По местам стоять!

От выслуги лет зависело присвоение званий. Согласно Постановлению Комитета обороны № 90 от 20 ноября 1941 года младшему лейтенанту могли присвоить очередное уже через два месяца, как и лейтенанту. Только жизнь взводного на передовой коротка, в среднем неделю. Старшему лейтенанту и капитану очередное звание могли присвоить через три месяца, майору через четыре, а подполковнику – через пять.

На фронте люди способные и удачливые росли быстро. Иные после ускоренных офицерских курсов сорок первого года, когда их выпускали младшими лейтенантами за год, участвуя в боях, дорастали до майора, по должности – командир бригады, а то и полка. Особенно в войсках танковых, авиационных, артиллерийских. В пехотных убыль по ранению или смерти была очень велика.

Самолёт приземлился в полдень. А в управлении СМЕРШ ВМФ его ждал сюрприз. Курсы в Ленинграде, а не в Москве, потому как не нашли ещё подходящего помещения. Всё же предполагалось 650 слушателей, да ещё преподаватели. Хотелось посмотреть Москву, когда ещё представится такая возможность. Город разочаровал. Все значимые, исторические объекты в маскировочных сетках, перекрашены, или – как Мавзолей, поверх здания надстройка из фанеры, чтобы дезориентировать пилотов немецких бомбардировщиков. Немцы налёты совершали в основном в 1941 году. Потом такой возможности им уже не давали. И ориентировались штурманы и пилоты по рекам, в столице их хватает. Характерные изгибы Москва-реки и Яузы ночью отблёскивали под луной и были отчётливо различимы, давая точные ориентиры местонахождения. А ещё везде зенитные и прожекторные батареи, аэростаты, на первых этажах окна мешками с песком заложены. Суровый фронтовой город. Вечером уже сел на поезд. По подсказкам добрался до Ладоги, потом катером по озеру в Неву. Так получалось быстрее и безопаснее. Блокаду уже прорвали и угроза голода миновала.

Занятия проводили на базах Краснознамённого Балтийского флота. И начали не со специальных знаний, а с лекций по истории ВКП(б). У Андрея скулы сводило. Ему, как и другим офицерам-оперативникам нужны знания, помогающие по службе. Их начали давать позже. Юриспруденцию, боевое самбо, стрельба, картография, радиодело и обязательно иностранный язык. Андрею предложили на выбор – немецкий или румынский. Он выбрал немецкий, в Европе его знают многие, в отличие от румынского. Да и немецкая разведка наиболее активная, разведгруппы чаще её, чем румынские.

Свободного времени было мало, время обучения сократили, но когда разрешали выход в город, Андрей обязательно выходил. В его бытность Санкт-Петербург, а в советское время Ленинград, он любил. Старинные здания, набережные, мосты – всё сохранено со времён Петра, работы известных архитекторов и скульпторов. И главное – центр города, его историческая часть, не испорчена безликими бетонными строениями. Конечно, война и блокада наложили на город свой отпечаток. На стенах зданий предупреждения – «Эта сторона улицы при артобстреле наиболее опасна». Есть разрушенные дома, в уцелевших стёкла крест-накрест заклеены. И мало гражданских лиц. В блокаду женщин, детей, стариков вывезли в тыл, остались только те, кто выпускал продукцию.

С обучением в школе торопились. Видимо, хотели выпустить слушателей к началу активных боевых действий. Все, от рядового до генерала, понимали – немцы сильны, но выдохлись, и резервов у них нет. А Красная армия сильна, как никогда. Боевой техники и боеприпасов достаточно, офицеры и генералы приобрели боевой опыт. К началу 1944 года под оккупацией оставались Прибалтика, Белоруссия, значительная часть Украины, Крым, Молдавия, Карелия. Немцы держали на Восточном фронте 236 дивизий и 23 бригады. Немецкий генералитет предполагал, что русские летом нанесут главный удар на юго-западе, там немцы сосредоточили основные силы. На Украине одна немецкая дивизия обороняла восемь километров по фронту, а в Белоруссии девятнадцать.

