Приключения, Фантастика 1996 № 6

«Подожди меня здесь. Я пойду дальше, посмотрю, что там», — промыслил он и махнул рукой в сторону водопада.

Себастьян послушно наклонил голову. Фиолетовый двинулся вперед и вскоре исчез из виду. Затем появился вновь — маленькая фигурка, устало шагающая по каменистой почве.

Себастьян некоторое время провожал гэйга взглядом, потом у него заурчало в животе и его мысли переключились на иное. Он развел костерок, достал из котомки кусок завернутого в листья мяса. Разрезав его на мелкие куски, наткнул их на заостренный прут и присел на корточки возле огня. Прут обгорал, мясо шипело и плевалось жиром, и он обжигал пальцы, когда снимал кусок, чтобы съесть его. Мясо было нежное, горячее, лакомое. Себастьян блаженствовал, упивался разливавшейся во рту сладостью, глотал, звучно чавкая и чувствуя, как жадно сокращается его горло.

Наконец мясо было съедено. Он утер ладонями губы, поковырял ногтем в зубах. Затем откинул несколько больших камней и растянулся в тени. Он думал.

Спустя час вернулся Фиолетовый и разбудил задремавшего Себастьяна. Впереди действительно был спуск на равнину. Крутой зубчатый хребет дугой уходил вправо, другой кряж резко изгибался влево, клином врезаясь в саванну, преграждая путь болоту. Между ними лежала вытянутая долина, покрытая сухой выгоревшей травой. Вдали около отвесных утесов, с которых низвергался водопад, было немного зелени и маленькое озерцо. Водопад пробил в скале глубокое ущелье, через которое вода стекала на равнину — узкая полоса пышной растительности показывала направление потока в саванне. Левее шла каменистая осыпь, сглаживавшая уступы, лестницей спускавшиеся к равнине.

Вскоре весь отряд достиг озерка, или, вернее, пруда всего нескольких метров в диаметре, но достаточно глубокого, с чистой, не просоленной и не застоявшейся водой. Вокруг росло несколько невысоких деревцев, виднелись следы животных и птиц.

Какое блаженство! Георгий лег на край пруда и, черпая пригоршнями воду, лил ее себе на голову. Измученная Фаина опустилась рядом. Георгий бережно взял у нее заснувшую Дашу и отнес в тень под деревья.

Он вернулся к пруду и сел рядом с Фаиной. Она лежала подле самой воды, голова ее покоилась на сгибе руки, глаза были закрыты. Георгий положил руку на ее обожженную солнцем спину и тихо сказал:

— Пойдем, поспишь рядом с малышкой… в тени… Фаина открыла глаза, вздохнула и села.

— Все будет хорошо, — Георгий обнял ее и поцеловал в щеку.

Устроившись рядом с дочерью, Фаина мгновенно уснула. Кина, узнав, что они еще некоторое время пробудут здесь, отправилась к пруду мыть голову. Георгий и гэйги растянулись в тени. Они лежали молча и думали об одном и том же: удастся ли дойти до котловины? Какие хитроумные ловушки приготовил им Дого? Что они могут противопоставить ему, кроме ума и отчаянного желания вернуться на родину.

Думали, но не обсуждали эти вопросы. Им нечего было сказать друг другу, а повторять много раз переговоренное, только душу травить. Они и так были на пределе нервного напряжения, хотя внешне держались уверенно и спокойно. Но это была маска, которую они обязаны были носить ради остальных.

Небо проглядывало сквозь подвижное кружево листвы, неторопливые облачка плыли по нему, прохладная ласковая тень укрывала от знойного солнца. Земля и скалы тоже излучали только покой, воздух был неподвижен — жаркий сонный полдень… Может быть все обойдется?..

Подошла Кина и села рядом с Анви, пальцами расчесывая мокрые волосы. С них летели брызги, и Анви жмурился и морщил нос, когда они попадали на лицо.

