Приключения, Фантастика 1996 № 6

«Нет! Они сильно напуганы. Могут убить тебя раньше, чем поймут, кто ты. Подберемся поближе, я окликну их мысленно».

«А отсюда не можешь?»

«Нет. У них неразвитый мозг».

Обогнув заросли кустов, перед которыми они остановились, гэйг вышел на небольшую прогалину. Застыв на ее краю, цепким, не пропускающим ни малейшей детали взглядом стал ощупывать путь, которым ему предстояло пройти. Тишина и тьма повисли меж стволов, в темных пятнах, окаймлявших прогалину кустарниковых зарослей, мерещилась затаившаяся опасность.

Сделав еще несколько осторожных шагов в сторону прогалины, Фиолетовый краем глаза уловил движение — метнувшуюся сбоку тень — и наотмашь нанес удар прикладом арбалета. Раздался короткий вскрик и что-то шумно и тяжело рухнуло к его ногам.

Взвалив человека на спину, он понес его к месту, где оставил Георгия.

«Я ничего не слышал», — промыслил Георгий, глядя на распростертое у его ног тело.

Немного погодя неизвестный зашевелился, застонал и с трудом сел. Фиолетовый откупорил флягу, налил горсть воды и плеснул ему в лицо.

— О! — изумился неизвестный, увидев гэйга. — О! Мы думали, это те длиннорукие твари.

— Кто тут с тобой еще? — спросил Георгий.

— Брат.

«Они близнецы, — вмешался Фиолетовый. — Вы по-прежнему скрываетесь под корнями вывороченного дерева?»

— Да. Услышали шум. Искристый послал нас посмотреть.

«Все целы? Как тебя зовут?»

— Да. Адиу.

«Веди нас».

Парень встал.

Они миновали прогалину, на краю которой Адиу напал на Фиолетового, свернули налево и направились к какой-то большой темной массе. Адиу крикнул по-звериному, ему ответили. Вблизи масса оказалась зарослями высокого густого кустарника. В кустах кто-то завозился, из-за их осьминожьих щупалец показался человек. Брата Адиу звали Анви.

Минут через двадцать Георгий, Фиолетовый и близнецы добрались до лагеря, где скрывались Искристый, Фаина, Даша и остальные беглецы. Фэй, рыдая, целовала Георгия. Он прижимал к себе ее и малышку Дашу, которая стояла, обхватив его за ногу и лепетала: «Папа, папа».

Утром Фиолетовый и Георгий вновь оценивающе оглядели оставшихся в живых попутчиков. Близнецы были рослыми, стройными и кудрявыми. Живые карие глаза и широкие губы, всегда готовые улыбаться.

Третий парень — Андрей, проявивший себя во время стычки на лесной дороге был настоящим богатырем: высокий с широченными плечами. Ноги руки немного толстоваты, но это только добавляло его облику спокойной уверенной силы. Могучие мышцы, словно пушечные ядра перекатывались под кожей. Волосы — цвета соломы, темные с узким монгольским разрезом глаза. В нем все было ясно и чисто: его стремления, мысли, чувства сразу отражались на простом добром лице.

Себастьян выглядел недомерком рядом с Андреем. Но он вовсе не был тщедушным. Выпуклая грудь и узлы мышц говорили о том, что он способен постоять за себя. Просто рядом с Андреем 99 мужчин из 100 выглядели бы худосочными и низкорослыми. Себастьян был черноволос, имел горбатый нос и темно-карие подвижные глаза. Выражение его лица всегда было неспокойным и напряженным, какие-то скрытые мысли непрестанно неслись в его голове.

После первого взгляда на Кину хотелось сказать — красивая девушка. Правда, совсем еще молоденькая — лет 16–17. Свежа, как недавно распустившийся цветок. В ней не было еще той женской законченности, земной тяжести и уверенной неторопливости, свойственных ее полу. Длинные каштановые волосы рассыпались волнами по плечам и спине, открывая чистый выпуклый лоб, тонкий заостренный нос с резко вырезанными и кажущимися поэтому постоянно нервно напряженными ноздрями, острый подбородок, придающий ее лицу выражение целеустремленности. Стройная гибкая фигура — всегда удивлявшее и восхищавшее Георгия в женщинах чудесное сочетание округлых и удлиненных форм, тонкие пальцы, длинные ноги. Гибкая гордая спина. Тело, не знающее усталости, тело в котором спит страсть, полное неосознанной уверенности, идущей от здоровья и молодости. Ко всему этому робкие глаза и по-детски пухлые обидчивые губы.

