По местам стоять!

– Все места в суточном пешем переходе.

Уже после сообщения, когда расходиться стали, Андрей ответил:

– Здоровые лоси! Прикинь – по тридцать километров переход, причём ночью. На себе взрывчатка и провизия. Трое суток и три взрыва. По логике – стоит сегодня ждать четвёртого.

– Войскам по охране тыла стоило бы придать пехотный полк, да устроить прочёсывание местности.

– Эка хватил! Людей на передовой не хватает. Лучше расстели карту.

Разложили на столе карту.

– Смотри. Первый взрыв здесь, второй здесь и третий тут. Прослеживается направление движения.

– Они не дураки. Четвёртый взрыв будет в стороне, если у них взрывчатка осталась.

– Найти тротил сейчас легко. Сколько заброшенных позиций, блиндажей, складов.

– Надо искать их на вот этой ветке.

– Тогда чего сидим, чего ждём?

– Ладно, уговорил. Я иду получать сухой паёк, а ты в оружейку. Берёшь два «папаши», к каждому по четыре магазина и паре лимонок.

– Маленькое победоносное наступление решил организовать?

– Сколько их? Ты знаешь? Не хочу остаться без патронов в разгар боя. В конце концов, не на себе нести, у нас же мотоцикл.

Пока Андрей шёл в оружейку, бормотал:

– Как мотоцикл на ход ставить, так Андрей. А как ехать – у нас же транспорт есть!

Но оружие получил, расписался. Потом заправил полный бак бензина. Виктор к гаражу подошёл с сидором, полным харчей. В основном американские и английские консервы, галеты. У Андрея тоже сидор, как назывались вещмешки. Только там магазины с патронами, гранаты. Оба офицера повесили автоматы спереди, поперёк груди. Оба остро пожалели, что мотоцикл без коляски, забросили бы в неё весь груз и ехали налегке. Благо ехать не так далеко.

После освобождения большей части Краснодарского края от оккупации железные дороги находились в плачевном состоянии. Уходя, немцы взрывали железнодорожные стрелки, а ещё пускали по путям паровоз, который тащил путеразрушитель. С виду нехитрый механизм, напоминающий огромный плуг. Он разрезал шпалы, и путь становился непроходимым для поездов. А железнодорожное сообщение требовалось как воздух. На восстановление были брошены железнодорожные батальоны, привлечены местные жители. Только пошли поезда, повезли грузы, начались диверсии. Флоту и армии надо брать Крым, а без подвоза боеприпасов, топлива, боевой техники и личного состава эту задачу выполнить невозможно. В 1943 году железнодорожного пути от Краснодара до Туапсе не было, он появился только в 1955 году. Через Краснодар шла ветка Тихорецк – Краснодар – Крымск – Новороссийск. И вторая ветка Армавир – Белореченск – Хадыженск – Туапсе. И уже от него вдоль берега Чёрного моря на юг, к Сочи и Абхазии. И на участке от Туапсе до Хадыженска самое уязвимое место – Гойтхский перевал. Перепады высот большие, местность гористая, ущелья, мосты. При грамотной закладке взрывчатки можно надолго парализовать взрывом железную дорогу. Вдоль железной дороги тянулось шоссе. Фактически просёлок, сплошь камни. Ехать – одно мучение. Когда добрались до места, Виктор разразился фразой:

– Никакого удовольствия от езды! Это как поросёнка стричь. Визгу много, а шерсти – клок.

Не дорога, а костотряс. Остановились перед селением со смешным названием Индюк. Через пяток километров за ним начинается перевал, дорога вверх идёт. Обычно через перевал эшелоны тащат два паровоза, одному не под силу. Через горы к перевалу можно подойти со стороны, но человек должен иметь альпинистскую подготовку, и такой подход отнимет много времени и сил. Удобнее тем путём, коим ехали оперативники. Так ведь и диверсанты не дураки, понимают, что здесь может стоять застава. Но любую заставу можно ночью обойти по лесу. У немцев ГФП – полевая полиция, имела в достатке служебных собак. В нашей армии их было мало, в основном в конвойных частях.