Полузакрыв глаза, Георгий наблюдал за влюбленными. Смотреть на них было приятно и грустно одновременно. Чем бы обернулся его курортный роман с Фаиной, если бы не роботы?.. Не спрося у них, судьба заложила такой крутой вираж… А-а! Отвернувшись, Георгий опять стал думать о Дого, в который раз проигрывая все с самого начала и до конца.

К вечеру беглецы были уже далеко от болота. Вскоре должна была начаться полупустыня. Скалистые голые пики справа уступили место одетым густыми лесами горам.

К закату, не найдя хорошего места для ночлега, они возвратились на несколько километров назад к пещере, которую миновали ранее. Анви запалил сухую ветку, и люди вступили под ее своды. Пещера оказалась неглубокой. Вскоре стены резко сблизились, песчаный пол начал подниматься круто вверх, и беглецы уперлись в сплошную скалу. Анви поднял горящую ветвь. Пещера неровным конусом уходила ввысь, словно высверленная в горе.

— Провал, — сказал Георгий. — Труба. В древности по этой трубе стекала вода, она размыла более мягкие породы и образовала пещеру.

Анви обшарил, принюхиваясь, все углы, но кроме старых костей и мусора ничего не обнаружил. В пещере давно никто не жил, можно было не опасаться ночного визита крупного хищника. Разве что случайно забредшего по их следу, учуявшего запах людей.

Ближе к утру Кина проснулась. Некоторое время она лежала, не двигаясь и не понимая еще, что разбудило ее. Но тут явственно услышала какой-то звук и сразу сообразила, что это было. Настало время караулить ее возлюбленному. Положив на колени арбалет, он сидел, подогнув под себя ноги, и еле слышно насвистывал. Кина окинула быстрым взглядом пещеру — все крепко спали.

Не шевелясь, она наблюдала за Анви. Костер пылал, окутанный багрянцем, сердцевина его была яркой — оранжево-желтой, по краям синие языки лизали недогоревшие головешки. Потрескивали и мерцали черно-красные угли, костер словно дышал сквозь них.

Кине вспомнилось виденное не раз. Бурдюки с перебродившим соком зеленых колючих лиан — одна из немногих радостей людей из племени Угрюмого. Все пространство перед входом в подземелье залито светом костра — он огромен, страшен, дик. Освещает могучие стволы, силуэты людей. Вот старуха, упав с бревна, лежит и сосет хмельной напиток. Грязные тощие ступни ее торчат вверх. Толстая Базула, привалившись к столбу навеса, сидит, обхватив себя руками, обнаженная до пояса. Голова ее запрокинута, рот разинут, она хохочет, и спутанные волосы трясутся на ее голой спине.

Другие мужчины и женщины, рассевшись, где попало, пьют из деревянных чаш. Острый кислый запах напитка разносится вокруг.

Общее буйство, пляски, песни постепенно затихают. Люди вспоминают о второй отраде тела, которая дана ему потому, что природа разделила их на два пола.

Рядом с Киной-подростком, уже понимающей все и страшащейся этих диких оргий, мужчина и женщина дерутся и обнимаются, хрипло вскрикивая. Другой мужчина бессмысленно ползает на четвереньках вокруг костра, ему уже не до женщин, ни до чего другого.

Кина убегает, прячется во тьме, чтобы не видеть этих вцепившихся друг в друга тел — их бесстыдство и ненасытная жадность страшат ее. Но от них негде скрыться — здесь под сенью деревьев в тихом месте она встречает то же. Минста, пошатываясь и визгливо смеясь, бредет куда-то, опираясь на плечо Трога. Они останавливаются и долго глядят друг на друга. Минста, вскинув голову, смеется прямо в лицо Трогу и показывает ему язык, он что-то говорит ей скороговоркой. Потом сгребает в охапку и тесно прижимает к груди, они начинают бороться, тяжело дыша от усилий. Трог вцепляется Минсте в волосы и тянет так, что ее лицо запрокидывается, исказившись от боли. В ответ она впивается ногтями в его плечо и рвет так же больно, как он ее волосы. Тогда Трог притискивает ее к себе и, подставив колено, опрокидывает. Рука Минcты, вцепившаяся в плечо, ослабляет хватку и обнимает его. Тела их соединяются, напряженные, как тетива, другая рука женщины обвивает шею мужчины. Грудь ее бурно дышит, вздымаясь и опадая. Руки Трога обшаривают одежду Минсты. Он срывает ее и, издав звук, похожий на рычание, набрасывается на Минсту. Она начинает стонать и ухать, и голова ее беспрестанно ворочается из стороны в сторону. Они охотятся за наслаждением с напряженными и отрешенными лицами, молча, лишь изредка издавая отрывистые вскрики, стоны, вздохи.

Впившись пальцами в траву, в землю, Кина расширенными глазами смотрит на это открытое любому взгляду таинство природы. Оно и притягивает и отталкивает ее: в нем все перемешано — и прекрасное и отвратительное, и ослепительное наслажденье и гнусная похоть.

Кина прячет лицо в коленях, чтобы не видеть больше происходящего, но она слышит его, и воображение ее рисует яркие картины, заставляющие вздрагивать неуклюжее, худое тело…

Тряхнув головой, прогоняя воспоминания, Кина тихо поднялась, песок хрустнул под ее коленями, и Анви, перестав насвистывать, взглянул на нее. Какое-то время она стояла на коленях, глядя на возлюбленного, и его облик, мелькая, заслоняли призрачные картины прошлого — мужчина и женщина, мужчина и женщина. Кровь на мочке уха женщины и кровь на плече мужчины.

Себя и Анви она представляла иначе. Как именно, не могла сказать, только чувствовала радость и нежность, частый стук сердца. Прошлое удерживало ее на месте — она боялась, вдруг Анви наброситься на нее, как зверь, и начнет пожирать ее тело, грубо и больно. Ведь он такой большой и сильный.

Наконец она преодолела свой страх и пошла к нему — Анви не спускал с девушки глаз. Кина подошла и опустилась на песок подле ног возлюбленного, прижалась щекой к колену. В плечо ей жестко уперся теплый большой камень, на котором сидел Анви. Рука Анви скользнула в ее густые волосы и легким движением запрокинула голову девушки. Он заглянул ей в глаза: из их глубины плеснуло такое восхищение, испуг, покорность, преданность, что ему стало страшно. Страшно за себя и за нее. Но Анви тут же усилием воли прогнал страх и, улыбнувшись, погладил Кину по голове. В ответ она по-кошачьи потерлась щекой о его колено и замерла.

Анви встал и, взяв Кину за запястья, поднял с земли и поставил перед собой. Она застыла напряженно, и на лице ее, на приоткрытых пухлых губах замер испуг. Он притянул девушку к себе, она послушно прильнула к нему, начал гладить спину, целовать щеки, шею. В следующий миг неожиданно они оказались на коленях, и Кина уже смело прижала его голову к груди. Сердце ее билось у самой его щеки. Анви приник к ней, обхватил обеими руками; они слились воедино, обыскивая средоточие, главный смысл своего существования. Огонь вспыхнул в их телах, и они предались ему целиком и полностью…

Анви и Кина лежали возле костра на теплом песке. Его расслабленная рука гладила изгиб ее спины, в этой нежной впадинке сосредоточилось все ее женское естество: округлость и нежность, молодая упругость и томная страсть. Его ладонь покоилась на изгибе спины, груди касались его груди, бедра его бедер, волосы лежали на плече — четыре прикосновения — в них она была вся.

Потом он неожиданно почувствовал, как слезы скатываются ему на руку; плечи Кины начали вздрагивать.

— Что с тобой? — встревожено шепнул Анви, ладонью поворачивая к себе ее лицо.

— Я боюсь, нас убьют или схватят. Мы не будем больше вместе, — ответила Кина. Слова вспархивали, как испуганные птицы, всхлипывания и рыдания вспугивали их.

— Не бойся, — сказал Анви. — Ничего с нами не случится. Все будет хорошо.