Фаина, Даша, Искристый — вот и вся команда. Двое взрослых, двое детей, Хрустальный погибли во время взрыва скаэра.

Близнецы сразу же взяли на себя роль разведчиков. Привычные к лесу, легкие на ногу, гибкие, они знали, откуда и кто может выскочить, выползти, спрыгнуть, хотя этот вечный лес и отличался своей фауной от того, в котором они охотились всю свою предыдущую жизнь. Их чуткие уши просеивали все звуки: опасные или могущие означать опасность; отделяли шелест падающего листа от шума дальнего ручья, поступи зверя. Шаг у близнецов был вольный и бесшумный — кошачий шаг. Глаза быстрые, зоркие, глядящие так широко, что казалось, с затылка и то подмечали все вокруг.

Чувствовалось, они были довольны судьбой. В руках арбалеты, на арбалетах толстые стрелы с черным четырехперым хвостом, и еще много свистящих смертей в колчанах — целый рой, готовый к вылету. Да мечи убитых людей-пауков, подбадривающе хлопающие по бедрам, способные в умелой руке разрубить череп до подбородка или снести голову с тонкой короткой шеи врага, отсечь его противную паучью лапу; тяжелые ножи в кожаных чехлах, заточенные с обеих сторон.

Хорошо, бесшумно шли братья, слушали, смотрели по сторонам, но находили еще время наклониться, подобрать в траве или шелухе листвы орех и бросить на крепкие зубы.

Только успел Анви раздавить скорлупу, как замер, словно вкопанный. Что-то больно много крутилось впереди птиц. Вон, несколько гонят затесавшегося в стаю зубчатого хвостокола. Значит там, на опушке лежит какая-то крупная падаль. Как вспархивают! Небось, трупоеды отпугивают от добычи.

Прячась за деревьями и кустами, близнецы подобрались ближе. В голубом ковыле с пушистыми метелками лежали убитые. Деревья вокруг были утыканы стрелами, в одном стволе даже торчал меч. По вытоптанной траве было раскидано не менее десяти тел: половина в городской одежде, половина в шкурах. Смотреть на них было неприятно — хищники уже потрудились над мертвецами.

Под ближним деревом два трупоеда, поджав хвосты, приседая на задние лапы, трепали кучу окровавленной одежды; чуть поодаль их собрат остервенело грыз руку убитого, дергая ее так, что заставляло мертвеца садиться. Стервятник, обхватив когтистыми лапами исцарапанную голову, косил круглым глазом, выгнув длинную шею.

Анви и Адиу осмотрели все до мельчайших подробностей и, опустив высокие голубые стебли, бесшумно отступили в глубь трав. Отойдя от места побоища на расстояние, достаточное, чтобы животные и птицы не услышали их шагов и не подняли шум, братья побежали.

Рассказав товарищам об увиденном, они повели их пройденной уже раз дорогой. Нужно было все тщательно осмотреть, собрать оружие и прочие пригодные вещи, а главное выяснить, кто из врагов ушел живым. Фиолетового эта вторая встреча крайне обеспокоила — слишком много убитых. Не ошибся ли он? Может быть никаких «диких» на болоте не было? И Дого не уходил никому на помощь, а бросил все силы на охоту за беглецами? Или друзья из других городов прислали ему своих охотников и воинов. Тогда безо всякого риска для себя он мог выставить столько загонщиков, что сквозь их сети беглецам ни за что не проскользнуть.

«Не надо преувеличивать, — промыслил Искристый. — Как говорят люди, у страха глаза велики. Просто мы невольно держимся в зоне повышенного риска, идем той дорогой, которую инстинктивно выбирают все, она наиболее безопасна. В этом узком коридоре между саванной и лесом ничейная полоса для всякого зверья с той и с другой стороны, а потому здесь так много самых опасных хищников — разумных».

