По местам стоять!

– Истинно говорю!

– По фотографии опознать сумеешь?

– Попробую.

– Конвойный! В камеру.

Хоть какая-то зацепка появилась. Андрей на мотоцикл и в штаб флота. Нашёл Виктора, отвёл в сторону.

– Козлитин видел артельщика с морским офицером. Один раз издалека. Можно попробовать опознание по фото.

– Из личных дел взять? – сразу понял Виктор.

– Если в отделе кадров дадут.

– Будут упираться, через Ермолова надавим.

Н. Д. Ермолов был начальником ОКР СМЕРШ Черноморского флота, вхож в кабинет к вице-адмиралу Л. А. Владимирскому, командующему Черноморским флотом. Оперативникам туда без вызова не попасть. Со скрипом, но фото получили, причём на пару часов. На мотоцикл и помчались в отдел. Конвойный привёл Фёдора. Зажгли настольную лампу.

– Смотри лучше, кто из них?

Виктор, как пасьянс, разложил полтора десятка фотографий. К удивлению оперативников, Козлитин довольно быстро показал пальцем:

– Вот этот!

– Не ошибаешься?

– Точно он!

Написали протокол опознания. Когда Фёдор подписал, и его увели, Андрей спросил у Виктора:

– Этого-то вражину на чём поймали, чем соблазнили своих товарищей продать?

– У него попозже спросим.

Одного фото для обвинения мало, да ещё протокол опознания подписан агентом фашистской разведки. Вдруг оговор? Рация в руках СМЕРШа, предатель сейчас без связи и активно будет искать способ как-то связаться с разведорганом, сообщить о проблеме. А дальше уж немцы должны придумать, как отправить через линию фронта рацию и радиста, назначить место встречи. Пока предатель без связи, он не опасен. Даже получив ценные сведения, не может их передать. А через две недели данные уже устареют и ценности представлять не будут.

– Надо идти к Ермолову. Во-первых, установить слежку за предателем. В штабе он на виду и с посторонними контактировать не сможет. А вне периметра штаба ни одно действие, ни один шаг не должны осуществляться без нашего контроля.

Доложили начальнику ОКР СМЕРШ.

– Не может быть! У него по службе такое сито! Что предлагаете?

– Слежку вне территории штаба. Агент без связи, радист и рация у нас. Он будет каким-то образом, по запасному каналу связи пытаться связаться, а может быть, и успел это сделать, с разведцентром. Отследить встречу, арестовать, допросить.

– Так он вам и признался!

– А рация? А радист? Можно даже сообщить ему ложные сведения о десанте или выходе крупных сил в рейд. Он даст шифровку. Чем не доказательство работы?

– Действуйте! Но осторожно! Вражина хитрая и опытная!

– Есть!

Предатель в самом деле был хорошо подготовлен, причём в Советском Союзе. Борис Сидоров закончил фабрично-заводскую школу при Тульском оружейном заводе, через три года в Ленинграде поступил в школу связи ВМС РККА. В 1933 году приказом начальника ВМФ школа преобразована в училище связи. Борис выпустился осенью 1936 года, получил назначение в штаб Черноморского флота, располагавшийся тогда в Севастополе. Через два года способного офицера направили на разведывательные курсы НКО в Москву. Перед ним открывались блестящие перспективы. Но осенью 1938 года арестован его брат – Александр. Приговором военной коллегии в октябре 1938 года ему дали 15 лет лагерей. С такими родственными связями в разведке работать невозможно, Бориса переводят в Одессу командиром роты связи. Но вскоре с брата обвинения сняли, освободили. Бориса возвращают в разведотдел, в начале 1941 года назначают на должность начальника информационного отделения, он получает звание капитан-лейтенанта.

С началом войны по долгу службы Борис получает сведения о немецких и румынских спецслужбах, действующих против Черноморского флота. В июле 1942 года, когда немцы заняли большую часть полуострова, часть военных смогли эвакуировать кораблями, подводными лодками, самолётами. У капитан-лейтенанта не получилось, и он попал в плен. Его опознал также попавший в плен шифровальщик. Немцы поставили его к стенке, рядом с евреями и комиссарами. Их расстреляли, он остался цел, но сломался, дал согласие на сотрудничество. Немцы сфотографировали его в форме вермахта, чтобы не отвертелся потом, собственноручно написал согласие. Закрепили его за разведывательной командой п/п 87585, командир корветтен-капитан Рискоф, дали позывной Татар.