И Кина поверила ему, потому что хотела верить, но долго еще всхлипывала в его объятиях, пока, наконец, не уснула.

Потом, осторожно уложив ее, Анви сел на камень, спиной к угасающему костру, лицом к заваленному почти доверху сучьями и колючими ветвями входу пещеры, и смотрел, как снаружи сквозь тьму проступает рассвет, слушал, как затихают на болоте ночные гады и подают голоса ранние птахи. Сидел, смотрел и думал о Кине, о погибшем брате. У него тоже могла быть своя Кина. Анви так не хватало его — они привыкли все делать вместе, все делить пополам — радости и беды…

Лес рос вместе с горами. Чем выше забирались беглецы, тем могучее становились стволы, тем сильнее сплетались ветви над головами, перевитые гигантскими канатами ползучих растений.

Лес был под стать горам.

Первое время еще часто встречались поляны, солнце слепило глаза после сумрака чащи, но необычайная густота растений заставляла беглецов огибать эти места. Невысокие бледно-зеленые деревца с закрученными спиралью стволами, простирали, как крылья, огромные перистые листья. Их чеканная листва образовывала тончайшие узоры в столбах солнечного света. Поляны изобиловали цветами, над ними в дикой путанице переплетались ползучие побеги. Неистовый гомон птиц на полянах был слышен еще издали.

Путники шли в молчании. При попытке заговорить голоса людей гулко раскатывались под зелеными сводами этого гигантского природой созданного собора. Серые лишаи, белесые наросты и выступы покрывали стволы деревьев, зеленый ковер мхов укрывал громадные корни.

Один лишь раз дорогу пересек быстрый поток, кативший свои воды средь камней. На его берегу, открытом солнцу, путники присели отдохнуть.

Неожиданно небо потемнело, откуда-то из-за вершин деревьев наползла черно-сизая туча, пошел мелкий холодный дождь. Беглецы спрятались под деревом. Капли падали густо и быстро, тьма и печаль охватила природу. Но вот туча уплыла дальше в сторону саванны, и лучи солнца упали на мшистые камни, меж которых бежал набухший помутневший поток, и камни стали куриться паром. Заблестели мокрая трава и лужи. Деревья, словно звери, стряхивали с себя воду.

Весь день поднимались путники в гору. Чем выше, тем безопаснее, убеждали гэйги. Лес становился гуще и непроходимей, мрачнее и тише. Исчезали поляны, а с ними и солнце, и отряд вступил в царство вечного полумрака. Поваленные гигантские стволы загораживали дорогу; заросли кустарника и мелких деревьев, завесы лиан переплетались так, что приходилось местами пробираться на четвереньках или ползком по избороздившим склоны промоинам старых дождевых потоков.

Вместе с солнцем ушло тепло, сырость и прохлада царили в высокогорном лесу гигантов. Иногда беглецам казалось, что они попали в глубокое мрачное подземелье.

Когда стемнело, ни одна звезда не блеснула сквозь невидимый свод ветвей. Сильный ветер бушевал где-то высоко вверху, а здесь у подножия стояла тишина. Люди и гэйги долго лежали без сна у большого костра, тревожно прислушиваясь к лесному гулу, напоминавшему шум морского прибоя. Шелест листьев, стук ветвей, треск ломающихся под напором ветра сучьев сливались в безумолчный плеск набегающих на берег волн.

Рассвет не наступал долго, густой сырой туман, повисший меж стволов, не пропускал света. В сером сыром сумраке беглецы молча поели и двинулись дальше. Лишь к полудню невидимое солнце, наконец, одолело туман, и перед путниками предстало подавляющее, мрачное зрелище.

Стволы чудовищных деревьев с чешуйчатой серой корой утопали далекими вершинами в туманной молочной мгле, совершенно скрывавшей кроны. Лишайники и рыхлые клубки полупрозрачных с темной сердцевиной растений-паразитов длинными седыми бородами свисали со стволов и нижних ветвей. Пропитанные водой мхи, полусгнившие сучья, листья, побеги болотной кашей чавкали под ногами. Густые заросли кустарника с большими бледно-зелеными, словно выцветшими листьями, и крупные бледные цветы преграждали путь. Ячеистые шары цветов с множеством прозрачных пузырьков на поверхности тихо покачивались на длинных ножках.

Кучками росли крупные пятнистые грибы; они мерно пульсировали: раздуваясь, становились молочно-прозрачным и, опадая, наливались темной жидкостью. Волнами от них шел тяжелый запах разложения. Большие ядовитые слизни падали с ветвей. Попадая на обнаженное тело, оставляли красные полосы ожогов. Черные насекомые, размером с жабу, быстро сновали под ногами и по стволам. Их суставчатые, загнутые кверху хвосты, дрожали, показывая острое жало. Изредка в сумраке бесшумно мелькала тень зверя.

Окончательно выбившись из сил и смирившись, встретив очередной рассекающий лес поток, беглецы повернули обратно к саванне.

К вечеру лес поредел и вывел их на узкую заросшую кустарником лужайку. Черные скальные зубья торчали на ней там и сям. Казалось, лужайка была надета на их иззубренные острия.

У подножия скал расстилалась полупустыня, долгожданная полупустыня. Серая растрескавшаяся корка перемежалась с полями ярко-желтого песка, местами виднелись островки жесткой бурой травы. Пронизанные солнечным светом, как фантастические аквариумы, наполненные мутной водой, стояли на рыжих буфах странные растения. Георгий окрестил их кактусами, но более всего они походили на огромные полупрозрачные бананы, покрытые темными виноградинами наростов.

Одинокие утесы, причудливо выветренные и обтесанные солнцем и водой, ветром и песком, сторожевыми башнями теснились у подножия бастиона скал.

Начиналась самая опасная часть пути. Фаина, стоявшая подле Георгия, нащупала его руку и сжала пальцы. Он ответил ей легким, успокаивающим пожатием.

«Вы оставайтесь здесь, — промыслил Фиолетовый, — и ни в коем случае не показывайтесь на открытом месте, а мы с Анви пойдем, поглядим, что тут делается. Может быть увидим наших „друзей“».

Прячась за кустами, они стали пробираться к краю обрыва, а когда заросли кончились, поползли.

«Мне не страшно, мне не страшно, я не боюсь!» — убеждал себя Анви, ползя по веревке вверх в дождливую тьму. Где-то в горах завывал ветер, грохотала гроза.

Страх не отступал, он поселился в нем. Холодными липкими лапами сжимал сердце, шевелился в желудке, вызывая тошноту.

В полуобморочном состоянии Анви с трудом отгонял желание разжать пальцы, вцепившиеся в веревку, и покончить с этой мукой. Стоит только сделать это и наступит покой.

Парень тихо заскулил от унижения и бессилия. Ничего он не боялся: ни людей-пауков, ни зверья, ни саванны, ни жутких лесов. Но когда пришлось ползти по скалам вдоль пропастей, перебираться через них по дрожащим стволам, спускаться и подниматься, раскачиваясь на веревке, по отвесным обрывам, вдруг обнаружил свою скрытую слабость — боязнь высоты.

Измотанный страхом и ненавистью к собственной трусости Анви бессмысленно перебирал руками. Там наверху его ждал Себастьян.

Вечером того дня, когда беглецы вышли на окраину леса, и стали присматривать место для ночлега, Андрей и Себастьян, пробиравшиеся впереди остальных по звериной тропе, услышали голоса. Едва они успели нырнуть в яму под корнями вывороченного грозой дерева, как мимо своей странной подпрыгивающей походкой прошли пятеро воинов-пауков. Это были рослые мускулистые мужчины с мрачными лицами. В руках они держали ружья, за их спинами висели арбалеты, у поясов мечи и ножи.

Быстро миновав место, где укрылись беглецы, они исчезли за поворотом. Топот ног и легкий треск сухих веток вскоре замерли вдали.

Ночью Фиолетовый и Андрей подползли к краю скалы и насчитали шесть костров, цепочкой протянувшихся поперек полупустыни. Почти под тем местом, где они скрывались, красноватые отблески ложились на песок, вверх поднимался запах дыма и жареного мяса. Там была пещера, в которой расположились враги.

Утром беглецы заметили вдали на границе полупустыни и саванны две группы всадников на бистонгах.

«Так… — промыслил Фиолетовый, — даже верховые патрули. Здорово обложили».

Поднявшись вверх по течению потока, вдоль которого спускались недавно с гор, беглецы углубились в лес. Идти решили ночами, когда можно было менее всего опасаться попасть в засаду или встретить патруль. Люди-пауки не отваживались бродить в темноте по диким местам, а их костры люди наверняка заметили бы издалека,

Ночной лес был опасен, полон зверей, гадов, ядовитых растений и ям, но днем он был опасен вдвойне, потому что тогда на охоту выходили другие хищники — люди-пауки.

Под утро, когда тьма сменилась предрассветным серым сумраком, Фиолетовый и Андрей пробрались к обрыву: радость и надежда наполнила их сердца — впереди в туманной дымке виднелись четыре каменных столба и между ними пятый, повернутый ребром. Тем не менее гэйги сразу узнали в нем скалу-крыло.

По прямой до ущелья было рукой подать, каких-нибудь три-четыре километра; учитывая спуск — час-два пути; но по скалам с людьми, никогда не бывавшими в горах — это была опасная и долгая дорога. И она становилась еще длиннее от того, что идти беглецы могли лишь ночами, а помимо пропастей и ущелий их подстерегали засады Дого.

Как только взошли луны, Фиолетовый отправился вперед. Проверив участок пути, он возвратился и повел за собой остальных. Его сменил Искристый, и все повторилось сначала, потом еще раз и еще, и так до утра, пока беглецы в изнеможении не заснули под нависшей козырьком скалой.

Наступила вторая ночь подъемов и спусков. Фиолетовый и Искристый выбивались из сил. Наконец, поняв, что наступил предел их возможностям, они отправили вперед Андрея, а когда иссякли его недюжинные силы, Анви и Себастьяна, объяснив, каким путем они должны идти.

Это был риск, люди не могли услышать врагов, сидящих в засаде и обойти их, но выбирать не приходилось. Раны у Анви уже поджили, а опухоль на боку у Георгия не спадала. Лишь изменила цвет, превратившись в огромное черное пятно. Поэтому альпинист из него был никудышный, и по разведанной-то дороге он поднимался с трудом, с помощью товарищей. Хотя именно он нужен был там впереди. Начиналась самая трудная часть их шахматной партии со старейшиной Дого.

Сейчас он сидит где-то неподалеку и размышляет над несколькими загадками. Какую тактику они избрали: обход расставленных им постов по саванне или блужданье по горам? Саванна почти наверняка отпадала даже при самой хитрой игре: во-первых, слишком открытое место, во-вторых, звери, в-третьих, пройдя саванну, нужно миновать еще и полупустыню, в которой все просматривалось, как на ладони, пробраться мимо постов, укрыться от патрульных отрядов. Это реально только безлунной, либо ненастной ночью. Самый верный, но одновременно и самый трудный путь лежит через горы. Здесь беглецов обнаружить значительно сложнее. Однако, имея достаточно времени, можно расположить засады на всех карнизах и склонах, где способны пройти люди.

Какой вариант еще может представить Дого?.. Беглецы решили взять преследователей измором: Затаиться в горах, в лесу и жить там до тех пор, пока враги не убедятся, что люди просто не дошли, погибли где-то в саванне, в лесах, в горах. Затем, когда заслоны будут сняты — не может же Дого до бесконечности сидеть здесь сам и держать много воинов — спокойно спуститься. Но в этом варианте был свой подвариант: Дого мог заручиться поддержкой друзей из других городков.

Помимо этих трех основных задач, Дого придется решать еще две второстепенные. Первая — куда подевался отряд его воинов, посланный кружным путем. Может быть он преследует беглецов? Захвачен в плен и уничтожен «дикими»?