Георгий с семьей и Кина отказались идти с товарищами, остались ждать их в лесу. Через час разведчики вернулись и сообщили, из «диких» уйти удалось только одному. Второй человек-паук, по чьему следу они шли был ранен. Они нашли его вскоре, загрызенного трупоедами.

Полуострова и острова разнообразных деревьев и кустарников, проплешины обнаженной каменистой земли, невысокие холмы перемежались с ложбинами и болотами, кишевшими пресмыкающимися и насекомыми.

Кипевшая в саванне жизнь была полна опасностей. Созидание сопровождалось здесь неизбежным разрушением; жизнь покупалась силой, хитростью, неутомимой борьбой. За каждым укрытием стерегла опасность: зубы, готовые загрызть, когти, готовые разорвать. Но животные пограничных областей были знакомы с человеком и, считая его сильным и опасным зверем, обычно обходили беглецов стороной.

Спустился вечер. Заходящее солнце таяло в сумрачных облаках. Пурпурное зарево захватило весь небосклон над бесконечным лесом, одна за другой стали появляться звезды. Из чащи повеяло прохладным дыханием ночи.

На ночлег расположились в изгибе ручья, под могучим развесистым деревом. Нарубив колючих ветвей и лиан, огородили небольшую площадку вокруг костра метровой изгородью.

С интересом Георгий приглядывался к окружающей природе. Опорой леса, его Атлантами были деревья-великаны. Лохмотьями свисали с них обрывки коры, бороды серебристо-черного мха. Под сенью гигантских крон было сумрачно и тихо, канаты ползучих растений спиралями уходили вверх, растворяясь в сером вечернем полумраке, образуя в вышине бесконечную сеть, в которой невозможно было различить — где ветви, где лианы. На редких полянах стояли лужи черной воды.

На следующий день характер местности постепенно стал меняться, становясь все более неровным. После полудня дорогу стали пересекать скалистые гряды; цепи холмов сторожили подступы к горам, синей громадой пиков встававших у горизонта. Между покрытых островками деревьев склонов лежали узкие долины с журчащими по дну ручьями и речушками, густо заросшие кустарником и лесом. Они вели в предгорья. За холмами горы уже решительнее заявляли о себе, вставая там и сям группами полуразрушенных выветренных скальных утесов.

Вечером у Георгия произошла короткая стычка с Себастьяном.

Смывая дорожную пыль и грязь в речушке, возле которой путники расположились на ночлег, Георгий услышал вдруг крик Кины. Схватив арбалет, он бросился вверх по течению. Обогнув нависавшие над водой кусты, он увидел следующую картину. Совершенно обнаженная, девушка стояла по колено в воде, а Себастьян с мерзкой улыбочкой пытался повалить ее на спину.

Сердитый окрик Георгия заставил его отпустить Кину. Отскочив в сторону, Себастьян съежился, со страхом глядя на арбалет. Кина подбежала к Георгию и, плача, прижалась к его груди. Он обнял ее свободной рукой за плечи, стал, успокаивая, гладить по спине. Одновременно резко махнул арбалетом в сторону, приказывая Себастьяну убираться прочь. Униженно согнувшись, тот подхватил одежду и шмыгнул в кусты.

Внезапно холмы и гряды кончились, саванна отступила от предгорий, и перед беглецами открылась широкая полоса каменистой равнины, уходящей вдоль гор до самого горизонта. Местность была настолько открытой, что двух постов — одного посредине равнины, другого в скалах — хватило бы, чтобы перекрыть им путь. Оставались две возможности, две дороги: подняться в горы и пробираться среди скал, ущелий, пропастей и дремучих чащоб, либо отклониться влево и углубиться в саванну. Первая была слишком опасной и долгой, на ней беглецы, если не погибнут, то потеряют время, дадут Дого сориентироваться, продумать засады, расставить заслоны, пустить патрули. Вторая — крайне опасной.

