Страшная Маша

– Даже не знаю, как это объяснить, – задумалась Катя. – Откуда он может быть у Михалыча и почему до сих пор не рассыпался в прах? Объяснение есть, но мы его не знаем. Возможно, оно в той самой тетради, которую Леха отказался Михалычу отдать.

– Это толстенькая такая тетрадочка, потертая, с рыжими пятнами и резинкой вокруг? – опять набивая рот хлебом, поинтересовался Витя.

Маша округлила глаза, а Катя закивала головой:

– Да, та самая, а где ты ее видел?

– У мамы в тумбочке возле кровати…

Разволновавшись, Катя сбилась на скороговорку: «Бегом… забрать тетрадь, не отдавать, спрятать, читать, понять… маму спасать…»

Маше стало не по себе:

– Катя, он говорит о тумбочке, которая в городе. И пусть расскажет нам заодно, как он ее взломал. Говорил, что замки глазами открывать не умеет, однако… – Маша грозно посмотрела на Витю.

Витя торопливо доедал последний кусок хлеба с медом и сделал вид, что это к нему не относится. Маша выдернула его из-за стола, устремилась к двери, обещая на ходу испуганной хозяйке вернуться в следующие выходные и привезти тетрадь.

Катя напоследок опять повторила: «Берегитесь! И маму берегите. Она в опасности».

Глава одиннадцатая

В дом они успели заскочить прямо перед возвращением мамы и Валентины. Спрятав грязную обувь, забрались на диван и включили телевизор, изобразив на лицах скуку и оскорбленное полицейскими методами воспитания достоинство. Есть отказались – после Катиных угощений в них уже ничего не лезло. Валентина разволновалась, уж не голодовку ли они объявили, и шепнула Наташе, что лучше бы эти наручники снять, а то мало ли… Наташа согласилась и пообещала попросить об этом Антона, тем более что завтра они встретятся. Она была в приподнятом настроении и радостно объявила:

– Все пойдем на открытие гольф-клуба, который основал Антон Михалыч. Съедутся богатые люди. Нам поручено держать подушечку с ножницами для разрезания ленточки. Надо красиво одеться, причесаться, вести себя хорошо, как подобает джентльменам и леди.

Кислое лицо Маши не смутило маму, зато Витя подпрыгнул от радости: «Здорово, можно будет на гольф-карах покататься! Хочу играть в гольф!»

Наташа выложила из пакета нарядные вещички, которые она прикупила всем по случаю «выхода в свет». Бросив на ходу: «Примеряйте, дорогие!», ускакала в свою комнату, прихватив коробки с платьем и туфлями. Маша даже не встала с дивана, обдумывая, как бы улизнуть – съездить в город и найти в доме тетрадь. Можно, конечно, дождаться окончания выходных, спокойно со всеми вернуться, но Маша боялась, что Михалыч ее опередит. Ведь чего проще спросить у Наташи, не видела ли она у любимого Леши старую тетрадь, а Наташа сразу выпалит: «Конечно! Она у меня в тумбочке лежит…» – и тогда они никогда не раскроют его тайну.

Единственный путь, который казался ей правильным, – уехать этой ночью последней электричкой, а вернуться первой. Ночная уходила в полночь, а утренняя прибывала в шесть утра. Попасть на станцию можно было двумя способами – пешком минут тридцать или гораздо быстрее рейсовым автобусом. Маша выбрала первый, хоть и не самый приятный – в автобусе могла привлечь внимание, вряд ли двенадцатилетние девочки тут часто разгуливают по ночам. В электричке народу побольше, едут из разных районов, кому какое дело… А еще если загримироваться! Рост у нее почти как у мамы. Надо взять мамины плащ, шарф и шляпу, накрасить глаза и губы – вот тебе уже девушка, которой можно все шестнадцать дать.

За полчаса до полуночи, когда весь дом спал, а загримированная Маша не могла налюбоваться на себя, послышались тихие, но хорошо знакомые голоса: один старческий, скрипучий, другой низкий и грубый. Маша вздрогнула. Она тихонько выглянула в окошко – так и есть: бабушка и дядя Володя стояли под окном Витиной спальни и перешептывались с Витей, сидящим на подоконнике. Маша расслышала, как они уговаривают его пойти погулять, но он без Маши отказывается идти. Разозлившись как фурия, она вылетела из окна и бросилась на покойных родственничков. Решив, что перед ними Наташа, они отступили в ночную мглу, растворяясь на глазах.

