Страшная Маша

– Сначала буди маму. Накормим ее, а нам – что останется.

Витя сполз с табурета и склонился над маминым ухом. Пошептав что-то, отбежал подальше. Наташа простонала и открыла глаза, которые заметались, как маленькие загнанные зверьки в поисках чего-то важного: «Леша, где он? Куда ушел? А картошка? Мы же картошку собирались есть!»

С трудом приподняв маму, Маша помогла ей подняться и пройти пару шагов к столу. Накладывая горячую, немного подгоревшую и слипшуюся картошку, молчала, ожидая, что мама сама вернется в действительность и перестанет искать глазами Лешу. Витя подозрительно долго изучал сначала вилку, потом тарелку, не поднимая на маму глаз. Наташа взяла телефон, набрала номер, и дети услышали: «Леш, ну когда будешь? Мы ждем». Потом улыбнулась: «Все в порядке. Уже едет».

Маша перевела вопрошающий взгляд на брата, но он даже не заметил, уминая картошку. Пришлось под столом въехать ему по коленке. Он так и не понял, чем на этот раз недовольна сестра. До него дошло только тогда, когда на вопрос о добавке мама ответила, что надо оставить Леше. – Нет никакого Леши, – пробубнил Витя, – проснись.

Мама сморгнула и очнулась. И в тот же момент зарыдала, выскочив из-за стола. Прикрывая голову руками, словно кто-то собирался ее ударить, она, шатаясь, прошла в спальню и упала на кровать лицом в подушку.

Следом за ней заревел Витька:

– Я не хотел, честно. Просто подумал, что она улыбнется, когда вспомнит про Лешу и жареную картошку.

– Молчи, – угрюмо глянула на него Маша. – Сила есть – ума не надо. Это про тебя. Знаешь, прежде чем приказать, у меня спроси, понял? Витя, это важно. Мы одна команда и должны знать, что у каждого на уме. Еще мы должны доверять друг другу. Согласен? Посмотри на меня, не плачь.

Витя поднял покрасневшие глаза. Его, обычно шкодливая, физиономия выражала вселенскую скорбь. По щекам пошли багровые пятна, уши горели, сопли текли. Маша подошла, крепко обняла, чмокнув в рыжую макушку, и прошептала: «Очень тебя люблю, дурачок».

Психанув из-за Витиной безграмотности, Маша ясно увидела картинку: вечно всклокоченные рыжие волосы брата, казалось, росли прямо из мозга. Похожие на заросли колючек, они намертво перепутались, сбились в колтуны, а кое-где просто оборвались.

«Обязательно надо узнать, что происходит. Почему он переставляет буквы? Что за путаница в его голове? Возможно, это болезнь…»

Витя стоял на пороге комнаты и канючил:

– Маша, поспи со мной сегодня.

– Чего вдруг? Я уже привыкла на диване в гостиной. Боишься один? Честно скажи – они опять приходили?

Витя кивнул и уточнил:

– Бабушка, одна. Сказала, что мы с тобой дурачки, если откажемся. Мама со дня на день умрет, а мы тут одни останемся, и нас в детдом сдадут.

Нахмурившись и заметно разволновавшись, Маша обняла его. По углам комнаты сгустились страшные черные тени. Время подходило к полуночи. Им давно пора было в постель, но никто не подгонял. Мама, так и не раздевшись, спала у себя в комнате после того, как Витька опять ей чего-то нашептал.

– Будем спать вместе, – согласилась Маша. В ее словах была такая твердость и решимость, словно она обещала разобраться со всеми темными силами на земле и дать им отпор. – Мы должны завтра же убедить тетю Валю поехать в поселок.

Улегшись в кровать, дети затаились в ожидании визитеров. Каждый стук за окном, скрежет на лестничной площадке, голоса проходящих под окном людей вызывали спазмы дрожи. Маша была настроена решительно, сжимая под одеялом баллончик со средством от тараканов. Из всего того, что она нашла в доме, это представлялось самым действенным оружием. Витька припрятал игрушечный водяной пистолет. Главное – доказать, что они не боятся, что никуда с мертвыми родственниками не пойдут и маму не отпустят. В эту ночь никто не пришел, а может, приходили, но крепко спящих в обнимку детей никто бы не смог разбудить.

Зато рано утром их разбудила соседка тетя Валя. Не так давно мама попросила ее помочь, предложив небольшую плату. Валентина Михайловна согласилась и теперь ежедневно готовила завтрак, отправляла Машу в школу и вела Витю в детский сад. Наташа, уходя на работу, стучала Валентине в дверь. Сегодня, когда Валентина увидела соседку, ей стало не по себе. Казалось, что Наташа пребывает в тяжелом алкогольном или наркотическом опьянении – глаза сонные, пустые, а на губах кривая улыбка. Валентина Михайловна хотела удержать ее, убедить пойти к доктору, но Наташа не стала слушать. Ничего не сказав, даже не попрощавшись, она ушла.

Зайдя к Наташе в квартиру, Валентине Михайловне пришлось еще раз удивиться: вечно спорящие и неспокойные, дети сегодня были «тише воды, ниже травы», спали в одной кровати, послушно встали, умылись, позавтракали. И когда пришло время выйти из дому, сели рядом как два голубка. Тут Маша загадочно произнесла:

– Тетя Валя, мы должны рассказать вам страшную тайну.

Валентина Михайловна замахала руками, что сейчас не время, что опоздаем, но почувствовала сильную слабость, желание присесть, а может даже и прилечь. Недоверчиво развернула протянутый Машей лист бумаги и поднесла к глазам. Витя в это время вынул из кармана открытку с медвежатами.

Могло показаться, что по мере чтения тетя Валя теряет рассудок. Она долго смотрела на письмо, словно не понимая его содержания, шевелила губами, останавливалась, поднимая глаза. Маша забеспокоилась: «А вдруг Витька опять все перепутал…» Но наконец Валентина Михайловна воскликнула:

– Как же так! Наташа знает? Это же меняет дело! Можно вернуть дом или взять деньгами. Это, конечно, не завещание, но уже что-то. Юристы докажут, что Леша хотел передать вам дом по наследству. Это ж уму непостижимо – потерять такое! Когда мне ваша мама рассказала, где Алексей его построил, то я аж расплакалась. Там дачные места – закачаешься: искусственное море, рыба. Можно ведь и хозяйство завести – огород, козочку, курочек. Я всем помогу, если пригласите. Летом красота! Будем все вместе ездить.

– Тетя Валечка, нам сегодня надо, – жалостливо попросила Маша. – Вы же видели маму. Она умирает. Единственное, что ее спасет, – это кольцо, которое Леша купил, чтобы сделать ей предложение. Хотел сделать сюрприз. Нам рассказал, но просил держать в тайне. Мама узнает, что Леша хотел жениться, и обрадуется. Нам дом не нужен, кольцо бы забрать, но нас в дом не пустят. Вот если вы покажете письмо полицейскому, а рядом будем стоять мы и плакать и ваш Темка скулить, то полицейский точно сжалится.

Тетя Валя впала в ступор, тяжело соображая:

– Что значит дом не нужен? Это не вам, дорогие, решать. У мамы спросили?

Дети переглянулись:

– С ней сейчас ни о чем не поговоришь. Вы же сами знаете, – Витя говорил медленно, глядя ей прямо в глаза, – сначала кольцо, а потом все остальное. Поехали?

Валентина Михайловна встала и решительно скомандовала: «Собирайтесь!»

Глава пятая

Электричка до поселка шла часа полтора. Никого не пугало, что неизвестен точный адрес дома. Найти этот дом в поселке будет «плевым делом», как сказала тетя Валя. В дневном поезде народу было немного. Их компания свободно расположилась на скамейках. Темка сразу же заснул на руках у хозяйки, хотя долго и недоверчиво косился на Витьку, прижимая уши, когда встречался с ним взглядом, Валентина тоже вздремнула. Как Маша ни держалась, ее в конце концов разморило, но дурацкие мысли не отпускали. Она думала о том, что человек, садящийся в поезд или самолет, даже в автомобиль или автобус, зависает во времени между пунктами назначения. Дорога – это провал во времени, потому что она может оборваться в любую минуту и ты, отправляясь из пункта А, можешь никогда не оказаться в пункте Б. Маленький, даже полуторачасовой переход из прошлого в будущее порой прерывается крушением, аварией, катастрофой, но даже если не так печально, то траектория движения может изогнуться и ты попадешь не в пункт Б, как собирался, а в какой-нибудь пункт Г. От тебя в дороге ничего не зависит. Ты беспомощен.

Маша вздохнула и в очередной раз уставилась в окно поезда, за которым пролетал унылый пейзаж из частокола лесопосадок, проплешин полей и лугов, полуразрушенных строений и покосившихся столбов электропередач. Глаза слипались, но вдруг широко распахнулись от удивления. По заснеженному полю шли громадные мамонты. Они толпились, напирая друг на друга, убегая от громадной ледяной глыбы, ползущей с чудовищной скоростью. Неожиданно небо вспыхнуло, как будто взорвалось солнце, а от него оторвался кусок. Огненный шар с грохотом рухнул на землю, утянув за собой в тартарары стадо мамонтов и ледяную глыбу. Земля вспучилась, плавясь вокруг как смола, а из нее, как гигантский гриб, вырастала черная гора. Потом гора покрылась зеленой плесенью мхов, из которых полезли трава и кусты, а деревья выстреливали в небо высоченными стволами. Гора дымила, по ее склонам текли кипящие ручьи, они соединялись у подножья в бурную реку, которая растекалась бескрайним морем, затапливая все вокруг. Под воду уходили поля и леса, дороги, дома, кладбища, церкви…

– Машка, проснись, смотри какая красота, – толкал в бок Витя, – мы по дамбе едем через искусственное море, а там, видишь, гора.

Маша со сна была мрачнее тучи:

– Плохое место, я страшный сон видела.

– С чего он страшный? Тебе, что ли, мамонтов жалко? Они бы все равно вымерли, – хихикнул Витька.

– Ты откуда про мамонтов знаешь? – зловещим шепотом полюбопытствовала Маша.

– Твой сон подсмотрел, – ехидно заржал Витька, – знаешь, так далеко назад даже я не могу видеть…

Он прилип носом к стеклу. Рыжая голова раскачивалась в такт вагонной болтанке, а ноги, не достающие пола, подрыгивали при каждом толчке. По окну чиркали дождинки, оставляя кривые прозрачные бороздки на грязном стекле с отражением мальчика, от которого, словно лучики, разбегались в разные стороны серебристые струйки. Маша внимательно следила за глазами брата. Ей все же казалось, что дождь ведет себя странно: не льется, а отскакивает от того места, куда смотрит Витя. – Я не хочу, чтобы ты мои сны смотрел, понял? – возмутилась Маша. – Это неприлично и нечестно.

– Сама говорила – мы должны знать все, что друг у друга в голове.

– Хорошо, а рассказать, какой кавардак в твоей?

– Сам знаю.

– Нет, не знаешь. У тебя волосы прямо из мозга растут.

Витя повернул от окна перепуганную физиономию. Маша заметила, что в ту же минуту вода залила стекло, но, может, ей только так показалось или просто в этот момент дождь усилился.

– Врешь, – прищурился Витя, готовый броситься на нее с кулаками.

– Нет, не вру. Хотя, может, это не волосы вовсе, а твои мысли. Надо их распрямлять, а то ты такое учудишь, мало не покажется.

Витя хотел было что-то сказать, но в вагоне заработал громкоговоритель, сообщающий, что следующая остановка их станция. Валентина Михайловна мгновенно очнулась, а Темка, разлаявшись со сна, испуганно затих, как только встретился глазами с Витькой.

Стоило им выйти из вагона, как налетел холодный ветер, расплескивая дождь во все стороны. Поливало, словно в лодке во время шторма, не помогали ни зонты, ни дождевики. Отфыркиваясь, они припустили к зданию станции. В ней набралось немного народа. Мгновенно выстроилась очередь в буфет. Люди топтались в надежде хлебнуть чего-то горяченького. Валентина с детьми оказались в хвосте. Когда подошли к стойке, Валентина Михайловна заказала чай с сахаром и бутерброды. Буфетчица, еще молодая, но сильно располневшая женщина с бульдожьим лицом и грустными слезящимися глазами, медленно, словно через силу, обслуживала их. Решив, что буфетчица может быть как раз тем самым человеком, который всех в округе знает, Валентина обратилась к ней с вопросом о доме в поселке, который недавно построили, а теперь там никто не живет из-за того, что хозяин погиб. Может, слышала она о таком?

Буфетчица, подумав, переспросила:

– Новый дом? Нет, не слыхала. У нас тут знаете сколько домов строится, место же уникальное. Вы посмотрите, какая красота вокруг! А вы хотите купить?

Валентина Михайловна собиралась ответить, но встрял Витька:

– У нас уже есть дом, только не новый. Папа его перестраивал после пожара. Он погиб в автокатастрофе месяц назад, а нам его оставил по наследству.

Буфетчица ойкнула и выбежала из-за стойки, присев на корточки перед мальчиком.

– Ты Лешки Рагутина сын? Во дела! А он молчал, никому ни слова. Как уехал после пожара, так ни ногой, а год назад объявился, затеял стройку. Понятно теперь почему – деток растить в родных местах, да вот не судьба. Одноклассник мой был. Врач от Бога. Я к нему на консультации в город ездила, помогал, а теперь некому помочь, болею страшно. Ох, беда-то какая! Его за что на тот свет? Столько дерьма вокруг, да их не берут, потому что Богу тоже хорошие нужны! Меня Ниной зовут. Нина Петровна…

Она, прослезившись, подняла глаза на Валентину, понимая, что та никак по возрасту не может быть женой покойника Алексея.

– Вы бабушка, так? А мама детей жива?

Валентина открыла рот, но на этот раз ее перебила Маша:

– Наша мама жива, но сильно болеет, а это соседка тетя Валя. Валентина Михайловна. Она нам помогает. А вы покажете, где этот дом? Алексей собирался жениться на нашей маме, но не успел. Только вот письмо оставил.

Маша собралась было показать буфетчице письмо, но заметила, что Витя не смотрит в их сторону, старательно поливая бутерброд кетчупом. Пришлось незаметно ткнуть его в бок. Он понял, полез в карман за открыткой, но так и застыл с ужасом на лице. Открытки в кармане не было. Маша равнодушно наблюдала за ним, пряча в уголках рта издевательскую усмешку. Потом медленно вынула из своего кармана открытку с медвежатами, в которую был аккуратно спрятан сложенный вчетверо лист с Витькиными каракулями:

– Вот, смотрите, – протянула она письмо Нине, – это открытка к Новому году от Алексея, а вот письмо, которое он прямо перед смертью написал. Витя, подержи открытку.

Витя, исподлобья глянув на Машу, взял открытку, и дальше все происходящее напомнило сцену в доме с Валентиной Михайловной. Нина тоже охнула и тоже обрадовалась, что дом не пропадет, что надо прямо сейчас бежать в участок, там у нее свояк начальник полиции, и дать ход делу о наследстве. Пусть не беспокоятся, она уговорит кого надо: заберут они свои подарки и мамино кольцо. Хорошо, что приехали!

Буфетчица побежала договариваться с кем-то, чтобы ее подменили, а Витя, вцепившись Маше в рукав, жарко шептал ей на ухо:

– Зачем открытку забрала? Я должен в нее смотреть, не ты.

– А кто ее оставил на столе и даже не вспомнил? Ты мог завалить все дело.

– А сказать? Хочешь быть самой умной?

– Нет, хочу, чтобы ты поумнел.

Валентина Михайловна шикнула на них, приказав не ссориться, тем более что Нина уже вернулась, запакованная в клеенчатый красный плащ с большим зонтом наперевес. Она напоминала громадный помидор, местами помятый и несвежий, выкатившийся к буфетной стойке железнодорожной станции.

– Идемте, дорогие мои, я вам экскурсию по поселку устрою. Не смотрите, что дождь, у нас тут как в тропиках – льет сильно, но быстро. Вот уже успокаивается. Гляньте, вон гора опять задышала, значит, скоро солнце покажется.

Вся компания перевела взгляд по направлению указующего зонтика в руках Нины. Гора, сверху донизу покрытая буйной зеленью на фоне серого, еще зимнего пейзажа, казалась пришельцем с другой планеты. Над ее верхушкой поднялось облачко, а потом еще одно в форме кольца, словно кто-то внутри раскуривал трубку. Темка прыгал на поводке, подгоняя компанию. Ему не терпелось побегать. Нина, несмотря на свою грузную комплекцию, ловко перепрыгивала глубокие лужи. В них полоскалось серое небо, которое вдруг надломилось по краю горизонта бирюзой и выплеснуло на поселок поток яркого солнца. Дети скинули плащи, взрослые захлопнули зонтики. Идти стало веселее. У Нины рот не закрывался. Валентина «подливала масла» наводящими вопросами:

– Ниночка, а как у вас тут с удобствами? Все есть? Газ, водопровод?

– Да вы что такое говорите? Конечно, все есть, вы лучше посмотрите вокруг. Ну не рай? Наше море особенное – рукотворное. Не обращайте внимания, что цветет, зато рыбы здесь – завались. И таких невиданных пород! Вот вроде сом, например, но в два раза толще и усы длинные, аж закручиваются. У нас тут свой микроклимат, если хотите знать. Из-за горы. Говорят, внутри нее температура повышенная, как у вулкана. Вулкан, не вулкан, кто знает. Откуда тут вулкану взяться? До сих пор никто не знает, что там, на глубине, и порода каменная у горы особенная, вроде как космического происхождения.

Витька не выдержал и встрял с вопросом:

– А вдруг на дне моря пришельцы живут? Не проверяли?

Маша дернула его за рукав, а Нина рассмеялась:

– Чего проверять? Море искусственное. Плотиной реку перегородили. Красота! Купайся – не хочу. Вода в нем всегда теплая. Да вы летом сами убедитесь. Не слушайте, что люди говорят – мол, каждый год по утопленнику. Пить меньше надо и за детьми смотреть. И слухам не верьте, что в поселке преступность высокая. Была, да… Но когда появился настоящий хозяин – наш дорогой Михалыч, то всех приструнил. Застройщики набежали, большие деньги вбухали. Теперь у нас и санаторий будет, и торговый центр с кинотеатром, а сейчас школу строят. Живи и радуйся.

За высокими заборами не было видно дворов, только виднелись крыши особняков, украшенные шпилями и башенками, а возле старых, полуразвалившихся домов кипела работа. Бульдозеры и краны ломали и разгребали завалы мусора, расчищая места для новых коттеджей.

– Это ж какие деньги надо иметь, чтобы тут дом построить! – воскликнула Валентина. – Я слышала, что и не всех берут в кооператив.

– А зачем нам брать кого попало? Только тех, кто с нами и с Михалычем заодно, а таких все больше и больше. Расширяется Предгорье. А для вас, считайте, оно уже дом родной. Скоро поймете, как вам повезло, – подбодрила Нина.

Нина и Валентина упивались друг другом. Теперь они шептались, так, чтобы дети не слышали.

– А чего же их мама не приехала? – сетовала Нина. – До чего же хочется посмотреть, кого наш Лешка выбрал. Небось, красавицу, но, как понимаю, с привеском. Ведь девочка Маша не от него? Это сразу видно, а вот парень – копия. Леха такой же рыжий в детстве был. Валентина Михайловна уже готова была открыть Нине глаза на тайну рождения Вити, но вовремя одумалась, понимая, что это может помешать наследству. Одно дело родной сын, совсем другое – приемыш. Наташины страдания она расписала в красках, чуть ли не доведя Нину до слез. Отдышавшись, обе притихли, замедляя шаг, чтобы дети догнали.

– Почти пришли, – радостно объявила Нина. – Устали, наверное? Ничего, сейчас в дом зайдем, отдохнете.

– А как мы зайдем? – удивилась Маша. – Он же опечатан.

– Кто вам такое сказал? Стоит себе и стоит. Заперли его и все, только сигнализацию поставили. Если кто попробует взломать, сразу в полицейском участке сирена сработает. У нас тут автоматизация полная. Но на ваш дом никто не позарится, он под личным присмотром Михалыча. Если бы не его помощь, Лешка сам строительство бы не вытянул. Хороший получился дом, просторный и в центре поселка. На его месте когда-то сельсовет стоял, потом сельсовет порушили, а дед Лешин – Иван Рагутин, на старом фундаменте себе дом построил. Все Рагутины там жили, да вот несчастье случилось – сгорело все, ох… Вам про это лучше не знать, малы еще.

Нина смахнула слезу, а Маша опять прикрыла ладошкой Витькин рот. Нина показывала куда-то в сторону.

– Вот, видите, крыша голубая там на пригорке? Ваш дом и есть. Пойдем быстрее. Только в участок заскочим, я у Толика ключик возьму и спрошу, какие кнопки нажимать, чтобы сирена не гудела. Да, и пусть Толян на вас посмотрит. Во обрадуется! И письмо ему покажем, он с Михалычем свяжется. Толик – моя родня. Теперь он важный человек – Анатолий Семенович Грушко – майор, участковый уполномоченный полиции, а раньше – первый хулиган на селе. Мы все в этом поселке выросли, да немногие остались. Из старожилов только десять домов, да и то в них одни пенсионеры. Мы с Толиком самые молодые тут. Толик всегда Леху уважал. Да кто ж его не уважал? Таких врачей поискать.

Нина резко свернула вправо в гущу довольно большой лесопосадки. Старые и молодые сосны подпирали низкое небо, почти не пропуская солнца. Под ногами хлюпала вода, но кое-где из-под серого, ноздреватого, почти сошедшего снега проклевывалась бледная трава. Другое дело гора, которая отсюда, сквозь голые стволы, отсвечивала всеми оттенками уже по-летнему зеленых деревьев и кустов.

– Вы только ничему не удивляйтесь, ладно? – попросила Нина семенящих за ней гостей. – Лучше поменьше спрашивайте, но можно охать и аплодировать. Толик большой оригинал, сами увидите и услышите.

Неказистое, барачной архитектуры здание полицейского участка напоминало общественный сортир с обязательными двумя входами в противоположных углах и малюсенькими оконцами под крышей. К нему вела аккуратная тропинка из мелкого красного гравия, засаженная по бокам голубыми елками, а в глубине двора виднелся стеклянный павильон громадной теплицы. Солнечный прожектор светил сквозь крышу на диковинную оранжерею тропических растений. Разлапистые пальмы, глянцевые фикусы и змеевидные лианы росли в окружении экзотических цветов.

Из оранжереи доносились странные, леденящие душу звуки, словно кто-то измывался над кошкой. Тема не выдержал и звонко залаял. Нина, минуя участок, сразу направилась к теплице, от которой, как рукава, тянулись трубы к подножью горы. Перед входом, попросив Валентину и детей сгруппироваться, быстренько проскочила с ними внутрь, чтобы не нагнать холода. Никакой кошки внутри не было. Под пальмой в темно-синей форме полицейского стоял пузатый мужчина с саксофоном в руках. Хотя его щеки были багрово-красными, а со лба стекал пот, лицо выражало состояние блаженного удовлетворения и неземного счастья.

Нина захлопала в ладоши, приглашая гостей присоединиться.

– Толенька, молодец, – слащаво воскликнула она, – я узнала, это была Summer Time, правда? Обожаю! Дети, а вы знаете эту музыку? – Нина незаметно подмигнула им.

Гости не могли прийти в себя, разглядывая чудесный сад. Первой ожила Маша.

– Тут у вас лето настоящее, как в сказке, – оглядывалась она по сторонам, расстегивая пуговицы.

В теплице стояла тропическая жара. Анатолий Семенович довольно улыбнулся, вытер со лба пот и перевел удивленный взгляд на Нину.

– А кто это к нам пожаловал? Покупатели?

– Толенька, – рассмеялась Нина, – не узнаешь? Посмотри на мальчика. Никого не напоминает? Думай…

Участковый наклонился к Витьке, провел рукой по взъерошенным рыжим волосам и в растерянности посмотрел на Нину.

Она удивилась.