По расчетам гэйгов им оставалось идти 2–3 дня вдоль гор, чтобы достичь той каменистой полупустыни, которая была первым, что они увидели в этом негостеприимном мире. Четыре черных выветренных утеса-столба — символические ворота. И между ними пятый, как край птичьего крыла, высунувшегося из-под земли. Длинное узкое ущелье напротив, а в конце его круглая котловина.

Теперь путь удлинялся, затягивался на неопределенное время.

Беглецы недолго раздумывали, выбирая дорогу. Фиолетовый не раз ловил мысли своих тюремщиков на том, как опасна саванна. Несмотря на это они решили идти через нее, рассудив, что в лесах, покрывающих горы, хищников может оказаться не меньше, но кроме них там будут пропасти и ущелья, осыпи и обрывы, изнурительные опасные подъемы и спуски. Из двух зол саванна казалась меньшим. К тому же, у беглецов теплилась надежда, что сделав неожиданный ход, им удастся обмануть Дого. Заставить его нервничать, послать поисковые отряды, распылить силы. Возможно, тогда им будет легче прорваться.

Беглецы задержались на холмах, готовя себе копья, оружие, незаменимое в саванне. Меч, стрела, нож хороши против человека, но против зверя самое лучшее оружие — копье. Только копье способно удержать сильного зверя, остановить его, достать издалека его сердце. Если бы у них остался хоть один бластер!

Анви и Адиу нашли в ближайшей роще невысокие стройные деревья с крепкой черной древесиной. Срубив нужное количество стволов, мужчины ободрали тонкую кору, приладили к ним вместо наконечников ножи и получили мощные в полтора человеческих роста копья.

За делом беглецы не заметили, как подкрался вечер. К закату густые облака затянули небо. Опустилась ночь — необычайно тихая и темная. Затем пахнуло свежим сырым ветром, принесшим еле слышное рокотанье далекого грома. Приближалась гроза.

Вскоре гигантские молнии пронзили бархатно-черную тьму. Их частота и сила нарастали, и вот уже по всему небу зазмеились сотни слепящих огней. Гром сотрясал все вокруг, но и сквозь его раскаты был слышен шум приближающегося ливня, шум перешел в рев, стена неистового дождя налетела на дерево, под которым укрылись беглецы. Дерево заколебалось под ударами, целое море обрушилось на него с неба. Земля мгновенно покрылась слоем бурлящей воды. Ее было так много, что люди задыхались, ловя открытыми ртами перенасыщенный влагой воздух. Яростные порывы ветра обрушивали волны дождя, казалось, вся саванна будет неминуемо затоплена.

Однако, скоро сверкание молний прекратилось, дождь стих, и звездное небо раскинулось над равниной, густое благоухание невидимых трав, цветов и земли разлилось вокруг.

Во тьме завыли трупоеды, жалобно завопили их крылатые соперники — пмоки — помесь птеродактиля и вороны. Время от времени слышался шум раздвигаемой большим и быстрым телом травы, топот ночных животных. Иногда раздавались рев и визг, низкое гортанное рычанье, клекот — трагедии жизни и смерти разыгрывались во мраке.

Стало светлее, на небосвод взошли три неразлучных луны. Угрюмо черневшие деревья и травы засеребрились, выделились черными силуэтами утесы у подножия гор, стоящие отдельно высокие деревья.

Все, кроме Анви, спали. Крепко сжимая копье, чутко прислушиваясь к ночным звукам, он сидел у костра, изредка подбрасывая сучья в огонь.

Сонным взглядом в который раз окинул он саванну. Там и сям возвышались над ней черные холмы рощиц и кустарника. Вокруг этих холмов, словно вода вокруг островов, волновался, серебрясь в лунном свете, голубой ковыль.

Внезапно Анви насторожился и поднялся на ноги. Прислушался. Что-то грозное померещилось ему в ночи. Он постоял некоторое время, но услышанный звук не повторился. Анви нерешительно подсел к костру, затем снова вскочил, стал вглядываться во тьму. Рядом молча сел Фиолетовый.

— Кто-то бродит неподалеку, — прошептал Анви, припадая ухом к земле.

Фиолетовый тоже приник ухом к влажной почве. Первые мгновенья он слышал только собственное дыханье. Однако, немного погодя и гэйг уловил равномерно повторяющиеся звуки — словно легкое нервное постукивание пальцев по барабану: бум, бум, бум, бум! бум, бум, бум, бум!