Через несколько дней, чтобы всё выглядело правдоподобно, не возникло подозрений, катером забросили на таманский берег. Никто в разведотделе и штабе флота ничего не заподозрил. Многие офицеры, мичманы, старшины и матросы выбирались из Крыма, кто как мог, вплоть до вёсельных лодок. Вскоре немцы сформировали группу, снабдили рацией, перебросили на Кубань. Сидоров по долгу службы бывал на совещаниях, узнавал секретные сведения, передавал их артельщику, тот шифровал и далее по цепочке радисту. Сейчас Сидоров остался один. С ним никто из группы, кроме артельщика, не общался, и выдать не мог. О смерти артельщика он узнал в тот же день и потому был спокоен, его никто выдать не мог. В случае опасности он, как разведчик, приготовил запасной вариант – документы, легенду.

Интуиция у него была развита хорошо, и Сидоров решил – запахнет жареным, тут же с запасными документами и деньгами сбежит. Бланки документов настоящие, в двух экземплярах на разные фамилии. Немцы снабдили из захваченных учреждений – паспортных столов, военкоматов и прочих присутственных мест. Бланки и печати настоящие, подписи скопированы мастерски. Осталось вписать фамилию, имя, отчество, год рождения, да в штампе прописки – адрес. И пойди, проверь, коли города эти оккупированы, под немцем находятся. А ещё были бланки чистые, с печатями – из госпиталей, можно вписать любую фамилию и диагноз, потом получать инвалидность. А инвалидность – это деньги, пусть и невеликие, и вопросов не будет – почему не работает человек. Мало того, можно себя в грудь бить – я кровь на фронте проливал, пока вы в тылу сидели, требовать льгот. Из ценностей – советские деньги, золотые изделия. Рубли – на первое время. В победу Германии в сорок третьем он уже не верил и рейхсмарки не копил. Хорошо бы доллары, да где их в СССР взять? Их можно было осторожно выменять у моряков Англии и США, ходивших в наши северные порты с ленд-лизовскими грузами, но на Чёрном море американцев не было. Зато золотые изделия позволяли надеяться на обеспеченную старость. Закончится война, осядет где-нибудь в большом городе, будет жить в своё удовольствие. Борис не подозревал, что близок к провалу.

В небе над Кубанью завязывались жаркие схватки. Наши лётчики набрались боевого опыта, перестроили тактику. Заводы стали выпускать достаточное количество истребителей и штурмовиков, да ещё поставки боевой техники по ленд-лизу. По всему чувствовалось, что летом Красная армия будет вести активные действия. После Москвы и Сталинграда вера немцев в непобедимость вермахта поколебалась. Потери немецкой армии были огромными, которые восполнить непросто. С фронта в Германию шли извещения о смерти в боях их отца, сына, брата. А из фатерланда на фронт письма родных о массовых бомбардировках английской и американской авиацией. Такие письма подрывали моральный дух солдат вермахта.

Немецкая разведка активизировалась. По всему видно – на юге русские готовят наступление. Разведывательные группы от различных разведорганов стали забрасываться чаще, но качество их подготовки стало хуже. Некоторые группы не успевали ничего предпринять, их арестовывали или уничтожали прямо после приземления. НКВД, СМЕРШ, войска по охране тыла, даже обычные войска уже знали – пролетел немецкий самолёт ночью, не бомбил, вернулся назад, стало быть – сбросил парашютистов. К предполагаемому району выброски сразу направляли автоматчиков, задерживали всех, сразу фильтровали. Подтверждают в воинской части личность задержанного, отпускают. А если гражданское лицо или военнослужащий командирован, разбирательства уже длительные. Идут письменные запросы по спецсвязи.

Было удачей, когда на месте приземления задерживали, при парашютах, с оружием, значительными суммами денег.

Одну такую группу захватили войска по охране тыла. Радист и агент, при рации. На допросах выяснилось, что позывной агента, к которому их направили, – Татар. Сразу же флотский СМЕРШ заинтересовался делом, вытребовал задержанных к себе, что было делом непростым. По подчинению войска по охране тыла подчинялись Берии. Все сливки за захват группы его люди уже получили – кто медаль, кто повышение в звании. Но для людей Берии дальше тупик. Надо сказать, что спецслужбы в СССР конкурировали друг с другом. Сталин делал так специально, чтобы был некий баланс.

