Страшная Маша

Поговаривали, что светится он над теми могилами, где покойник никак не успокоится и тянет за собой родню. Были те, кто в это не верил и, наоборот, носил его на себе как оберег от сглаза. Про таких шептались, что они служат черту, гнали из церкви. И знаешь, что случилось потом? Самое необъяснимое. Когда затопили Загорье под наше море, этот камень вообще исчез, как сахарный песок в стакане воды растворился. А у тех, кто держал его в доме, рассыпался в пыль. Вот как такое может быть? До сих пор все хотят найти этот камень и каждый черный булыжник несут Михалычу. Когда Антон Михалыч приехал в Предгорье, то всех нас собрал и прочел лекцию про уникальность мертвика. Назвал его космическим, пообещал обязательно найти. Вот уже третий год ищет… Не верит в легенду, отмахивается. Упрямый такой. А в этой легенде сказано, что камень сам находит хозяина. Только тогда раскрывается его сила целебная или другая какая… А иначе только на украшения сгодится или, как раньше, памятники мастерить.

Маша слушала Нину и силилась вспомнить, где и когда слышала про черный камень.

Нина затихла, показалось, что вздремнула. Солнце припекало. По локоть опустив руки в прохладную воду, Маша решила проверить, не привиделись ли ей светлячки, и тут же едва не свалилась за борт: мириады огоньков устремились из глубины к ее рукам. Они слились в мощный луч света, обдавший ладони горячей струей. Голова закружилась. Маша шлепнула по воде, забрызгав все вокруг. Капли попали на спящую Нину и стали просачиваться внутрь ее тела. Они стекались к злой опухоли величиной с орех, спрятанной в глубине живота. Нина очнулась от сна и рассмеялась: «Ты чего брызгаешься, хулиганка?», но Маша ничего не ответила, она на минуту потеряла дар речи: на ее глазах опухоль превращалась в сдувшийся шарик. – Ох, как славно мы с тобой поплавали, а я отдохнула! – потягиваясь, зевнула Нина. – Удивительная легкость и бабочки в животе. Хорошо! Правда?

Но Маша словно не слышала. Она сидела, уставившись на свои ладони, как будто первый раз их видит. Нина пожала плечами и подумала, что девочке точно нужна врачебная помощь, поскольку с головой у нее явно не все в порядке: «Вот же несчастье! Точно взбаламутит семью, не даст спокойно переехать. Будет мамину кровь пить. Надо бы с Михалычем поговорить, рассказать, что девочка проблемная, может, и не стоит их сюда тянуть. Хватит тех неадекватов, что уже есть. Будь она на месте Антона, выселила бы их к чертовой матери и запретила в поселок возвращаться. Расплодились на нашу голову. И все с завихрениями, всем неймется, никакого уважения. Бьется Антон за их здоровье, за нормальный образ жизни, хочет, чтобы влились в семью, а они только гадят. Вот теперь эта тоже. Ишь, культ личности ей не нравится. А ты сначала сама личностью стань…»

Глава восьмая

Как только они вернулись в дом, еще полный гостей, им навстречу вылетел злющий Витька:

– Значит, вот как! Обещала «все вместе», а сама ушла, – набросился он на Машу, а заметив их мокрую одежду, закричал: – Ты на море ходила, признавайся!

Михалыч усмехнулся: «Небось, на лодочке катались. Смельчаки. Холодно еще для катаний и купаний. Не простудитесь».

Услышав про катание на лодке, Витя аж зашелся в истерике: «Я тоже хочу кататься! Почему только Маше можно?» Хозяин подозвал одного из гостей, что-то шепнул ему на ухо и объявил: «Сейчас все, кто хочет, может совершить с нами небольшую морскую прогулку на катере». Витька подпрыгнул от радости, Наташа и Валентина с благодарностью посмотрели на Антона. Маша тоже решила еще раз съездить и показать Вите водяных светлячков.

