Наикратчайшая история Англии

Эрлам Моркару, Эдвину и Валтеофу было разрешено остаться на месте после выплаты крупных сумм. Коронация в Вестминстере была проведена по английскому обряду.

Когда родственники Гарольда Годвинсона вторглись в Англию из Ирландии, они не встретили достаточной поддержки. В 1067 г. обычные бристольские горожане удерживали город против Годвинсонов и за Вильгельма. На следующий год на стороне Годвинсонов выступил Эксетер, но после восемнадцати дней осады, которую возглавлял лично Вильгельм (в состав его армии входили уже и англосаксы), претенденты бежали, а город получил необыкновенно мягкие условия сдачи. Казалось, что вся Англия сможет стать подлинно англо-нормандской землей, как англо-датское королевство, существовавшее столь недавно. Однако на Севере, как всегда, все было иначе. Для начала Завоеватель пытался управлять регионом посредством уже укрепившихся там англо-датских кланов. Успеха это не принесло, и был назначен нормандский эрл. Северяне, которые в 1064 г. перебили людей Тостига, в 1069 г. выступили не лучше, уничтожив и нового нормандского эрла, и всех его людей. Затем они призвали датчан – народ, которого Вильгельм опасался на протяжении всего своего правления. Их драккары, как сказано в «Англосаксонской хронике», «были встречены нортумбрийцами и всеми людьми, ехавшими и шедшими огромной армией и чрезвычайно воодушевленными».

На этом терпение Вильгельма лопнуло, и он провозгласил политику «Опустошения Севера» – полного разорения северных земель, которая прошла настолько удачно, что через двадцать лет в «Книге Страшного суда» треть всего Йоркшира значилась как «пустошь».

Английская элита покидает Англию

В 1075 г. эрл Нортумберленда Валтеоф, последний англичанин с реальной властью, получил предложение присоединиться к внутринормандскому заговору против Вильгельма. В последнюю минуту он сообщил о нем Завоевателю, и переворот потерпел неудачу, во многом благодаря коренному английскому населению. Валтеоф, однако же, несмотря на свое признание, в 1076 г. был казнен. К тому времени английской военной элите уже нечего было предложить новой власти, так что ее представители массово покидали страну, чему способствовал и сам Вильгельм. На кораблях, число которых, согласно разным источникам, колебалось от 235 до 350, они уплыли сражаться за Византийскую империю и основали первую Новую Англию на полуострове Крым.

Первая Новая Англия

«“Сага о Ятварде”, созданная в Исландии в XIII веке, гласит: “Они назвали [свои города] Лондоном, Йорком и другими именами великих городов в Англии”… “Родным языком” варяжской гвардии до середины XIV века оставался английский».

Кейтлин Грин

Теперь, когда опасность со стороны англов миновала, у Вильгельма не было причины медлить с вознаграждением своих нетерпеливых приближенных. За следующие десять лет англичане были полностью ограблены – под юридическими предлогами, но в судах, где заседали нормандцы, а местные жители могли лишь отвечать на конкретные вопросы, да еще и прибегая к помощи переводчика. Процесс был запущен «Книгой Страшного суда» (1087) – это прозвище дали ей сами англичане, поскольку, как утверждалось, спорить с ее данными было так же бессмысленно, как на Страшном суде. На момент смерти Вильгельма лишь около 5 % английской земли находилось в английских руках.

«Небольшая вооруженная группа, говорящая на языке, непонятном для большинства населения, контролировала практически все земельные владения».

«Оксфордская история Англии»

Великий вопрос

Отсутствие сопротивления со стороны англичан, которых было примерно в сто раз больше, чем нормандцев, поражало самих захватчиков. Два ранних англо-нормандских историка, родившихся от английских матерей, недоверчиво качали головой. Вильям Мальмсберийский (ок. 1095–1143) писал о «жалких провинциалах… столь слабых, что после первой же битвы они не смогли оказать сопротивление и попытаться добыть свободу». Ордерик Виталий (1075 – ок. 1142) характеризует англичан как любителей поесть и выпить, совершенно не интересующихся свободой. К счастью для английской гордости, отсутствие сопротивления все же имело серьезные причины.

1. КОНФЛИКТ МЕЖДУ СЕВЕРОМ И ЮГОМ. Ни один английский вождь, за исключением Этельстана, и то лишь ненадолго, никогда не мог мобилизовать всю страну.

