По местам стоять!

– Чего-то подобного я ожидал. Солдатик этот, Рыбалкин, наверняка в плен попал или убит. С него и медаль сняли, и удостоверение изъяли. Вот же гады! Ну я заставлю эту падаль говорить. Ты только не вмешивайся в спектакль.

Виктор приказал конвойному привести арестанта.

– Садись, читай!

И сунул ответ на запрос арестованному. Тот прочёл, поднял глаза.

– Не пойму я что-то, гражданин начальник, при чём здесь Рыбалкин?

– Так ты его медаль носишь! Неужели лично не знаком?

– Ничего не знаю.

– И говорить правду не будешь? – как-то недобро спросил лейтенант.

– Я всё сказал.

Но испугался, как-то втянул голову в плечи. Запугали в абвере страшилками. Но и часть правды в том была. Что в НКВД, что в органах контрразведки разрешали применять к подследственным пытки. С позволения самого товарища Сталина. Он ещё до войны сказал – если враг не сдаётся, его уничтожают. И жалеть его не надо. Дуболомы в органах использовались, особенно в НКВД. Но пытками можно заставить оговорить себя. Как говаривал генеральный прокурор СССР Вышинский, признание подследственного – царица доказательств. В контрразведке этот метод не пройдёт. Где улики? Радиостанция, шифровальный блокнот, организованная группа – командир, агенты, радист? Да и командование жёстко спросит. Как же так – группу локализовали, а чужой передатчик в нашем тылу выходит в эфир?

В ответ на отказ Козлитина признаться в работе на НБО или «Кондор» Виктор рассвирепел.

– Ах, ты гнида фашистская! Да я тебя сейчас на куски рубить буду! Выводите во двор, а то он кабинет кровью забрызгает, не отмоешь!

Конвойный вывел арестованного во двор.

– Веди его туда, в угол двора. А я сейчас топор возьму. Андрей, давай обрубок бревна.

– Может быть, не надо, товарищ лейтенант? – подыграл Андрей.

– Надо! Учись, как врагов уничтожать надо!

Андрей ногой прикатил найденный за гаражом обрубок бревна, поставил. Почти сразу появился Виктор. В руке настоящий топор. Скорее всего, взял его на кухне, им рубили дрова для печи. Топор всегда ужасал сильнее, чем другие виды оружия – нож, пистолет, граната и даже виселица. Видимо, в генетической памяти остались страхи о публичных казнях, о четвертовании. При виде топора Фёдора затрясло. Хотя, скорее всего, Фёдор имя не настоящее, немцы в разведшколе дали.

– Ну-ка, клади руку на бревно! Я для начала пальцы отрублю.

Арестованный стал упираться. Конвойный его подталкивал, а Козлитин сопротивлялся. Руку арестованного схватил Андрей, потянул к бревну, этой импровизированной плахе. Фёдор задёргался. Да ещё и Виктор напустил на себя злобное лицо. Со стороны посмотреть и то страшно. Солдат-конвойный отвернулся, его мутило.

– Ты нос не вороти, сюда смотри! Этот гад в наших солдат стрелял и в городе по рации важные сведения передавал.

Андрей усилием уложил кисть Фёдора на бревно, Виктор взмахнул топором. Козлитин заорал жутко, дёрнул руку, и лезвие топора вонзилось в бревно, не задев пальцев.

– Лучше держи! – прикрикнул на Андрея лейтенант.

Козлитину стало плохо. Ноги его подогнулись, он рухнул на колени. На лбу испарина, тело бьёт крупная дрожь.

– Гражданин начальник, не надо, я всё расскажу! Уберите топор!

Андрей подыграл:

– Ежели руки отрубим, как он протокол допроса подписывать будет?

Это шла игра в следователя злого и доброго. Фёдор почувствовал в Андрее заступничество. Пополз к Андрею на коленях.

– Всё, всё расскажу!

– Хорошо, встань. Товарищ лейтенант, он согласен.

– Так и быть. Конвойный, в комнату для допроса!