Желающих кататься оказалось немного. Нина и толстуха Ларочка остались на берегу, чтобы прибрать стол к десерту, а кто-то вернулся на рабочие места этого похожего на муравейник дома-офиса. Михалыч давал распоряжения и проверял, всем ли хватает надувных жилетов. Рубашка его расстегнулась. В образовавшейся прорези Маша заметила тот самый серебряный кулон с черным блестящим камнем, о котором говорила Нина. Тоненький лучик протянулся от него к Машиным пальцам, и они нагрелись, а потом тепло перешло в жжение. Терпеть не было сил, захотелось лучик стряхнуть. Маша взмахнула рукой и опрокинула на себя бокал с недопитым клюквенным морсом. Наташа укоризненно посмотрела на дочь, покачав головой: «Раззява ты, Машуля!», но Маша не обиделась. Она обхватила горячими ладошками мамины руки и заметила, как плавится черная плесень от прикосновений.

Поездка на катере оказалась совсем не веселой. Причиной тому стал Витя. Пока плыли вдоль берега Предгорья, с ним было все в порядке, но как только завернули за гору и поплыли вдоль берега бывшего Загорья, Витю начало укачивать и тошнить. Он долго тихо сидел на корме, смотрел на воду, как вдруг закричал, замахал руками и вывернул наружу все, что съел за обедом. Мама и Валентина всполошились, да и все вокруг тоже. Михалыч скомандовал: «Поворачиваем!» – и катер поплыл в обратном направлении. Маша только и успела заметить, что за горой море светится сплошь сине-зелеными светляками, но взрослые сетовали на все нарастающее заболачивание берегов, мутную взвесь в воде. Сияния они не замечали.

Витя, чем дальше они отплывали от Загорья, тем быстрее приходил в себя. Он, как в старые добрые времена, подполз к Маше и улегся у ног, положив голову на ее колени.

– Маша, – тихонько пробормотал он, – ты ничего странного не заметила?

– Где?

– Например, в воде?

– Заметила. Она светится изнутри.

Витя поднял на нее заплаканные глаза:

– Ага, только там мертвецы. Глаза у них пустые, а рты открыты…

Маша вздрогнула:

– Может, тебе показалось? Ты мог заметить одного утопленника. Нина говорила, что тут часто тонут…

– Нет, – уперся Витька, – их видимо-невидимо, плывут, как рыбы, стаей, а света там никакого нет. Темнота одна.

– Витенька, ну скажи, что ты все это придумал. Ведь, если это так, то ты опять видишь прошлое, а значит, бабушка и папа где-то рядом.

Витя замотал головой, что означало – он не придумывает, все так и есть.

– Ты не бойся, мы уже скоро домой поедем. Там нас никто не достанет, – успокаивала Маша.

– А я и не боюсь. Если хочешь знать, мне тут нравится. Пусть бы меня с Михалычем оставили, а вы можете ехать домой, если хотите.

– Значит, тебе Михалыч дороже нас всех? Предатель!

– А ты маму спросила? Ей он тоже теперь всех дороже.

– Глупости не говори. Она просто от депрессии сегодня отошла. Да, ей тут хорошо, но Михалыч ни при чем. Если надо, переедем сюда, только бы она не болела.

Сойти на берег своими ногами Витьке не позволили. Михалыч подхватил его на руки и легко поскакал с ним по раскачивающемуся над водой трапу. Он предложил Наташе не уезжать и переночевать сегодня в Предгорье. Если хотят, можно остановиться на ночлег в гостинице, а хотят – в собственном доме. Отопление прямо сейчас включат, постельное белье, полотенца, зубные щетки и банные принадлежности принесут. Никаких проблем. Завтра еще один выходной, куда спешить? А Витю лучше сегодня «не кантовать» – пусть полежит, отдохнет, вместо того чтобы в электричке трястись. Наташа не скрывала своей радости, а Валентина приуныла. Ей надо было возвращаться в город – там ее ждал Темка, который, если она не вернется, поднимет весь дом на уши.