На ночь расположились в селении, заняв пустующий дом. Не самовольничали, председатель сельсовета дозволил, сам дом показал, предварительно проверив документы.

– Про бдительность мы понимаем, сам воевал в сорок первом.

Левой руки по локоть у председателя не было. Оперативники решили поужинать, а с утра осмотреть железную дорогу, её строения. Надо найти уязвимые места, да ещё и подходы удобные. На Кубани темнеет быстро. Только что светло и сразу ночь, как будто выключателем щёлкнули.

Спали чутко, дверь изнутри стулом подпёрли. Если кто-то попытается войти, стул упадёт, сигнал подаст. Утром завтрак, по фронтовым временам роскошный – консервированная колбаса, фактически паштет, ножами мазали на галеты, запивали холодной водой из колодца. Печь топить, чтобы чайник вскипятить, это долго. А ещё дым демаскирует. Мотоцикл в сарай ещё вечером закатили. После завтрака налегке, только с оружием, да фляжка воды на ремне, к железной дороге. Андрей слева от путей, Виктор справа. Идут, под ноги смотрят. Через час хода мост. И сверху настил осмотрели и снизу по железнодорожным фермам лазали – чисто. Взрывчатки нет. И снова вперёд. Причём без разговоров, в полной тишине. Кабы не война, так окрестными видами наслаждаться можно. Горы, поросшие лесом, ущелья, горные бурные и узкие реки. Воздух, насыщенный запахами разнотравья, птицы поют. Идиллия! В этих краях от суеты отдыхать надо. Внезапно Виктор руку поднял и остановился. Это сигнал – внимание. Андрей к нему через пути перебежал, а Виктор на землю показывает. На камнях пыль и чёткий отпечаток сапога, причём немецкого. На отечественных сапогах, какие бы они ни были – кирзовые, яловые, хромовые, подошва гладкая и гвоздики с круглыми шляпками. На немецких кожаных сапогах подошва с рисунком, рифленая и шляпки гвоздиков квадратные. И след свежий, потому как три дня назад в этих местах был дождь, и след смыло бы. След шёл в сторону от железной дороги, в лес. Направились туда. И на землю смотрели и по сторонам. След то пропадал, если участок хвои попадал или опавшей прошлогодней листвы, то появлялся вновь. Человек был один, но с грузом. Размер сапог соответствует советскому сорок второму, стало быть, рост около ста семидесяти сантиметров, но след глубокий. Либо сам мужчина грузный, что для диверсанта нонсенс, либо несёт тяжёлый рюкзак. След шёл по лесу, параллельно железной дороге. Послышалось тяжёлое дыхание паровозов. Чух-чух-чух! Два паровоза, устаревшие «Овечки», как назывались паровозы серии «О», тащили состав из полутора десятков вагонов. На платформах накрытая брезентом техника, теплушки. Состав прогромыхал мимо.

Оба оперативника смотрели на прошедший поезд, уже хотели продолжить движение, как заметили, что из леса, только по другую сторону железной дороги, вышли двое мужчин. Одежда гражданская, на ногах сапоги. Во время войны население на ногах носило всё – сапоги, ботинки, даже самоделки, сделанные из кусков автомобильных покрышек. Виктор подумал было, что надо выйти и проверить документы. Вполне могли быть местные жители, сейчас сезон сбора лесных орехов. И продать можно, и самим есть. Он уже рот открыл, да сказать не успел. Из леса, со стороны, где оперативники были, вышел ещё один, с рюкзаком за спиной. Не с сидором, как в Красной армии, а рюкзаком. Это по его следу они шли и не догнали самую малость, метров сто. В вермахте использовались ранцы из телячьей кожи, а рюкзаками снабжались – егери, диверсанты. Сразу отпали сомнения, что это селяне. Для сбора орехов используют мешки, а не рюкзаки. Далековато, невозможно разглядеть, есть ли у них оружие. Априори должно быть. Винтовку никто не потащит, длинна, тяжела, плотность огня низкая. В зафронтовых рейдах автомат куда как удобнее.