Арестованного, морально сломленного, увели. Зачем ему упорствовать, что он защищает! Немцев? Андрей понимал партизан или наших военнопленных. Пытки терпели, молчали, ибо скажи и прольётся ещё больше крови у наших войск. Но они свою Родину защищали, свои семьи, свой дом. Сильная мотивация была. На своей земле должны жить свои, а не чужие. А у этого весь интерес в деньгах, ибо чем привлечь можно? Он сейчас на территории, где немцев нет. Мог бы после заброски пойти и сдаться, но предпочёл работать на врага. Классовая ненависть? Отца раскулачили? Даже если и так, обидно до печёнок, но это вовсе не повод помогать врагу захватывать родную землю. Другой родной не будет. Возможно, другая страна приютит, обогреет, накормит, но ты для неё всю оставшуюся жизнь будешь изгоем, репатриантом, изменником, которым веры нет. Твоими услугами будут пользоваться, возможно – хорошо платить, но не уважать, презирать в душе.

Заговорил Фёдор, Андрей только успевал записывать. Сначала всю свою жизнь. Призван был в первый месяц войны, воевал честно, а потом плен под Смоленском. Наставил на него немец автомат – и враз всё изменилось. Вот он молодой, здоровый, сейчас умрёт и не будет больше ничего – ни солнца, ни неба, только сырая земля. Испугался, на колени встал. Пощадил его немец, в лагерь для военнопленных отвёл. А там допрос, предложение сотрудничать, ибо Великий Рейх уже к Москве рвётся и победа – вопрос нескольких месяцев. Прошёл обучение в разведшколе, был заброшен под Курск, но не повезло, взрывом мины был ранен в ногу. Отлежался, даже справку получил о ранении настоящую. Мало того, инвалидом стал. Полагал – доживёт в спокойствии. Однако немцы нашли его быстро, снова стал сотрудничать. Переехал в другой город, прислали женщину-радиста из русских. Поступил в подчинение к руководителю группы. Кто он и где живёт – не знает. При надобности командир находил его сам. Виктор потребовал описать его внешность. Агент помедлил.

– Могу ошибиться, но сдаётся мне, что он артельщик, примусы починяет на Будённого. Там, в конце, есть мастерская. Лет пятидесяти, лысый, на верхней челюсти железные коронки.

– Где рация?

– На задах моего участка дом, наполовину разрушенный, рация на чердаке.

Виктор и Андрей переглянулись.

– Конвойный, задержанного в камеру. Обедать пора.

Обедать пора арестованному, в это время разносят еду – суп, хлеб, кашу, чай. Не разносолы, но жить можно. А пропустил обед, до ужина голодный будешь. Офицеры и дальше бы продолжали допрос, но надо и рацию изъять, и задержать лысого, пока он не скрылся. Узнает случайно о задержании Фёдора, исчезнет из города. Договорились – обоим с силовиками на полуторке ехать за агентом, потом за рацией. Уж она-то никуда не убежит.

Улицы не ремонтировались давно, да ещё регулярно подвергались бомбёжкам, а ещё периодически по ним проходила техника, а то и гусеничная – танки, самоходки. На полуторке трясло нещадно. Чтобы не насторожить агента, остановились в переулке, прошли пешком немного. Вот и мастерская. Из дверей вышла женщина.

– Второго выхода не наблюдаю.

– Заходим и берём, не впервой, – это силовики.

Они и пошли первыми, оперативники, чтобы не мешать, во втором эшелоне. Зашли, вся мастерская – в одну комнату площадью метров двадцать. Сразу за дверью деревянная перегородка, за нею стол, за которым мастер. Перегородка и вызвала лёгкую заминку, которая привела к последствиям трагическим.

