Помоги проекту - поделись книгой:
– Какой же у тебя компот в голове!
– Это сейчас у всех, – серьезно ответил Витя, облизывая ложку с последними каплями варенья. – Мысли путаются от информации. Дай еще варенья.
– Лопнешь. Пошли гулять.
За окном неожиданно полил дождь – настоящий, почти весенний, без мокрого снега и надоевших ледяных колючек. Маша слышала его густой шум, хлюпанье труб, шуршание шин по мокрым мостовым. Ей хотелось поскорее выскочить на улицу, пусть промокнуть, но вдохнуть запахи проснувшейся весны.
– Витя, ну сколько можно? – подгоняла она брата. – Что ты возишься? Разве нормальный человек может полчаса шнуровать ботинок? А знаешь, почему так? Потому что думаешь совсем не про шнурок, а про бог знает что.
– Очень надо мне про вашего Бога думать. Я про подарок думаю.
С трудом сдержавшись, Маша схватила его за шиворот куртки и крепко встряхнула:
– Вот, ты только о себе и о подарках своих, а о маме, о людях подумал? Тебе на них наплевать?
Слабо отбрыкиваясь, Витя заныл:
– Сама же говорила, что надо туда пойти, кольцо забрать, что оно маме поможет. Отпусти, не пойду, сама иди гуляй под дождем. Ты должна меня слушаться – я теперь главный. Помнишь, что Леша сказал? Только мы вдвоем должны в дом войти. Сегодня ночью увидишь, что будет: опять бабка и папа заявятся, а Лешу к нам не пустят.
Маша выпустила шиворот Витькиной куртки и присела перед ним на корточки.
– Что значит Лешу не пустят?
– Злые они на него. Он их планы спутал. Им хотелось, чтобы мы все на одной машине поехали и в аварию попали. Говорят, что соскучились и все равно скоро все умрут. Может, конечно, не сразу все, а по очереди, но они хотели, чтобы мы всей семьей к ним. Только вот Леше захотелось дом украсить перед нашим приходом. Он поехал ночью, сразу после смены: темно, скользко, а навстречу тот грузовик…
Расстегнув пальто и размотав шарф, Маша передумала идти на прогулку. Брат сидел перед ней, хлюпая носом и размазывая по щекам слезы. Ей стало его жалко:
– Витюшенька, не плачь. Ты ведь не знал, что так будет. Или знал?
– Я не хотел, – заревел Витька, – без вас отказался идти.
Машкины пальцы на руках и ногах заныли от холода, которому неоткуда было взяться, разве что изнутри ее самой. В голове пронеслись самые страшные предположения: все это случилось потому, что Витя наобещал умершим родственникам с три короба, а взамен получил от них этот дар – видеть то, что другим не дано. Она решила проверить свою догадку:
– Не бойся, мы с мамой тебя никуда не пустим, а бабушку и дядю Володю прогоним, они больше не будут сюда приходить, но и ты тогда перестанешь смотреть назад. Будешь как все нормальные люди.
Он утер раскрасневшийся нос и посмотрел исподлобья на Машу:
– А ты тоже будешь нормальной? Не станешь вперед смотреть? Все по-честному. Думаешь, я не знаю, что они тоже к тебе приходили? Тебе, небось, тоже всякого наобещали.
Взяв себя в руки, Маша подмигнула братцу и «демонически» рассмеялась, дабы нагнать на него страху:
– То-то и оно, что это со мной давно случилось, до того, как ты родился. Думаешь, мне очень нравится видеть чужие болезни и даже смерть? Мне совсем другого хочется: видеть сквозь стены, разглядывать дно океана и другие планеты. Не получается.
– Если хочешь, можно папу и бабушку попросить, пусть не жадничают, дадут тебе, чего хочешь, – пробурчал Витька.
Маша аж подпрыгнула:
– С ума сошел? У кого просить, у мертвяков? Они за это точно тебя на тот свет утащат. Уже доигрался – Лешу подставил. Думаешь, он просто так погиб? За нас погиб! Вместо нас, понимаешь? Попрошайка! Подумаешь, всякие глупости научился делать! Чего еще выпросил? Колись. – А ты маме не скажешь? – струсил Витя. – Я много чего умею.
– Ну что, например? Сквозь стены видишь?
Витя задумался, уставившись на противоположную стену с потертыми обоями в мелкий цветочек. Голова Маши развернулась в ту же сторону и застыла под неудобным углом. Ее лицо вытянулось, глаза полезли на лоб, а челюсть отвисла – на обоях творилось черт-те что: желтые и сиреневые цветочки складывались в букетики, потом рассыпались в линии, закручивались по спирали, разбегались в разные углы. Маша подбежала к стене, зачем-то пощупала засаленную поверхность дешевых обоев – цветочки были на своих местах, хотя секунду назад прыгали во все стороны, как блохи:
– Витя, что это было? – спросила, опешив, и еле сдерживалась, чтобы прямо сейчас не задать ему серьезную трепку. Мальчик, чуя неладное, сорвался с места и шмыгнул в комнату в недошнурованном ботинке, захлопнув за собой дверь.
– Открой сейчас же, – налегала на дверь Маша, но дверь не поддавалась. Она отступила в замешательстве. Замка на двери не было. Его силенок точно бы не хватило удерживать ее с той стороны, значит, делал он это при помощи другой силы. Какой? Опять ей стало не по себе:
– Все, мир и дружба. Я сдаюсь, – процедила Маша, – ты Супермен. Ведь именно этого ты просил у бабушки и дяди Володи?
Из комнаты послышался обиженный голос:
– Ничего такого я не просил. Просто хотел быстрее всех в игры играть, чтобы без мышки, джойстика, только глазами. Куда посмотрел – все туда побежали, моргнул – подпрыгнули, зажмурился – стреляю. Могу без рук двери открывать и закрывать, мелочь всякую рядами строить – мух там, тараканов. Хочешь, покажу?
Маша не отвечала. Витя осторожно приоткрыл дверь. За порогом сестры не было. Озираясь, он вышел из комнаты и позвал:
– Машка, выходи. Будем мириться. Где ты?
Она ответила из маминой комнаты:
– Бегом сюда, есть идея. Сейчас проверим. Только быстро, а то с минуты на минуту мама с работы вернется.
Сумерки уже заползли в дом. Слабый свет оранжевого ночника едва освещал комнату. Маша сидела на корточках перед тумбочкой и смотрела на запертую дверцу.
– Сможешь открыть? Там лежат поздравительные открытки Алексея, какие-то рецепты, им выписанные, даже пара писем. Я однажды видела, как мама их перечитывала. Понимаешь? У нас есть все – его почерк, подпись. Если ты цветочки переставлял на обоях, то ведь и буквы сможешь, правда?
– А зачем? – удивился Витя.
– Не догадываешься?
– А чего там догадываться? – Витя шмыгнул носом и подтянул штаны. – Хочешь соврать и написать письмо от Леши, что он подарил нам дом.
– Это называется «Завещание», и никакое это не вранье. Если бы Леша не погиб, мы бы точно все там жили, – ответила Маша, пытаясь понять, как сдвинуть защелку в замке.
– Не открывается. Витька, помогай!
Витя нехотя присел рядом и тяжело вздохнул:
– Маша, ты не поняла. Я не умею глазами открывать и закрывать двери и цветочки на обоях переставлять. Тебе это все
– Так, дорогой братец, – разозлилась Маша, – я сама это видела. И дверь перед моим носом ты тоже умудрился запечатать так, что слон бы не проломился. Испугался? Чего? Думаешь, тебя всего этого лишат, если ты добрые дела будешь делать? Сам же говорил, что в стрелялки на компе играешь без мышки, только глазами.
Витя опустил голову, отчего на его макушке при свете ночника вспыхнуло маленькое рыже-кудрявое пламя. Машкин легкий шлепок по шее заставил его, плюхнувшись животом на пол, быстро пролезть под кровать и оттуда заорать:
– Не трогай меня, слышишь! Я ничего такого не умею. Это понарошку. Когда приказываю, в твоей голове все и происходит. Поняла?!
– Что приказываешь? Слышишь, вылезай оттуда, дурачок. Я тебя не трону. Объясни, что приказываешь? Гипнотизируешь, что ли?
– Обещай, что бить не будешь, – донеслось из узкой и темной подкроватной щели, – тогда вылезу.
Маша еле сдерживала злость:
– Кто тебя хоть когда-нибудь пальцем тронул? Бесстыдник! Жаль, что хоть разочек не всыпала тебе как следует.
Она пошла к двери, толкнула боком, чтобы открыть, и поняла, что дверь заперта. Подергав ручку, возмутилась:
– Слышишь ты, фокусник-гипнотизер, открой сейчас же.
Из-под кровати донеслось:
– Сама открой. Это у тебя в голове она закрыта. Скажи: «Открыто» и выходи.
Маша прикрыла глаза, прошептала: «Открывайся», и действительно дверь легко поддалась.
В это время отворилась входная дверь и в квартиру зашла мама. Не раздеваясь, опустилась на стул, прошептав: «Дети, я дома». Никто бы не расслышал ее шепота, если бы Маша не стояла рядом, едва сдерживая слезы. Смерть Леши, как заразная болезнь, поразила маму изнутри, затянув тяжелой черной плесенью душу и тело. Эту мохнатую, ползучую дрянь Маша давно заметила в маме, а теперь споры разлетались везде. Вот сейчас они упали на пол с давно не чищенных сапог, запутались в поседевших и растрепанных волосах, висят на растянувшихся рукавах свитера. Маша знает, что зовут эту болезнь депрессией, что она не заразна, но мучительна. Ей даже кажется, что она знает, как помочь, вот только бы проникнуть в дом и найти кольцо. Маша вспомнила, как недавно в телевизоре не очень молодая и не очень красивая женщина жаловалась на здоровье, а ведущая программы уверяла, что в этом случае помогает обычное обручальное кольцо, которое оттягивает на себя всю грязь из организма.
– Глупости, конечно, просто женщине нужно выйти замуж, – подумала Маша, – но попробовать стоит.
Мама молча распаковывала пакеты на кухне, когда ей под руку пролез Витька и цапнул кусок колбасы, запихнув в рот. Она не разозлилась, даже, похоже, не заметила, двигаясь как робот от стола к плите, чтобы приготовить ужин. Зато Маша, схватив его за руку, прошептала на ухо:
– Слабо приказать маме улыбнуться?
Витя замер с недоеденной колбасой во рту. Потом, оживившись, кивнул и впился взглядом в мамину спину. Наташа чистила картошку над раковиной, как вдруг выронила из рук нож, ухватилась за край, но не удержалась и сползла на пол.
– Что ты наделал, дурак?! – бросилась на помощь маме Маша.
Наташа лежала на боку. Она глубоко спала, ровно дышала и улыбалась.
– Ты же сама попросила, – надулся Витька. – Я внушил, что Леша пришел и мы сейчас будем есть жареную картошку, а она вдруг упала. Хочу картошку, давай разбудим.
Маша строго скомандовала:
– Марш в спальню, тащи подушку и одеяло. Пусть поспит, ей нужно отдохнуть.
Пока Наташа спала, дети тихонько шептались у себя в комнате, разрабатывая фантастические планы проникновения в опечатанный дом. Идея Маши про письмо-завещание уже не работала в прежнем виде. Витя переставлять буквы не умеет, зато умеет внушать. Маша вспомнила, что когда-то слышала или читала историю про то, как знаменитый гипнотизер подсунул кусочек газеты контролеру в поезде и заставил того поверить, что это железнодорожный билет. То есть Витя может заставить, например, соседку тетю Валю прочесть любой внушенный им текст. Хотя бы такой: «Дорогие Наташа, Маша, Витя, дом я завещаю вам. Целую, Алексей».
– Сможешь внушить такое?