2. ОТСУТСТВИЕ ЕСТЕСТВЕННЫХ ПРЕГРАД. Большая часть Южной Англии была практически идеальным пространством для новой непобедимой нормандской кавалерии.

3. ОТСУТСТВИЕ ФУНКЦИОНИРУЮЩИХ НАЦИОНАЛЬНЫХ ЭЛИТ. Английские элиты были развращены Этельредом, подверглись данификации при Кнуте, децимации при Гастингсе, а около 1076 г. и вовсе покинули страну.

4. СРЕДНЕВЕКОВЫЙ КЛИМАТИЧЕСКИЙ ОПТИМУМ. К 1100 г. средний англичанин был существенно выше англичанина 1000 г. Крестьянство не будет бунтовать с полными животами и амбарами.

5. ЦЕРКОВЬ. Некогда лишь она придавала подобие единства англосаксонской Англии. Теперь же она полностью перешла на сторону нормандцев.

6. ЦИВИЛИЗАЦИЯ. Англичане за десятилетия привыкли к кровавым битвам англов и данов. Уже после завоевания эрл Валтеоф убил за трапезой своих врагов – таких же англичан. Автор «Англосаксонской хроники», перечисляя вызванные жестокостью и жадностью деяния Вильгельма, напоминал английским читателям, что «все эти дела не должны затмевать добрый мир, который он установил в этой земле». Любой король, который сохранял закон и порядок, был лучше прежних.

Нормандцы впервые в истории сделали Англию сильной культурной единицей. Простолюдины из Нортумберленда и Кента с трудом понимали друг друга и в 1066 г., и через много веков после этого, но вся новая знать говорила на одном языке независимо от того, располагались их замки в Дареме или Девоне[13]. К моменту смерти Вильгельма Завоевателя они прочно держались в седле, говоря на своем забавном наречии, взирая на англичан сверху вниз и постоянно оборачиваясь на Францию. Таким положение дел оставалось еще очень долго.

Часть II

1087–1509 гг.

Англия двуязычная

В течение полутора веков, последовавших за нормандским завоеванием, английской истории, строго говоря, не существовало.

Маколей

Шанс для англичан

Хронист Ордерик Виталий пишет, что, когда Вильгельм умирал во Франции, он терзался чувством вины.

«Я преследовал жителей Англии сверх всякой меры… Заполучив престол этого королевства столь ужасными преступлениями, я не осмеливаюсь оставить его никому, кроме Бога».

Так что, хотя Нормандию он официально завещал старшему сыну Роберту, наследование английского престола оставалось открытым вопросом. Большинство нормандских аристократов выступали за единое королевство с Робертом во главе. Но у второго сына Завоевателя – тоже Вильгельма, по прозвищу Рыжий, – были другие планы. Он мигом переправился через Ла-Манш, чтобы первым успеть принести весть о смерти отца. Затем он воззвал к коренным англичанам.

«Он послал за англичанами, и сообщил о своем желании, и попросил их поддержки, и пообещал им наилучшие законы, которые когда-либо были в этой стране».

«Англосаксонская хроника»

За кем же, собственно, послал Вильгельм Рыжий? Мы не знаем, однако, судя по всему, среди покоренных англичан все еще должны были оставаться вожди. И они решили, что нормандский король, сидящий в Англии и просящий их о помощи, – меньшее зло, чем новое вторжение из Франции.

«Англичане подошли на помощь [к Вильгельму Рыжему]… Они пришли к замку Тонбридж, где находились рыцари епископа Одо и многие другие, желавшие не уступать его королю. И англичане ворвались в замок».

Существенная часть нормандцев в Англии тоже поддержала Вильгельма Рыжего. То было служилое дворянство – незнатные нормандцы, находившиеся на только зарождавшейся государственной королевской службе (настоящая знать подобную службу считала находящейся ниже своего достоинства). В Англии их было множество, потому что Вильгельм Завоеватель заменил весь управленческий аппарат. Они выступали за безболезненную передачу власти и потому поддержали Вильгельма Рыжего, который и так уже занял престол. В 1087–1088 гг. нормандцы из Англии уже нередко объединялись с англичанами против нормандцев из Нормандии, что было признаком зарождения подлинного англо-нормандского королевства.