Допрашивали обоих парашютистов порознь, но и Виктор, и Андрей вместе. Дело утомительное, один и тот же вопрос, только в разных вариантах, задавали не раз. Парашютисты были изрядно помяты при задержании и допросах в НКВД, испуганы, на контакт шли плохо. Всё же удалось выяснить, что на встречу с резидентом должен был пойти именно радист. Место встречи и пароль были даны именно ему. Позже выяснилось, что они встречались в лагере для военнопленных, а потом в команде Риксофа. Личный контакт в разведке значит многое, сразу понятно – перед тобой именно тот человек. Конечно, не исключена пере-вербовка. Кто предал раз, с лёгкостью предаст и во второй.

Виктор и Андрей ухватились за идею организовать встречу, конечно – под контролем. Такая проверка очень важна. Не исключена подстава, провокация со стороны немецкой разведки с целью опорочить, подвести под трибунал. Радист с лёгкостью согласился. Для встречи была оговорена явка на следующий день и, как запасная – через неделю. Завтрашний день исключался, поскольку люди Берии перестарались, на лице у радиста фингал под глазом и разбитая губа. Если отправить радиста с такими повреждениями, кто поверит в несчастный случай? Срочно нужен толковый врач. В госпитале нашли опытного хирурга, он осмотрел травмированного, назначил лечение. Однако высказал сомнение, что за неделю всё придёт в норму. Для убедительности радист своим шифром отправил радиограмму, что при посадке с парашютом угодил в полуразрушенное здание, ударил и поцарапал лицо и боится показываться в таком виде в городе. Причём радиограмма шла под контролем специалиста из радиоотдела СМЕРШа. Дать гарантии, что радист не поставил тайный знак, что работает под контролем, он не мог. Это могла быть точка в конце или её отсутствие. Немцы на выдумки горазды. Но на шифровку был получен ответ.

«Рады, что вы подали о себе весть. Желаем выздоровления».

Андрею не очень верилось в то, что разведцентр немцев поверил радисту. После приземления прошло четыре дня, возникает вопрос – почему раньше в эфир не выходил? И второе – если радист был не один, второй участник должен был дать свой сигнал, только ему известную комбинацию цифр. Но агент молчал, делал вид, что вопрос ему не понятен. Может, и так. Немцы в разведшколах к середине войны стали гнаться не за качеством, а за количеством, слишком много было провалов. Даже не провалов, при приземлении, если речь шла о выброске парашютистов, агенты сами шли в НКВД или СМЕРШ сдаваться. Тогда был шанс получить большой срок в лагерях, но не расстрел.

Всю неделю радиста лечили – примочки, витамины, регулярное питание. И всё равно пришлось в срочном порядке с утра искать гримёра. Нашли вышедшего на пенсию, но он вполне справился с заданием. Даже вблизи остатки синяка не были видны, а губа зажила сама.

С утра Андрей и Виктор осмотрели место встречи. Подобрано оно хорошо – с немецкой точки зрения, все подходы просматриваются. Решили устроить два наблюдательных поста – один на крыше у слухового окна дома по соседству. Оттуда можно наблюдать в бинокль и дать знать на захват радиста и резидента, в виде отмашки флагом или мигания фонариком. Захват радиста лишь имитация. А с офицером следовало действовать жёстко. Обоим оперативникам ещё свежа в памяти гибель двух силовиков. У офицера при себе табельное оружие и сам резидент готов к любому повороту событий. И второй пункт в крытом грузовике, с другой стороны. Внутри можно спрятать несколько силовиков. Прислали новое пополнение, Виктор с ними познакомился поплотнее. Парни хорошие, физически подготовленные, но в практических действиях не участвовали. Это минус, в критический момент ещё неизвестно, как себя поведут.

Не хотелось, но пришлось выпустить радиста. Город старый, много разрушений, если человек город знает, может сбежать и запрятаться в какую-либо щель. Скажем – в подвал разрушенного дома. Полк потребуется, чтобы город обыскать. Только радист ждать не будет, уйдёт мимо КПП по «зелёнке». На некоторых перекрёстках стоят патрули, но не чаще обычного, иначе резидент насторожится. И вот приближается час встречи. Радист явно нервничает. То пальцами начинает барабанить по столу, то ногти грызёт.