– Постойте, прекратите сейчас же исчезать! – заорала Маша. – Мы же сами вас звали, предлагали поговорить. Почему не приходили?

Бабушка кашлянула и прохрипела:

– Теперь по своему желанию нам никак, только с разрешения. Это приказ. А ты чего вырядилась? Ну вылитая Наташка в молодости. На свиданку идешь? Не рановато ли начала?

Маша пропустила мимо ушей бабушкины колкости. Ее интересовало другое – кто дал такой приказ?

– Кто, кто… – бухтел Володя. – Главный ваш. Теперь шагу без него не ступи. И нас сюда притащил зачем-то, а мы же не утопленники какие-то. Тут их видимо-невидимо, а мы не хотим с ними под его дудку хороводить.

Бабушка тоже встряла в разговор:

– Маша, ты, это… Отпусти уже наконец Витю и маму. Не жильцы они, сама знаешь. У Витьки болячка на болячке, а самая страшная уже в мозгу завелась. Неужели не видишь? А то, что Наташа от депрессии избавилась, это временно. Впереди ее большая беда ждет: она дверцу к нам уже однажды приоткрыла, когда кричала: «Жить без него не хочу!» У нас услышали. Теперь эту дверцу захлопнуть не так просто. Тебя не зовем, но, если не поумнеешь и не перестанешь со смертью тягаться, тебя тоже без разговоров заберут. У смерти теперь помощник есть, куда тебе до него. И главное, все готовы за ним хоть в огонь, хоть в воду…

Маша слушала, ежась от холода, а Витя так и сидел на подоконнике в пижаме, задрав голову к небу, словно лунатик.

– Уходите, – твердо ответила она. – Если вы на стороне этого зомби, то нам не о чем говорить. Все должно быть по-честному: жизнь против смерти, а смерть против жизни; есть тот свет и этот, а когда между ними застреваешь – это неправильно. Так и передайте вашему полудохлому красавчику.

– Это ты про кого? – удивилась бабушка. – Никаких зомби не знаем. Ты бы поменьше ужастиков смотрела. Мы камню подчиняемся. У кого он – тот и хозяин. Пока это Красавчик.

– Не скажи, – перебил ее Володя. – Камень на шее носить не значит им владеть. Чувствуешь, как сила мертвика день ото дня слабеет? Красавчик только и держится на том, что люди вокруг один за другим мрут. Молодец – все делает для того, чтобы нас было больше.

– Гад! – воскликнула Маша.

– Кто бы говорил! Забыла, скольких ты сама к нам отправила, напомнить? – оскалилась бабушка.

Маша почувствовала, что горячая волна обиды захлестнула ее и вот-вот превратится в цунами гнева и ярости:

– Неправда! – закричала она. – Я никогда никому не желала смерти, просто видела, что она близко.

– Ага, – заржали хором бабушка и дядя Володя. – И совсем даже не торопила… А разве не ты пожелала, чтобы воспитательницу съели волки, а твой родной папа провалился к чертовой матери? – ехидно уточнил Володя.

– Папа провалился, но выжил, – возразила Маша.

– Ненадолго. Сильно головой повредился, хотя всегда был на голову пришибленный, – хихикнула бабушка, – после болел тяжело. Уже неделю как у нас. Наташка, что ли, не сказала? Хотя теперь ей все пофигу. Ладно бы твой папа, а разве соседские ребята не поплатились жизнью за то, что тебя обидели? – добавила бабушка. – Ты, Маша, еще тот фрукт, покруче Красавчика будешь. Запомни, мы уйдем, другие придут. Тебе с таким войском не справиться и маму с Витькой не удержать.