Вся троица постояла пару минут, горячо что-то обсудили и вошли в лес. Дураку понятно, не за орехами. Потому что уже было слышно натужное дыхание паровозов. Катил на подъём ещё один поезд, и мужички явно не хотели, чтобы их видели.

– Похоже, они наметили себе цель, – сказал Виктор.

– Ставлю рубль за два, мост хотят взорвать, причём желательно с поездом, для пущего эффекта. Был впереди мост, до него пяток километров, мост не длинный, но через ущелье глубокое. Шуму может получиться много.

Глава 8

Проклятые солдаты

На самом деле оперативники видели не немцев, а казаков. Был в годы революции у казачьего есаула Кононова мальчик. Есаула казнили большевики. Мальчик переждал лихие годы у родни, закончил военную школу, со временем рос в званиях и должностях. В 1941 году уже майор, командир 436-го полка 155-й стрелковой дивизии. Полк стоял на Белостокском выступе. Иван Никитович, как звали майора, распропагандировал комиссара полка и командиров эскадронов и 22 августа полк в полном составе перешёл на сторону противника. Позже часть солдат одумались, переметнулись к партизанам, ещё часть вошли в РОА Власова, а ещё нашлись особо обозлённые на советскую власть, имевшие к ней личные счёты, которые прошли обучение в немецких разведшколах, забрасывались в советский тыл, вели разведку, проводили диверсии.

Вот такую группу увидели оперативники, да только не всю. Можно было группу не преследовать, а спуститься к Индюку и телефонировать в штаб. Да понадеялись на свои силы. Диверсантов всего трое, оперативников двое, но они на своей территории. Известное дело, дома и стены помогают. Неужели не одолеют? Даже не совещались, через несколько минут перебежали пути и в лес. Два автомата, гранаты, пистолеты и против троих всего? Да если вызовут помощь, засмеют. Было такое опасение.

Тех, кого они видели, в 155-й дивизии называли проклятыми солдатами, от слова проклясть. Позже их так называли и другие дивизии. В плен не брали, расстреливали. Считали хуже эсэсманов. Те жестокие, но они враги, а эти свой народ предали!

Полегче стало. В лесу почва влажноватая, к тому же диверсантов трое, хоть и шагали след в след, а всё равно следов много. Причём не сильно заботились о скрытности. Километра через три устроили привал. Виктор тут же обнаружил обёртку от сала. В таких выдавали со складов немецким парашютистам. А ещё окурки от отечественных папирос «Звёздочка». Оперативники шли по пятам.

Первым услышал голос Андрей, поднял руку. Остановились. Впереди небольшая полянка. Виктор сам решил проверить группу. Андрей остался с сидорами. Виктор стал перебегать от дерева к дереву, а потом вообще пополз. Вернулся через полчаса, вид немного обескураженный.

– Их шесть человек, – прошептал он на ухо Андрею. – Не исключаю других. Подозреваю, что со стороны железной дороги часовой есть.

– На фига им столько людей?

– Не забывай, три теракта провели, это взрывчатка. И неизвестно, какие у них планы и что в рюкзаках.

– Мы их обнаружили, наша задача – уничтожить.

– Хоть бы одного в плен взять, – покачал головой лейтенант. – О, самое интересное. Они же по-русски говорят.

– Выходит – не немцы.

– Чем предатели лучше? Хорошо, зачистим. Берём автоматы, запасные магазины, гранаты. Потихоньку подбираемся, кидаем гранаты и после взрывов очередями по оставшимся в живых.

– Годится.

На «папашах» магазины секторные, не круглые. По одному в брючине кармана, ещё два за ремнём. В пистолете патрон в ствол, курок на предохранительный взвод.

– Ну, с Богом!

– Ты же коммунист, Виктор.

– Так, вырвалось.

Подобрались. Группа закончила привал. Встали, надевали лямки рюкзаков. Момент удачный. Виктор кивнул. Достали гранаты, Андрей выдернул чеку.

– Давай! – уже в голос сказал Виктор.

Гранаты кинули, упали на землю. Один за другим ахнули взрывы. Осколки ударили по деревьям, за которыми прятались оперативники, их осыпало сбитой листвой.

– Огонь!

Но уже и без команды Андрей стянул с плеча ППШ, взвёл затвор и дал две длинные очереди. Диверсанты лежали неподвижно, никто не подаёт признаков жизни. Слишком внезапным получилось нападение оперативников. Выждали немного. Виктор поднялся.

– Подстрахуй!

И вышел на поляну. Видимо, посчитал трупы, потому что крикнул:

– Одного нет!

Тут же из-за деревьев пистолетный выстрел, Виктор упал. Андрей обежал место боя за деревьями, услышал впереди треск ломающихся веток, мелькающую тень. Дал очередь, в ответ пистолетный выстрел. Диверсант побежал. Андрей ещё очередь. Автомат сделал два выстрела и смолк, кончились патроны. Быстро сменил магазин, а диверсант, пользуясь заминкой, уже мчится. Причём толково, зигзагами. Очередь в его сторону, вторая. И бегом за врагом. Диверсант выскочил на поляну, поросшую кустами. Андрей бросил гранату, причём по высокой траектории. Ахнул взрыв, вскрик. Ранен? Или обманка? Пойдёшь к нему, а он выстрелит. Выждал. За кустами шуршание. Дал очередь веером, потом ствол приподнял и ещё одну. Тишина! Кружным путём, прячась за деревьями, обошёл поляну. Стал виден лежащий человек. Не снимая палец со спускового крючка, приблизился. Мужчина на левом боку, спиной к Андрею. Пистолет на земле лежит. Андрей не стал рисковать. Этот гад в Виктора стрелял. Дал короткую очередь в спину, чтобы наверняка. Потом ногой труп на спину перевернул. Молодой парень, его лет. Обыскал карманы. Никаких документов, карт, записок. Только пачка папирос и отечественная самодельная зажигалка из гильзы патрона. В технических частях – танковых, артиллерийских, автомобильных, где инструменты были, рукастые мужики мастерили такие, потом выменивали на табак, сахар.

Андрей к Виктору вернулся. Тот дышал хрипло, был в сознании, но бледен.

– Куда тебя?

– В грудь.

Андрей из кармана вытащил индивидуальный перевязочный пакет, поднял подол гимнастёрки почти до плеч. Рана слепая, пуля в грудь вошла, почти по центру. Андрей перевязал. Его быстрее в госпиталь надо. И самый быстрый вариант бежать до Индюка и телефонировать, вызывать помощь на себя. Если Виктора нести, пройдёт слишком много времени. Понял это и Виктор.

– Беги в селение, звони.

– Даёшь слово, что доживёшь?

– Даю.

Слова давались Виктору уже тяжело, в углу рта пузырилась кровь, как бывает при ранении лёгких. Виктор показал на нагрудный карман гимнастёрки.

– Тут… возьми.

И потерял сознание. Андрей расстегнул пуговицу, вытащил лист бумаги, сложенный вчетверо, развернул, начал читать.

«В первичную партячейку от члена ВКП(б) Никифорова В. А.»

И далее про Андрея – партсобрания посещает нерегулярно, партийные взносы не платит два месяца, о товарище Сталине не говорит, одобрительных высказываний о линии партии не слышал. И просьба – на первый раз объявить выговор. Такого от Виктора Андрей не ожидал. Если есть претензии, мог бы сказать, ведь фактически дни и ночи вместе. А то исподтишка, как будто чужие. Одно дело делают, из одного котелка едят, вместе под пулями находятся. Обидно стало.

Побежал к Индюку, помощь вызывать. И всю дорогу раздумывал. Зачем Виктор бумагу написал, не поговорив предварительно. И второй вопрос – почему не отдал парторгу, а сейчас показал ему? При советской власти членство в партии играло большую роль. Если не член, то руководителем тебе не быть. Даже лозунг был – «Партия – руководящая и направляющая сила». И в анкете про членство в партии пункт есть. И если партия большевиков тебя из своих рядов выгнала, то и заботу потеряешь. Офицеры – либо коммунисты, либо комсомольцы. Доходило до курьёзов. Любая армия держится на единоначалии. То есть приказ командира обязателен для исполнения. И только в РККА комиссар мог отменить приказ командира. Причём комиссар военного образования не имел, а руководствовался «классовым чутьём». Собственно, Крым был потерян во многом из-за этого. Сталин послал в помощь командарму Козлову начальника Политуправления Красной армии Льва Мехлиса. Тот в Крыму фактически образовал второй штаб, из политработников. Они и приказы командира Козлова отменяли и фактически пытались руководить военными операциями. Кончилось потерей Крыма. После сдачи полуострова Сталин Мехлиса из руководства убрал, а потом и вовсе институт комиссаров ликвидировал. Ввёл замполитов. Слово командира стало решающим, меньше стало ошибок. Странно было – комиссар приказ отменил, а отвечал потом командир. За промахи должен отвечать тот, кто их инициировал. За каждой ошибкой стоят людские потери.

С бега переходил на шаг, приводил в порядок дыхание и снова бежал. В сапогах, с оружием, по каменистой почве – это не в кроссовках по тартановой дорожке и налегке. Одно радовало – дорога под уклон шла. Невелик уклон, а всё же чувствуется. Сразу к избе сельсовета.

– Телефон! Срочно!

Через коммутатор районный, потом городской вышел на флотский СМЕРШ, доложил.

– Товарищ полковник, лейтенант Столяров у аппарата. Докладываю – РДГ в количестве шести человек уничтожена. В ходе боя тяжело ранен лейтенант Никифоров. Требуется машина и медик.

– Вы где?

– В селении Индюк, товарищ полковник.

– Жди в сельсовете.

– Понял, товарищ полковник.

В сельсовете топили печь, на которой стоял чайник. Андрей приоткрыл дверцу топки, бросил в огонь листок, полученный от Виктора. Бережёного Бог бережёт! Андрей стране не враг, но он пришелец из другого времени и, если кто-то будет копать всерьёз, нестыковки могут вылезти. Даже простые вопросы – фамилии преподавателей на курсе в военно-морском училище поставят его в тупик. Он-то их знает, но в другое время.

Через час послышалось завывание моторов. К селу ехали две машины. Впереди санитарная, с красным крестом на боку. Следом за ними видавший виды «Захар» с несколькими солдатами в кузове. Андрей перехватил грузовики на околице, встал на подножку «санитарки». Бежал долго, а на машинах доехали за десять минут. Виктор ещё был жив, но без сознания. Уложили на носилки, и «санитарка» сразу уехала. Бойцы погрузили трупы, рюкзаки, оружие на грузовик. На обратном пути Андрей остановил машину, где оставили сидоры с боеприпасами. Забрал их и сошёл в Индюке.

– Езжайте, я догоню!

Мотоцикл бросать в селе нельзя, он здорово выручает. И в самом деле, догнал, а потом и обогнал, приехал в отдел первым. Трупы нужны для фото, да выявления особых примет, чтобы потом выяснить – кто убит. За каждым убитым тянется след из военных преступлений, измены Родине. Суда людского уже не будет, но некоторые следственные дела можно закрыть и сдать в архив по случаю смерти фигуранта. В суд Божий Андрей не верил. Будь он – не совершали бы люди злодеяний.

Началась бумажная волокита. Длинный подробный рапорт – когда и где обнаружили диверсантов, что предприняли, как проходило боестолкновение и прочее. Особый интерес вызвало содержимое рюкзаков. Андрей туда не заглядывал, некогда было. А уже в отделе его позвали. Общий вес взрывчатки тридцать килограммов, да ещё взрыватели, бикфордов шнур. Таким количеством можно обрушить мост из железа или бетона средних размеров.

Освободился Андрей поздно и первым делом в госпиталь пошёл. Морской госпиталь в городе один, не заблудишься. Медсестричка в приёмном покое подтвердила – поступал такой. Но к нему нельзя, он прооперирован, ещё от наркоза не отошел, и посоветовала навестить товарища через три дня, не раньше.

В комнате офицерского общежития, едва вошёл и стянул сапоги, снял ремень с кобурой, рухнул на постель и уснул. Устал чертовски! Но было чувство хорошо исполненной работы.

Через три дня Андрею сообщили, что опознали два трупа. Вот тут и всплыло, что не немцы это были, а предатели из полка Кононова. Андрей в первый раз узнал о переходе целого полка на сторону врага. С трудом укладывалось в голове. Тем сильнее становилась ненависть к изменникам. После удачно проведённой операции по ликвидации РДГ Андрею дали несколько дней отдыха. Снова отправился в госпиталь. Но сначала зашёл на рынок. Неудобно идти с пустыми руками. Вроде на юге служат, а фруктов не видели, некогда. Андрей купил абрикосов, слив. Все витамины и не надоевшая армейская еда. Каша перловая с мясом или без, суп с рожками и перловкой. И чай. Хотелось, хоть иногда, кофе, какао, да просто стакан молока, а уж если бы с пряником, так и вовсе праздник.

Виктор был бледен, слаб, посещению товарища обрадовался. Вставать и садиться ещё не мог, много крови потерял. Андрей просидел у сослуживца до обеда, потом откланялся, пообещав навещать при возможности. Про переданное ему письмо так и не отважился спросить.

На службе Андрею дали двух младших лейтенантов. Полковник сказал:

– Учи, натаскивай, как тебя Никифоров учил. Звонил я начальнику госпиталя, не вернётся на службу Виктор, комиссуют по ранению. Так что назначаю старшим группы.

Младшие лейтенанты из морской пехоты. Понятное дело, не боги горшки обжигают, но у них навыков никаких. И пришлось вспоминать уроки Никифорова – стрельба из личного оружия, навыки слежки, изучение законодательства – права и обязанности. Не зная, можно таких дров наломать, что сам под трибунал угодишь. Вроде недавно сам в СМЕРШ пришёл, а по сравнению с младшими лейтенантами себя чувствовал пожилым по внутренним ощущениям. Внешне разница невелика. На фронте взрослеют быстро. Поселились новички в той же комнате, по предложению Андрея. Только личные вещи Виктора собрали в сидор. Андрей надеялся, что тот зайдёт за вещами, да попрощаться. Виктор после выздоровления и выписки зашёл, но Андрей с парнями на задании был, так и не простились, не свиделись больше.

А через две недели радостное событие, Андрею присвоили очередное звание – старший лейтенант. На войне выслуга лет год за три. И денежное довольствие выше на полсотни рублей. Только что купить, если ни квартиры, ни семьи и неизвестно, останешься ли сам цел? До конца войны ещё далеко, только-только за экватор перевалила. Германия ещё сильна, появляются новые образцы техники и моральный дух солдат и офицеров высок. Поражение на Курской дуге немцы восприняли как временную неудачу. Да, сражение проиграно, но не война. Солдаты в Гитлера ещё верили, а эсэсманы так и вовсе фанатично и воевали упорно, стойко.

Присвоение звания Андрей обмыл, как положено было ещё с царских времён – звёздочки в стакан с водкой, выпить до дна и звёздочки языком поймать. Откуда традиция взялась, никто не знает. Вообще, с введением погон, возвращением слов – генерал, офицер, стали возвращаться и другие понятия – офицерская честь, например.

И вдруг, как гром среди ясного неба – приказ о направлении Андрея на переподготовку офицеров СМЕРШа флота. Приказ из Москвы, за подписью начальника УКР НКО ВМФ генерала П. А. Гладкова. Голому собраться – только подпоясаться. Все личные вещи в сидор поместились и ещё место осталось. Попрощался с сослуживцами. Кто знает, удастся ли свидеться? Он в Москву, тыловой город, а им воевать. На курсах срок обучения – один год. Школа высшая, для офицеров, имеющих военное образование. Андрей ехал с желанием. Как бы его ни учил Никифоров, но он и сам практик.