– Поспокойнее, идёшь на встречу со знакомым. Много радости не проявляй, не на встречу с любимой тёщей идёшь. Взгляд поспокойнее, а то у тебя глаза, как у побитой собаки. Сделай своё дело хорошо и получишь срок. Войну в лагере переждёшь, живой останешься.

Радист вздыхал. Виктор посмотрел на часы.

– Пора. Иди, только медленно.

Виктор с силовиками на грузовике укатил, а Андрей по лестнице взбежал на третий этаж, потом на чердак. На груди морской бинокль в двенадцать крат. Наблюдательный пост присмотрел ещё три дня назад, даже приготовил. Уложил доску на кирпичи. Тогда спокойно стоять можно. Что нравилось, солнце за спиной, не отразится от линз, блеском можно позицию демаскировать. Если офицер на самом деле предатель, то у него за спиной военное образование и опыт работы в разведке. Такой любую мелочь заметит и проанализирует.

Первым на место встречи пришёл радист. Андрей в бинокль видел, как он остановился, огляделся по сторонам, потом вытер потные ладони о штаны. Одиннадцать часов ровно. А резидента нет. Одиннадцать ноль одна. Показалась фигура морского офицера. В отличие от армейских офицеров, на морских форма чёрная. Офицер замедлил шаг, вытащил из кармана кителя портсигар, закурил не спеша. Не просто так делал, осмотрелся в это время, причём грамотно, со стороны выглядело естественно, как будто человек прикрывается от ветра, чтобы не погасла спичка. Пыхнул дымком, пошёл дальше. Андрей уже видел в бинокль, что это именно тот человек, которого ждали, на фото его указал агент. Радист офицера тоже увидел, перестал топтаться, как-то собрался. Ещё бы, наверняка узнали друг друга. Сблизились, короткий, в несколько слов, тридцатисекундный разговор и офицер пошёл дальше. Чёрт! Что происходит? Радист повернулся, немного выждал и зашагал за офицером, но в отдалении. На чердаке сидеть бесполезно, сейчас оба фигуранта выйдут из сектора обзора. Андрей сбежал вниз. Он в форме, да ещё большой морской бинокль на груди. Идти в таком виде за радистом, значит обратить на себя внимание. Такой вариант Виктором и Андреем не обсуждался. Оба агента вот-вот скроются из глаз. В это время грузовик дёрнулся, стал разворачиваться. Внимания на себя не обратил. На улицах города и фронтовых дорогах таких полно. Потрёпанная жизнью и войной полуторка. На крыле заплатка, брезентовый полог кое-где прорван осколками. Похоже, Виктор решил ехать за агентами следом. Грузовик подъехал, остановился.

– Быстро в кузов!

Андрей ухватился обеими руками за задний борт, ему помогли. Две пары сильных рук тут же втянули его в кузов, грузовик поехал. Под брезентовым пологом полумрак, свет только через прорехи в брезенте. Андрей перебежал в переднюю часть кузова, к кабине. Через рваную прореху было видно, как идут по тротуару радист и офицер. Потом офицер остановился, переулок пустынный. К офицеру подошёл радист, остановился. О чём-то говорят. И вдруг радист упал, а офицер быстрым шагом направился в сторону порта. Как только он свернул за угол, полуторка подъехала к радисту. Тот лежал на булыжном тротуаре, держался рукой за окровавленный живот. Андрею одного взгляда хватило, чтобы понять – не жилец радист. Из-под пальцев сочилась кровь тёмно-красная, какая бывает при ранениях печени. Такие раны и в современных условиях представляют серьёзную угрозу для жизни, а на войне и подавно. До госпиталя не дотянет. Виктор из кабины и Андрей из кузова выскочили одновременно.

– Что случилось?

– Не поверил в задержку. Сказал – сдохни!

Радист на глазах бледнел, с каждым мгновением жизнь покидала его.

– В машину! – скомандовал Виктор.