Став королем, Вильгельм Рыжий в основном выкачивал из Англии налоги, необходимые для нескончаемых попыток завоевать Нормандию. Когда 2 августа 1100 г. он был убит якобы случайной стрелой, охотясь в Нью-Форесте вместе с младшим братом Генрихом, никто не оплакивал его гибель. Собственно говоря, тело короля несколько дней пролежало в лесу, в то время как, по тактичному замечанию Вильяма Мальмсберийского, «все были заняты другими делами». Генрих был определенно занят. Он первым делом поспешил в Винчестер, овладел королевской казной и на следующий же день объявил себя королем.

Вильгельм Рыжий сам показал наследникам, как полезны могут быть коренные англичане. Понимая, что прибытие старшего брата Роберта не за горами, Генрих сделал хитрый ход: он быстро женился на Матильде, правнучке Эдмунда Железнобокого и последней из потомков Уэссекской династии. «Англосаксонская хроника» (которую продолжали вести английские монахи) ликовала: новая королева происходила из самых настоящих англов, да еще из монаршего рода.

Некоторые представители нормандской элиты при дворе Генриха были не так довольны и за спиной называли короля с женой «Годриком и Годивой», высмеивая их склонность ко всему английскому. Однако стратегия в долгосрочной перспективе сработала. Когда Роберт в 1101 г. действительно вторгся в Англию из Нормандии, Генрих, как в свое время Вильгельм Рыжий, смог мобилизовать местных жителей. Судя по всему, он даже немного умел говорить по-английски, потому что Вильям Мальмсберийский пишет, будто король лично разъяснял своим новобранцам, как избежать второго Гастингса.

«Он часто ходил меж рядами, поучая, как избежать стремительной атаки кавалерии, выставив щиты, и как отвечать ударом на удар. Тем самым он зажег в их сердцах огонь, и они уже были готовы к сражению и бесстрашно ожидали нормандцев».

Роберту вновь пришлось отступить. Генрих точно знал, как важен союз с англичанами, потому что в 1103 г. назвал своего единственного сына Вильгельмом Аделином – от древнеанглийского титула «этелинг». Теперь уже казался возможным настоящий англо-нормандский союз, пусть и со значительным преобладанием нормандцев. Но тут произошло несчастье.

«Белый корабль»

25 ноября 1120 г. Генрих отчалил в Англию из Барфлера. Семнадцатилетний принц Аделин следовал за ним на другом судне – «Белом корабле» – с группой развеселых молодых аристократов. Он решил обогнать корабль отца, но его судно наскочило на скалу почти у гавани и пошло ко дну, унося с собой наследника английского престола, наполовину англичанина.

«Ни один корабль не приносил такого несчастья Англии».

Вильям Мальмсберийский

«Белый корабль» идет ко дну. Ок. 1321. Британская библиотека. Cotton Claudius D. ii, fol. 45v; G70017–90

Новая надежда для Генриха забрезжила в 1133 г. Его дочь Матильда (названная в честь матери-англичанки) наконец-то родила сына, еще одного Генриха, от своего мужа Жоффруа Анжуйского. Однако пропуск целого поколения, да еще и по женской линии, неминуемо должен был быть оспорен родным внуком Вильгельма Завоевателя Стефаном Блуаским. Столкнувшись с перспективой вторжений из Франции со стороны конкурирующих претендентов сразу же после смерти Генриха I, англо-нормандская аристократия стала искать способы укрепить свое двусмысленное положение в Англии.

Присвоение английской истории

Они начали называть себя les Engleis, то есть англичанами. Конечно, они не имели в виду какого-то родства с настоящими англами. Новые «англичане» могли поднимать кружки с криком drinc heil! – но это был просто способ заявить о своих правах на землю: так и современный шотландский землевладелец зачастую знает по-гэльски только слово slainte! Они говорили только на французском, и разрыв между ними и покоренными местными жителями был непреодолим. «Бог избрал нормандцев, – писал типичный представитель les Engleis на латыни, – чтобы истребить английскую нацию».

Нормандцы стали переписывать кровавое английское прошлое, так что оно превратилось в латинские или французские рассказы о доблести и куртуазности. Их слушали за столом представители английской элиты через восемьдесят лет после нормандского завоевания.