Андрей в канцелярии оформил командировочное удостоверение, проездные документы. Вариантов добраться до Москвы три, но все рискованные. Поездом до Махачкалы, потом кораблём до Астрахани, потом снова поездом. Второй вариант – самолётом, тем более из Краснодара летают в Москву, но крайне нерегулярно. И третий – на перекладных, как повезёт. Решил попробовать самолётом, так значительно быстрее. Однако и риск есть. Фронт не так далеко отодвинулся, немецкие истребители залетали далеко за передовую. А транспортный «Дуглас» С-47, или наша лицензионная копия Ли-2 самолёт тихоходный, слабо вооружённый. До Краснодара подвезли знакомые из автобата. Аэродром на окраине. Да фактически поле, вагончик в качестве командного пункта и шток с «колбасой» – ветроуказателем. Желающих улететь много, все офицеры старших званий – майор, полковник. Кому в Ростов, другим в столицу. Вот где пригодилось удостоверение СМЕРШ. Его стали хватать за руки, кричать:

– Старлей! Тут полковники в очереди, куда лезешь!

Но стоило показать корочки, все смолкли. Пожалуй, СМЕРШа боялись больше, чем НКВД. Опытные вояки, грудь в орденах, а перед контрразведкой тушевались, ибо в период репрессий сколько сгинуло людей в подвалах НКВД! В том числе и Героев Советского Союза, награждённых за бои в Испании. Стыдно Андрею, но быть на занятиях надо вовремя.

Подсуетился вовремя. На аэродроме сел грузовой Ли-2 для дозаправки, конечный пункт аэродром Чкаловский в ближайшем Подмосковье. Из удобств – жёсткие скамьи вдоль бортов. По военным меркам вполне пристойно. Взлетели, и большая часть пассажиров начала дремать. На фронте научились ценить и беречь каждую свободную минуту. К вечеру сели под Воронежем на дозаправку и отдых экипажа. Оборудования для ночных полётов на Ли-2 не было. Пассажиры разбрелись кто куда. Андрея за банку тушёнки пустил переночевать здесь же, на аэродроме механик. Вагончик на колёсах, самодельные топчаны. Главное – крыша над головой. В этих местах по ночам уже прохладно, а на Андрее летняя форма одежды. А вскоре и шинелька лишней не будет.

Утром, при посадке в самолёт, познакомился с молодым майором, причём подозрительно молодым. Поинтересовался – как ухитрился, за какие заслуги?

– Никаких заслуг, никакой родни в верхах. Два года службы в постоянном составе штрафбата.

В обычных строевых частях выслуга лет шла один к трём. То есть пробыл в части, ведущей боевые действия один год, а засчитывается три. А в штрафбате один к шести. За год службы – шесть лет выслуги. В штрафбатах был переменный состав, штрафники. Кому месяц присудили, кому два. Выйти можно было по истечению срока, либо по ранению. Считалось – смыл вину кровью. Штрафникам срок пребывания в штрафбате вообще никуда не шёл. И был постоянный состав – командиры взводов, рот, батальона. Они так же шли в бой со штрафниками, рисковали, потому как штрафников бросали на самые опасные участки фронта. Например, атаковать в лоб укреплённую деревню, которую до того безуспешно и с большими потерями штурмовал пехотный полк. У штрафников выбор невелик. Будешь отступать, заградотряд из пулемёта посечёт, будешь продолжать атаку – немцы уложат. Заляжешь в голом поле обстрел переждать, тут же рядом взводный появится. Под пистолетом заставит встать и пойти в атаку, за неподчинение – расстрел на месте.

Льготу один к двум давали военнослужащим, служившим в частях, непосредственно в боевых действиях не принимавших участия, но бывших на фронте. Например, медикам полевых госпиталей, сапёрам, разминирующим отбитые у врага территории.

Льготу один к полутора имели пограничники, подводники. Например, на Тихоокеанском флоте до лета 1945 года, до начала войны с Японией.