Витя кивнул, но тут же спросил: «А тетя Валя тут при чем?»
– Как ты не понимаешь? Тетя Валя поедет с нами в поселок и скажет полиции, что есть завещание, покажет письмо, а ты будешь воздействовать на их мозги.
Витя послушно кивал, но не выдержал:
– А зачем нам дом? Он нехороший. В нем жить нельзя.
– Нам дом не нужен, нам надо в него войти и взять кольцо, чтобы маму вылечить, а еще понять, кто такой
Витя растянулся на кровати и блаженно улыбнулся:
– Ты еще про наши подарки забыла.
– Тоже заберем, не волнуйся, только ты должен очень постараться и со всей силы внушать. А вот скажи, почему мама упала, а только потом улыбнулась? Вдруг такое с другими случится? Это нехорошо. Представляешь, тетя Валя читает письмо и падает в обморок!
– Не упадет. Она здоровая, а мама болеет, слабая стала, поэтому и заснула сразу. Давай на тебе попробуем. Я вот сейчас напишу что-то, а ты прочтешь совсем другое, то, что внушать буду.
– Кто твои каракули поймет?
– Не, я буду смотреть на Лешину новогоднюю открытку. Помнишь, такая с медвежатами? Я в нее смотрю, а ты видишь его буквы.
– Вот это правильно! Все должны видеть именно Лешин почерк. Где же эта открытка?
Они сползли с кровати и принялись шарить по полкам, в ящиках стола, даже в коробках для игрушек. На пол полетели Витькины машинки и фигурки монстров с динозаврами. Из Машиных ящиков радужным ковром рассыпались карандаши. Как назло, открытка с двумя симпатичными медвежатами, сидящими под красиво украшенной елкой, не находилась. Они опять чуть не поссорились, но Маша вовремя заметила, что из альбома с семейными фотографиями торчит зеленый уголок.
– Вот она!
Радостно помахав ею над головой, сунула Витьке под нос. – Ну, давай, письмо пиши, а я пойду проверю, как там мама.
– Маш, она будет спать, пока не разбужу. Ты пожарь картошку, хорошо? Проснется, ей тоже дадим.
– Что значит «тоже дадим»? Ей в первую очередь. Ладно, держи бумагу и ручку. Только старайся.
Витя старался. Ручка скребла по бумаге, язык помогал, следуя изгибам каждой буквы. Процесс занял не меньше получаса. Маша вернулась в комнату, вытирая руки о передник. Сообщила, что картошка готова и пора будить маму. Очень удивилась, заметив, что коротенькое письмо еще не дописано.
– Писатель, слышишь, идем ужинать. Покажи, что получилось.
Витя протянул ей исписанный лист, она зажмурилась: кривые гигантские уродцы, слегка напоминающие буквы, покрывали его сверху донизу.
– Что это? Витя, тебе уже шесть, неужели не научился хотя бы печатные буквы красиво писать?
– Чего пристаешь? Посмотри еще раз.
Маша глянула на страницу и обалдела. Непонятным, но красиво летящим, «врачебным» почерком было написано: «Даргоие Наташа, Маша и Витя. Этот дом я защеваю вам. Цулую, Акселей».
– Витька, час от часу не легче. Да, я вижу, что написано Лешиной рукой, но ты буквы в словах переставил. Ужас! Никто не поверит, что взрослый человек писал.
– Ну, так я же внушу…
– Попробуй. Внуши хотя бы мне.
Витя насупился, глянув из-под бровей на сестру, которая снова посмотрела на письмо и расхохоталась:
– Нет, только послушайте: «даргоие» – это «дорогие» что ли? А «защеваю» – это что? Сейчас ты буква в букву выучишь, как правильно писать, иначе никаких подарков не получишь.
– Сама пиши.
– Я-то могу, но именно ты напишешь буква в букву под мою диктовку.
Когда с правописанием было покончено, Витька, кривляясь, проскочил мимо Маши на кухню и уселся за стол, но Маша и не думала его кормить.
Поделиться книгой: