Футурист Мафарка. Африканский роман

В полдень следующего дня Мафарка болтал со своим братом Магамалом на внешней террасе цитадели; оба лежали, вытянувшись на животе, на пурпуровых подушках, упираясь подбородками на ладони. Их взгляды были устремлены отвесно на шелка моря, где парусные корабли, накренившись на бок, парус по ветру, казались неподвижными на цветущих волнах, словно бабочки, впитывающие цветочную пыльцу света.

– Мы подобны этим парусным кораблям, стремительное движение которых не обнаруживается ничем, только слегка пеной, которую они тихонько отодвигают носом. Я должен бы быть доволен собой и горд своим могуществом, в один день уничтожившим две огромные армии Брафан-эль-Кибира и Тулама… Но, увы! Разве солнце видит толпу, лежащую в пыли, которую поднимают наши шаги, и города, сметенные нашими руками??.. А мы забываем любовь и благословенные губы женщин! Мы забываем пиры, освеженные спокойными улыбками, для хриплого восторга власти. Что останется от нас после того, как солнце поглотит нас, как дождевые лужи?

– О, ничего, брат, но я нахожу, что ничто не сравнимо с радостью рассечь сердце наших врагов, как спелый гранат, и смаковать его зерна одно за другим! Поцелуи приторны…

– Ты прав! Но не будет ли у тебя когда-нибудь тоски по мирной молодости, протекшей под веером музык и ароматов?.. Посмотри! Там, в том дворе, видишь, негритянка на корточках чистит апельсин… Как красна кожица в ее руках!.. Там, там, возле этой сверкающей воды, прыгающей в маленьких каналах, которые выложены голубым фаянсом, среди лиловых ирисов! Да, это ирисы и дикие миндальные деревья!.. Мои ноздри представляют себе их кислый, розоватый и чистый аромат!..

Как раз в то время, когда он произносил эти слова, в конце города поднялся страшный шум, который мало-помалу овладевал всеми укреплениями и вздымал тысячи рук смутным движением белья, сохнущего на веревке, когда ветер дует и крутит пыль голосов…

Рога караульных бесконечно длили свои громкие звуки труб, сверлившие атмосферу, раскаленную, как зола.

– Это оставшаяся в живых армия Фарас-Магаллы!.. – сказал Магамал, который, держа руку в виде абажура, рассматривал желтый горизонт за пылающей геометрией окрестности.

– Да, я видел… – молвил Мафарка, всползая, как обезьяна, на верхнюю террасу.

Стоя там и протянув руки к небу, он крикнул голубым голосом:

– Мафарка, Аллах!..

Тотчас же рога ответили глухим и сырым голосом. А между тем меловая белизна укреплений начала чернеть от темноватого муравейника, из которого от времени до времени поднимались таинственные рычания, отражая сигнал сбора.

Город был готов к сражению и гордость власти над ним, как властвуют над прирученным телом любовницы, сверкала в глазах Мафарки в то время, как он большими шагами спускался с братом к укреплениям.

Направо и налево он видел во дворе казарм толпу солдат, смутно движущуюся и струящуюся с криками на террасы башен, подобно тому, как вода в кадке прыгает и проливается через край.

– Мафарка! Мафарка! Посмотри-ка! – сказал Магамал, наклоняясь к бойнице. – Посмотри-ка туда! Ведь это приближается стадо коз!

– Ну, вот, козы!.. Не может быть!..

– Да, это животные, это большая волна, у которой края колышутся и увеличиваются, как жирное пятно!

Но братьям пришлось лечь ничком, потому что шквал самума прошел над их головами, взъерошивая шерсть моря, которое начало выгибать спину дугой.

Весь город задрапировался в беспорядочные складки большого плаща поднятого песка, фалды которого сильно хлопали по бронзовым дверям, дрожавшим на петлях.

Согнув спину и опустив голову, братья подвигались, закрыв глаза, цепляясь за зубцы; им приходилось то ползти на коленях, то падать ниц под галопом самума, удвоившего силу.

Моментами можно было предположить, что ураган катает по небу пылающий, с корнем вырванный лес; катает как попало, со сворой скачущих демонов, жонглирующих красными головешками.

Самум все увеличивал свои фантастические образы, которые беспрестанно чередовались. Так случилось, что стадо облаков, рогатых, как волы, низвергло демонов, обратившихся в беспорядочное бегство. Видно было, как бьются их жарящиеся тела, воткнутые, как на вертел, на блестящие рога, словно на полумесяц. И ничто не противостояло ярости этих неумолимых облаков, перелистывавших крыши, как книги, шелестящих стенами, как бумагой.