Маша схватила с земли большую палку, загоревшуюся факелом в ее руках, и пошла в наступление. Ночные гости притихли и начали в панике отступать, преследуемые не только Машей, но и неожиданно появившейся разъяренной Чучей. Через мгновение их след простыл. Маша выбросила потухшую палку, взяла Чучу на руки и заплакала. Чуча лизнула ее в щеку, спрыгнула с рук и повела в дом. Оглядевшись в комнате брата, Маша заметила, что Витя сидит на подоконнике. Не сразу поняла, бодрствует или спит. В его неподвижно глядящих в небо глазах отражалась луна. Маша стащила Витю с подоконника и уложила в постель. Он едва дышал, а руки и ноги окоченели. Маше не удавалось их согреть. Ее ладони только и делали, что втягивали в себя холод, становясь почти ледяными. Чуча помогала изо всех сил, облизывая горячим языком Витины щеки и шею. Мальчик глубоко спал, но больше подходило – мертвецки спал: дыхание замедлялось, как и удары сердца. Дальше ждать было опасно. Маша побежала по коридору к маминой комнате и, наступив на что-то круглое, с грохотом упала у двери. Странно, что никто не проснулся. У ног Маши лежала бутылочка, которую ей сегодня сунула Катя. Когда-то в этом сосуде знахарка Мария держала магический камень. Теперь его там не было, но, как только она взяла пузырек в руки, он засветился «светлячковым» светом. Чуча вспрыгнула к ней на колени, а потом подбежала к входной двери, приглашая последовать за ней. Маша все поняла.

Черная кошка не самый хороший проводник темной ночью, но умная Чуча выбирала дорожки, освещенные луной, а глаза ее горели, как два зеленых маяка. Они бежали к воде, которая уже виднелась за пригорком и заманивала ступить на призрачную лунную дорожку.

Как только пузатенькая склянка наполнилась, Маше показалось, что серебристая дорожка вся враз втянулась в узкое бутылочное горлышко, а луна просто погасла, как неисправный фонарь. Если бы не бутылка с водой, которая освещала дорогу не хуже стоваттной лампы, пришлось бы возвращаться в полной темноте. Что теперь делать с этой водой, Маша не знала, но была уверена – интуиция подскажет. Только бы успеть, пока Витино сердце не остановилось.

Чуча первой влетела к Вите в комнату и лизнула его в нос. Витя не шелохнулся. Маша откупорила бутылку со светящейся водой и охнула – на ее глазах вода испарилась, оставив на дне какой-то мусор. Она чуть не выронила склянку из рук.

– Почему? – заплакала она. – Что это значит? Где вода? Почему ладони холодные? Ведь другим помогаю, почему не ему?

Бутылка покатилась по полу. Чуча рассерженно набросилась на нее, перекатывая из стороны в сторону. Мусор, осевший на дне, высыпался на пол. Чуча принюхалась и тронула лапой маленькую черную бусину, выкатившуюся из бутылки. Маша, как букашку, накрыла ее ладошкой. Бусина была не больше горошины – гладкая, теплая, мерцающая голубым светом. Догадка поразила: в ее ладошке лежит тот самый мифический мертвик, который возвращает больных чуть ли не с того света, но и забирает туда абсолютно здоровых. Все зависело от того, в чьих он руках и кто его хозяин. Маша вспомнила легенду, рассказанную Ниной, и приложила бусину к Витиному лбу. На камне проступили, словно капилляры, красные прожилки. Он нагрелся и задрожал, как жужжащая в руке муха. Наполнив стакан водой, Маша опустила в него камень. Теперь надо было дождаться утра и дать Вите выпить настойку. Вот только Маша боялась, что Витя до утра не доживет.

Глухая и тяжелая ночь, как могильная плита, придавила Предгорье. До рассвета оставалось совсем немного. Маша легла рядом с Витей, а Чуча, свернувшись клубочком у его плеча, уютно зафырчала. Любимые с детства сказки, которые Маша рассказывала маленькому больному брату, сейчас звучали намного тише и путанней. Она все поглядывала на стакан и на небо за окном. Камень в стакане темнел, зато небо светлело. Когда закричал соседский петух, Маша приподняла Витю и стала по капельке вливать целебную воду в его пересохший рот. Он сглотнул, потом еще. Открыл глаза и стал жадно пить. Маша еле выдрала у него стакан, чтобы не проглотил бусину.