И когда началась операция «Багратион», немцам спешно пришлось перегруппировывать силы, перебрасывать технику и личный состав с других участков.

Андрей вернулся с курсов СМЕРШ в марте. Обучение дало неожиданный результат, его повысили в звании до капитан-лейтенанта. Офицеры СМЕРШа носили ту форму и эмблемы, которые имели до службы в контрразведке. Например, танкист носил форму армейскую, цвета хаки и в петлицах танки. А Андрей – форму морскую и согласно званию именовался по-флотски, капитан-лейтенант.

По всему чувствовалось – скоро начнётся наступление. На Кубань прибывали свежие части, активно завозили топливо, боеприпасы, продовольствие, медикаменты. Подвоз осуществлялся для скрытности либо ночью, либо в дневное время, но под сильным авиационным прикрытием, чтобы самолёты-разведчики не засекли повышенную активность. Всё же немцы что-то подозревали, активизировалась их разведка, стали чаще забрасываться в наш тыл разведгруппы. Но качество их подготовки ухудшилось, у немцев цейтнот. А ещё среди пленных, из которых производился отбор, уже не было таких пораженческих настроений. Пленные надеялись, что их освободят, и пачкать себя предательством не хотели. Были, которые соглашались, причём держали камень за пазухой. Полагали, что после переброски в наш тыл пойдут в контрразведку и сдадутся. Как вариант – отсидеться до конца войны на каком-нибудь хуторе. Немцы документы делали добротные, зачастую даже инвалидность, чтобы в Красную армию не призвали.

По возвращении в свой отдел дел навалилось много. Наш радиоотдел фиксировал выходы радиостанций в ближнем и дальнем тылу. Причём рации разные и места выхода менялись. У каждого радиста свой «почерк» и опознать его труда не составляет для опытного уха. Дальний тыл – это забота ГУКР СМЕРШ, НКВД. А территория дислокации флотских частей берегового базирования – это уже епархия СМЕРШ флота. Всего в ближнем тылу проявили себя три радиостанции. Перед наступлением они могли сообщать врагу важные сведения о сосредоточении войск, расположении складов. Последующие бомбардировки люфтваффе могли сорвать сроки наступления. Начальство «озадачило» оперативный состав. И не только их. Радиоотдел должен был запеленговать места выхода. К этому времени уже в органах контрразведки появились пеленгаторы на автомашинах, но в недостаточном количестве для точного указания места. Предположительный район пять на пять километров, иногда больший квадрат. Радист после радиосеанса на месте сидеть не будет, постарается как можно быстрее покинуть район. Спрятал рацию в укромном месте, и ты уже мирный житель. Но после нескольких неудач радиоотдел нанёс на карту места выхода. Получалось – поблизости от железнодорожной линии Тихорецк – Краснодар. Сразу напрашивался вывод – наблюдатель или наблюдатели следили за перевозками, а потому жили поблизости от железной дороги или работали на ней. Самый удобный вариант для разведчика. Но на железной дороге работают тысячи – вагонники, обходчики, паровозные бригады, стрелочники, дежурные по станциям, слесари, мазутчики, да всех не перечислить. И каждый может оказаться предателем.

Для начала Андрей решил осмотреть места выхода в эфир радиостанций. Как ни странно, мотоцикл, который он исправил, оказался цел. Пока он был на курсах, старшина отдела его мотоцикл никому не отдавал.

– Как исправить технику, так никого, а как поездить, так всем дай.

Андрей взял с собой младшего лейтенанта из морпехов. Пришли в отдел двое, за время учёбы один погиб, подорвавшись на мине. Андрей на карте карандашом отметки сделал. Подъехали к первой точке. Маловероятно, что останутся следы, всё же неделя прошла после радиосеанса, но дождей не было, земля после зимы ещё влажновата.

На Кубани в марте уже снега нет, деревья цветут, трава зеленеет.