Андрей едва успел забраться. Полуторка, завывая изношенным мотором, помчалась к порту. С Софьи Перовской свернули на Карла Маркса и в сторону морского бульвара. За несколько месяцев пребывания в городе Андрей изучил основные улицы и знакомые места. Правда, после безуспешных попыток гитлеровцев захватить город, он был наполовину разрушен. Но направления движения резидента понятно – к морскому торговому порту. Оперативники на грузовике, но опередить резидента не получалось. Он по проходным дворам, срезал путь. А на улицах то воронка от бомбёжки и приходилось искать объезд, то на Карла Маркса марширует батальон морской пехоты, заняв всю проезжую часть, и пришлось ехать по переулкам.

Всё же вырвались на набережную. Андрей сразу заметил резидента.

– Вот он!

Офицер торопился к морю. И силовики, и оперативники покинули грузовик и помчались за резидентом. Дистанция метров семьдесят и не сокращается. У причала стоит катер, мотор тарахтит, попыхивает сизым дымком.

Малый катер, рейдовый, флотский. Резидент явно предусмотрел путь отхода, а может и не один, на случай нежелательного развития событий. Причём воспользовался служебным положением. Резидент с ходу прыгнул в катер, и судёнышко отошло от причала.

– Стой! – одновременно закричали Андрей и Никифоров.

Опасаясь, что за шумом мотора их не слышно, стали стрелять из пистолетов в воздух. Тщетно! Резидент даже головы не повернул. На рейде был виден корабль, по очертаниям – минзаг. Не туда ли торопится капитан-лейтенант?

– Ищи какой-нибудь катер! Ты – вправо! – приказал Виктор.

Сам лейтенант помчался влево. У причала стояли два крупных судна – сейнер, приспособленный под тральщика, со скоростью хода, как у черепахи, и торговое судно. На таких юркий и быстроходный рейдовый катер не догнать. Андрею всё же повезло. К причалу подошёл небольшой катер, с него спрыгнул на бетон капдва. Так на флоте сокращённо называли капитана второго ранга. Андрей кинулся к нему, на ходу удостоверение вытащил.

– Товарищ капитан, срочно нужен ваш катер.

– Разрешаю.

Андрей, а следом один из силовиков запрыгнули на катер.

– Гони за ним!

Андрей показал на удаляющийся катер. Взревел мотор, катер рванул вперёд. На воде за кормой белые буруны и над водой стелется сизый дым. Дистанция между катерами начала сокращаться. За штурвалом катера старшина второй статьи. Судя по манерам – опытный морской волк.

– Старшина, оружие есть?

– Табельный карабин.

– Давай!

Из пистолетов стрелять по катеру бесполезно, слишком далеко. Старшина одной рукой дотянулся до крышки форпика, вытянул карабин. Вмешался силовик:

– Товарищ лейтенант, позвольте мне! Я в училище призы за стрельбу брал.

– Пробуй! В мотор целься, мне фигурант живым нужен.

Силовик опёрся о край ветрового стекла. Секунда, вторая, третья. Выстрел прозвучал неожиданно. А катер как мчался, так и продолжал. Оно понятно, оба катера на волнах подбрасывает, плюс угловое смещение, надо поправку делать. Только после четвёртого выстрела преследуемый катер сбавил ход, мотор его начал работать с перебоями и заглох. Катер закачался на волнах. Когда до него уже оставалось полсотни метров, резидент открыл огонь из пистолета. Было слышно, как пули звонко шлёпали о корпус катера. Одна из пуль продырявила стекло катера. Андрей выстрелы считал. Один, второй, пятый, седьмой. Сейчас последний, восьмой, нельзя дать время перезарядить пистолет, сменить магазин. Андрей тоже вытащил пистолет, загнал патрон в ствол. Подойдут поближе, и он будет стрелять – в руки, чтобы не дать возможность сопротивляться. Уже рядом катер, Андрей пригнулся, чтобы не получить пулю, последнюю в пистолете резидента. И сразу выстрел, потом всплеск. Рядом с катером на волнах тело капитан-лейтенанта. Застрелился, вражина! Общими усилиями втащили его на борт катера. За штурвалом рейдового катера краснофлотец. Растерялся, столько событий произошло! Сначала погоня, потом стрельба, самоубийство офицера. Откуда матросу знать, что офицер враг? Старшина второй статьи перебрался на рейдовый катер. Вместе с краснофлотцем осмотрели катер. Оказалось, что пуля пробила бензопровод. Повреждение пустяковое, но в море исправить невозможно. Затащили общими усилиями труп в катер. Рейдовый катер взяли на буксир и уже не спеша пошли в порт. На берегу сидят Виктор и силовик.