Витя ничего не помнил из вчерашнего, кроме того, что спал как убитый.

Дом проснулся и наполнился обычными утренними звуками: хлопаньем дверей, шумом душа, звяканьем тарелок. Из кухни потянуло ароматами кофе, ванильных оладушек и клубничного варенья. Витя сорвался с кровати, а Маша не могла встать. После тяжелой ночи она почувствовала чудовищную усталость. Ей хотелось одного – спать. В кулачке пряталась бусина, которая на удивление слегка подросла. Теперь она была размером с маленькую вишенку. Маша боялась потерять ее во сне. Надо было придумать, куда бы спрятать. Взгляд упал на Чучу. Та, словно догадавшись о терзаниях хозяйки, прыгнула в свою корзинку, порылась в ней, поддев уголок мягкой подстилки. Маша кивнула и, завернув бусину в салфетку, бережно спрятала ее в Чучином домике. Кошка уселась поверх, словно курица на яичко. Маша вздохнула, еле доползла до кровати и провалилась в тяжелый сон без сновидений.

Глава двенадцатая

Добудиться Машу не удалось ни к завтраку, ни к обеду. Наташа негодовала, не сомневаясь, что дочка просто не хочет ехать на открытие гольф-клуба и потому дрыхнет. Витя усердствовал возле сестры, хватая ее за нос и поливая водой. Ничего не сработало. Когда вечером, после прогулки по зеленеющим полям с восемнадцатью лунками, песочными проплешинами и голубыми лужицами водных препятствий, катания на гольф-карах и банкета в роскошном ресторане клуба, они вернулись домой, Маша спала в той же позе зародыша, в которой ее оставили. Наташа уже не злилась, а не на шутку разволновалась: с дочкой частенько происходили разные непонятные вещи, но такого еще не было. Она позвонила Руслану и попросила найти врача, но лучше доставить их в город. Оставаться тут было рискованно.

Руслан приехал не один, а вместе с Антоном. Когда Михалыч узнал, что происходит с Машей, вызвался сопровождать их до города и, если надо, отвезти девочку в больницу. Выглядел он каким-то растерянным и уставшим – открытие клуба отняло у него много сил, и Наташа не понимала, зачем ему лишние заботы с ее ребенком. Антон склонился над спящей Машей, осторожно поднял ее и понес в машину. Наташа опять поймала себя на дикой мысли, что этот человек и есть ее Алексей, а все случившееся с ним – страшный сон, и вот сейчас они приедут домой, а он окажется у нее в спальне…

Как только врач скорой помощи приложил холодный кружок фонендоскопа к Машиной груди, она очнулась. Первое, что заметила – брата, просунувшего взлохмаченную башку в проем двери и скорчившего забавную рожицу. Маша рассмеялась. Только сейчас поняла, что не помнит, как попала домой. Восстановив в голове события прошлой ночи, она попыталась спрыгнуть с кровати, но врач удержал. Тогда, отчаянно сопротивляясь, Маша запаниковала: «Мамочка, мамулечка, тетрадку надо уничтожить, срочно! Если он найдет – мы все погибнем! А где Чуча? Позовите Чучу!» Наташа охнула, прижала к себе дочку: «Доктор, она бредит! Что делать?» Врач отвел Наташу в сторону и начал что-то ей тихо объяснять, а Витя побежал за Чучей. Он приволок корзинку с кошкой и шепнул Маше на ухо:

– Представляешь, Чуча из корзинки не выходит, не ест, не пьет, даже на горшок не пошла. Я хотел ее вынуть – орет.

– Ставь сюда, – Маша указала на место возле себя.

Чуча радостно выпрыгнула и побежала по своим неотложным делам. Маша запустила руку на дно Чучиного дома и нащупала бусину, сжала ее в кулачке и сунула под подушку.

В углу комнаты Наташа шепталась с докторами. Иначе как бредом она не могла объяснить поведение дочки. О какой тетради идет речь, понятия не имела. Доктор туманно объяснял, что такое бывает с девочками в период полового созревания, но на данный момент все жизненные показатели у нее в норме: давление, пульс, температура. Надо, конечно, наблюдать, но пока беспокоиться не стоит. Похоже, что девочка просто до конца еще не проснулась.

