведения войны, средневековым варварством. В вермахте даже нагрудный значок был «За штыковую атаку», как отметка храбрости воина.

Побежали, бросая тяжёлое вооружение – пулемёты, миномёты. Один из солдат развернул трофейный пулемёт, брошенный на позиции, и стал стрелять по убегающим. Вёл огонь, пока не кончилась пулемётная лента. Как-то сразу бой стих, наступила тишина. Танк стоял с разбитой гусеницей, но корпус цел и танкисты живы, а повреждённый трак заменить – дело получаса. На лобовой броне всегда запасные есть. Преследовать немцев – безумие, на второй линии обороны и доты и дзоты есть. Покосят из пулемётов. То, что ворвались в траншею первой линии, уже удача. Те, кто пошустрее, начали обыскивать блиндажи, землянки. В первую очередь искали еду, если повезёт – выпивку, хотя немецкий шнапс не уважали, градусами не вышел и на вкус противный. Но у немцев водился шоколад, вкус которого многие забыли, хорошие консервы европейского производства. На Германию работали почти все страны, как союзники, так и оккупированные. Кто не только о брюхе думал, искали трофейное оружие, разворачивали ручные пулемёты в сторону немецких позиций. Пулемётами и миномётами немцы были оснащены лучше Красной армии. И, что вызывало зависть бойцов, так это возле каждого миномёта в отдельном окопчике стояли штабеля ящиков с минами. Один из бойцов, видимо имевший опыт, выпустил пару мин, подправил прицел, ещё пару мин выстрелил, удовлетворённо кивнул.

– Если бронетехнику фрицы не пустят, устоим, – сказал он.

Если немцы захотят сильно, позиции вернуть смогут, но потери понесут большие.

Андрей был в сомнениях. Надо просить помощи, но где наши? Водитель Виталий принёс буханку белого хлеба, половину кольца полукопчёной колбасы, бутылку белого вина.

– Подкрепитесь, товарищ капитан-лейтенант.

Андрей поел, отхлёбывая вино из горлышка. Вино слабое, приятное на вкус, испанское. Вина не пил уже год, если не больше. На фронте в ходу была водка. Где фронтовые, наркомовские сто грамм, а где и больше, коли повод был – награда или присвоение очередного звания, либо повышение в должности.

Как-то быстро начало темнеть. Андрей выставил двух часовых, назначил разводящего и определил смены. Без караула нельзя, иначе вырежут ножами втихую.

Придрёмывал. Думал – утром надо бойца послать с просьбой о помощи. Но куда? Где штаб батальона, полка? Посыльный может угодить в лапы врага. За полночь послышался шум, голоса. Вскочил Андрей, а уже его выкрикивает сержант:

– Товарищ капитан, вас спрашивают!

Оказалось – прибыло подкрепление. Свежий батальон. Андрей командира по позиции провёл.

– Желаю удачи!