Валентину на станцию повез Толик, а вся компания принялась уминать под чаек из самовара вкуснейший меренговый рулет, приготовленный Ларочкой. За столом осталось человек десять. Два колобка – Нина и Ларочка, как их мысленно прозвала Маша, сидели рядышком, раскрасневшись от горячего чая. Нина нахваливала рулет, признаваясь, что в последнее время кусок в горло не лез, все время подташнивало и на сладкое даже смотреть не хотелось, а сегодня – как рукой сняло. Маша слушала это, опуская глаза в тарелку, словно совершила преступление, избавив Нину от опухоли. Неподалеку от колобков сидел мрачный мужчина с низким лбом и выступающей нижней челюстью. Женщины ласково звали его Русланчик. Он отказывался от угощения. Причина была видна Маше, как на ладони – его нижний зуб треснул, и у самого корешка уже вызрел нарыв, похожий на перламутровую фасолину. У всех за столом Маша могла разглядеть какие-то мелкие или крупные болячки – у всех, кроме Михалыча. Внутри этого человека была пустота, а посреди пустоты мерцал огонек.

Вскоре Михалычу позвонили, он извинился, что вынужден покинуть компанию. Когда он вышел из комнаты, Маша заметила, как сникли все вокруг, словно из них выпустили веселящий газ. Мама и Витя тоже сразу поскучнели, а может, просто устали.

Лунная ночь окутала Предгорье, разлилась по воде, зависла над горой. Намокшая от дождя, крыша их нового дома отсвечивала золотом, хотя днем все заметили, что она небесно-голубая. Маше не хотелось заходить внутрь. Дом был прекрасен снаружи, особенно сейчас, когда ночные тени выхватывали его из глубины сада, а он был весь облит мягким лунным светом.

Дом по-прежнему пах гарью. Почему – Маша объяснить не могла. Мама и Витя разбежались по своим комнатам. В ее спальне рядом с кроватью горел миниатюрный ночник в виде бабочки. По потолку от него разбегалась радуга. Маша долго смотрела на кружащиеся разноцветные пятна, а в голове каруселью проносился сегодняшний день. Главное в нем был странный «пустой» человек со светящимся камнем на шее. Возможно, Михалыч обладатель того самого мертвика, о котором рассказывала Нина. Вот только откуда он у него?

Маша старалась упорядочить круговерть мыслей и вопросов: «Если верить легенде, камень исчез давно, растворившись в воде и рассыпавшись в прах. А почему его камень цел? Медальон светится тем же светом, что и светлячки в воде. Почему? А что, если вода наполнена мельчайшими песчинками мертвика? Он ищет в земле, а надо в воде… Хорошо бы выяснить, кто такой этот Антон, почему он пустой внутри, откуда у него мертвик… Витька мог бы помочь, но нельзя рисковать. Хватит, наговорился с мертвецами. Все, баста… Вот если бы вспомнить ту бредятину, что он нес! Там точно про камень что-то было. А если он помнит? Вряд ли, конечно, но спросить стоит».

Машины глаза слипались, как вдруг она услышала голоса в комнате брата. Холодок пробежал по спине. Тихонько, чтобы не разбудить маму, она на цыпочках подошла к двери Витиной комнаты. Дернув ее, убедилась, что заперто. Почему? Зачем он ее закрыл и как? На дверях не было замков. Прислушалась… Витя плаксивым голосом сначала просил о чем-то, а потом в злобе зашипел: «Вы же мне обещали! Обманщики… Маша ща вам как задаст… Маша страшная!» Не выдержав, Маша сильнее дернула ручку, и дверь поддалась. Зайдя, она удивилась, что Витя мирно спит, но продолжает что-то бубнить во сне. Всхлипнув, он повернулся на бок и затих. Значит, это совсем другое – просто плохой сон, и никто к брату не приходил. Маша вздохнула, собралась выйти из комнаты, как вдруг заметила, что окно не плотно закрыто. Она захлопнула ставни. Из кустов за ней следила пара зеленых кошачьих глаз.