Только один человек, кроме Вити, понял, о какой тетрадке идет речь.

Антон с Русланом сидели в гостиной и ждали вердикта врача. Они решили не уезжать, поскольку Наташе еще могла понадобиться помощь. Услышав крики девочки, Михалыч подскочил. Его прошиб холодный пот, руки затряслись: тетрадь, которую он искал уже несколько месяцев, находилась в этом доме. В ней заключалось его будущее. Предательство Алексея нарушило планы. После его смерти пришлось подсылать людей в медицинский офис, на съемную квартиру, но тетради и след простыл. Без тех записей все, чем Антон занимался в Предгорье, теряло смысл.

Три года назад он приехал сюда только для того, чтобы найти удивительный камень, о существовании которого узнал из отцовского дневника. Время шло, а его поиски были безуспешными. Кроме тетради ему по наследству достался медальон с черным минералом, напоминавшим обсидиан. До приезда сюда он его не надевал: во-первых, находил дизайн устаревшим и пошлым, а во-вторых, байки отца про то, что камень способен вытаскивать хозяина с того света, считал старческим бредом. Но та чертовщина, с которой он столкнулся в этих местах, заставила его не только надеть, но и жить, подчиняясь камню.

Не прошло и полугода жизни в Предгорье, как с Антоном приключилась странная и страшная история. В тот день он объезжал округи с местным гидом в поисках черного камня и впервые решил надеть медальон, а не таскать его в рюкзаке, чтобы иметь перед глазами образец. Их путь лежал к смотровой площадке на уступе горы, куда вела грунтовая неширокая дорога. Обычно туристы оставляли машины на площадке, а дальше в гору шли пешком. Так они и собирались поступить. За рулем был Антон. В тот день на Предгорье опустился густой туман и моросил дождь. Видимость была почти нулевой.

Неожиданно на дороге возник человек, бегущий со склона горы прямо под колеса автомобиля. Капюшон его дождевика был низко опущен на лицо. Антон отчаянно надавил на тормоз, но автомобиль занесло. Машина ударилась боком об уступ и выскочила на обочину, которая заканчивалась пропастью. На стометровой высоте автомобиль сначала завис, а потом упал в искусственное море. Человек в капюшоне схватился за голову и страшно закричал: на его глазах автомобиль уходил под воду. Вопль его напоминал вой орангутанга. Это был Руслан. Он шел в поселок от станции, но заблудился и оказался на горе, следуя указателям туристического маршрута. В Предгорье он приехал наниматься на работу строителем. Обо всем, что случилось дальше, Антон узнал из полицейского протокола: Руслан вызвал службу спасения, но до приезда бригады нырял несколько раз, стараясь вынуть из машины пострадавших. Спасти их не удалось – водитель и пассажир погибли.

В этот же вечер Антон очнулся в морге. Окоченел, но смог встать, выйти из прозекторской и до смерти напугать персонал. Камень в медальоне, болтавшемся на шее, набух, как волдырь, словно втянул в себя воду. Узнав о чудесном воскрешении водителя, Руслан готов был понести любое наказание. С тех пор он стал вечным должником Антона, а по сути – слугой: шофером, хозяйственником, телохранителем. Последнее – самое важное. Телу хозяина нужны некоторые условия, чтобы держаться на этом свете.

В то время, когда Антон появился в Предгорье, поселок и окрестности были на грани вымирания. Часто случались происшествия с летальным исходом: транспорт старый, а значит, что ни день, аварии; лодки и катера дырявые – вот тебе и утопленники; а уж сколько отравлений некачественной водкой, поножовщины и семейного насилия. И всякий раз после очередного трупа камень в медальоне слегка подрастал, но, если появлялся утопленник, он словно наливался соком. Однажды случилась пьяная разборка между соседями. Случайной жертвой стал дедушка, сидевший в углу и никого не трогавший – его подстрелили из охотничьего ружья. Чтобы спрятать концы в воду, родня завернула его в скатерть и утопила. Через пару дней труп вынесло на берег.