Агент сразу почуял неладное. Никогда прежде в его каморку не заходили одновременно четверо молодых мужчин. Видимо, подготовка его была достаточная. Сразу захлопали выстрелы. Один, второй, третий. Остро запахло порохом, грохот выстрелов в маленьком помещении оглушил. Оба силовика убиты, но дали секунду оперативникам. Виктор сам уже открыл стрельбу. Бах! Бах! Бьёт прицельно, по плечевым суставам, чтобы стрелять не смог, но допросить вполне можно было. Агент пистолет выронил, скривился от боли, наклонился к воротнику, вцепился зубами в уголок рубашки. Хрустнуло стекло, агент упал лицом на стол, захрипел и умер. Оба оперативника в прострации. Поторопились, не подготовились. Можно было силовикам подождать с глухой стены, рядом с дверью. Когда агент стал бы замыкать дверь, руки были заняты. Вот тогда накинуться, скрутить. Или выбрать другой подходящий момент, даже подстроить. Скажем – войти одному, дать в руки какой-то предмет для ремонта, чтобы руки занять. Где же он пистолет прятал, что достал мгновенно?

И вместо допроса пришлось искать понятых, проводить осмотр места происшествия, грузить трупы в полуторку. Настроение было скверным. Провалили задание. Руководитель разведгруппы мёртв, а с его смертью оборвались нити к агентуре. Не исключено, что есть другой агент, заместитель погибшего, который возьмёт на себя руководство. Конечно, это предположение, может быть агентурной сети нет.

У Виктора, как старшего группы, настроение на нуле. Погибли боевые товарищи, и часть вины за их гибель лежит на нём. И второе – надо писать объяснительную начальству, и по голове оно не погладит.

Мрачные ехали к дому Козлитина. Прошли через его двор на зады, за хозпостройки едва заметной тропинкой на соседний участок. Небольшого калибра бомба угодила в угол деревянного дома, частично обрушила. На чердак лестница вела.

– Ты на чердак, я здесь осмотрюсь, – распорядился Никифоров.

Андрей взобрался на чердак. Сквозь щели в крыше, сквозь слуховое окно и часть обрушившейся крыши вливался яркий весенний свет. И только благодаря ему Андрей заметил тоненькую стальную проволоку, натянутую поперёк чердака на уровне средины голени. Осторожно ступая, направился влево, здесь проволока привязана к толстому гвоздю. Вправо пошёл – растяжка! К чеке взрывателя ручной гранаты проволока идёт. Задень её, чека выскочит и последует неминуемый взрыв. Скрип перекладин лестницы, в проёме показалась голова Виктора.

– Ты чего так долго? Чемодан нашёл?

– Тихо, не заходи, здесь растяжка. Сейчас гранату сниму.

Виктор в ответ витиевато выругался.

– Вот же сволочь этот Козлитин. Думал – мы с тобой полезем и оба взорвёмся!

– Да, имел камень за пазухой, не иначе.

Андрей отвязал проволоку. Сейчас граната безопасна. Сунул её в карман, не оставлять же здесь? Вдруг вездесущие мальчишки полезут на чердак и погибнут? Недалеко, за печной трубой увидел под кучей тряпья потрёпанный чемодан. Открывать не стал, вдруг ещё сюрприз есть. Уже в отделе, чемодан отнесли минёрам и вскоре получили его обратно.

– Чисто, никаких сюрпризов не было.

В чемодане рация, как и ожидалось – «Телефункен» S-75. Виктор вздохнул.

– Ну ладно ты, новичок. Но я-то! Знаешь, что упустили? Надо было ехать домой к этому мастеру, обыск делать. Едем!

Сначала проехали в артель «Пролетарский свободный труд». Вот ведь название дали! Там в отделе кадров узнали адрес и к нему домой. Виктор ключи взял, обыскав убитого. И дома ждал сюрприз, причём хорошо спрятанный. Шифровальный блокнот!

С его помощью, если шифрограммы перехвачены были нашими службами, можно расшифровать их. Найденную радиостанцию и шифровальный блокнот отдали в радиоотдел СМЕРШа. Был такой – отслеживали выходы в эфир чужих станций со своей территории, сами выходили на связь с заброшенными на оккупированные территории агентами и группами. Там и технари есть, и дешифровальщики. Оказывается, обнаруженная радиостанция сохраняла две последних использованных частоты. Поставили недостающую лампу, включили, определили частоту. Оказывается, несколько радиограмм, работавших на рации с этой частотой, перехватили, записали. До поры до времени записи лежали. Рация эта не выходила в эфир три недели. На расшифровку ушли почти сутки.