– Ну? – В нетерпении вскочил Никифоров.

– Стреляли по катеру, он потерял ход. Капитан-лейтенант застрелился.

– Забирайте рулевого с рейдового катера, пусть объяснительную пишет – как да что. Жалко, что застрелился.

– Так всё равно по приговору трибунала шлёпнули бы.

– Труп в экспертизу, а нам с тобой обыскивать комнату в офицерском общежитии.

При обыске в комнате общежития из подозрительного нашли лишь книгу Горького «На дне». Она не из тех, что читают перед сном. Книги, наряду с шифровальными блокнотами, используются для шифровки радиограмм. Сразу используется две, причём одного года издания и одного тиража. Одна у резидента или агента, другая в разведцентре. Не имея такой книги, расшифровать текст радиограммы невозможно.

Книгу изъяли, передали в радиоотдел. Тайник, обустроенный Борисом в развалинах дома на окраине, известен не был и не обнаружен. Там и остались бланки документов, деньги, золотые изделия.

Оба написали рапорты своему начальству о происшествии.

– Уверены, что больше никого из группы не осталось?

– Уверены, – твёрдо сказал Никифоров.

– Тогда взысканий не будет. Его бы и так к стенке поставили. Сам себя приговорил, туда и дорога. Заканчивайте следственно-оперативное дело и в суд. Чего Козлитину и радистке место занимать? Пусть в Сибири на лесоповале вину перед Родиной искупают!

– Есть.

Вышли от Ермолова, как после бани. Никифоров усмехнулся.

– Дальше фронта не пошлют, так и не послали. Враг уничтожен, а нами или сам пулю в висок пустил, уже не суть важно. Главное – лишили немцев источника информации.

– Полагаешь – он один был?

– Такого уровня информатор – точно один был. Не исключаю, что и другие есть. Но по сравнению с капитан-лейтенантом – мелюзга, мелочь.

Сорок третий год начался активными действиями Красной армии. Во-первых, добивали немцев и их союзников под Сталинградом и в Донских степях. Во-вторых, 12 января навстречу друг другу ударили войска Красной армии. Воины 67-й армии Ленинградского фронта и 2-й ударной армии Волховского фронта соединились у рабочих посёлков № 1 и № 5, тем самым прорвав долгую блокаду. Им противостояли с юга и юго-востока двадцать пять немецких дивизий восемнадцатой армии вермахта и пять финских дивизий с севера. А четвёртого февраля в районе Новороссийска высадился десант с моря под командованием майора Цезаря Куникова. Моряки с кораблей и морская пехота удерживали плацдарм 225 дней, пока 10 сентября 1943 года началась наступательная операция Северо-Кавказского фронта. В первый же день отряд капитан-лейтенанта В. А. Ботылева ворвался в Новороссийский морской порт. А уже 14 сентября город был освобождён от оккупантов. А 5 июля началась Курская битва. Тяжёлая и кровопролитная, но в ней были перемолоты танковые дивизии, укомплектованные новейшей бронетехникой – «тиграми», «пантерами», «фердинандами». После этой битвы немцы уже не предпринимали на Восточном фронте крупных стратегических наступательных операций, а только отступали. Потому сводки Сов-информбюро слушали совсем с другим настроением, чем год назад. На карте красными флажками отмечали отбитые города, линию фронта.

А СМЕРШ и контрразведка столкнулись с новым для себя явлением – пособниками немцев, полицаями, служащими немецких учреждений, не успевшими уйти с немцами. Гитлеровцам они были не нужны. Кто поумнее, подальновиднее, заранее обзаводились чистыми документами, перебирались в сёла и города, где их никто не знал. Вот здесь потребовалось напряжение сил нашей контрразведки. С некоторыми, насильно мобилизованными, например паровозными бригадами, всё ясно. Да они не убегали. Арестовать, дать срок, тоже нельзя. Кто будет поезда водить? Квалифицированных кадров остро не хватало. Молох войны пожирал людей быстрее, чем мальчишки становились мужчинами. Так их ещё и обучить воинским специальностям надо. В Германии эта проблема стояла ещё острее. Даже в ранее элитные части «СС» брали добровольцев из прибалтов, французов, датчан и норвежцев.