Антон, когда читал полицейскую сводку по району, а к тому времени он был уже главой администрации, заметил странное совпадение: в тот день, когда убили старика, камень в медальоне слегка подрос, а когда деда выкинули в море, то набух, словно от воды. И тут же у него самого сил прибавилось, энергия выплеснулась через край. Этого хватило ненадолго. Зимой, когда Антон почувствовал серьезный упадок сил, пришлось придумать что-то оригинальное. Не убивать же людей в самом деле. Он затеял перенос поселкового кладбища за границы Предгорья. Безродные останки можно было во время перезахоронения тайно утопить в море. Этим занялся Руслан. Старожилов с погребенной тут родней почти не осталось, а новым обитателям поселка было на это наплевать, поэтому никто не возражал.

Получалось нехорошо, не так, как хотелось. Когда сюда ехал, мечтал разбогатеть. Уникальный камень мог возвращать к жизни безнадежных больных и даже воскрешать умерших. В последнее он мало верил, пока сам не вернулся с того света. Весь этот сервис он предполагал осуществлять за деньги, за очень большие деньги. Если бы появились заказчики на воскрешение знаменитостей вроде легендарных художников, ученых и даже диктаторов, то это был бы только вопрос цены. Бизнес, ничего личного.

Пока тут жил, наслушался легенд от местных жителей про то, что камень сам выбирает хозяина и зовут его мертвиком, но все повернулось самым чудовищным образом: главного так и не случилось – месторождение найти не удалось, а отцовский эксперимент по выращиванию камня был невозможен без расшифровки записей. Он пытался расшифровать, но не смог разобрать почерк. В тетради имелись сведения о свойствах минерала распадаться на мельчайшие частицы, а потом воскресать, но Антону ни разу за три года не удалось выловить из воды хоть какую-никакую осязаемую частицу, даже с булавочную головку.

Отец, профессор Йоркского университета кафедры минералогии Майкл Шумилофф, оставил ему наследство, которым так и не удалось воспользоваться. Записи о сложном физическом процессе кристаллизации жидкости, содержавшей микрочастицы камня, свидетельствовали о том, что отцу удалось вырастить искусственный мертвик. В его медальоне именно такой, выращенный после необъяснимого процесса распада. Вот только секрет этого процесса был описан невнятно, чудовищным почерком, да еще на русском языке, который Тони учил из-под палки. Поэтому он попросил Алешу помочь с расшифровкой текстов. Удивительно, но доктор их почти свободно читал, а вникнув, отказался помогать. Не понравился ему, видите ли, бизнес-план Антона, да и саму идею установки по искусственному изготовлению камня он назвал насилием над природой. Сведений, которые сам Антон почерпнул из тетради отца, хватило для переезда в Россию, а дальше он не продвинулся ни на шаг.

В Предгорье Антон столкнулся с дивным свойством аборигенов верить в чудеса и доброго начальника, который придет и всех осчастливит. Для него, стопроцентного прагматика, эти свойства народа были удивительны. Он решил стать тем самым добрым дядей и сотворить маленькое чудо. С его деньгами это было несложно. Строительство новых домов, привлечение инвесторов, раскрутка легенды о целебных свойствах климата, воды и воздуха Предгорья превратили жителей в его последователей. Иначе как «наш дорогой Михалыч» они его не называли и готовы были всеми силами помогать в поисках камня. Собственно, по происхождению Антон не был чужим этой земле, но и родной ее не чувствовал. Зато очень быстро понял, как легко тут зарабатывать деньги. Он никогда не значился самым прилежным студентом бизнес-факультета Йоркского университета, но усвоил железно, что любой бизнес держится на трех китах: маркетинг, продажи и сервис. Однако в этой стране главными китами, на которых держалось абсолютно все, были коррупция и связи.

Отпустив Руслана, Антон тихо прокрался в комнату Наташи и огляделся: взгляд упал на прикроватную тумбочку. Антон подергал ящики, они были заперты на ключ. – Стоять! – скомандовал кто-то хриплым басом за спиной. Антон от неожиданности чуть не сел на пол. Повернув голову, кроме Витьки никого в комнате не обнаружил. Мальчишка захохотал:

– Как я вас напугал, Антон Михайлович! Круто! Я всеми голосами могу. Не волнуйтесь, я вас не выдам.

Тетради там уже нет. Была, а потом куда-то делась. Когда мама принесла после похорон большую коробку Лешиных бумаг, то там было много всяких записных книжек и книжечек. А ту, с резинкой вокруг, я запомнил: она была не Лешина. Мама потом все, что не его почерком написано, выбрасывала. И ее могла… А что, тетрадка важная такая? – поинтересовался Витя, хотя сам прекрасно знал ответ на этот вопрос. – Вы у мамы спросите, куда она ее дела. Сейчас ее позову, – и он вылетел из комнаты.

Подбежав к Наташе, провожавшей в коридоре врача и санитара скорой, Витя шепнул, что Антон хочет ее видеть. Он сейчас в ее спальне. Наташа, захлопнув входную дверь, приказала Вите сидеть с Машей и не давать ей вставать и пошла в свою комнату. Она терялась в догадках, почему Антон самовольничает, ждет ее в спальне, куда делся Руслан. Как только Наташа зашла в комнату, Антон схватил ее за руки и потащил к тумбочке, умоляя поскорее открыть. Он сбивчиво и нервно пытался объяснить, как важны ему те записи, которые Алексей не вернул, что они сейчас находятся в ее тумбочке, – это старая тетрадь, перевязанная резинкой. Наташа тоже разволновалась и послушно кивала головой, ковыряясь ключиком в замке ящика. Когда он был выдвинут, стала вынимать и бросать на кровать его содержимое. Тетради, о которой говорил Антон, среди бумаг не было. Наташа еще раз перепроверила и удивилась:

– Я помню, была такая серенькая, потертая… Но в ней не Алешиной рукой… Хотела выкинуть, но не помню, кажется, не успела. Я плохо тогда соображала. Простите, Антон Михайлович. Надо у детей спросить. Маша сегодня про какую-то тетрадь твердила. Обычно они по ящикам моим не лазят, да и запираю, но кто знает, может, в какой-то день забыла, а они носы сунули. А что там в тетради той? Что их могло заинтересовать? Сейчас спросим, не волнуйтесь, найдем…

Решительно распахнув дверь, Наташа сурово посмотрела на детей, которые сидели на кровати в компании Чучи, грозно зашипевшей при виде Антона.

– Признавайтесь, кто забрал важную для Антона Михайловича вещь? Я говорю про тетрадь, которую вы выкрали из моей тумбочки, – допытывалась Наташа, повысив голос. Маша испуганно смотрела на Антона, а Витя выкрикнул, что они тетрадь не брали и только раз в жизни видели.

– Ты сама попросила нас помочь разложить бумаги из ящика: Лешино в одну сторону, не Лешино – в другую. Не помнишь? – возмутился Витя. – Откуда мы знаем, что ты потом с «нелешиным» сделала?

Антон сверлил взглядом Машу и тихо произнес:

– Они лгут. Тетрадь у них. Маша, что молчишь? И почему ты никогда мне в глаза не смотришь? Что интересного у меня на груди? Может, тебе нравится медальон? Могу дать поносить. Я тебе медальон, а ты мне тетрадь. Как такой обмен?

Гладя на Антона исподлобья, Маша выдавила сквозь зубы:

– Мне ваш медальон не нужен. Вам он нужнее. Без него загнетесь, и никакие мертвецы не помогут. Без камня и денег вы – пустота, ходячий труп.

Подбежав к Маше, Наташа стукнула дочь по шее и нависла над ней, как коршун:

– Что ты несешь? Где тетрадь? Слышишь, признавайся. Хорош дурочку валять!

Маша посмотрела на маму и обомлела: теперь вместо плесени сотни малюсеньких змей копошились в ее теле. Они ползли по сосудам, добираясь до печени и сердца, отравляя мозг. По Машиным щекам полились слезы. Всхлипывая, она утерлась рукавом пижамы и, переведя взгляд на Антона, твердо ответила:

– Я не вру. Никогда не вру. Где тетрадь, не знаю. Пожалуйста, уходите, а лучше уезжайте туда, откуда приехали. Маму не трогайте. Если с ней что-то случится, я вас уничтожу…

Теперь от мамы прилетел уже не шлепок, а пощечина. Витька испугался и закричал:

– Не трогайте Машу, я найду тетрадь. Мамочка, не злись, пожалуйста, Антон Михайлович, не волнуйтесь. Я обязательно ее найду, вот увидите.