За это время Виктор, как старший в группе, получил выговор за боевые потери. А ещё похоронили силовиков. Причём не в братской могиле и не в плащ-накидках, а по обычаю – в гробах, в отдельных могилах, фанерный обелиск со звёздочкой вместо креста поставили. На похоронах играл духовой оркестр, что было редкостью. Провожать сотрудников пришли почти все службы. В основном гибли оперативники, они непосредственно разрабатывали и задерживали агентуру. Радисты, шифровальщики и прочие специалисты в службе СМЕРШа необходимы, но головой не рискуют.

На скромных поминках Виктор изрядно набрался, повторял Андрею:

– Это я виноват, не уберёг парней.

– Успокойся. Не ты же стрелял. Всё спешка, торопились взять гадов. Упущения в любой службе бывают.

Переживал Виктор. При трезвом разборе между собой на следующий день и другие ошибки сами выявили. К сожалению, только отрицательный опыт чему-то учит, приносит пользу.

С утра пошли в радиоотдел, получили расшифровки радиограмм. Начали читать машинописные листки – и волосы на голове встали дыбом. Был у убитого мастера артели, иначе говоря – командира, ценный агент. В радиограммах время выхода кораблей в море, задание. Такие сведения не мог иметь рядовой краснофлотец и тем более бункеровщик из лиц гражданских. Только офицер из штаба флота, имеющий допуск к секретной информации. И агент этот с разгромом группы остался целым, мало того – неизвестным. Наверняка настоящее имя, звание, должность его известны немецким НБО, абверу, «Кондору». Ведь ещё неизвестно, на какой орган работала группа. Пришлось с шифрограммами идти к начальству. Выложили на стол, застыли. Подполковник начал читать и с каждой секундой мрачнел.

– Чёрт знает что! Под носом работает предатель, выдаёт ценнейшие сведения! Знаете, кто он?

– Никак нет. Вышли на фигуранта после обследования радиоотделом рации и расшифровки шести радиограмм.

– Занимайтесь только поисками человека из штаба флота! Остальное – отставить! О ходе расследования докладывать лично! Свободны!

Вышли из кабинета, вытерли лбы. Дело досталось трудное. Началось с радиолампы, а вышло вон в какие среды! Если не удастся быстро обезвредить, пошлют на фронт взводными. Войны и передовой оба не боялись, боевые офицеры. Но ведь предатель продолжит действовать! И не факт, что на связь с ним уже кто-то не направлен. Рация с этим позывным не работала по причине технической неисправности около трёх недель. Немцам ценного агента терять жалко. Наверняка пошлют человека с инспекцией, а может быть и запасной рацией или запасными батареями. Питание для раций – самое слабое звено в связи. Иногда придавали к рации так называемый «солдат-мотор». Небольшой генератор с ручным приводом обеими руками. Вращая ручки, удавалось подать требуемое напряжение для питания. Но крутить ручки было тяжело, десять минут и человек в поту. Но за десять минут удавалось провести сеанс. Главное – успеть передать. Передача требует как можно меньшего времени, чтобы не успели засечь. А на приёме запеленговать невозможно.

Перед оперативниками дилемма встала. Как выйти на предателя и не обидеть недоверием офицеров штаба? Случись ошибка, будет скандал. Начали рассуждать. Во-первых, кто имеет доступ к секретным данным? Андрей даже на бумаге стал записывать, да не фамилии, а должности. Сведения секретные, не все офицеры штаба имеют к ним доступ, а насчитали более двадцати человек. Во главе списка командующий флотом, вторым начальник штаба. Но этих вычеркнули сразу, просто нелепо подозревать их в измене. А заканчивался список радистами и шифровальщиками. Лейтенанты и мичманы, но через их руки проходили документы. И проверять досконально надо всех. Это как найти иголку в стоге сена. Кого-то из них перевели с другого флота, например с Балтийского, некоторых перевели из других подразделений. Объём работы предстоял гигантский.