Утром заголосили петухи. Это было здорово. Маша в пижаме вышла на крыльцо и вдохнула влажный утренний туман. Солнце плавало желтком в небесном молоке, где-то далеко тоскливо прогудел поезд, которому вослед замычали коровы. Мир показался удивительно прекрасным. Захотелось пробежать по тропинке к воде, которая была совсем близко, и, если повезет, выловить у берега красную кувшинку и принести маме. Накинув плащ и запрыгнув в боты, Маша шагнула за порог.

Первым, кто ей повстречался на пути, был черный кот. Он медленно переходил дорогу прямо перед ее носом. Маша хоть и смеялась над всякими суевериями, но и не думать про то, что это неспроста, не могла. Она остановилась, думая повернуть назад, кот остановился тоже. Он сел на полдороге, разглядывая Машу.

– Привет, – поздоровалась Маша. – Ну, иди дальше, чего встал? Я передумала. Возвращаюсь домой.

Кот направился к ней, потерся об ноги и побежал по дорожке, оглядываясь, словно приглашая последовать за ним. Маша, недолго думая, приняла приглашение. Он вывел ее на маленький песчаный пляж, заросший камышами, за которыми пряталась целая водяная грядка еще не распустившихся кувшинок. Солнце только взошло, и на Машиных глазах они стали разжимать свои плотно сжатые кулачки: белые, желтые, розовые и вот она – огненно-алая королева. Маша, не раздумывая, зашла в воду. Глубина по колено, потом по пояс, а до кувшинки никак не дотянуться. Глубина уже по шею. Она оттолкнулась и схватила красную кувшинку. Из цветка по ее рукам потекла кровь. Море всколыхнулось и подняло на поверхность тела утопленников. Они принялись хватать ее за руки, за ноги, пытаясь утащить на глубину, как вдруг голос мамы разогнал всю эту нечисть: «Маша, просыпайся!»

Солнце высоко, никаких петухов не слышно, зато Витя противно крякает над ухом, а мама командует: «Вставать, мыться, завтракать!» Оказывается, они долго и терпеливо ждали ее пробуждения, но не выдержали и растормошили. Маша с трудом отогнала от себя морок страшного сна.

Посреди гостиной стоял непонятно откуда взявшийся стол, красиво сервированный завтраком.

– Садись, спящая красавица, – шутливо предложила мама. – Это не сон, это сказка, которую нам устроил хороший человек. Ешь вкусности, пей смузи, нюхай цветочки. Всю эту красоту утречком занесли в дом. Что только делается! Вот записочка: «Дорогие гости, чувствуйте себя как дома, потому что это ваш дом и есть».

Наташа намазала бублик мягким сыром, водрузила на него бусины малины и черники, налила в бокал апельсиновый сок и поставила перед Машей. Есть по-прежнему не хотелось. Сон не шел из Машиной головы, а мама продолжала щебетать и строить планы:

– Сегодня мы уедем, но по выходным будем приезжать, пока у Маши школа. А на каникулах сюда на все лето. Я попробую поработать в их бухгалтерии. Если все пойдет хорошо, а главное, если они действительно достроят школу к следующему учебному году и смогут заманить хороших учителей, то почему бы и не переехать насовсем? Многие об этом мечтают, да не все могут. Во-первых, земля тут дорогая, купить дом или построить накладно, а главное – Антон кого попадя в «семью» не берет. Да, так и говорит: «Предгорье – это семья». Удивительно, как он сумел всех объединить? Мне рассказали, что раньше тут криминал процветал, недовольных много было, а сейчас единицы остались, а чем они недовольны, не поймешь. Вот Ларочка, например, та, что повариха и официантка…

– Закормила всех? – встряла Маша.

– Наоборот. Сама себя закормила. И кто бы мог подумать, что она чуть не стала злейшим врагом Антону за то, что он заставил ее сесть на диету? Оказывается, Ларочка была местной достопримечательностью: люди издалека приезжали посмотреть на женщину-слона. Встать не могла – лежала и сидела. А людям что? Им развлечение подавай – как в зоопарке кормежку устраивали. Привозили ей деликатесы, потешались над ее аппетитом и размерами. Антон это безобразие прекратил. Пригрозил ей выселением. Запретил кормиться подачками. Посадил насильно на диету, какие-то специальные таблетки заказал. Вроде Лара должна быть благодарна, ведь в человека превратилась, но нет. Все бухтит, что Антон тиран и заставляет всех танцевать под его дудку, а ей жить теперь не хочется. Он в ответ только улыбается. Вы заметили, какая у него улыбка? Про такую говорят: голливудская. У Леши была точно такая.