Извиняясь за детей и оправдываясь, что Маша все же нездорова и бредит, Наташа провожала Антона к двери, предлагая остаться. Зачем в Предгорье ехать ночью, тем более что Руслана он отпустил. Лучше остаться у них. Она отдаст ему спальню, а сама переночует в детской с Витей. Антон, недолго раздумывая, согласился. Он и правда вдруг почувствовал дикую усталость и дурноту.

На кухне Наташа готовила ужин. Антон глотал слюну, глядя, как на плите золотится и шкворчит в масле жареная картошечка. Хоть это было и не по правилам ЗОЖа, сейчас ему было наплевать на все. Витя забежал в кухню, подмигнул Антону и, наполнив две тарелки, уволок их в детскую. Маша сидела там, как пришибленная, и все время потирала горящую щеку. Витька доложил: «Михалыч остается ночевать. Мама предложила. Будет спать в ее спальне. Давай скажем, что спим вместе, а она пусть в гостиной укладывается. Вообще-то, ты зря так: «уничтожу, убирайся…» Михалыч крутой. Вот если бы он в маму влюбился. Представляешь, супермен в доме! Да еще и богатый какой!»

Маша аж подпрыгнула на кровати, из-за чего Чуча с кровати чуть не свалилась.

– Витя, ты понимаешь, что несешь? – возмущенно зашептала она. – Неужели не понял Катиных предупреждений? Он страшный человек – мог аварию Леше подстроить и нас уничтожит, если тетрадь не найдет. Я уверена – в ней записан какой-то секрет мертвика, как у Кощея Бессмертного. Он за этим камнем сюда приехал.

Витя засопел, отвел глаза. Маша заметила его смущение и пошла в атаку:

– Колись, куда тетрадь дел…

Шмыгая носом, Витя изобразил страдание на лице и в конце концов признался:

– Маша, это не я, честно. Это бабушка с папой попросили. Давно еще. До Лешиной смерти. Спрашивали, куда Леша тетрадь прячет, а ее мама только после похорон принесла в том ящике. В ней какие-то закорючки, числа, ерунда, короче… Откуда я знал, что она такая важная?

– И что случилось? – с тревогой спросила Маша.

– Забрал из тумбочки, ну и… – Он запнулся, отвел глаза в сторону. – Выбросил… Да, точно… На помойку отнес.

Чуча фыркнула, а Маша застыла с открытым ртом. Охнув, вцепилась в его руку и потребовала объяснений. Витя начал издалека:

– Знаешь, что они мне за тетрадь дали? Тот самый гипноз, который нам очень пригодился, – попытался он оправдаться.

– Не понимаю. Ведь ты тетрадь выбросил… За что подарок?

– Ну, а как по-другому на тот свет отправишь? Все продумано: если предмет на этом свете, то им никак к нему не подобраться, а если тут исчезает – там появляется. Мусор перерабатывают, сжигают – вот они и получают, кому что надо. Знаешь, сколько у них добра!

– Витя, а ты не спросил, зачем им эта тетрадь?

– Неа… Но они до сих пор ее не получили, поэтому все ходят и ходят. Наверное, тот мусор с тетрадью еще не сожгли. Я только слышал, как они между собой спорили про красавчика какого-то, который стал у них главным. Боялись, если тетрадь к нему в руки попадет, то он начнет кого хочет воскрешать. Папа в это не верит, а бабушка так на все сто уверена. А воскресать они не хотят. Им там больше нравится.

Приложив палец к его губам, Маша прошептала: «Тише. Красавчик нас услышит – это Михалыч». Витя округлил глаза. Дети прислушались. Голоса на кухне звучали приглушенно. О чем говорили Наташа и Антон, было не разобрать. Дети надеялись, что мама выйдет в гостиную, разложит диван, тогда они пойдут с ней мириться и все расскажут, но услышали только шаги двух пар ног в коридоре, ведущем в спальню, и щелчок замка. В гостиную мама так и не вышла.

Глава тринадцатая