Глава 7

Вражина

Для начала в отделе кадров засели за изучение личных дел тех военнослужащих, кто был в их списке, кто имел допуск к совершенно секретным документам. Такой допуск имеют далеко не все. Искали нестыковки и шероховатости в личных делах, буквально каждую букву изучали под лупой. И никаких зацепок. В абвере или другом разведывательном органе не дураки сидят, тщательно прорабатывают легенду агента. Да и не верили оперативники, что агент заброшен, живёт по чужим документам. Скорее всего – завербовали, подловив или на алчности, денег хотелось, либо на совершённой глупости, трусости. Причём крючок, на который попался военнослужащий, должен быть серьёзным. Либо он работает, рискуя быть разоблачённым, либо компромат подбросят в контрразведку, причём способом хитрым, никто и подумать не сможет, что это сделала спецслужба. Иногда абвер работал тонко. Подбросили же через НКВД, его агентуру, сведения, что верхушка РККА организовала заговор против Сталина. Пошли чистки, начиная с командармов Тухачевского, Уборевича, Якира и до командиров полков. В итоге перед войной РККА осталась без командиров опытных, имеющих военное образование. Не потому ли Красная армия первые полтора года войны отступала? Опытный командир значит для подразделения много. А если учесть бестолковость оставшихся при должностях, но неграмотных красных маршалов, вообще удивительно, как немцы не дошли до Урала. Крупные промышленные предприятия, в том числе Харьковский танковый, Луганский патронный, пороховые заводы и прочие располагались в зоне действия фронтовой авиации немцев и были разрушены почти сразу. Запасы боеприпасов, склады хранения боевой техники, в том числе новейших образцов, вроде Т-34, тоже располагались между старой и новой западной границей СССР и были в значительной мере уничтожены. И к декабрю 1941 года запасов пороха и взрывчатых веществ у промышленности уже не было. Если бы не помощь Англии и США по ленд-лизу, стрелять и взрывать было нечем. На фронте положение тогда сложилось тяжёлое. На пушку давали по одному снаряду в сутки, лимит! Головотяпство доморощенных маршалов привело к тяжелейшим последствиям, многочисленным жертвам.

Изучение личных дел сотрудников штаба ничего не дало. Андрей предложил ещё одно – исключить офицеров и мичманов, отсутствующих длительно, скажем – в командировках, когда радиостанция была в эфире, в госпитале. Итого за сутки удалось отсеять шестерых. Кто-то был в госпитале с радикулитом, второй офицер уехал в Москву на курсы, третий в Дагестан, где на базе завода Дагдизель показывали новую немецкую торпеду. Причём убывшим офицерам гарантированно не было известно о рейдах или выходах кораблей Черноморского флота, стало быть и радисту передать шифровку они не могли. Всё же шесть фамилий из списка вычеркнули, круг подозреваемых сузился. По полутора десяткам оставшихся пока ясности не было. Установить за всеми слежку практически невозможно. Около штаба наблюдатели приметны будут. Да и в город офицеры выбирались редко.

Вернулись в офицерское общежитие отдела. Ужин уже в столовой прошёл, а почти весь день не евши, утром только попили чай.

– Не ложиться же спать голодными. Погоди, я сейчас.