Война – это в первую очередь состязание ресурсов – людских, финансовых, промышленных и прочих. Тем более война длительная, в которой ресурсы имеют важнейшее значение. Гитлер планировал войну молниеносную. Но просчитался. Во всех своих ошибках обвинил абвер, его главу Кана-риса казнили.

«Расколоть» пособника или предателя непросто. Приходилось с фотографией подозреваемого выезжать в те населённые пункты, где он сотрудничал с немцами. Жителям показывали фото для опознания, допрашивали под протокол. Для суда нужны документы, показания свидетелей. Подозреваемый утверждает, что его немцы назначили старостой села помимо его воли, пришлось исполнять. А жители говорят – вызвался сам. Мало того, натуральный налог, положенный селянам, выбивал, если можно так сказать, кулаками, забирал последнее. Да, оружие в руки не брал, в полиции не служил, но иной раз забирал последнее – курицу, мешок пшеницы. Ни муки намолотить, ни посеять. А не посеял – урожая не жди. Голодно было. Таким пособникам давали по десяти лет лагерей.

Хуже было с полицаями. Туда брали добровольцев. Выдавали немцам своих односельчан, у кого в семьях были командиры Красной армии или политработники. Участвовали в облавах, делали обыски. Не брезговали казнями, полагая – кончилось советское время, а гитлеровцы усердие зачтут, жалованье добавят. Полицаям платили оккупационными марками, да позволяли бесчинствовать. Продуктами полицаи обеспечивали себя сами, отбирая у селян. При отступлении судьба полицаев немцев не интересовала. Кто-то отступал вместе с вермахтом. Другие перебирались в отдалённые деревни и сёла. Таких и вылавливали. Селяне сами на них указывали – чужак появился. А уж дальше проще. Многих ловили на фальшивых документах. Как ни день, новое сообщение от бдительных граждан. Подтверждалось – половина. По количеству возбуждённых, расследованных и переданных в трибунал дел – рекорды. Так ведь и не освобождала Красная армия на юге страны раньше таких больших территорий. К тому же на юге, где издавна казаки жили, много противников советской власти. После революции казаки долго не склонялись ни к одной стороне. У них вольница и дарованная царями землица. И ждать от большевиков им нечего. Лозунг большевиков, на который купился народ, – «Фабрики рабочим, землю крестьянам», оказался пустышкой. Когда казаков притеснять стали, взялись за оружие.

Всё время существования казачества на Дону, Кубани казаки верой и правдой охраняли неспокойные южные границы. За то дарованы были землёй и некоторыми правами.

Разбиты оказались белые казаки, только у каждого погибшего в пламени гражданской войны семьи остались, родня. Злобу затаили. Да ещё советская власть давала повод для недовольства. То в колхозы согнала, то изъяла весь хлеб и учинила голодомор на юге и в Поволжье.

А ещё на Кавказе много народностей, многие несправедливо обижены были, тоже немцев встретили радостно. Целые полки и дивизии формировались из нацменов. Остатки дивизий с немцами ушли, но Сталин массового предательства не простил. Крымских татар, чеченцев, часть казаков сослал в ссылку – в Казахстан, Сибирь.

Андрей и Виктор уже опыт наработали по пособникам и изменникам Родины, как были призваны на совещание к руководству.

Оказывается, в нашем ближнем тылу произошло несколько диверсий. По почерку – одна группа. Ну или подготовлена в одной школе была. Многие разведшколы имели характерный почерк. Были три подрыва железной дороги, причём один подрыв с серьёзными последствиями, эшелон частично свалился под откос, были жертвы. Были задействованы территориалы из НКВД, войска по охране тыла, милиция. После третьего теракта подключили СМЕРШ. Андрею и Виктору непонятно было, почему привлекли не только ОКР, но и флотский. Дело флотского СМЕРШа – вести контрразведку непосредственно на флоте, в береговых частях, к коим относили и артиллерийские батареи, и флотскую авиацию и все службы – склады с интендантами, госпитали, боепитание и прочее. Но начальству лучше знать. Тем более теракты – это по линии контрразведки. И, похоже по почерку, что не местные, а прошедшие хорошую подготовку. Или немцы, или наши, из предателей, но опытные. Обычно начальство даёт какие-то вводные. А сейчас поднялся незнакомый человек в военной форме, но без погон. Коротко зачитал о времени и местах взрывов, показал на карте. Виктор толкнул в бок Андрея: