Страшная Маша

– Ну как же? Я сразу узнала.

Толя посмотрел в глаза мальчику и как будто на секунду провалился в сон, а придя в себя, сразу прозрел:

– Ну конечно, Рагутин Лешка.

– Только не Лешка, а Витя. Лешкин сын. Прикинь, что делается! А мы ни сном ни духом, что Рыжик наш мальчишку родил. Убивались, мол, никого из Рагутиных не осталось, а вот, пожалуйста…

Толя обнял Витю, крепко прижал его к груди и расцеловал.

Нина быстро изложила суть и причину приезда детей, она представила Валентину и заикнулась о письме, но Толик даже не глянул в протянутую детьми бумажку – и так все понял. Он схватил Витьку за руку, словно боялся, что тот убежит, и устремился на выход. Через пару минут все уселись в машину и мчались к заветному дому. Анатолий Семенович решил сначала показать детям, что им папка построил, а потом вернуться в участок, чтобы сделать копию письма и связаться с главой их кооператива. Маша и Витя переглянулись. Такого оборота они не ожидали – копия Витиных каракулей не входила в их планы.

Дом оказался небольшим, но очень уютным: три спальни, кабинет, гостевая, светлая кухня – она же гостиная и просторная веранда. Мебели почти не было: всего три кровати – большая в родительской спальне и две поменьше в детских комнатах, пара стульев и письменный стол.

Маша, как только вошла, почувствовала запах гари, как будто кто-то печку недавно топил, но никаких печек тут не было, даже камин был газовый. Витя и Тема наперегонки носились по комнатам. Маша еле отловила братца и напомнила о подарках. Только он мог знать, в каком из шкафов их искать. Маша шепнула Валентине, чтобы та отвлекла Нину и Толю, а лучше всего вывела из дому якобы осмотреть участок на предмет инспекции, чего там растет и что еще посадить. Когда дети остались одни, Витя театрально закатил глаза и застыл посреди комнаты. Маша подождала с минуту, но не выдержала:

– Витька, ты чего? Не знаешь где? Думай! Без кольца нам нельзя возвращаться.

Витя обошел комнату по кругу, принюхиваясь. Маша поняла, что весь этот спектакль разыгрывается с целью ее позлить. Она схватила брата в охапку и повалила на пол.

– Отпусти, – завизжал Витька, брыкаясь. – Наши подарки под подушками в кроватях, а где кольцо, не знаю. Сама ищи.

Маша прижала Витьку к полу еще сильнее.

– Мы сейчас уйдем без всяких подарков, понял? Либо находим кольцо, либо все оставляем на месте.

Витя захныкал и пробурчал:

– Кольцо в тайнике внутри камина. А что ты мне дашь за то, что я все нашел?

– Подзатыльник хочешь? – рассвирепела Маша. – Какой же ты противный!

Маша отыскала три коробочки: в самой большой был планшет для Вити, в средней – телефон для Маши, а в самой маленькой, обтянутой алым бархатом, кольцо для мамы. Она быстро запихнула подарки в рюкзак и пошла за Валентиной. Время поджимало, надо было возвращаться в город, но Валентине уходить не хотелось. Она уже присмотрела комнатку для себя, а на участке – место для сарайчика под живность.

Нина и Толик с умилением смотрели на бегающих туда-сюда детей. Они позвонили загадочному Михалычу, который тут же предложил подъехать к нему с копией письма-завещания. Маша сообразила, как выйти из положения. Она похлопала по карманам, демонстративно проверила рюкзаки. Изобразив на лице отчаяние, заявила, что письма нигде нет, видимо, они его потеряли. Валентина охнула, Нина и Толик успокоили, что поищут, может, где по дороге выпало, а если и не найдут, не страшно. Михалыч им на слово поверит. Он сам решает. Никто ему тут не указ. Хорошо бы сейчас к нему заехать – это рядом совсем. Он обрадуется. Но как ни уговаривали Толик и Нина еще задержаться, гости не соглашались. Валентина тоже понимала, что надо вернуться домой до прихода с работы Наташи. Она пообещала, что буквально на следующей неделе приедут с ней, то есть в полном составе, и тогда обязательно первым делом к Михалычу.