– Ты кругами походи. Поищи свежие следы от колёс. Если обнаружишь – шумни. И внимательнее под ноги смотри, не ровён час – мина.

Бои через эти места проходили дважды, когда немцы наступали, потом наши. Могли остаться в земле неразорвавшиеся миномётные мины или противопехотные, которые немцы ставили во множестве.

Мотоцикл Андрей оставил на грунтовой дороге, на её пыльной поверхности видны следы колёс грузовика. Если машина прошла, шансов подорваться меньше. Слева от дороги рощица начинается, довольно редкая, насквозь просматривается. Андрей деревья осматривать начал. Поиск увенчался успехом. На ветках двух деревьев обнаружил сорванную кору. Именно отсюда выходил в эфир радист. На одно дерево провод антенны, на другое – диполь. Да повыше, чтобы связь устойчивее была. После радиосеанса радист провода сдёрнул. Эх, собаку-ищейку бы сюда. Правда времени прошло много, может след не взять. Зато Глеб окликнул:

– Товарищ капитан-лейтенант!

Андрей подошёл. На влажной земле чёткий отпечаток красноармейского ботинка. В роще солнце до земли недостаёт, листва не даёт. А на грунтовой дороге уже подсохла. Андрей из командирской сумки линейку достал, след измерил. Получалось 27 сантиметров или сорок второй размер, довольно распространённый. Что красноармейцу в роще делать? Железная дорога в ста метрах, а воинских частей поблизости нет. Ещё полчаса осматривали рощу, никаких следов не нашли. Переехали ко второй отметке. Андрей только мотор заглушил, а Глеб ему в ухо:

– Товарищ капитан-лейтенант, влево девяносто.

Андрей голову повернул. Мужчина пасёт трёх овец. Ничего необычного, но на ногах армейские ботинки. Солдатам больше нравились сапоги. К ботинкам полагалось наматывать на голень обмотки, они часто раскручивались в самый неподходящий момент, например в атаке. Либо сиди и наматывай, рискуя получить пулю, либо снимай, обмотку за пазуху, всё же казённое имущество, и так беги. А гражданские могли купить на толкучке, выменять, снять с убитого. Но фактик такой отметил. И здесь обнаружились следы на ветках от проводов, однако – следов от обуви никаких.

Осмотрели рощу, Андрей к мужчине подошёл, поздоровался.

– Вы здесь живёте?

– На хуторе, рядом. Привольный называется.

– Посторонних три дня назад не видели?

– Мне бы за овцами углядеть, зрение слабоватое после контузии.

И правое плечо вперёд двинул, чтобы нашивка за ранение лучше видна была. На изрядно поношенном пиджаке красная полоска нашивки за лёгкое ранение.

– Если что увидите подозрительное, сообщите властям.

– Непременно!

Не понравился пастух Андрею. Взгляд настороженный, цепкий. Уже хотел отойти от пастуха, но решил проверить документы.

– Ваши документы!

– На хуторе. Что же мне их с собой в лес да на луг таскать?

– Ваша фамилия?

– Донсков.

На мотоцикле проехали к сельсовету. Председатель оказался на месте. Сельсоветы ведали учётом всего на их территории. Прописка людей, воинский учёт, учёт скота для налогообложения, выдача справок. Селяне паспортов не имели, потому в город перебраться не могли, на работу их без паспорта и прописки не брали. В случае необходимости выдавались справки, что такой-то проживает там-то, работает в колхозе «Светлый путь». На справках фотографии не было. Фотоателье только в городах были, да ещё поискать надо, ибо были проблемы с фотобумагой, реактивами, да и фотоаппарат считался роскошью. После победы солдаты повезли домой из Германии наручные часы, фотоаппараты «Лейка», швейные иголки, зажигалки и шёлковые чулки. Всё, что можно унести в сидоре. Генералы везли грузовиками или вагонами – пианино, легковые машины, мебель, ковры, даже сбитую со стен керамическую плитку.

На вопрос по Донскову председатель ответил с ходу, не заглядывая в книги.

– Фронтовик, полгода как с фронта, по ранению комиссован.

– Он раньше на хуторе жил или на территории сельсовета?

– Нет, примак, к вдове под бок пристроился. Военный билет и справка о ранении в порядке.

– Собаки на хуторе есть?

– Откуда им быть после немцев?

Был у немцев пунктик. Как займут населённый пункт, первым делом собак стреляют. А затем уже цыган, евреев и психбольных расстреливают. Потом черёд семей командиров Красной армии или партработников. Но обычно партработники успевали свои семьи эвакуировать, как и сотрудники советских органов.

Вроде бы придраться к Донскову поводов нет. Но точил Андрея червячок сомнения, сомневался он в пастухе. Тем более целыми днями прикрываясь выпасом овец, он может наблюдать за воинскими перевозками по железной дороге. Танк, даже если его брезентом укрыть, всё равно чётко определяется. Так же как и бочки на платформах или солдаты в теплушках. И чем больше размышлял, тем сильнее не нравился хуторянин. Обычно солдаты после демобилизации возвращаются в родные места. Этот не поехал, но право такое имеет. Вдруг зазнобу встретил? Тем более вдовая, да с избой, да с живностью в виде овец. Как-то рационально всё.

– Глеб, не нравится мне пастух. Давай по очереди его самого попасём?

– Вы старший, вам решать.

Вечером Андрей подбросил Глеба к хутору. Не рядом высадил, иначе пастух услышит в вечерней тишине звук мотора. Высадил в километре.

– Твоё дело наблюдать. Сам ничего не предпринимай, если ничего необычного не произойдёт, – наставлял Андрей.

– Да помню я, товарищ капитан-лейтенант.

Утром Андрей оперативника забрал.

– Чем порадуешь?

– Из избы не выходил, спать лёг рано, в двадцать один час.

Первые сутки ничего подозрительного. Максимум, сколько могли себе позволить наблюдать Андрей и Глеб, ещё двое суток. Начальство спрашивать начнёт результаты. А их пока нет. Да и в правильном ли направлении они работают? Рация выходила в эфир нерегулярно и могла выйти сегодня или через неделю. А недели у них нет, цейтнот!

Днём Андрей вздремнул, ночью его очередь дежурить. Ещё посветлу добрался до рощи, где спрятал в кустах мотоцикл. Пешком прошёл около полукилометра, подобрался почти к самому хутору. Собаки нет, есть два пчелиных улья, но по вечернему времени пчёлы уже в ульях, их можно не опасаться. Залёг под деревом так, чтобы видеть дверь избы. Стемнело, в окнах появился тусклый свет. Наверное, свечи или лучины. Не во всех районах после оккупации появилась электроэнергия. Рачительные немцы сняли провода, всё же медь.

Потом свет погас, хозяева спать легли. Полночь. Луна ярко светит, полнолуние. Откуда появился человек, Андрей не понял. Всё же, кажется, вздремнул несколько минут. Мужчина в тёмной одежде открыл калитку, причём смазанные петли не скрипнули. Ночной визитёр прошёл к дому, распахнулось окно, гостя явно ждали. Мужчина сел на ступеньки, через минуту из избы вышел хозяин. Тихо о чём-то переговорили. Чёрт! Явно какие-то секретные дела, а Андрей один, оружие – только пистолет, не помешал бы автомат. Оба мужчины вышли со двора, направились в сторону от железной дороги. В той стороне река, на берегу полуразрушенная часовня.

Несколько дней назад Андрей там проезжал на мотоцикле. Выждав немного, Андрей отправился за мужчинами. Шёл осторожно, сначала ногу вперёд выдвинет, ступнёй в стороны поводит – нет ли под ногой ветки, еловой шишки или ещё чего-либо, что может хрустнуть, щёлкнуть или треснуть. Тогда его сразу обнаружат. Мужчины свернули к часовне. На ней и купола с крестом нет и двери сорваны, внутри куча битого кирпича. Андрей здесь был и ничего подозрительного не увидел. Между тем мужчины часовню обошли, потом раздался лёгкий стук. Андрей метнулся к часовне, прижался к стене, прислушался. Очень тихо и глухо голоса слышны. Двинулся вдоль стены – никого не видно. Присмотрелся – вроде люк или яма. Мелькнул свет фонаря. Да это вход в подвал! Из замаскированного выхода выбрался хуторянин, в руке его чемодан. За ним его гость, зашагали к реке. Хуторянин сказал:

– Тяжёлая!

– Ты скажи спасибо, что у красных практически нет пеленгаторов.

Опа! Разговор интересный, но ближе подобраться невозможно, кусты закончились. Дальше сотня метров луга и небольшой холм на берегу. На холме несколько небольших молодых тополей. Мужчины начали возиться с грузом, потом хуторянин набросил на ветки провода. Рацию они несли, сейчас начнётся радиосеанс. Андрей на часы посмотрел. Без семи минут час ночи. В голове мысли сумбурные. Подобраться поближе и попробовать арестовать? Ночной гость может быть вооружён и запросто начнёт стрелять. Ждать, пока закончится передача, тоже не вариант. Что за текст сообщения принёс ночной визитёр? Не исключено, что сведения очень важные. Андрей пополз вперёд, к холму. Хуторянин за рацией, а его гость охрану несёт, головой во все стороны вертит. Тускло светится шкала настройки, хуторянин начал работу на ключе. На его голове наушники. Во время радиосвязи радист глух, как тетерев весной на току. Так что первым надо напасть на визитёра. Выстрелить в ногу или руку, чтобы болевой шок лишил возможности сопротивляться, а потом врезать рукоятью пистолета радиста по башке?

Плохо, что Андрей один. Предполагалась слежка, а не захват. Но сейчас их можно взять на горячем, с рацией, а если повезёт – с шифровальным блокнотом.

Радист стал работать на ключе, довольно быстро, не меньше ста пятидесяти знаков в минуту. Опытный, сволочь! Андрей уже в десятке метров. Если ночной гость сейчас повернётся в его сторону, то увидит. Его надо брать живым, скорее всего он главный, резидент. Радист лицо в разведгруппе важное, но второстепенное. Почти всегда он передаёт текст, но не знает, о чём он. Просто идут группы цифр. Андрей вытащил пистолет из кобуры, патрон уже в стволе. Поскольку у «вальтера» самовзвод, вскинул оружие, прицелился в ногу, потом раздумал. Выстрели в ногу и потом самому придётся тащить. Выстрелил в плечо. Для обоих разведчиков выстрел прозвучал, как гром среди ясного неба. Радист бросил передачу, попытался вскочить, но помешали провода наушников. А на него уже мчится оперативник. Всё же десяток метров – это много, радист уже тянет руку к карману, и Андрей выстрелил хуторянину в ногу. В руку или плечи нежелательно, вдруг командование решит поиграть с немцами в радиоигру. С раненой рукой радист не сможет участвовать. Все свои действия Андрей просчитывал мгновенно. Бах! Радист вскрикнул и упал. А что же резидент? Андрей полуобернулся. Ночной гость в нескольких шагах, успел левой рукой вытащить из кармана гранату, зубами выдернул кольцо, потому что правая рука плетью висела, и швырнул под ноги Андрея. В критические минуты мозг считает быстрее любого компьютера. Взрыватель слегка шипит, отсчитывая секунды до взрыва. У советских гранат после срабатывания запала до взрыва 3,5–4 секунды. Андрей схватил гранату, рывком приподнял радиста, сунул гранату под него, даже тело бросить успел и сразу взрыв. Взрывной волной тело радиста подбросило, Андрея сбило с ног, на лице что-то липкое. Радист погиб, но резидент жив. Андрей вскочил, бросился к единственному оставшемуся от группы, пинком ноги опрокинул на спину. Резидент взвыл от боли в раненом плече. Андрей ударил в нос, потом под дых, перевернул резидента на живот, прижал к земле коленом. Нащупал на раненом брючный ремень, кое-как исхитрился расстегнуть, рывком вытянуть из шлёвок. А уже связать руки за запястье – это дело пары минут. Обыскал раненого. Складной нож из кармана пиджака вытащил, фонарик и блокнот. В отделе разберутся, не шифровальный ли? Радист мёртв, а резидента надо в отдел доставить. Уже потом вернуться с грузовиком и бойцами, забрать убитого и рацию. Рация! Он о ней забыл. Подошёл, щёлкнул выключателем, чтобы не посадить батарею. Слегка пнул связанного мужчину.

– Вставай! Я тебя на себе тащить не намерен. Или ты идёшь, либо я тебя пристрелю.

Резидент с трудом встал. Руки за спиной связаны, подняться непросто.

– Шагай! И не дёргайся, не зли!

Добрались до часовни. Андрей прикинул варианты. Вести арестованного пешком – это долго, да и дойдёт ли он? До отдела верных 12–15 километров. Сюда, до хутора Андрей на мотоцикле добрался. Если бы мотоцикл был с коляской, другое дело.

Остановившись у часовни, Андрей сказал:

– Спускайся в подвал!

– Не полезу.

Андрей схватил его за связанные руки, почти столкнул. Резидент пытался сохранить лицо, но не выдержал, застонал. Андрей захлопнул крышку подвала, посветил изъятым фонарём, нашёл кусок железной арматуры, воткнул в проушины.

– Так-то лучше.

А сам к месту, где оставил свой транспорт. Всё же лучше иметь мотоцикл, чем ходить пешком! Четверть часа по грунтовым дорогам и он уже в отделе. Сразу к дежурному.

– Мне грузовик нужен и два бойца.

– Ночь! Зачем тебе?

– Резидента взял и радиста убил.

– Да ты что! Верти дырку под орден на гимнастёрке под орден!

– Твоими бы устами…

Всё, дежурный выделил двух солдат и полуторку. Первым делом забрали труп радиста и рацию, потом аккуратно вытащили резидента. Андрей сам, при помощи фонаря тщательно осмотрел подвал. Ничего криминального не обнаружил.

Задержанного, труп и рацию доставили в отдел. Рацию Андрей сразу передал в радиоотдел, а сам приступил к допросу раненого. Тот на вопросы отвечать отказывался, требовал медицинской помощи. Пришлось на грузовике, под охраной, везти в госпиталь, где хирург сделал перевязку.

– Повезло, ранение сквозное! Жить будет! – сказал хирург.

– Если не шлёпнут! – буркнул Андрей.

Сейчас главное – выяснить, сколько человек в группе, где живут, под каким прикрытием, под какими документами? В общем – потрошить. К утру многое удалось узнать, под протокол – для начальства и суда. Ещё до восьми часов, когда полковник на службе появляется, успел осмотреть и обыскать квартиру арестованного. Понятное дело – при понятых. И никаких улик о шпионской деятельности. Но главная улика – радиостанция, была взята. И основное – немцы лишились одного из источников информации. Казалось бы, что такое небольшая разведгруппа? Информации добывает немного, всё же не в Генштабе промышляют. Но десятки, а то и сотни таких групп дают общую картину. Куда противник перебрасывает резервы, какие? И вот уже вырисовывается направление предстоящего наступления. Ни один умный командующий армией шагу не сделает без разведданных. В зафронтовой, глубинной разведке немцы брали числом, а наши – качеством, поскольку информаторы работали практически в самых верхах, министерствах, получали сведения из первых рук. Другое дело, что нашим информаторам не всегда верили, тот же Сталин, от решения которого зависело многое.

В 1942 году в школах абвера проходили обучение полторы тысячи человек. В зависимости от специальности курс обучения длился от полутора месяцев для агента, до трёх месяцев для радиста. Все вместе взятые (с СД) разведшколы Германии выпускали в год до десяти тысяч разведчиков, радистов и диверсантов. В 1943 году активность разведывательных структур рейха достигла пика, масштаб заброски агентуры вырос в полтора раза. Но количество далеко не всегда перерастало в качество. Руководство абвера ставило перед агентурой невыполнимые задачи. Так, в августе 1943 года в казахстанские степи самолётом, посадочным способом была заброшена группа, целью которой было, опираясь на националистическое подполье, вести агитацию за отделение Казахстана от СССР. Или 23 мая 1944 года в район посёлка Утта Астраханской области также с самолёта высадили отряд диверсантов численностью двадцать один человек под командованием капитана абвера Эбергарда фон Шеллера. Группа подготовлена, экипирована и доставлена подразделением «Валли I» для подготовки на территории Калмыкии базы для переброски эскадронов «Калмыцкого корпуса доктора Долля».

Обеим группам поставили заведомо невыполнимые задания и, вполне ожидаемо, обе группы быстро были обезврежены контрразведкой.

Как один из способов выявления вражеской агентуры были заслоны на железнодорожных вокзалах, на мостах.

В типографиях, по указаниям контрразведки, печатались документы – воинские предписания, командировочные удостоверения, аттестаты и прочие бланки с сигнальными знаками. Например, вместо запятой стояла точка, либо вместо буквы «ё» напечатана «е», а вместо «й» обычная «и». В отделы контрразведки, милиции, войска по охране тыла рассылались секретные инструкции, где указывалось, с какого периода по какой какие сигналы и знаки действуют. Поэтому немцы, захватывая пленных, документы изымали и изучали, в прямом смысле слова под лупой. Чем «свежее» добытые документы, тем достовернее. Много заброшенных агентов засыпались на таких «мелочах». Даже хуже проколы у абвера были. В начале войны немцы принялись печатать в своих типографиях красноармейские книжки и прочие документы. Скопировали абсолютно точно, прокол был один – листки скреплены скрепкой из нержавеющей стали. На подлинных документах скрепка из обычной проволоки. В летние месяцы, когда жарко, боец потеет, скрепки в нагрудном кармане гимнастёрки уже через месяц покрывались ржавчиной.

И деньги. С целью подрыва экономики СССР немцы печатали фальшивые бумажные ассигнации. Впрочем, то же самое они проделывали с английскими фунтами. При обыске подозреваемых находили пачки новёхоньких денег, где номера банкнот шли по порядку. Обычные граждане не были столь богаты. Позже немцы стали снабжать своих агентов бывшими в употреблении банкнотами, причём подлинными, из хранилищ госбанка или сберкасс захваченных городов. Из этих же городов были бланки паспортов, военных билетов, партийных и комсомольских документов.

И печати ставили подлинные, изъятые вместе с документами из брошенных сейфов, металлических ящиков, а то и просто в столах. Из городов зачастую бежали в панике, особенно в первые месяцы войны. Стоило какому-нибудь паникёру закричать: «Немцы! Танки! Окружают!», как жители начинали убегать, прихватив самое ценное – детей и личные документы, бросая нажитое годами имущество. Кто поумнее, подальновиднее, с началом приближения фронта перебирался к родне, подальше в тыл. Если предприятия были оборонные, выпускающие военную продукцию, то с эвакуацией тянули до последнего, а потом грузили станки уже под бомбёжками.

Для немцев захват подлинных документов, штампов и печатей, советского оружия и амуниции на складах открывал для разведчиков и диверсантов широкое поле для деятельности. Если в первые месяцы войны активно действовал в ближнем тылу наших войск батальон «Бранденбург-800», переросший потом в полк, то в дальнейшем уже наши, коренные жители, сдавшиеся в плен, согласившиеся сотрудничать. Или добровольцы из недовольных советской властью. Такие бывают при любой власти, тем более что Сталин и его режим давали много поводов для возмущения, но подавляли. Проходили обучение, забрасывались. Язык, привычки, условия жизни знали хорошо, и выявить их было сложно. Самое уязвимое звено для любого разведчика – связь. Без передачи разведывательных данных он бесполезен, как боевая единица, а с выходом рации в эфир возможно его задержание.

Глава 9

Освобождение Крыма

Красная армия стремительным наступлением второго апреля 1944 года, перейдя реку Прут, перешла границу и заняла около пятидесяти населённых пунктов. Румынское правительство 12 апреля запросило перемирия, осознав, что королевство может быстро пасть. Правительство СССР выдвинуло условие, которое правительство Антонеску отвергло. Румынам это не помогло, Красная армия двинулась дальше.

Одновременно четвёртый конный корпус РККА начал наступление на Одессу, к вечеру 9 апреля город почти полностью окружили. А восьмого апреля началась Крымская операция. Четвёртый Украинский фронт под командованием Ф. И. Толбухина и Отдельная Приморская армия во взаимодействии с Черноморским флотом и Азовской флотилией начали наступление на Крым со стороны Перекопа, в первый же день удалось продвинуться на три километра. В Крыму высаживали десант 1271-го полка 387-й стрелковой дивизии. Немцы, опасаясь окружения, начали отвод своих войск с Керченского полуострова. Керчь отбили десятого апреля, в этот же день войска Толбухина заняли Армянск. А потом пошло. Освобождён Джанкой, Феодосия, Евпатория, Симферополь. Знаменитую Качу, колыбель русской авиации, освободили 14 апреля, как и Судак, Алушту, Саки, Бахчисарай. Ялту отбили у оккупантов 15 апреля, а 17-го начались бои на подступах к Севастополю. У немцев и румын оставался клочок земли на западе Крымского полуострова. Наши штурмовики и бомбардировщики наносили непрерывные удары по укреплениям и живой силе, флот препятствовал эвакуации морскими транспортами живой силы.

Практически зеркальная ситуация сорок первого года, только теперь вместо Красной армии был вермахт. Немцы и румыны несли большие потери. Пособники и предатели, помогавшие немцам, оказались оккупантам не нужны, заметались по полуострову. А только многих жители и партизаны знали в лицо. Вот когда в полную силу заработали НКВД, органы СМЕРШ, милиция, войска по охране тыла.

Однако первым, с кем столкнулся Андрей, был краснофлотец из десанта. В СМЕРШ позвонил хирург полевого госпиталя, сообщил о подозрении. Пришлось выехать. Андрей сначала побеседовал с заявителем.

– Я на фронте давно, с сорок второго года, самострелов повидал. Как раз тот случай.

Солдаты, не желающие воевать, боявшиеся погибнуть на передовой, занимались членовредительством. То в руку себе выстрелят, то в ногу. И невдомёк, что при выстреле практически в упор на обмундировании или коже остаются следы сгоревших порошинок. Всё же слухи о признаках самострела разошлись. Солдаты стали придумывать другие способы получить ранение, уйти с передовой, полежать в госпитале. А если повезёт – получить инвалидность, демобилизоваться и пользоваться льготами. Стреляли в руку через буханку хлеба или подушку, они задерживали порошинки. Или просили приятелей пальнуть с нескольких метров. Везло не всем. Хорошо, если пуля пробивала навылет. А если застревала, хирург при операции видел – пуля от немецкого оружия или отечественного. При ранении сквозном установить обстоятельства сложно.

Хирург продолжил:

– Парень в кисть руки стрелял из карабина. Ранение сквозное, вокруг входного отверстия ожог от выстрела.

– Да, похоже – наш фигурант.

Дела на самострелов расследовали быстро, передавали в трибунал. И хорошо, если кончалось штрафной ротой, а не расстрелом.

Раненый находился в палате на двадцать человек. Допрашивать при всех не положено. Медсе-стричка раненого вызвала. Андрей допрашивал его в землянке. Парень упёртый.