Анви еще некоторое время слушал, прикладывая к земле то одно, то другое ухо, затем встал на колени и сказал:

— Вокруг лагеря бродит большой зверь… я не знаю, какой. Хищник. Надо разбудить всех.

Вскоре остальные мужчины стояли рядом с товарищами. За их спинами с арбалетами замерли Кина и Фаина. Даша пугливо жалась к матери.

Беглецы ждали. Топот тяжелых лап был слышен уже отчетливо за ближайшей группой деревьев. Бум, бум, бум, бум — он становился все ближе. И вот! Высокий, раскачивающийся силуэт серым призраком показался в лунном свете.

Мужчины стали полукругом, лицом к хищнику, контуры которого по мере приближения обозначались все яснее. Зверь был молчалив, как сама ночь, за все время он не издал ни звука, и это более всего пугало беглецов.

Никто из них никогда не видел такого зверя. Массивные передние лапы его были длиннее задних, передняя половина туловища сильно возвышалась над крестцом, спина была поката. На толстой шее сидела тяжелая вытянутая голова ящера с широкими мощными челюстями. Нижняя выдавалась вперед, лоб был резко скошен, как у змеи. Кожа на загривке ходила складками. Короткий тяжелый хвост был поднят параллельно земле. Широкая грудь, плечи и загривок подавляли своей массивностью, буграми выпячивались под гладкой кожей могучие мускулы, громадные кривые когти взрывали землю.

Метрах в десяти от колючей изгороди, которой беглецы неизменно окружали свои стоянки, зверь остановился и поднял голову. Большие зеленые глаза чудовища горели хищным пламенем. Зверь шумно втянул в себя воздух и начал медленно приближаться. Огонь, по-видимому, не пугал его.

Глухо стукнули тетивы арбалетов, свистнули стрелы и впились в морду, плечо, шею и бока зверя. Чудовище на мгновенье замерло и, издав хриплый вой, кинулось вперед. В миг была смята ограда, мощные зубы блеснули в лунном свете, четыре ножа-наконечника с хрустом впились в грудь и шею хищника. Однако, не остановили его. Зверь обладал исполинской силой, и люди не смогли сдержать напора. Упершись в массивные кости, копья вывернулись из рук, мужчины отлетели назад. Георгий, Андрей и Адиу были сбиты с ног, Анви подмят зверем. С копьями наперевес гэйги и Себастьян бросились на выручку товарищу. Искристый получил сокрушительный удар в бок и кубарем покатился по земле. Копье Фиолетового было выбито у него из рук, как обыкновенная палка.

Поднимаясь на ноги, Георгий услышал треск копья Себастьяна. Маленький человечек был придавлен зверем, зубастая пасть тянулась к нему; Анви вовсе не было видно. Вытаращив глаза, Себастьян из последних сил упирался в челюсть ночного страшилища, тщетно пытаясь отвратить от себя смерть. Еще мгновения и он погиб бы. Подоспевшие Адиу и Георгий с размаху вонзили копья животному в шею. Оно взревело и, повернувшись к Георгию, щелкнуло зубами, не достало его, но вновь сбило этим движением с ног.

В сей же момент свистнула стрела и впилась точно в мерцающий глаз чудовища. Зверь запрокинул морду и раскрыл во всю ширь пасть — хриплый вой вырвался из его глотки. Георгий оглянулся, Кина быстро натягивала тетиву. Фэй целилась.

Никто не видел, как сбоку на спину монстра вскочил Андрей. Хладнокровно нацелившись, он размахнулся и обеими руками вонзил копье ему под лопатку. Длинное широкое лезвие вошло до конца, зверь конвульсивно дернулся и, перекинувшись влево, попытался лапой достать Андрея, но не смог. А тот, втянув голову в высоко поднятые плечи, навалился всем весом на древко. Зверь рванулся, и в этот миг острие дошло до его сердца. Тяжелое тело задергалось в судорогах, передние лапы подогнулись, и зверь рухнул, уткнувшись мордой в землю. Задние лапы его еще двигались, когти скребли почву, под кожей сокращались мускулы, но хищник был уже мертв. Рядом с ним бездыханный с распоротым животом лежал Адиу.

Анви встал на колени возле тела и пригладил волосы брата.

— Мы похороним его утром, — сказал Георгий, кладя ему руку на плечо. — Он был отважным воином. Пойдем, нужно перевязать раны.

У Анви длинные когти кровавыми полосами прочертили спину. Бок Георгия вздулся и потемнел от удара, но ребра к счастью остались целы. Себастьян был цел, но основательно помят. Гэйги и Андрей отделались царапинами и ссадинами.

С помощью женщин мужчины перевязали друг друга. Кина и Фэй вскипятили воду и промыли раны. Достали из походных сумок сухие бальзамические листья и шарики целебной смолы. Размягчая смолу в воде, женщины обмазывали ею листья и, наложив на раны, закрепляли широкими полосками материи. Киберврачи со скаэров давно исчерпали свой запас и были выкинуты за ненадобностью.

Возбуждение битвы утихло и страшная усталость навалилась на беглецов, даже боль не могла пересилить ее. Мужчины легли и заснули мертвецким сном. Не спала лишь сторожившая их Кина. Подсев к Анви, она осторожно приподняла его голову и положила себе на колени. Его борода защекотала ей кожу на запястьях. Во сне разведчик перевернулся с боку на бок и, прижавшись щекой к ноге девушки, левой рукой обнял ее бедра. Она закрыла глаза и порывисто вздохнула. Тут же испугавшись, что разбудит Анви неосторожным движением, замерла, затаив дыхание.

Похороны и увечья, полученные в схватке с чудовищем задержали беглецов на месте еще на два дня. Ни Георгий, ни Анви не могли сразу продолжить путь. Лишь двое суток спустя они почувствовали себя лучше, и маленький отряд двинулся дальше.

На четвертые сутки после сражения с ночным хищником путники без особых происшествий миновали саванну и вышли к горам. Здесь дорогу им преградило неожиданное препятствие — обширное зловонное болото, заросшее желто-белой травой и огромными малиновыми цветами-шарами на длинных ножках. Справа оно упиралось в скальный обрыв, слева, сколь далеко позволяли видеть глаза, уходило вглубь саванны. Прибрежные заросли, как муравейник, кишели змеями, ящерицами, всевозможными насекомыми. Скалы вдоль болота были круче и иззубреннее, но за ними угадывалось относительно ровное пространство, скорее всего небольшое плато, отделявшее предгорья от основного массива.

Фиолетовый и Себастьян отправились разведывать путь. Пройдя краем болота, взобрались на высокую гряду: с нее увидели, что полоса опоясывающей его берега коричневой травы, буйные кустарники и рощицы низкорослых деревцев темным зигзагом уходят в саванну, сливаясь на неразличимом для глаза расстоянии с ее голубизной.

Похоже, Дого им обмануть не удалось, подумал Фиолетовый. Зря они блуждали по травяным зарослям. Люди-пауки наверняка знали о болоте. Преследователи поймут: раз следов нет в горах, значит беглецы идут саванной. Загонщикам остается только прямиком спешить сюда и, устроив засады, дожидаться своих жертв. Фиолетовый невольно огляделся по сторонам, ища врагов, но никого, конечно, не увидел.

Если они тут, то замаскировались наверняка так, что пройдя в двух шагах, не обнаружишь их. Может быть гонец уже мчится к Главному Охотнику, чтобы сообщить новость. Фиолетовый представил злобную ухмылку Дого и выругался про себя. Нет, мы еще поборемся! Будем все равно искать путь через саванну, пусть твои паучата понервничают, побегают.

Они спустились к болоту и пошли через него. Вскоре кустарниковые заросли сменил сухой лес, островки да кочки с черными озерцами воды. Себастьян срубил жердь и осторожно, пробуя дорогу, легко перепрыгивал с кочки на корягу, с островка на островок. Фиолетовый последовал его примеру. Высокие мокрые кочки, торчащие из зацветшей воды, сминались под его тяжестью, уходили в трясину и вновь всплывали позади, отекая черной слизью.

Некоторое время спустя открылось небольшое черное озеро, заросшее по берегам густым сухостоем. Разведчики едва продрались через колючий бурелом, цепляющийся за одежду ломкими скрюченными ветвями. Они трещали и осыпались в мутную воду. Солнце стояло высоко, но в зарослях было угрюмо, неуютно. Над разогревшейся под жаркими лучами водой поднимался слоистый пар, вытягиваясь вдоль тонких стволов длинными запеленутыми в саваны фигурами.

Разведчики остановились перевести дух: сзади что-то булькало, вздыхало жутко, что-то огромное, лохматое, живое.

Наконец сухой лес кончился, и разведчики вышли на открытое место — зеленый луг, окаймленный зарослями болотной травы. Впереди, примерно в полукилометре, начинался новый сухостой. Себастьян взобрался на высокое дерево: сухостой, рощицы, луга чередовались без конца — болото было огромно. И Фиолетовый понял, что у них остался единственный путь — через горы.

«Что ж, — мысленно сказал он себе. — Это мы тоже предвидели. На голых склонах нам будет проще заметить их. Пусть посуетятся: подойдут близко, будут раскрыты, слишком отстанут, потеряют след. Нет, Дого, партия еще не окончена».

Взошло солнце и загнало ночных тварей в узкие расщелины скал. Послышалось жужжание насекомых, этих спутников дня, появились птицы. С гор подул прохладный ветерок и затих, растворившись в бескрайней саванне.

Фиолетовый наклонился над Себастьяном и потряс его за плечо. Стряхнув с себя сон, Себастьян, потягиваясь, вышел из тени нависшей скалы, под которой беглецы провели ночь. Растерев руками лицо, он украдкой глянул на Кину, калачиком свернувшуюся подле Анви, и пошел следом за гэйгом.

Уже третий день они были в горах. Первый прошел благополучно: плато, через которое лежал их путь покрывали песок и камни, изредка встречались маленькие озерца, окруженные невысокими деревьями. К вечеру рельеф резко изменился, появились глубокие узкие ущелья, трещины и пропасти, острые пики и огромные осыпи из каменных блоков, преграждавшие путь. На поиски его уходили все силы, солнце нещадно палило; пятеро человек продвигались от одного препятствия к другому, не зная порой, идут ли они вперед или назад. Георгий и Анви быстро выбивались из сил, раны и увечья давали о себе знать. Приходилось делать частые привалы.

Когда Фиолетовый и Себастьян отошли от места ночевки, гэйг промыслил:

«Анви и Искристый устали. Георгий тоже. Разведаем дорогу».

Часа два карабкались они по скалам. Солнце поднялось уже высоко и жгло сквозь одежду. За очередной, вздыбленной хребтом ящера, грядой скал открылась большая котловина. Справа круто вверх уходил склон первого бастиона могучей горной страны — гигантская, отполированная солнцем, ветрами и дождями, черная стена. В дальнем конце котловины угадывался спуск к равнине. Из расщелины с большой высоты падала струя воды и исчезала за невидимым обрывом.

Стало еще жарче. Тени разведчиков все укорачивались и укорачивались, ступни проваливались в песок, оскальзывались на камнях. Фиолетовый и Себастьян шли молча, тяжело дыша, часто отирая пот со лба.

Найдя, наконец, место в тени, разведчики сели, достали фляги, стали жадно пить. Утолив жажду, долго отдыхали. Фиолетовый временами поглядывал на Себастьяна: глаза его были пусты и тоскливо покорны. Гэйгу стало жаль маленького человечка — он видел непрестанную борьбу рабской приниженности и пугливости со свободолюбием, независимостью, происходившую в нем, знал об инциденте с Киной и заметил, как сегодня утром Себастьян украдкой ревниво посмотрел на нее.

«Надо пообщаться с Георгием, пусть объяснить Анви, не следует показывать свои отношения с Киной, — подумал Фиолетовый. — В нашем маленьком отряде не должно быть раздоров… И как-то поощрить Себастьяна, чтобы он не чувствовал себя последним из нас».

Фиолетовый с усилием поднялся на ноги, долгий и трудный путь давал о себе знать.