Глава шестая

Было решено не обрушивать на Наташу все новости сразу. Валентина взяла на себя разговоры о доме, а Маша соображала, каким образом объяснить маме появление подарков с того света. После долгих раздумий возник план: мама придет домой, а у порога посылка с подарками и запиской от Леши. На посылке дата отправления за пару дней до смерти. То, что посылка так долго шла, не удивит – почта работает со скоростью черепахи. Витя внушит маме все, что нужно. Важно было сразу уничтожить записку, ведь Наташа начнет по сто раз перечитывать, а Витя не сможет все время находиться рядом.

Они, как заправские режиссеры, разыграли мизансцену. Наташа вернулась домой как всегда уставшая и безразличная ко всему. Небольшой ящик у порога не заметила, но дети выбежали к ней навстречу с криками: «Посмотри, что от Леши пришло!» Еле удержавшись на ногах, она ухватилась одной рукой за вешалку, а другой за сердце. Маша подхватила маму, усадила на кушетку в прихожей. Витя перестал визжать, спокойно подтянул к ее ногам ящик и медленно, глядя ей в глаза, сказал: «Открой, пожалуйста, мы тебе поможем».

С помощью детей Наташа разорвала плотный картон коробки и вынула оттуда подарки и записку. Она развернула ее дрожащими руками, почти в обморочном состоянии. В этот момент Маша глянула на Витю и по-настоящему испугалась: Витя, стоя за маминой спиной, смотрел ей в затылок. Его зрачки расширились, превратив глаза в черные дыры на совершенно бледном лице. Он беззвучно шевелил губами, а мама, ничего не замечая, читала: «Дорогая Наташа, не хотел тебя огорчать, но мне придется далеко и надолго уехать. Хочу, чтобы ты стала моей женой. Люблю и целую. Твой Леша».

Остолбеневшая Наташа читала записку по третьему разу, а Витя буквально падал от напряжения. Маша пришла на помощь: она поднесла бархатную коробочку с кольцом к маминому носу и открыла. Наташа отложила записку и вынула кольцо. В это время Витя быстро свернул остатки бумаги и картона. Незаметно впихнув в рулон бумаги записку, выбежал спустить все в мусоропровод.

Мамина слезинка упала на блестящий камешек кольца, сделав его еще прозрачнее и ярче. Витя вернулся, поцеловал маму в лоб. О записке она уже не вспоминала.

В этот вечер мама напекла вкусных оладушек с изюмом, сварила клюквенный кисель, открыла новую банку вишневого варенья. Пока она возилась на кухне, дети не отходили и, как завороженные, смотрели на ее окольцованную руку. Кольца она не сняла, даже готовя ужин, всякий раз стараясь поймать его радужную искорку. Визит тети Вали чуть все не испортил. Предупредить соседку дети не успели, и Валентина не понимала, о какой посылке речь. Подоспевшая Маша застрекотала, подмигивая Валентине, что пришел почтальон, что посылка шла долго, а в ней подарки и кольцо для мамы. Вот оно! И Маша сунула Наташину руку под нос обалдевшей соседки. Тетя Валя, захлопнув рот, закивала головой: «Ну, тогда понятно…» – и, недолго думая, выпалила: «А еще, Наташа, тебя тут искали по поводу наследства. Какие-то юристы приходили. Дом тебе Леша оставил. Построил и оставил. Надо бы съездить».

Наташа вместо того, чтобы радоваться, как все полагали, вдруг заревела и ушла в спальню, заперев за собой дверь. Оттуда долго доносились всхлипы и тяжелые стоны. Тетя Валя ушла к себе, бросив с порога: «Зря, наверное, с колечком этим… Теперь ей даже хуже, ведь могла бы наконец замуж выйти, эх…»

Маша приуныла. Похоже, ее план по излечению мамы провалился. Витька опять попросился к Маше на диван. Он боялся спать один в детской. Маша возмутилась:

– Ты же большой мальчик, да еще и особенный, кого угодно загипнотизируешь. Кого тебе бояться?

– Сама знаешь, на мертвяков гипноз не действует.

– Откуда мне знать? Не имела счастья с ними общаться. А вот мне просто интересно, если ты бабушку и папу пошлешь туда, откуда они пришли, и перестанешь обещать, что мы прямо сейчас к ним отправимся, они отнимут твою способность гипнотизировать?

– Можно проверить, если заявятся, – смело предложил Витя.

– Тогда ждем, – согласилась Маша и пустила его к себе под одеяло.

Телевизор пришлось выключить, свет потушить. Лежать в темноте, прислушиваясь к каждому звуку в ожидании прихода ночных гостей с того света, было не самым веселым занятием. Спать тоже не получалось. Становилось все страшнее. Электронные часы на тумбочке показывали полночь, но гости не приходили. Прошло немного времени, заскрипела форточка, задрожав, словно кто-то дернул ее, пытаясь открыть. В ванной заурчал кран, скрипнули половицы, комната осветилась холодным светом фар проехавшего мимо автомобиля. На фоне окна проступили колышущиеся силуэты мужчины и старухи. Детей сковал страх, но Маша взяла себя в руки и направила камеру нового телефона на непрошеных гостей. – Стойте смирно, не двигаться! – скомандовала она пришельцам. – Фотографирую, а может, желаете селфи? Витька, вставай. Будем фоткаться с покойничками.

Витя повыше натянул одеяло, занырнув под него с головой. Фигуры безмолвствовали, раскачиваясь со шторами от неизвестно откуда взявшегося сквозняка. Занавески начали бешено закручиваться, превращаясь в толстые канаты. Щупальца бахромы потянулись к дивану, где прятался Витя. Маша щелкнула кнопкой камеры. Режим ускоренной съемки строчил как из пулемета, снимая кадр за кадром. Вспышка выхватила из темноты пустые глазницы черепов, клацающие челюсти. Витька перестал дрожать, выскочил из-под одеяла:

– Я вас не боюсь! – кричал он. – Проваливайте! Никуда с вами не пойду. Не нужны мне ваши подарки.

Он потянулся к настольной лампе, но под руку попался пульт от телевизора. Витя случайно нажал кнопку: от криков, донесшихся из телевизора, скукожились даже ночные гости. Там шла какая-то политическая передача. Громче всех орал ведущий, который грозил расправами над несогласными, призывал их судить и посадить в тюрьмы. Внезапно он сбился на полуслове, ослабил воротник кителя, кашлянул и зловеще прошипел бабушкиным голосом: «Вы еще об этом пожалеете, дорогие внучата». Экран телевизора вспыхнул ярко-голубым и погас. Шторы раскрутились и обессиленно повисли, сквозняк улизнул в дверную щель. Никого, кроме испуганных детей, в комнате уже не было.

Утром Маша проснулась от легких касаний крылышек мотылька ко лбу и щекам – это были мамины поцелуи. Как давно этот мотылек не прилетал по утрам! Маша потянулась к маме и обняла ее так крепко, как могла. Показалось, что вместо мамы в ее объятиях хрупкая девочка с острыми лопатками и позвонками. Черная плесень депрессии никуда не делась, она растворилась в маминой крови и полилась темной струей по сосудам и капиллярам. Маша не хотела размыкать объятий – боялась отпускать маму на работу, боялась потерять, но Наташа мягко высвободилась и попросила разбудить брата, накормить завтраком и собрать в садик, а если придут опять юристы по поводу дома, завещанного им Лешей, обязательно взять у них номер телефона. Валентина этого не сделала, а теперь как быть? В эти выходные придется поехать в поселок, может, с кем получится поговорить.

Растолкав Витю, Маша поволокла его, полуспящего, в ванную, потом на кухню. Намазав толстым слоем сметаны блинчик, забрала его себе. Витя тут же открыл глаза и завопил, что сначала надо кормить младших. Поймав его взгляд, Маша усмехнулась:

– А ты прикажи блинчику оказаться на твоей тарелке. Заодно и проверим, отвязались ли от тебя покойнички.

Витя отвел глаза.

– Сама, что ли, не видишь? Стал бы я тебя просить. Блинчик отдай.

Маша, довольная, подвинула к нему тарелку.

Нарисовавшись на пороге, тетя Валя командным голосом начала всех строить: «Витя, одеваться! Маша, поторопись. Как еще не позавтракали? Бедная Наташа, что за дети ей достались!»

– Она не из-за нас бедная, – огрызнулся Витя, – а из-за мужчин. Не повезло ей с ними. Одного нормального встретила, и тот умер. Теперь главное не нарваться опять.

– Ишь, какой умный, – скривилась Валентина. – Кому сдались чужие дети, да еще такие? Хотя теперь, когда Наташка разбогатеет, может, кто и позарится. Ваша мама сказала, что в эти выходные хочет дом посмотреть. Я Нину с Толиком уже предупредила и, кстати, попросила сделать вид, что они нас впервые видят. Наташке не понравится, если она узнает, что мы ездили без спросу. Короче, все будет окей. Нам главное с их начальством встретиться и решить вопросы наследства. Это ж надо было письмо потерять! Раззявы!

Маша и Витя повисли на руках Валентины, умоляя уговорить маму не ехать и отказаться от дома, потому что дом плохой, а про завещание они все придумали.

Валентина стряхнула с себя детей и поставила их на место грозным окриком: «Стоп, мелюзга, не вам решать, какой дом. И не делайте из меня дуру. Своими глазами письмо видела. Надо было тогда его отобрать, целее было бы…»

Выходные надвигались, а Маша и Витя никак не могли придумать, как отговорить маму от поездки. Единственным утешением было то, что никакого завещания нет, а значит, никаким образом дом не может перейти к ним по наследству. Витя был мрачнее тучи: начинал играть на компьютере, но бросал – ленился управлять мышкой. Уже привык глазами передвигать фигурки. Маша наблюдала за ним и радовалась, хотя допускала, что в любой момент все может вернуться и он поддастся искушению вернуть суперспособности в обмен на жизнь. Он еще такой маленький, глупый, ненадежный и к тому же большой врун.

Перед поездкой Наташа оживилась, даже сходила в парикмахерскую. Она привела в порядок одежду, в которой собиралась поехать, выбрала из гардероба самые красивые вещички для детей. По всему было видно, что ей хочется произвести хорошее впечатление на людей, знавших Алексея. Погода позволяла надеть демисезонные пальто и куртки. Наташа неожиданно изменила серо-черной гамме и надела плащ фисташкового цвета, добавив к нему лиловый шарф. Витя ни в какую не хотел обряжаться в легкую голубую ветровку, Маша была согласна на все, даже если бы мама попросила ее надеть платье в разноцветный горошек, только бы не ехать, но, судя по всему, поездка была неотвратима. Она покорно облачилась в красное клетчатое пальто и высокие кожаные ботинки. Тетя Валя удовлетворенно улыбнулась, когда увидела живописную компанию, и даже сморозила то, что могло их выдать: «Вас прямо никто не узнает…» Но тут же поправилась, когда поймала Наташин недоуменный взгляд: «Я хотела сказать: вас не узнать прямо…»

В этот раз дорога к поселку показалась долгой. Электричка часто останавливалась, пассажиры возмущались, а Маша и Витя прилипли носами к окну. На подходе к станции дорога шла по мосту над искусственным морем. Вода в нем по цвету напоминала квас. Повсюду виднелись островки мусора, а на верхушке горы, словно приклеенное, торчало неизменное круглое облако.

На перроне стояли Толик и Нина с букетом экзотических оранжево-лиловых цветов, похожих на тропических птиц. Валентина, заметив цветы, начала привирать, что слышала о местном микроклимате удивительные вещи: температура в этих местах выше, зима теплее, а лето жарче. Наташа кивала, рассеянно улыбалась, разглядывая встречавших на перроне. У тех двоих, что стояли с букетом, была табличка с именами гостей. Нина и Толик добросовестно отрабатывали версию «впервые видим…» Они заключили Наташу в объятия и вручили букет, а когда их взоры обратились к Вите, то театрально повторили уже отработанную в прошлый раз встречу. Нина всплеснула руками и ойкнула: «Ну до чего же мальчик на папу похож! Вылитый Лешка в детстве». Витя выпучил глаза и высунул язык. Наташа хотела возразить, что они ошибаются, но Валентина громогласно принялась хвалить погоду и природу, увлекая Наташу за собой и шепотом пытаясь втолковать, что в интересах дела не стоит уточнять, чей сын Витька. Пусть Алешины друзья продолжают думать, что Витька прямой наследник. Вот если бы Алексей и Наташа были расписаны… Наташа помрачнела и чуть не расплакалась.

Загрузившись в машину Толика, поехали по направлению к поселку. Нина опять, как в первую встречу, рассказывала историю поселка, предлагая посмотреть то направо, то налево. Дети смотреть не собирались, все это они видели в прошлый раз, а Валентина подыгрывала, охая и восхищаясь. Нина не затыкалась:

– Еще три года назад таких домов у нас и в помине не было. Смотрите, ну чем не замок? – она указала вправо.

В глубине редкой лесопосадки поверх высокого забора виднелись остроконечная крыша и стрельчатые окна огромного дома.

– Но если бы не Михалыч, то труба Предгорью, – добавила Нина, – загибалось тут все, а он поднял. Теперь, считай, самый главный у нас, хоть и не местный. Как-то умудрился он богатеев убедить сюда деньги вкладывать. Место действительно у нас уникальное, и климат особенный – гора согревает воздух, а Красногорское море целебное. Мы тут столько жили, а понятия не имели. Денежки к нам потекли, дачи одна за другой строятся, а кто-то даже на постоянку перебрался. Мы потом заедем к Антону Михайловичу в контору, он ждет, но сначала в дом…

Тут Толик подхватил разговор, пропыхтев:

– Михалыч – он такой. Когда с вашим папкой Лешей познакомился, решил большое дело замутить – построить в поселке оздоровительный центр, вроде санатория. Спа-курорт по-нынешнему. Договорились, что Алексей поможет по медицине, а Михалыч дом ему построит. Сам бы Леша не потянул. Теперь вот есть и центр, и дом, а Лешки…

Толя запнулся, получив от Нины пинок. Наташины плечи уже тряслись, она тихонько плакала. Валентина и Нина всполошились, начали утешать. Хорошо – дом был почти рядом, и слезы у женщин высохли, как только они переступили порог.

Маша опять почувствовала запах гари. Она уволокла Витьку в сторону и попросила принюхаться. Он по-щенячьи смешно задирал нос, но унюхал только бутерброд с колбасой в кармане Толика, а потом рванул подальше от Маши.

Наташа сомнамбулой ходила по дому, гладила стены, а иногда даже приникала к ним щекой, словно прикасалась к невидимому Лешке. Никто ее не торопил, но Нина явно нервничала, поглядывая на часы. Она шепнула Валентине, что надо бы Наташу поторопить, ведь их ждет Михалыч, который должен решить судьбу семейства и, что называется, поверить на слово. Пока они шептались в сторонке, распахнулась дверь и на пороге появился высоченный и широкоплечий красавец, обутый в ковбойские, сильно испачканные сапоги, косоворотку и бейсболку. Он одарил всех голливудской улыбкой и, распахнув объятия, сделал шаг навстречу Наташе, но тут же остановился, извинился и сбросил сапоги у порога. Машу поразила белизна его зубов и носков.

– Антон Михалыч, ох, как неловко вышло, мы уже собирались идти к вам, – запричитала Нина.

Михалыч отмахнулся, пошутил про Магомета и гору и спросил у Наташи разрешение обнять. Изумленная Наташа кивнула. Он широко раскинул руки, подозвал детей и заключил всех троих в объятия. Михалыч не обратил внимания на Витьку, как делали все остальные, не говорил, что Витька «копия Алексей», он просто сказал: «Дом ваш. Это то малое, что я могу сделать для Алексея, который был мне как брат. Живите, сколько хотите, не понравится – продавайте. Впереди лето, тут вам будет хорошо. Об этом я позабочусь». Валентина чуть не прослезилась, а Наташа смотрела на него снизу вверх, как загипнотизированная. Витька, желая обратить на себя внимание, протянул ладошку ребром для рукопожатия и воскликнул: «Привет супермену!» Михалыч тряхнул его руку, снова белозубо улыбнулся и внимательно посмотрел на Машу. Она застыла на месте, глядя в одну светящуюся голубую точку на теле Михалыча, которая находилась чуть выше солнечного сплетения. Маша даже удивилась, почему никто не спрашивает Михалыча о фонарике под рубашкой. Через какое-то время поняла, что видит этот свет только она, никто вокруг этого не замечает. Огонек приковывал ее взгляд и мерцал в абсолютной пустоте, словно этот человек был выпотрошен. Такое она видела впервые.

Предложение Михалыча отправиться к нему в гости и там пообедать было встречено с энтузиазмом. Для этого не надо было даже усаживаться в машину. Дом его находился буквально в нескольких шагах. Машу неприятно поразило мгновенное преображение мамы. В тот момент, когда «белозубый» церемонно предложил Наташе руку и повел через порог, мама приветливо и благодарно улыбнулась. Наташа и Михалыч шли впереди процессии, о чем-то оживленно болтая. Взрослые перемигивались, а Витька, заревновав, догнал парочку и повис у них на руках. Маша плелась в самом конце и мечтала только об одном – поскорее уехать из этого места, но понимала, как непросто будет вырваться. Всем, кроме нее, тут нравилось, а главное – мама буквально оживала на глазах: плесень внутри нее скукожилась, осыпалась. Разве не об этом мечтала Маша?

Глава седьмая

Дом Антона Михайловича напоминал офис со многими комнатами-отделами, в которых располагались разные службы. Гараж был отдан под небольшую мастерскую. Единственным местом, похожим на жилище, была просторная гостиная, где стоял красиво накрытый стол, ломящийся от угощений. К столу Михалыч пригласил всех, кто в этот момент находился в доме. Гостей ждали и, судя по реакции, знали, кто они и откуда. Пили за новых членов большой предгорской семьи, желали им счастливой жизни и поминали Алексея. Обещали к осени закончить строительство школы, чтобы Маше и Вите не приходилось ездить учиться в райцентр, а Наташе предложили работу в бухгалтерии нового оздоровительного центра.

Маша смотрела на людей, сидящих за столом, на их глаза, наполненные собачьей преданностью хозяину застолья, и холодела от мысли, что мама примет его предложение и решит переехать сюда навсегда.

– Деточка, почему ты ничего не ешь? – пропищал кто-то над Машиным ухом.

Она очнулась и повернула голову. Рядом сидела очень толстая щекастая женщина. Ее тоненький голосок никак не вязался с ее мощной статью. Пухлые руки с ямочками на локтях летали над столом, накладывая на Машину тарелку гору еды.

– Спасибо, я не хочу, – сопротивлялась Маша.

– Ты ж худющая какая! Кожа да кости. На меня посмотри: женщина должна быть гладенькой, мягонькой. Ешь давай!

Беспомощно оглядываясь по сторонам, Маша надеялась перехватить взгляд мамы или Валентины, чтобы избавиться от компании настырной толстухи, но все они сидели рядом с Михалычем, о чем-то говорили, заглядывая ему в рот. На Машино счастье, Нина скомандовала:

«Лара, пора горячее…» и толстуха резво подскочила, устремившись на кухню. Облегченно выдохнув, она отодвинула тарелку. Заметив это, Нина подошла ближе и тихонько шепнула Маше на ухо:

– Вижу, что ты не в духе. Хочешь, пойдем погуляем? Покажу тебе что-то удивительное.

Они вышли из дому никем не замеченные. Полуденное солнце уже стояло высоко над горой, прогревая с почти летней силой закоченевшую после долгой зимы землю. Деревья, едва оперившиеся нежной листвой, бросали под ноги бледных солнечных зайцев. С Ниной оказалось весело и легко. Они шли к водохранилищу, чтобы увидеть кувшинки необычного цвета. Нина уверяла, что только в Предгорье водятся такие – они оживают в начале весны и цветут до глубокой осени.

– Вот увидишь, среди белых и розовых, которых тут полно, попадаются кроваво-красные. Красота невероятная. Но не каждый день такая кувшинка раскрывается. Может, нам и повезет. А вот скажи мне, что тебя мучает? Я же вижу. Не хочешь к нам переезжать?

Маша не решалась сказать правду, чтобы не обидеть, вместо этого тоже задала вопрос:

– А вам не кажется, что вокруг вашего Михалыча какой-то культ личности происходит?

– Во загнула, – рассмеялась Нина. – Это вам в школе про культ личности рассказывают? Так то ж когда было! И культ тогда на страхе держался, а наш – на любви. Ну как Антона не любить? Красивый, умный, добрый. От него прямо свет идет…

– Да, именно, – воскликнула Маша. – Вы тоже заметили этот свет? Прямо из груди.

Нина остановилась, слегка ошарашенная, и добавила:

– Почему из груди? Про свет – фигурально выражаясь. Понимаешь, что это значит?

Маша посмотрела на нее и замотала головой:

– Нет, не фигурально, а по-настоящему. У него что-то под рубашкой светится, как фонарик.

– Ну ты даешь, фантазерка! – Нина улыбнулась. – Ты о его медальоне? Удивительно, что разглядела. Это его оберег. Красивый очень: в кольце серебряном камень черный, блестящий. Наверное, на камень луч попал, а ты отражение увидала. Солнышко вон какое сильное, как наш Антон Михалыч. Дай бог ему здоровья.

Продолжать разговор о Михалыче Маше расхотелось.

Тропинка, усаженная по обе стороны невысокими деревьями, привела к искусственному морю, тянувшемуся до горизонта, а гора, как нос корабля, врезалась в пучину. Нина пошла по берегу туда, где виднелись заросли камышей. Маша еле за ней поспевала. У самой воды днищем вверх лежала маленькая лодочка, словно горбушка поджаристого хлеба, случайно оброненная на берегу. Нина ловко перевернула лодочку, вдела весла в уключины и столкнула в воду.

Хоть за бортом и колыхалась болотистая муть, Маша зачерпнула немного воды с отраженными в ней облаками. В этот момент произошло очень странное явление: на глубине вспыхнули огоньки. Их было много, разной величины и яркости, будто звездное небо опрокинули в это искусственное море.

– Как красиво! – охнула Маша.

– А я что говорила, – довольно хмыкнула Нина, – кувшинки у нас бомбические, только вот красных не вижу…

Маша только сейчас заметила, что они плывут мимо цветочных тарелочек, качающихся на волнах, но ее интересовало сейчас другое:

– А что это за светлячки в воде? Они так ярко светятся, что глазам больно.

Нина глянула в воду, а потом с удивлением на Машу:

– Где светляки? Вода как вода, мутная немного. Чего это у тебя все светится? Сначала Михалыч светился, а теперь море. Маша, скажи, а глазки твои давно проверяли? Не дай бог, болезнь какая. Ты лучше вон туда посмотри, видишь?

Она вытянула руку в сторону горы и стала активно грести.

– Там такая штуковина стоит, целый мини-завод. Из воды песок поднимает, просеивает, камешки в одну сторону, песок в другую. Пляжи будут, но не это главное. Михалыч ученых привлек, они исследуют нашу гору. Когда-то тут уникальный камень водился, черный, как смола. С ним столько легенд связано! Потом тебе расскажу. Вот только, когда затопили поселок за горой, весь камень как растворился… А раньше его было много, под ногами валялся. Я уже этого не застала.

– А можно сейчас легенды? – робко поинтересовалась Маша.

– Любишь сказки? Я тоже.

Нина перестала грести, вытянулась на дне лодки, закинув руки за голову. Она мечтательно уставилась в небо, затянутое кисеей облаков. В ее голосе появились нотки загадочности:

– Жила в этих местах очень давно, до всех революций и войн, одна знахарка – Мария. Лечила всех от мала до велика и даже зверье могла спасать. Дом ее был за горой. Один дом на все Загорье. Тогда там вообще никто не жил, а как жить, если берег узкий, земли мало и она сплошь черный камень? Вот как раз этот черный камень и собирала знахарка. Прикладывала его к телу больного и находила причину болезни, а потом выгоняла ее из человека. Сам-то камень иссиня-черный, блестящий, а если человек болел, на нем кровеносные сосуды проступали, а после этого его надо было в воду опустить. Наутро человек воду выпьет – и вся болезнь уходит. Но только одна Мария так могла.

Были случаи, что люди набирали его полные ведра, везли домой, а камень в лучшем случае никак не помогал, а некоторых даже сводил в могилу. Плохие слухи о нем пошли, стали называть его «мертвик», от слова «мертвый», и делать из него надгробия, потому что он красиво смотрелся отполированным, а по ночам иногда светился.