Наташа загрустила, вспомнив про Алексея. Она вышла из-за стола, собрала тарелки. На пол со звоном упала ложка, вымазанная сметаной. Дети бросились ее поднимать и больно столкнулись лбами. Потирая шишки, так и остались сидеть под столом, не веря своим глазам: у ножки примостился маленький пушистый комочек с розовым носом и зелеными глазами. Он мяукнул, облизав ложку. Маша протянула руку, он и ее лизнул.

– Мама, тут котенок, – закричал Витька. – Давай его себе возьмем!

Наташа нырнула под стол за детьми. Котенок, не ожидая такого бурного приема, вжался в ножку стола, пытаясь отползти.

– Так… Все дружно вылезаем из-под стола, чтобы его не пугать, – предложила мама. – Если он чей-то – пусть бежит домой, а если беспризорный, то усыновим. Согласны?

Дети взвизгнули от восторга. Ждать пришлось недолго. Котенок вышел на середину комнаты. Он оказался смешным, сильно мохнатым и черным без единого светлого пятнышка. Оглядевшись, направился к Маше и запрыгнул к ней на руки. Витя завистливо фыркнул.

– Как же тебя зовут? Ты чей? – спросила Маша.

Котенок свернулся калачиком.

– Давай назовем его Чуча, – предложил Витя. – Он похож на чучело.

– Это не он, а она.

– Тоже подходит.

Маша прошептала: «Чуча, привет!»

Котенок замурчал. Наташа рассмеялась: «Она согласна. Только вот непонятно, откуда взялась. Может, у нее уже есть имя, может, ее ищут? Надо позвонить Антону…»

Маша и Витя молились, чтобы их Чуча оказалась бездомной. Все прояснилось лучшим образом: котенка запустили по традиции первым, перед приходом хозяев, так настаивала Нина, а в суете потом забыли забрать. Если котенок нравится, то это подарок. Радости не было конца. Маша и Витя по очереди тискали кошку, но по всему было видно – Чуча выбрала Машу. Она заглядывала ей в глаза, ходила по пятам. Витя немного ревновал, но, когда Антон пришел с подарками, забыл о Чуче.

Подарки были красивыми: Вите – электрический скутер, Маше – холсты, подрамник и наборы всевозможных кисточек и красок. Наташа получила в подарок кресло-качалку для веранды, мягкий плед и цветастую подушку.

Выгрузив эти сокровища, Антон пожелал хорошей дороги и скорого возвращения.

– Кота забираете? – спросил на прощание. – Если не нравится, отдадим владелице, а я вам породистого закажу.

Чуча зашипела…

– Вау, спокойно, – усмехнулся Антон. – Злющая какая. Никогда не дружил с кошками, вернее, они со мной. Я собачник в душе, но пока нет времени для питомцев. Вот когда все достроим и запустим, тогда и заведу себе дружка. Бурбуля, наверное. Мощный пес. Слышали про такого? А вам какие собаки нравятся?

Маша молчала, а Витя как из пулемета строчил названиями пород. Получалось, что ему нравились все. Чуча косила недобрым глазом на Антона и удовлетворенно мяукнула, когда тот ушел.

Глава девятая

Электричка отправлялась через пару часов. Еще можно было покататься на скутере, но Витьке не повезло – хлынул дождь. Приуныв, он распаковал Машины подарки. Она к ним не прикоснулась.

– Хочешь, забирай, только если вспомнишь ту историю про красных и белых, которую мне рассказывал. А еще колись, что тебе снилось сегодня? Ты с кем-то ругался во сне.

Вите очень хотелось получить Машины краски, он задумался:

– Что снилось, не помню… что-то страшное. Ты, наверное, – он захихикал. – А вот про красных и белых помню. Они били друг дружку.