Прыжок – и вот они вертятся уже в открытом небе! Одни жираффы войны оставались непоколебимыми; они были выстроены в ряд на валах и стояли на своих свинцовых лапах, выгибая дугой дубовые спины и закинув назад длинные головы с блоками из гранита между крючковатыми зубцами.

Угрожающие и ужасные, они всплывали на качающемся океане огня, ожидая приказа выгнуть поясницы и напрячь страшные мускулы шей.

Великолепен был их пример героизма и силы, когда они сопротивлялись лавинам песка и брыканию небесных единорогов.

Когда самум прошел, Мафарка и Магамал подняли головы и увидали себя утонувшими в шуме, среди приливов и отливов тысячи возбужденно жестикулирующих тел.

Это было на самой высокой верхушке укрепления, на площади крепости Ники-Алофа, стены которой, вышиною в двести локтей, имели в толщину три человеческих роста и вдавались в окрестность, образуя контрфорс с гранитным слоем. Все капитаны армий Телль-эль-Кибира были тут; они собрались, ожесточенно споря с дозорными, которые утверждали, что во время пауз самума они видели бесчисленные стада псов, несущихся к городу. Новость казалось невероятной и нелепой.

Мафарка с минуту послушал их; потом внезапно покинул их для того, чтобы подойти к военным жираффам, построенным в полном боевом порядке.

И его шаги гордо увеличивались с величавым ритмом по мере того, как он подвигался вперед.

В его глазах сияло гордое опьянение изобретателя, когда он заботливо осматривал эти большие машины, грубо сделанные в виде животных.

Он пустил в ход рычаги, чтобы привести в движение вращающиеся головы, которые должны были бросать далеко, подобно праще, огромные кожаные мешки, полные кипящей воды или смолы.

Но не все жираффы были заряжены. Мафарка немедленно позвал одного из служащих при машинах и осведомился о количестве боевых припасов. Потом он медленно осмотрел пружины метательных мешков, снабженных автоматическими крыльями.

На секунду он нахмурил брови, заметив, что одна ступица не гибко зацепляет зубьями из-за недостатка масла.

– Ты отлично знаешь, болван, что крылья должны открываться автоматически под давлением воздуха, чтобы мешки-ядра планировали, как птицы, быстро улетая далеко-далеко!

Он сейчас же перешел к другой жираффе, у которой лапы были на пружинах, что позволяло ей гнуться, не ломаясь под сильными ударами неприятеля.

– Ну, живо! Приведите в движение головы на пружинах!

Тревога была быстра. И почти сейчас же жираффы стали медленно качаться на месте при помощи системы блоков и пружин.

Их поднимали на канатах, которые тащили те самые буйволы, на которых жираффы были вывезены из глубин казарм.

Чтобы лучше наблюдать за ними, Мафарка вскарабкался на зубцы крепостного вала и, стоя, со скрещенными руками, созерцал ход быков, которые спускались по откосу, влача металлические поводья.

В известный момент поводья отрезывали и они с силой удалялись, заставляя большую воинственную шею вертеться во всю прыть. Голова вертелась как праща, до пружины, которая, наконец, выпускала ядро.

Вдруг страшный шум привлек внимание Мафарки в сторону поля. Большой привскок приподнял его фигуру и почти тотчас же, не говоря ни слова, он бросился между жираффами войны, которых он приостановил резким жестом.

Огромными шагами он подошел к капитанам, которые шумно спорили, толкая караульных. В группе образовалась брешь, и все склонились перед жестким и гневным голосом верховного вождя:

– Да, да!.. Это правда!.. Сторожевые не ошиблись!.. Мы будем сражаться с собаками!.. Фарас-Магалла двинул на город всех голодных собак пустыни!.. Посмотрите-ка на это желтовато-черное вспениванье волн!.. Это не люди!.. Вон там дальше, там негры верхом, вооруженные пиками, подстрекают псов!.. Вы, значит, боитесь этих собак?.. Вы думаете, что они все бешеные? Может быть!.. Во всяком случае засуха, которая продолжается два месяца, вероятно, выдолбила их желудки, и их языки вытягиваются, когда они лижут землю, больше, чем хвост!.. Посмотрите на эту беловатую струю, сзади них!.. Это их пена, которая блестит, как слизь улиток на песке!.. Я уверен, что все эти псы бешеные!.. В самом деле, их головы вровень с землей, их хвосты поджаты под живот, их лай слишком слаб… Ведь они бесчисленны!.. От их укуса умираешь неизбежно!.. И в этой смерти ад!.. Ну, что же? Вы побледнели от этих слов?.. Значит, вы сомневаетесь в том, что мы сможем перебить их всех? Эй, капитаны, слушайте меня, как следует!.. Не меняйте положение ваших жирафф! Они отлично поставлены!.. Знайте, что бешеные собаки идут всегда напрямик, влекомые таинственным инстинктом!.. Но они ничего не видят, так как их глаза парализованы!..