Dunc parlat Kenut mult sagement / E dist: Edmund, un poi atent o sui Daneis e vus Engleis / E noz peres furent dous reis.

«Тут Кнут заговорил очень мудро и сказал: “Подожди, Эдмунд, я датчанин, а ты англичанин, и наши отцы оба были королями”».

«История англов», написанная в Англии около 1140 г.

Сейчас мы бы назвали это культурной аппроприацией. Франкоговорящие «англичане» утверждали, что даже история Англии принадлежит им. Самым влиятельным автором среди них был, безусловно, Гальфрид Монмутский, который сделал из Артура, военного вождя Темных веков, героя великого рыцарского эпоса. Гальфрид был первым неваллийским автором, который упомянул Мирддина, изменив его имя на Мерлин (возможно, дело в малоприятном сходстве с французским ругательством merde). Наиболее яркой особенностью английских захватчиков в хронике Гальфрида была склонность к предательству. Основная идея заключалась в том, что Британией должен править один король неанглийского происхождения, который обязан прежде всего подавлять мятежи на местах.

Это был своевременный совет. 25 ноября 1135 г., через пятнадцать лет после крушения «Белого корабля», Генрих I насмерть отравился миногами в Нормандии. Автор «Англосаксонской хроники» оплакивал его: «Он был хорошим человеком, и его боялись. В его правление никто не осмеливался причинять зло друг другу. Он принес мир благородным и простолюдинам». Англичане уже отчаялись избавиться от французов. Все, на что они могли надеяться, – это получить сильного англо-нормандского короля, настоящего Engleis, который бы имел какое-то отношение к Англии и сумел бы поддерживать закон и порядок.

Эти надежды не оправдались.

Пока Господь и его ангелы спали

Стефан Блуаский (племянник Генриха I) выиграл гонку через Ла-Манш, опередив соперничающую французскую группировку, состоявшую из дочери Генриха Матильды и ее сына Генриха Анжуйского (он же Генрих Плантагенет). Подобно Вильгельму II и Генриху I, Стефан решил добиться поддержки местных жителей, пообещав Лондону собственное собрание. Это была радикальная уступка, которую его нормандские приближенные расценили как слабость. Однако для несчастных англичан слабый франкоговорящий король, неспособный держать в узде сильную франкоязычную аристократию, был худшим вариантом.

«Предатели [то есть мятежные аристократы] понимали, что он [Стефан] – слабый, мягкий и добрый человек, который не будет вершить правосудие… Они тяжко обременили злосчастных крестьян работами в замках; когда же замки были построены, они населили их дьяволами и злодеями. Они отбирали у этих людей все их пожитки, днем и ночью, у мужчин и женщин, бросали их в узилище, [в поисках] золота и серебра, и пытали их, причиняя невыразимую боль… Они подвешивали их за ноги и коптили заживо».

«Англосаксонская хроника», 1137 г.

Тем временем подступали новые проблемы, которые впоследствии окажут глубокое влияние на английскую историю. У нормандцев и французов не было исторических поводов для конфликтов с шотландцами и валлийцами. Однако, овладев самой богатой частью Британии, они вскоре сочли, что должны завоевать и остальные регионы. Но у шотландцев и валлийцев, в отличие от англичан в 1066 г., были естественные препятствия и наследственные элиты. В битве при Криг-Маур в 1136 г. союзные валлийские правители уничтожили всю англо-нормандскую армию, которая не уступала по численности той, что торжествовала при Гастингсе. В этой битве были впервые массово применены длинные луки. Через два года шотландцы в ходе встречного вторжения дошли до Йоркшира, где были побеждены в Битве штандартов.

Это стало началом многовекового конфликта на валлийских и шотландских границах, который усугубил древние различия между богатым и покорным Юго-Востоком и остальными регионами Британии. В результате появилась супераристократия – так называемые пограничные лорды, которым английские короли доверяли контроль за спорными территориями и, по возможности, расширение границ государства. Вскоре они овладели всем Чеширом, Ланкаширом, Даремом, Шропширом, Вустерширом, Херефордширом и Глостерширом, а также большей частью Южного Уэльса. Почти постоянно пребывая в боевой готовности, они (в отличие от королей) могли в любой момент призвать готовых к бою людей.

В 1139 г. началось новое вторжение в Англию – как всегда, из Франции – под предводительством императрицы Матильды, выступавшей от имени своего шестилетнего сына Генриха. Страна на многие годы погрязла в гражданской войне и смуте. Порядок был восстановлен лишь благодаря событиям, случившимся во Франции. В 1152 г. сказочно богатая Алиенора Аквитанская развелась с французским королем и в тридцать лет вышла замуж за сына Матильды, Генриха Плантагенета, к тому моменту невероятно амбициозного 19-летнего юношу.

Века военного положения на северной и западной границах создали аристократию достаточно сильную, чтобы не подчиняться королям. Таким образом, уникальные свободы в Англии были во многом обусловлены постоянным сопротивлением валлийцев и шотландцев

На деньги Алиеноры Генрих переправился через Ла-Манш. В июле 1153 г. его армия встретилась с армией Стефана при Уоллингфорде – они встали на разных берегах Темзы, но битва не состоялась. В Европе XII в. рыцарская кавалерия переживала кризис: удары тяжелой кавалерии легко разили беспомощных пеших ратников, но, когда закованные в стальную броню всадники сталкивались лицом к лицу на общей скорости более 60 километров в час, это могло привести только к взаимному уничтожению. Церковь предложила сделку: Стефан сохраняет трон, но Генрих становится наследником.

Генрих II и королева Алиенора. С миниатюры «Филипп Август отправляет посланника, посланника принимают король и королева» в книге «Большие французские хроники», 1332–1350 (Les Grands Chroniques de France, 1332–1350). Британская библиотека, Royal F 43v

В течение года Стефан умер. Хотя Генрих в то время находился за границей, его уже так боялись, что он спокойно взошел на престол. «Англосаксонская хро- ника» выражает общее облегчение англичан, наконец-то получивших сильного короля, способного держать баронов «в страхе и в узде», однако возвращение порядка знаменовало собой конец древнеанглийской культуры. В течение почти трехсот лет писцы «Англосаксонской хроники» записывали историю своего народа. Ни одна другая западная нация не может похвастаться подобным. Но дни хроники подошли к концу. Генрих II был французом, даже не нормандцем, и правил большей площадью французских земель, чем сам французский король. Теперь политическое, общественное и культурное влияние из-за Ла-Манша стало непреодолимым. Хроника английской Англии была окончена.

«В 1154 г. английские монахи, писавшие “Англосаксонскую хронику”, навсегда отложили свою работу. История Англии англов завершилась».

Роберт Маккрам

Самое французское место на земле

«По сути, французская литература начинается в англо-нормандской Англии».

Иэн Шорт, «Патроны и полиглоты» (Patrons and Polyglots)

Переживавшая расцвет культура, привнесенная с другого берега Ла-Манша, еще сильнее отдалила Южную Англию от остальных регионов острова. Генрих большую часть правления провел во Франции, а в Англии бывал главным образом на Юге.

Новая волна франкофонии оказала огромное воздействие на английских простолюдинов. Немногие уцелевшие представители древнеанглийской элиты окончательно отказались от своего языка и перешли на французский. Объяснение дает в своем «Диалоге о палате Шахматной доски» (ок. 1180) лорд-канцлер Ричард Фицнайджел.

«Англичане и нормандцы уже давно обитают вместе, женятся друг на друге и выходят друг за друга замуж; эти нации так переплелись, что трудно уже сказать (я говорю о свободных людях), кто из них англичане, а кто нормандцы»[14].

Это выделение имеет большое значение. К «свободным людям» относилось примерно 5–10 % коренного населения Англии. Только высокопоставленные англичане – вероятно, уцелевшие наследники некогда великих семей, сохранившие свои богатства благодаря сотрудничеству с новыми хозяевами-колонизаторами, – «переплелись» с нормандцами.

Почему выходцы из Нормандии были не против принять коренных землевладельцев в свой круг? На то были свои причины. Несмотря на существование писаного английского права, Вильгельм Завоеватель и его наследники считали новую колонию абсолютной tabula rasa с юридической точки зрения и пытались укоренить здесь феодальную систему, подразумевавшую, что вся земля знати взята в личный долг у короля и не обязательно может наследоваться.

Чтобы укрепить свои претензии на землю и защитить себя от загребущих королевских рук, представители англо-нормандской знати приняли примогенитуру – право наследования, согласно которому поместья и титулы передавались только первенцу мужского пола. Это было исключительно редким явлением: во всей остальной Европе титул, а вместе с ним все юридические привилегии наследовали все дети аристократа, дети этих детей – и так далее. В Англии примогенитура создала тесный круг богатых аристократов, чьи младшие сыновья и дочери не обладали ни землями, ни титулами и с точки зрения права ничем не отличались от простолюдинов. Естественно, эти отпрыски нормандских аристократов стремились остаться богатыми во что бы то ни стало – например, вступить в брак с потомками коренных англичан, поддержавших захватчиков. Это значило, что путь в англо-нормандскую элиту был открыт всегда. Во времена Фицнайджела наследник Госпатрика, последнего английского эрла Нортумберленда, женился на нормандке и принял ее фамилию де Невилл. Благодаря этому нормандка осталась богатой, а англичанин вошел в нормандскую элиту.

Колониальная Англия

К 1180 г. английская элита заслужила иное отношение со стороны своих хозяев, сумев резко перестроиться на французский язык и культуру. Это типично для любой колонии. В обычной стране дело обстоит так, как на рисунке справа.

Так было в большинстве европейских стран до Великой французской революции, а во многих – и до Первой мировой войны. Однако в любой колонии – римской, англо-нормандской или в колонии Британской империи – дела обстоят так, как на иллюстрации слева.

«Многие историки отмечают у английской элиты открытость, идущую из Средних веков, – сравнимо с Францией и Германией… С самых ранних времен они были готовы… принять новых людей в свой круг».

Дерек Сэйер, «Выдающаяся администрация: Образование английского государства и подъем капитализма» (A Notable Administration: English State Formation and the Rise of Capitalism), American Journal of Sociology, 1992 г.

Чтобы попасть во французскую элиту, уцелевшие представители английской элиты времен до нормандского завоевания должны были свободно говорить на французском во всех важных общественных и деловых ситуациях. Тем самым они демонстрировали свое отличие от английских простолюдинов.

«Разница между французским и английским языком стала приобретать сословный, а не национальный характер. На французском говорили военачальники и землевладельцы, на английском – солдаты и крестьяне… словом rusticanus пренебрежительно называли крестьянина, не знающего ни одного языка, кроме английского».

Джеймс Холт, «Колониальная Англия 1066–1215» (Colonial England 1066–1215)

Потребовалось больше века, чтобы осознать глубокие последствия событий 1066 г.: у английских простолюдинов – 90 % всего населения – не осталось собственных лидеров. Приобщившись к языку и культуре завоевателей, уцелевшая английская элита навсегда отгородилась от своих соотечественников.

Нет ни литературы, ни вождей, а шансы на выживание в вашей стране зависят от того, можете ли вы выучить язык захватчиков и разговаривать на нем. Ничего подобного никогда не случалось с другими западноевропейскими нациями. Если мы не обратим внимания на цену «входного билета» в правящие классы, установившуюся в Средние века, – а также на возможности, открывающиеся перед теми, кто мог и хотел заплатить эту цену, – мы упустим один из ключевых факторов, сделавших Англию такой, как она есть сейчас – не лучше и не хуже.

Французское влияние на английское законодательство

Вплоть до правления Генриха II в местных судах использовался и французский, и английский язык в зависимости от того, кто стоял перед судьей. Генрих изменил все, учредив Королевские ассизы – странствующие суды, которые должны были обеспечить быстрое отправление правосудия. В 1166 г. была принята Кларендонская ассиза (на латинском языке), где впервые появляется самый известный атрибут английского права – жюри, в которое избираются «двенадцать наиболее влиятельных рыцарей округи». Королевские ассизы оказались быстрыми и эффективными, так что они стали активно распространяться, причем делопроизводство в них велось всегда на французском языке. Таким образом, от поколения к поколению английские простолюдины, представ перед законом, получали явственное напоминание о том, что в собственной стране они стали гражданами низшего класса.

Генрих II (слева) лицом к лицу со своим могущественным архиепископом Томасом Бекетом. Из «Книги законов древних королей» (Liber Legum Antiquorum Regum). Британская библиотека, Cotton MS Claudius D. II, f.73