Наикратчайшая история Англии

Король и Церковь

Единственным настоящим ограничителем королевской власти в средневековой Европе была Церковь. Генрих II считал, что нашел идеально покорного своей воле церковника в Томасе Бекете, англонормандце скромного происхождения, наделенном, однако, умом и талантом и сумевшем быстро подняться наверх в колониальной Англии. В 1162 г. Бекет стал архиепископом Кентерберийским. Но этот скромный функционер, заняв прочное положение в огромной общеевропейской организации, и не подумал повергать английскую церковь к ногам короля, а, напротив, стал защитником ее прав. В конце концов в 1170 г. у Генриха (как обычно находившегося в Нормандии) случился один из его знаменитых припадков ярости. Он орал: «Что за жалких трутней и предателей вскормил я на своей груди и в своем доме, почему они позволяют, чтобы какой-то низкорожденный священник так обходился с их господином?» В Кентербери тут же отправились четыре рыцаря и убили Бекета в его собственной церкви. Вся Европа ужаснулась, Генриха заставили принести публичное покаяние. Открытое столкновение в результате сложилось в пользу церкви.

Итогом этого эпизода стала могущественная и уверенная в себе английская церковь, тяготившаяся властью монарха и готовая (что было весьма необычно для Европы того времени) идти на союз с аристократией против короны. Сорок лет спустя этот фактор окажется решающим.

Слишком далекий остров

Генрих ввязался в политическую авантюру, которая будет веками оказывать отрицательное влияние на английскую политику. В 1169 г. валлийский пограничный лорд граф Пембрук по прозвищу Стронгбоу (Крепкий Лук) получил предложение принять участие в гражданской войне в Ирландии и в результате ряда успехов был уже, казалось, готов основать собственное англо-нормандско-ирландско-валлийское государство.

До того ни римляне, ни бритты, ни англосаксы, ни нормандцы не пытались завоевать Ирландию, но Генрих не мог этого стерпеть. Он самолично отправился в Ирландию в 1171 г. и потребовал принести ему феодальные клятвы, а затем назначил своего любимого четвертого сына Иоанна владетелем Ирландии. Теоретически Ирландия была завоевана еще до Шотландии и Уэльса, и Генрих собирался сделать Иоанна ирландским королем, если бы удалось привлечь на свою сторону папу римского. Однако местные ирландские короли оказали сопротивление, а Иоанн вызвал у всех ирландцев и нормандцев в Ирландии страшное возмущение, так что план пришлось оставить.

Тем временем старший сын Генриха Ричард восстал против отца с оружием в руках и совершал набеги на его французские владения, пока не был публично признан наследником (а частным образом проклят). В 1189 г. совершенно истощенный король, сумевший сделать Англию полностью французской, умер в своем настоящем отечестве, в Шиноне.

Дьявол на свободе

Ричард I писал стихи и на французском, и на нормандском наречии, умел читать по-латыни, но нет никаких свидетельств, что понимал по-английски, а не то чтобы говорить. Лишь семь месяцев своего десятилетнего правления он провел в Англии, которой пользовался только лишь как дойной коровой для Крестовых походов, распродавая королевские владения, чтобы наполнить золотом сундуки, в шутку приговаривая, что продал бы и сам Лондон, если бы только нашелся покупатель.

Когда все ресурсы короны закончились, чиновникам Ричарда пришлось вводить особые налоги и пошлины (таково современное историческое обоснование историй о Робин Гуде). Вскоре аристократия восстала против его низкорожденного местоблюстителя Гийома Лоншана. В 1191 г. Лоншан попытался покинуть страну, переодевшись бедной торговкой старьем. Его разоблачили после того, когда кто-то все же спросил, сколько стоит товар: канцлер Англии и епископ Эли не знал по-английски ни слова. Меж тем Ричард в ходе Крестового похода потерпел кораблекрушение и оказался в плену у императора Священной Римской империи. Император потребовал выкуп в 100 тысяч марок. Брат Ричарда Иоанн и французский король Филипп II предлагали 80 тысяч, чтобы оставить его в заточении, однако королевским чиновникам в Англии удалось найти полную сумму, так что его все-таки выпустили. 4 февраля 1194 г. Филипп послал Иоанну предупреждение: «Берегись, дьявол на свободе!»

Ричард, однако, простил Иоанна и последние пять лет своего правления занимался тем, что взимал с англичан еще больше налогов. После его смерти в 1199 г. Иоанн, который, будучи четвертым сыном, не мог иметь реальных шансов на престол, переправился через Ла-Манш с небольшой армией и провозгласил себя королем наполовину обанкротившейся Англии, хотя на самом деле первоочередные права на престол имел его несовершеннолетний племянник Артур Бретонский.