Так говорил он с поспешностью лавины камней и ему пришлось перевести дыхание. Потом, подняв к небу свои зрачки, намагниченные славой, Мафарка запел:

– Клянусь Аллахом, что я сброшу за вал всякого, кто отступит!.. Вперед, первая военная жираффа!

Все бросились, чтобы схватить рычаги ворота, ось которого заскрежетала, хрипя, как умирающее животное, в то время, как большая шея гигантской машины опускалась до самой земли. Огромная глыба вкатилась в глотку, диаметром в три локтя.

– Мы похороним собак под кусками гор! – крикнул Магамал, управляя передвижением.

Глыба прыгнула через головы, как будто ее изрыгнул вулкан, и упала на равнину. Все перевесились, чтобы следить за ее параболой. Это было ужасное дробление, где распространились кругообразные водовороты и концентрические круги, которые отлетали до контрфорса крепости.

– Магамал! Магамал! – крикнул Мафарка. – Вели притащить сюда остальные восемь военных жирафф!.. Пусть запрягут двести зебу!.. Только в этом месте проклятое стадо может проникнуть в город!..

И, наклонившись вперед, он следил за возрастающим шквалом этого моря грязной шерсти, просеянного белыми дырками морд с розовыми языками. Животные от ярости душили друг друга, страшно прыгая, как обезьяны, и остервенело цепенея вокруг мрачных пастухов. Это были огромные негры сплошь закутанные в толстые кожи каштанового цвета, от головы украшенной яркокрасными перьями до ног широких, как ноги верблюдов.

Одни были верхом на высоких лошадях, чьи ноги, крепко стянутые кожей, мучительно застревали в смоле почвы. Похожие на дубы, разбитые молнией, они колебались на конях, как на чудовищных живых корнях. Казалось, на этих странных всадниках растительной формы растут зеленые мхи, а это была жирная смесь, вонючая сырость которой отталкивала бешеных псов.

Мафарка посмотрел на город. По крутому откосу явились военные жираффы, мучительно качаясь сзади больших зебу, тащивших металлические поводья среди вертлявого полета кнутов, подобных хищным птицам.

Горбы зебу были круглы и волосаты, как человеческие головы; их неимоверно увеличенные рога сталкивались, как бокалы на банкете; бестолковая и пьяная от солнца, над рогами покачивалась военная жираффа. Раздирающий скрежет колес и визг металлических связок сверлили жгучий воздух с мрачной монотонностью, перебиваемой от времени до времени грохотом пружинной головы, которая напрягалась. Затем, страшный гром у подножия стены… Огромная глыба разражалась под выступами контрфорса. Она сталкивала сплющенных и расплавленных животных в огромный котел. Брызги пены подскакивали иногда, как струя воды, до верха укреплений.

Вдруг Мафарка вздрогнул при одной мысли: он вычислил продолжительный рост этой собачьей армии, которая яростно старалась влезть по трещинам покатой стены.

Удастся ли выстроить все военные жираффы на площади до осады собак?.. Кто знает?.. И раздражение Мафарки усиливалось, когда он слышал, как Магамал во все горло выкрикивал приказания; его кнут летал в рыжем воздухе, изборожденном летящими параболами камней. Как медлительны эти буйволы!..

Вдруг, как будто одновременно ледяное и жгучее дыхание укусило Мафарку за голые ноги. Он обернулся и увидел между двумя зубцами собаку с развороченной глоткой; желтая, она дышала всей своей пеной и напрягала непомерно силы, чтобы вспрыгнуть.

Мафарка вонзил саблю прямо в глотку псу и погрузил сталь до конца. Он почувствовал, как жар живота животного поднялся по стали и смертельно охватил его руку!.. Немыслимо освободить лезвие и оттолкнуть собаку… Он сбросил все вместе в пропасть! Проклятие! Он лишился своей победной сабли! Не было ли это мрачным предзнаменованием?..

Он не остановился на этой мрачной мысли и, перевесившись наружу, констатировал, вдыхая радость полной грудью, что собаки достигли только первых рядов стены, где они скучивались.

Потом он прошел через кипящий прибой солдат, наблюдая за маневрами военных машин, контролируя вес метательных снарядов и давая точные приказания одним движением бровей. Внезапно он остановился, подняв руки:

– Довольно! Они слишком близко! Теперь надо их раздавить камнями! Пусть каждый схватит глыбу гранита!.. Остановите военных жирафф!.. Они больше не пригодны!.. Идите!.. Идите!.. И поступайте, как я!..

Все капитаны вооружились камнями большими, как они сами, и образовали цепь, чтобы передавать камни друг другу. Некоторые поднялись к Мафарке, который быстро шагал, прыгая с бойницы на бойницу и держа в руках огромные глыбы.

Он целился прямо в рычащий клубок желтых с черными пятнами собак, блестящих от пены, позолоченных солнцем. Сейчас же послышался мрачный лай и шумные кувыркания нежданных гостей, которые падали вверх тормашками. Одни были проткнуты и изливали из открытого живота кучи песку, камней и мусора, которыми они наглотались по дороге. Другие, приклеенные к выступам тестом внутренностей, грызли лапы соседей, в бешенстве отчаянно прыгавших, словно желая хапнуть на лету кусок мяса.

И Мафарка смотрел между золочеными сетями солнца на эти желтые пятна, падающие одно за другим в открытые волокнистые и сжатые пасти, которые рычали смерти у подножия стен. Зыбь крупов и щетина шерсти вызывали в памяти обугленный, вязкий и липкий кустарник горящего сада, который тушат открывая шлюзы. Все стены крепости были обрызганы мертвыми и ранеными собаками. Живые цепляясь за висящие трупы расплющивались в изгибах, опираясь одна на другую, с предусмотрительной медлительностью, и мало-помалу покрывали стены чудовищными плющами и ужасной проказой, которая хотела выесть глаза города, блестящие от солнца.

Вдруг Мафарка отступил, опустив голову перед летящим прыжком черноватой собаки, которая плашмя упала на террасу.

Она была огромна. Все мгновенно отодвинулись в кружок, образуя корону ужаса вокруг неподвижного пса, опиравшегося на рычаги лап.

– Она моя, она моя! – закричал Магамал, бежавший вверх по тропинке и тащивший за рога буйвола, запряженного с двадцатью другими в жираффу войны, остов которой выступал над пылью летевшей над городом.

Магамал взвертел кнут, и ремень стегнул пса прямо по животу.

Животное уже придушенное сделало в воздухе пируэт и тяжело рухнуло, но оно дотащило свою прыгающую агонию до ног убийцы, который трясся от радости.

– Отодвинься! – крикнул Мафарка.

Но было слишком поздно, так как умирающая собака тихонько положила слюнявые зубы в щиколотку юноши.

– О, это пустяки! Брат, она не укусила меня!

– Ложись! – крикнул Мафарка, – Покажи рану!

– Это не рана! – отвечал Магамал, садясь на землю и протягивая стоящему на коленях возле него брату ногу.

И его лицо улыбалось; оно было розово от упоения победой под медленными и невольными слезами, кристалл которых золотился на солнце.

Мафарка, склонив свое помрачневшее лицо, медленно поковырял острием кинжала рану, потом вытащил из-за пазухи амулет нищего и приложил к ране.

– Теперь вперед! – вскричал он, поднимаясь. – Живо, Магамал!.. Нельзя терять времени!.. Надо выстроить и привести в движение военных жирафф!.. Вели солдатам стрелять без отдыха, беспрерывно, ускоряя движения!.. Надо, чтобы лавина не прерывалась ни на одну секунду! Понимаешь?.. Надо чтобы солдаты работали до потери сознания! Где воза?..

– Нагруженные гранитными глыбами, они поднимаются.

– Отлично… А вы что делаете? – крикнул Мафарка прочим капитанам. – Образуйте же длинную цепь, чтобы передавать камни тем, кто должен их бросать! Камней!.. Дайте мне камней!.. Еще!.. Еще!..

И, стоя перед амбразурой, он топтался перед нею, протягивая руки, как голодный нищий. Временами он влезал на кучу ядер, чтобы осмотреть горизонт, и вертелся между солнечными лучами, как хищное животное в золотой клетке. Наконец, он решился и, сжав между мускулистыми руками зубец – как душат врага, как выкорчевывают вековые пни, – он изо всех сил тряхнул его, чтобы отломить.

Потом подняв его страстными руками, как поднимают ребенка, он проворно пошел, с гибкостью эквилибриста, прыгая через кучи камней; встав во весь рост, он нацелился прямо в барашки шерсти и пастей, которые скучивались, как попало, путаясь окровавленными лапами на бугре, на шесть локтей ниже.

Он крикнул: «Мафарка! Аллах!» и энтузиазм его победной силы и отважной смелости заставил звучать его голос из пустых легких!.. Вдали бронзовые эхо, присевшие подобно колоссальным кошкам, от радости промурлыкали об этом бесконечности.

Медленно согнул Мафарка колено, чтобы не быть увлеченным вперед, и потом, качнув три раза зубец над головой, бросил его вниз.

– Назад! Назад! – закричал Магамал, видя, что Мафарка проворно прыгает.

И оба брата очутились рядом в то время, как снаружи тысячи лап и тысячи пастей царапали и кусали стекловидные поверхности стен, рушась в пропасть.

Потом Мафарка начал скакать по остриям зубцов, отбросив всякую осторожность, отдавая приказания и требуя ядра.

Вновь образовали цепь и глыбы покатились из рук в руки вплоть до Мафарки.

Все отличало в нем ясное господство над своими силами: звучная ясность его приказаний, живая смелость поступков, элегантная разнообразность и уверенность жестов. Они точно отражали буйный, беспорядочный и методичный ритм его сердца с пунктуальностью и аккуратностью, восхищавшими взгляд.

Это был настоящий арабский самец, кровь которого текла в его гармоническом теле, обладавшем непогрешимыми движениями и управляемом самой мудрой экономией усилий.

В самом деле, могучее дыхание битвы было в это время скандировано непринужденным и отчетливым автоматизмом Мафарки, который ловил на лету большие глыбы камней и могуче бросал их против прилива шерсти.

Несомненно, в тот момент, когда Мафарка отдал приказ о движении жирафф, вся армия арабов была уверена, что их ведет к победе какой-то бог. В их глазах этим богом являлся Мафарка, который, благодаря совершенству своего организма, почти сверхъестественно господствовал и сдерживал судьбу.

Разве его правая рука, с логическими и здоровыми движениями, казалось, не держала в руках солнце, этого прыгающего льва?..

Вот тогда-то военные жираффы, выстроенные на платформе, снова начали опустошать небо огромными шеями, покрытыми канатными мускулами.

Магамал стоял на стене, чтобы управлять маневрами. Он плясал от радости, обореоленный храбростью, и огромные глыбы прыгали одна за другой, по две и по три, описывая распыленные параболы, как кометы вокруг сияющего лица живого солнца. И он хлопал в ладоши, следя насмешливым взглядом за их тяжелым паданием, там, в глубинах, когда они трескались в каше ревущей боли. И он презрительно относился к рыданиям, несущимся вдаль, до горизонта, распухшего от нескончаемого лая, который был сжат судорогами тоски.

Восхищались ли вы непринужденным порывом этого юного воина, который избегал полета камней, пролетавших вровень с его плечами? Который скользил между слугами военных жираф грациозными прыжками кошки?.. Казалось, что ветерок одолжил ему бархатные трамплины.

– Эй, братья!.. Смело вперед!.. Воды на этот ремень!.. Туда налево!.. Выбирайте глыбы, живо!.. Вперед, славная жираффа!.. Еще одно усилие!.. Ты устала?.. Я догадываюсь об этом по катаральному хрипу твоих легких!.. Браво!.. Хвалю тебя за то, что ты так разминаешь это славное собачье крошево, приправленное медом и лавровым листом, крошево, которое отлично сварится в печи солнца!.. Ура, неутомимая кухарка!..

Внезапно пронзительный шум железа заставил все головы подняться вверх.

– Они кидают в нас бамбуковыми пращами собак!.. Проклятое изобретение!.. Берегись! Посторонись!..

Страшный шум обрушился на площадь; упала бесформенная масса, образованная из сотни сплетенных веревками и кричащих собак. Ужасная бомба, края которой из жеваного и кровянистого мяса предохраняли середину. Она разбилась, как яйцо, и растеклась рычащими собаками.

Муктар первый кинулся с палашом на это кипение крупов.

Он свирепо, как занятой мясник, рубил кучи. Но его последний удар был мимо и пес, у которого он только перерубил лапы, прыгнул прямо на лицо воину со своей раскрытой пастью. Большим прыжком Муктар освободился от пса и, небрежно бросив взгляд на умирающее у его ног животное, обратился к Мафарке:

– Господин, моя судьба решена!.. Позволь мне перед смертью спуститься туда вниз и убить черного вождя, который ведет это стадо собак!..