Виктор ушёл, вернулся с пакетом, выгрузил на стол несколько банок консервов, половину буханки чёрного хлеба. Андрей поднялся с топчана. О! «Второй фронт»! Так бойцы иронично называли американскую тушёнку. Всего по ленд-лизу было поставлено в СССР 519 218 тонн или более двух миллионов банок. А ещё 180 759 тонн лярда, 81 004 тонн сливочного масла, 69 099 тонн яичного порошка, 327 592 тонн растительного масла. Канада поставляла 200 тыс. тонн муки ежемесячно. Продукты шли не только в армию, но и гражданским, в частности в блокадный Ленинград. Кроме продуктов поставляли паровозы 1981 штука, 11 155 вагонов, 628 501 тонн пороха и взрывчатки, 3 659 000 автомобильных шин, почти 6 млн тонн бронелиста для танковых заводов. 173 тыс. тонн легированной стали, рельсы, колючая проволока. А ещё 12 200 самолётов, 135 тыс. пулемётов, 6 тыс. танков, 1800 самоходных установок, 3300 бронетранспортёров, 8200 орудий. 5500 артиллерийских тягачей, 400 тыс. автомобилей всех типов – от «виллисов» до «студебеккеров». И обували РККА, и одевали, одних солдатских ботинок поставили одиннадцать миллионов. Минус, причём жирный, был. Массовые поставки из США начались только с октября 1942 года. А до того Америка выжидала – не падёт ли столица? Не капитулирует ли СССР? Обычный расчёт дельцов от войны. Однако условия поставок по ленд-лизу были щадящими. Все расчёты после войны, уничтоженная техника и материалы оплате не подлежали, оставшиеся ценности, годные к гражданскому обороту, оплачивались не ранее чем через пять лет после окончания боевых действий. Выжил бы Советский Союз без ленд-лиза? Несомненно да! По заключению Анастаса Микояна и маршалов, без ленд-лиза война длилась дольше на год-полтора и не менее трёх миллионов потерь в людях. Англия пришла на помощь первой, ещё в 1941 году. Поставила танки «Матильда» и «Валентайн», истребители «Киттихок». Да, не лучшая техника, но другой в Британии на тот момент не было. Ценно то, что англичане прислали боевую технику в самый тяжёлый период. Для Англии война Гитлера с СССР – благо, облегчение ситуации. А Гитлер, начав воевать на Западе и Востоке, повторил ошибку Германии в Первую мировую войну.

Агент в штабе флота, заимев важные данные, должен передать их радисту. Поскольку большинство офицеров были на казарменном положении, все выходы их в город через КПП, через часового. Виктор с утра отправился в штаб, конкретно во взвод охраны. Беседовал с каждым краснофлотцем, сержантом, в конце – с командиром взвода. Его интересовало – кто из офицеров или мичманов регулярно бывал в городе? Андрей же взялся за допросы радистки и Козлитина. Первым вызвал на допрос Фёдора. Как только конвойный завёл его в комнату и вышел, Андрей подошёл и сильно ударил кулаком в челюсть, так что арестованный упал. На шум в дверь заглянул конвойный.

– Всё в порядке!

И агенту:

– Это тебе за растяжку. Про рацию сказал, про растяжку сделал вид, что забыл? Ещё раз что-нибудь забудешь, я сам тебе в штаны суну гранату с выдернутой чекой и отправлю погулять.

– Я не специально! Я забыл! У меня было временное расстройство сознания! – заблажил Фёдор.

– Сядь!

Фёдор, преувеличенно охая от боли и держась за скулу, поднялся и сел.

– Кто приносил шифровки для передачи?

– Я ведь уже говорил – он мастером в артели работает.

– А ему кто давал сведения?

– Ей-богу не знаю!

Андрей ударил Фёдора ещё раз, на этот раз под дых. Согнулся Фёдор, засипел, рот открыл, пытаясь вдохнуть. Андрей не сторонник побоев, пыток. Но сейчас агента жалеть не хотел, из-за него погибли многие моряки. И из-за таких же предателей, как он. Отдышался Фёдор.

– Будешь врать, тебя из кабинета вынесут. Напряги память, ну!

– Видел я один раз. Шёл с рынка, как раз мимо мастерской. Смотрю – артельщик с морским офицером говорит.

– И что из этого следует?

– Сами подумайте, гражданин начальник, что командиру в мастерской делать? Да и разговаривал артельщик с командиром как-то уж очень…

Фёдор подыскивал слово.

– Уважительно? Подобострастно?

– Вот! Подобострастно, как будто бы он подчинённый у командира.

– Что потом было?

– Я остановился поодаль, потом в переулок свернул. Испугался. Вдруг заметят, подумают – выслеживаю. Прикончат ведь!

– Они могут, – кивнул Андрей, – подробней об офицере. Как выглядит – рост, возраст, звание?

– Роста среднего, как вы. Возраст? Далековато было, наверное – немного за сорок. Звание не скажу, не разглядел.

– Офицера видел один раз?