Вторая — почти копия первой. Отличная только в том, что место его соплеменников в ней занимали беглецы. Может быть они уже давно в плену у диких или погибли? Может быть прошли свой путь быстрее, чем предполагал Дого, и исчезли из этого мира с помощью своего звездного корабля? Может быть сбились с дороги и блуждают где-то в горах или тысячелетнем лесу, в саванне? А возможно, их обглоданные кости белеют в вечном сумраке среди гигантских корней и сырого мха?

Может быть, может быть, может быть…

Сколько раз с той памятной ночи, когда беглецы обнаружили в лесу останки разгромленного отряда пауков, Георгий и гэйги обсуждали все это. Ни один из пришедших в голову вариантов не давал надежду на успех. К тому же они понимали, их бегство безнадежно затянулось. За время его Дого мог организовать такую плотную и хитроумную систему заслонов, что они неизбежно попадутся. Несмотря на это Фиолетовый и Искристый считали, нужно продолжать неустанно двигаться вперед. Время работает против них. Любая задержка — подарок хищникам и врагам.

Можно перекрыть коридор между саванной и горами, можно поставить кордоны у входа в каждое ущелье, можно, наконец, устроить засады на карнизах и выступах скал. Но нельзя заблокировать каждую расщелину и все подходы сверху из леса. Их спасение в том, чтобы шаг за шагом подбираться ближе к цели и проникнуть в котловину, где спрятан корабль. Но не со стороны полупустыни, а спустившись по скалам в его дальнем конце.

Георгий отдавал предпочтение другому варианту, считая, что лучше всего выждать. Конечно, надо было устраивать лагерь раньше на равнине, где много дичи и воды, но и в горах можно прожить несколько недель и даже месяцев. Но говоря «можно», он сам видел, сколь неопределенна эта возможность. Хищники еще всерьез не брались за них, будто Всевышний отводил в сторону их алчные взоры. Но и при этом они потеряли Адиу. Патрули, если они по-прежнему станут рыскать в округе, могут в конце концов наткнуться на следы отряда. Ведь далеко в горы беглецы не уйдут, там им не выжить. Все движутся в одной узкой полосе. Да, не следует забывать и о «диких».

Да и действительно, возражали сами себе гэйги, неизвестно, как долго сможет держать здесь посты Дого. Кто кого возьмет измором? Может быть Георгий прав?..

Наконец Анви вскарабкался на широкий карниз и обессиленный распластался у ног Себастьяна, отдышавшись, встал.

— Спрячь веревку в расщелину, — прошептал он и двинулся вперед, бесшумно ступая мягкими кожаными подошвами по камням.

Этот карниз был самым удобным путем к котловине, он проходил над ущельем, ведшим в нее. Здесь можно было относительно легко спуститься вниз. Но по этой же самой причине Дого мог устроить здесь засаду.

Анви прошел шагов пятьдесят вдоль скальной стены и замер, услышав тихие голоса. Сзади часто дышал Себастьян.

Анви зажал ему рот рукой и застыл, как изваяние. Он слушал. Выяснив то, что хотел, легонько толкнул Себастьяна, давая понять, что надо идти назад.

Им повезло: тихо шумел дождь, скрадывая звуки, камни и песок не хрустели под ногами.

Когда они добрались до того места, где спрятали веревку, Анви прошептал:

— Мы вшестером убьем их без шума. Я слышал — их только трое.

Себастьян молча кивнул.

Анви стал спускаться первым, вскоре под ними показалась расщелина, по которой можно было добраться до другого карниза, ведущего к пещерке, где скрывались остальные беглецы. Внезапно веревка вздрогнула, как порванная струна, и Анви, не проронив ни звука, рухнул вниз.

Фиолетовый огляделся.

«Дождь и тьма. Где-то часа три. Анви и Себастьян должны вот-вот вернуться. К рассвету, если все будет в порядке, спустимся в ущелье. И… путь окончен».