– Витя, я серьезно, – это может помочь понять слова Алеши. Он ведь не зря приходил, предупреждал о чем-то, просил вместе искать ответы на важные вопросы. Какие? У меня сейчас только один вопрос – кто этот Антон? Еще хотелось бы знать, почему все вокруг от него балдеют.

– Потому что он подарки дарит, – не задумываясь, ответил Витя. – И еще строит для людей всякое, и вообще – красивый, как супермен. Мама наша в него влюбилась. Говорит, что он ей Лешу напоминает.

– Опять двадцать пять, – разозлилась Маша. – Не нужен он маме, она в него не влюбилась. Усвоил?

– Ты, может, и видишь вперед, а вот что у тебя под носом, не замечаешь.

Они готовы были поссориться в очередной раз, как в дверь постучали.

Мама открыла. На пороге стояла женщина неопределенного возраста. Она могла быть ровесницей Наташи, а могла ей в матери годиться. Гостья выглядела уставшей и потерянной. Ее сильная худоба, серое лицо с запавшими щеками наводили на мысль о болезни, а бегающий взгляд исподлобья, спутанные волосы, неопрятная одежда – о болезни душевной. Она глянула через плечо Наташи вглубь комнаты, кого-то выискивая:

– Я… Тут у вас… котенок черный, – мямлила она. – Берете? Если что, отдайте. Муся родила всех рыжих и одну кошечку черную. Можно поменять на рыжую. Больше не у кого, только у меня кошки есть. Уже мало осталось, было больше. Всех извели. Теперь, что ни дом – собаки злые… Вы, это… Чернявую отдайте, если не понравилась…

– Что вы? Очень понравилась, – всплеснула руками Наташа. – Спасибо! Мы ей уже имя дали – Чуча. Поедет с нами в город. Дети в восторге. Заходите, чайку попьем. Вас как зовут?

Женщина нерешительно потопталась и кивнула, но осталась стоять на месте. Наташа отступила вглубь дома и повторила:

– Рады будем познакомиться.

– Меня Катя зовут, – выпалила женщина и дальше еще быстрее: – Фамилия Кошкина. Мне сорок лет, живу одна, инвалидность… Чай не пью – в нем кофеин, врачи запретили.

– Что же мы стоим на пороге? Заходите! – настаивала Наташа. – Будем сок пить. Вкусный, апельсиновый.

Чуча, заметив Катю в дверях, бросилась к ней, задрав хвост трубой. Катя осторожно зашла, присела у порога, протянув кошке руку. Чуча лизнула ладошку, а потом бросилась к Маше, сделав то же самое. Улыбка появилась на Катином лице, которое мгновенно похорошело и помолодело. Им удалось заманить Катю к столу. Чувствовалось, что она смущена и не знает, как себя вести. Чуча лежала у нее на коленях. Бывшая хозяйка легонько щекотала ее за ухом и все время наклонялась, чтобы поцеловать в нос. Апельсиновый сок стоял перед ней нетронутым, как и печенье с вареньем. Исподтишка бросая взгляды на долговязую фигуру гостьи, Маша боялась, что Катя заметит, как наворачиваются слезы на Машины глаза оттого, что ей было нестерпимо жаль эту несчастную. Мозг у Кати работал в режиме саморазрушения, причиняя каждой клеточке организма нестерпимую боль. Плесень депрессии, которая так пугала в маме, была цветочками в сравнении с тяжестью и мраком, которые царили в этой душе. Машины ладони все сильнее нагревались. Такого раньше никогда не было. За короткое время она уже несколько раз это почувствовала. В лодке началось, а теперь повторяется.

Наташины попытки расспросить Катю о соседях, об особенностях жизни в Предгорье были не слишком успешны. Катя, похоже, ни с кем не общалась и жила в лесу в старой развалюхе, доставшейся ей от предков. Единственное, о чем она могла говорить бесконечно, это о кошках. Еще три года назад с ней обитали двенадцать кошек, а потом они начали куда-то пропадать. Сейчас всего четыре. Тех, других, ни мертвыми, ни живыми не находила:

– Собаки сгрызли, думаю, – сверкнула Катя глазами. – А им приказал самый главный кобель.

– Кто? – изумилась Наташа.

– Тсс… – Катя приложила палец к губам. – Он все слышит, за всеми следит. Ваши стены имеют глаза и уши. Он об этом позаботился.

– Господи, да кто же это? – завелась Наташа.

– Придет время, узнаете…

Наташе захотелось, чтобы гостья поскорее ушла – от нее гадко пахло, она угрюмо смотрела на детей и не выпускала Чучу из рук. Витя нервничал, боясь, что Катя унесет кошку, а у Маши глаза были на мокром месте.

– Мы сегодня уезжаем, надо собираться, – намекнула Наташа, но Катя не прореагировала и продолжала бубнить:

– Дом хороший вы купили, большой. Его доктор построил для своей семьи.

Наташе было удивительно, что эта женщина не знает, кто они – по поселку быстро прошел слух о семье погибшего доктора, но протиснуться в щелочку паузы ее монолога не получалось – пауз просто не было:

– Доктор – друг детства, – тараторила Катя, – добрый Леха. Добрый-предобрый… Все надо мной смеялись, а Леха нет. Мы в одном классе как-то оказались. Меня на второй год оставили. Я старше всех, а как вызовут к доске – от страха прямо у доски могла уписаться. Все ржут, а Леха молчит. Училка мою мать зовет, чтобы та тряпкой пол вытерла, а мамка, вообще-то, уборщица в школе, она и так вытирает, только потом этой тряпкой меня по голове, лицу… Все опять ржут… Человек ведь как смеется: что-то внутри защекочет, в животе подпрыгнет, в горле заклокочет и давай хохотать, а я даже когда хочу смеяться, не получается. Леха звал меня царевной Несмеяной – дурочка была такая в сказке, все плакала, а я даже плачу редко. Он в книжках медицинских вычитал, что мне лечиться надо. В город возил. Врачи про голоса спрашивали. А какое их дело? С кем хочу, с тем живу и разговариваю. Кошки ужас какие разговорчивые. Когда Леха уезжал из Предгорья, подарил мне первого котенка Васю, а я потом его родителям кошку Машку подарила. Бедная Машка с ними сгорела…

Маша вздрогнула, Наташа поморщилась, а Витька заржал…

– Может, кто и поджег тогда, – зловеще прошептала Катерина, – и Леху могли не случайно сбить. Помешал им, смешал все планы. Наобещали всякого… Никому нельзя верить… Людишки тут злые. Кому мои кошки мешают? Кому не нравится мой дом, пусть стороной обходит. Картину, видите ли, им порчу и воздух. Пусть хоть миллион дают, не буду жить по-ихнему. Мне и так хорошо. А что ему хорошо, то мне плохо. Он мне не хозяин.

Прорвавшись сквозь Катин исповедальный монолог, превратившийся постепенно в обвинительный, Маша выкрикнула: «Он – это кто? Михалыч?»

Катя словно проснулась. В глазах заметался страх. Подскочив, она сбросила Чучу на пол и побежала к двери. В это время на пороге нарисовался Толик, заслонив своим могучим торсом входную дверь. Катя, налетев на него, закричала: «Пусти, негодяй! Как был Нолик-Толик, так и остался. Лакей паршивый, ненавижу!» Анатолий изумленно посторонился и вздохнул: «Кто тебя держит, ненормальная?»

Катя припустила по дорожке от дома, что-то еще долго выкрикивая и посылая в небо проклятия, а Толик принялся извиняться за незваную гостью:

– Не обращайте внимания, она с детства такая. Два в одном, как говорится, даже три: и тебе грех уныния, и грех злобы, да и зависти тоже, – Толик перекрестился. – Таких, как она, единицы остались, мы с ними боремся. Не мытьем, так катаньем… Я за вами, дорогие, собирайтесь. Отвезу вас на станцию. Электричка скоро.