Дорога в Раннимид

Иоанн практически узурпировал власть, а Ричард оставил в наследство пустую казну, что ставило нового короля в слабое положение. Король Франции, используя Артура в качестве козыря, шантажировал Иоанна, требуя уступить территорию. Постепенно началась настоящая война, и, хотя Иоанн сумел похитить Артура (юноша впоследствии таинственным образом исчез), к 1204 г. он потерял все свои французские владения. Этот год можно считать датой появления чисто «английской» (Engleis) аристократии в Англии, которая, однако, по-прежнему говорила по-французски.

Схватка французской и англоимперской конницы в Бувине (1214). Фрагмент из «Больших французских хроник», Royal G VI f 343v

В течение десяти следующих лет Иоанн не оставлял попыток (предполагавших, как обычно, взимание налогов с англичан) вернуть свои утерянные французские земли. В 1214 г. он сделал ставку на решающую битву, союзником в которой стал император Священной Римской империи Оттон IV. Иоанн ограничился материальной поддержкой и не явился на эпохальную битву при Бувине. Тот день стал триумфом французской конницы и провозгласил рождение новой Франции, а также послужил предпосылкой одного из величайших событий в английской истории.

«Дорога из Бувина в Раннимид была прямой, короткой и неотвратимой».

Джеймс Холт

Когда европейские планы Иоанна потерпели крах, бароны при поддержке мощной и независимой английской церкви приперли его к стенке в Раннимиде в июне 1215 г. и заставили подписать документ, получивший известность как Великая хартия вольностей.

«По всему документу проходит мысль о том, что закон превыше короля и даже король не должен преступать его».

Уинстон Черчилль

Великая хартия вольностей

Многие параграфы Великой хартии вольностей связаны с позабытыми ныне финансовыми спорами между королем и знатью. Некоторые из них имеют для нас наибольшее значение.

1. Гарантируется, чтобы «английская церковь была свободна и владела своими правами в целости и своими вольностями неприкосновенными» независимо от короля. Этот первый параграф показывает, какую важную роль играла церковь в ограничении монархии.

14. Повышение налогов возможно только через «общий совет королевства», состоящий из крупных землевладельцев. Здесь уже виден зародыш будущего парламента.

20. Штрафы должны быть пропорциональными и налагаться только «на основании клятвенных показаний честных людей из соседей». Это радикальный шаг, показывающий, что незнатные люди тоже могли теперь свидетельствовать на суде.

39. Весьма важно, что «ни один свободный человек не будет арестован или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен стоящим вне закона, или изгнан, или каким-либо [иным] способом обездолен, и мы не пойдем на него… иначе, как по законному приговору равных его [его пэров] и по закону страны».

56–59. Здесь речь идет о правах валлийцев и шотландского короля – они поддержали восстание против короля Иоанна. Помимо всего прочего, Великая хартия вольностей подтверждает, что Уэльс и Шотландия – отдельные государства.

60. «Все в нашем королевстве, как миряне, так и клирики, обязаны соблюдать [положения хартии], насколько это касается их в отношении к их вассалам»[15]. Это подразумевает некую идею всеобщего правосудия для всех англичан.

Наконец, Приложение А было поистине радикальным: бароны и «община всей земли» имели право «ограничивать и стеснять» короля в случае, если он нарушит хартию. Впоследствии это право перешло к парламенту.

Хартия была составлена на латыни и сразу же переведена на повседневный язык английских баронов – французский: «Дано рукою нашею на лугу, который называется Раннимид». Письменного английского текста хартии не существовало до 1534 г. До этого времени, если вы (или ваши юристы) не умели читать на латыни или на французском, Великая хартия вольностей вас никак не касалась.

Иоанн совершенно не собирался соблюдать условия хартии. Первым делом он убедил папу ее аннулировать, а затем наводнил английские земли «наемниками с севера Франции». Бароны в ответ призвали короля Франции спасти Англию от нашествия иноземцев. Принц Людовик тут же выслал авангард рыцарей в Лондон в конце 1215 г., а на следующий год уже осуществил вторжение с основными силами, высадившись в Танете. Иоанн бежал в Винчестер, а Людовик был провозглашен (хотя и не коронован) королем Англии.

Враждующие стороны все еще воевали (главным образом война состояла из долгих осад – например, Рочестера и Дувра), когда Иоанн умер от дизентерии. Матвей Парижский, монах и хронист, подвел такой итог его правлению: «Ужасен ад, но с попаданием туда Иоанна он стал еще ужаснее».

Чужестранцы против натурализовавшихся

Сыну Иоанна Генриху было всего девять лет, когда в 1217 г. он стал королем и значительная часть Англии все еще была под контролем французов. Его престол спасла победа над Людовиком при Линкольне. Советники короля-мальчика быстро издали переработанный вариант Великой хартии вольностей. В 1225 г. Генрих, уже достаточно взрослый, чтобы править, снова утвердил ее – по собственной инициативе, в обмен на налоги. С этого времени Великая хартия вольностей приобрела характер конституционного Священного Писания – причем буквально, потому что епископы объявили, что тот, кто нарушит ее, будь то даже сам король, будет отлучен от церкви. Уникальная традиция, ведущая свое туманное происхождение со времен Этельреда и Кнута, была наконец зафиксирована на пергаменте: даже самому королю Англии нужно соблюдать закон.

При Генрихе III Англия стала еще более французской. Новое Вестминстерское аббатство (начало строительства – 1245 г.) было заложено в честь Эдуарда Исповедника, пригласившего себе на помощь людей, говоривших по-французски, и создавалось по образцу новейших французских соборов. Разнообразные родственники Генриха и их подручные беспрерывно переправлялись через Ла-Манш. В Англии началась гражданская война между враждующими группами французов, которые по-разному произносили французские слова, – вот почему в английском языке закрепились такие пары слов, как guardian / warden (страж) и gallop / wallop (мчаться). Родившихся в Англии французов, называемых словом natureus, возглавлял Симон де Монфор. У них было одно большое преимущество перед соперниками – estranges aliens: они могли разговаривать с местными жителями. И этим преимуществом они пользовались. Когда де Монфор заставил Генриха принять Оксфордские провизии (1258), по всей стране были разосланы письма, в которых объяснялась суть соглашения. Впервые с 1067 г. (и в последний раз на долгие годы) английский люд услыхал, как слова правителей зачитываются не только на французском, но и на английском языке.

Et se nul v nus viegnent encunt ceste chose nus voulons et comandons ke tuz nos seaus et leaus le teignent a enemi mortel (французский язык XIII века).

And gif oni other onie cumen her ongenes we willen and hoaten that alle ure trewe heom healden deadliche ifoan (английский язык XIII века).

«И если один или несколько человек нарушат эти условия, мы будем считать таковых своими смертельными врагами и повелим считать так же всем верным нам людям».

Расчленение Симона де Монфора 4 августа 1265 г. в бойне при Ившеме. «Хроника Роффенсе». Британская библиотека, G70106–93; Cotton Nero D. II, f.177

Оксфордские провизии ставили короля в зависимость от Совета пятнадцати и требовали созыва парламента трижды в год. Согласно официальному сайту парламента, это была самая радикальная реформа до ареста и казни короля Карла I.

Генрих отошел от условий соглашений, и разразилась война. В 1264 г. армия де Монфора, частично состоявшая из лондонских обывателей, одержала разгромную победу в битве при Льюисе, взяв в плен и Генриха III, и наследника престола принца Эдуарда. Впервые с нормандского завоевания мы слышим радостные политические высказывания на английском языке. Создатель «Песни против короля Германии» (1264) весело представляет, как Эдуард без шпор скачет «во весь опор к Дувру», научившись впредь держать свое слово.

Де Монфор разрешил плененному Генриху оставаться королем, но теперь все его решения должны были одобряться парламентом. Но, когда Эдуарду удалось бежать и собрать армию из недовольных дворян, де Монфор был обречен. В битве при Ившеме 4 августа 1265 г. рыцарским доблестям того времени пришел конец. Де Монфор осмелился собрать армию из простых людей и потому считался обычным мятежником. Его казнила команда из двенадцати человек, которые буквально разрезали его тело на кусочки. Практически всех его сторонников умертвили на месте. Сам Генрих III, бывший узником де Монфора, чудом избежал гибели: на нем не было знака, которым принц Эдуард решил отметить своих людей, – креста Святого Георгия. Национальное знамя Англии появилось после поражения первого с 1066 г. человека, который обратился к англичанам на английском.

Пределы власти: Эдуард I

Королевская власть, казалось, восстановилась до такой степени, что Эдуард I попытался в последний раз восстановить феодализм в чистом виде. Бароны остались лояльными, но воспротивились попытке отмены Великой хартии вольностей: ему пришлось согласиться с тем, что любой, кто владел землей на момент восшествия на престол Ричарда I в 1189 г., по закону неприкосновенен, даже со стороны короля (отсюда берет свое начало выражение «с незапамятных времен»). С этого момента дом англичанина действительно стал его домом и крепостью, а не временным пожалованием короля.

Не добившись успеха дома, Эдуард обратил внимание на иностранные дела. В 1278 г. он направился в Гластонбери, чтобы присутствовать на открытии предположительной могилы короля Артура, а затем стал претворять миф об артуровской «Британской империи» в жизнь. В 1282–1283 гг. он провел обширную, методичную и безжалостную кампанию в Уэльсе. Победа была увековечена в камне: военный архитектор Жак де Сен-Жорж из Савойи построил крупнейшую в мире линию замков за колоссальные деньги. Эдуард частично компенсировал расходы, изгнав в 1290 г. из Англии всех евреев и объявив, что все деньги, которые люди ранее были должны евреям, теперь следует вернуть ему самому.

Попытка Эдуарда I сокрушить последний рубеж обороны романизированных бриттов

Затем король обратил свой взгляд на Шотландию. Войны Эдуарда на севере и западе несколько повысили статус англичан, поскольку ему требовалось огромное количество пехотинцев. Теперь эти люди стали второй по значению группой сразу после франкоязычной элиты. Это предложение напоминало то, которое сами англичане через несколько веков сделают сикхам и гуркхам: «Да, мы завоевали вас, но, если вы будете воевать за нас с вашими старыми врагами, мы возвысим вас над ними».

Запись о кампании Эдуарда I 1294 г. в «Хронике Лэнгтофта» открывается прекрасным образчиком антиваллийской и антишотландской риторики, причем на французском языке.

Gales soit maldit de Deus e de Saint Symoun! Car tuz jours ad este pleins de tresoun. Escoce soit maldit de la Mere De!

«Да будут прокляты валлийцы во имя Господа и святого Симеона! Ибо всегда они коварны и лелеют измену. Да будут прокляты шотландцы во имя Богоматери!»

Однако в нескольких местах Лэнгтофт вкрапляет в свой французский язык слова, которые он, вероятно, услышал от английских пехотинцев Эдуарда I.

The fote folke puth the Scotes in the polke, and nakned their nages.

«Пехотинцы заткнули шотландцев за пояс и обнажили их задницы».

Французский был языком конницы, английский – языком пехотинцев, fote folke (как, вероятно, они себя и называли). И они это знали. Постоянное, ежедневное присутствие элиты, носителей чуждой культуры, из поколения в поколение напоминало им об их великой национальной травме. Подчинение Англии эмоционально описывал Роберт Глостерский (ок. 1290 г.).

Thus com lo engelond in to normandies hond. & the normans ne couthe speke tho bote hor owe speche… Vor bote a man conne frenss me telth of him lute. Ac lowe men holdeth to engliss & to hor owe speche. Увы, случилось это! Англия в руках нормандцев. А нормандцы могут говорить лишь на своем языке… Если человек не знает французского, до него нет дела. Но простые люди держатся за английский,                                                собственный язык.

Однако англичане все равно были готовы воевать со своими соседями под руководством франкоязычных офицеров – пращуров тех «рупертов»[16], которых нынешние английские солдаты тайно презирают, хотя и подчиняются им.

Огромные расходы на борьбу с валлийцами и шотландцами предоставили возможность проявить себя уникальному изобретению английской элиты – парламенту. Если бы Англия была нормальной страной с собственным правящим классом, Эдуард мог бы попытаться усмирить аристократию, дав крестьянам (которых легче было бы обложить налогами) права на землю. Именно это и случилось во Франции того времени. Но Эдуард, будучи франкоязычным королем, вряд ли мог прибегнуть к помощи англоязычных крестьян против собственной франкоязычной знати. Он признал необходимость вести с нею переговоры – parley. Так называемый Образцовый парламент 1295 г. уже имел знакомые нам очертания.

«Во Франции помещик проиграл; крестьянин выиграл. В Англии помещик победил; крестьянин проиграл».

Роберт Морьер

Несмотря на все бесчисленные затраты, Эдуарду так и не удалось завоевать Уэльс. А когда в 1307 г. он лежал на смертном одре в своем походном лагере в Камбрии, до него дошли новости, что его войска разбиты в Шотландии Робертом Брюсом. Войны Эдуарда I придали новый импульс национализму всех трех британских наций, «оставив после себя глубокое ощущение разделения, которое длится с его времени и поныне», как пишет историк Марк Моррис. Благодаря войнам парламент активно включился в управление Англией.

Законы, которые может принять сообщество королевства: Эдуард II

В 1308 г. Эдуард II был коронован, причем не на латинском, а на французском языке. Дело было в том, что его бароны хотели услышать от него самого совершенно новые обязательства на повседневном языке. Оно до сих пор присутствует в коронационной присяге: король соглашался соблюдать законы, которые еще не существовали, но могли быть приняты сообществом королевства – парламентом.

Sire, grauntez vous a tenir et garder les leys et les custumes droitureles les quiels la communaute de vostre roiaume aura eslu?

«Сир, обязуетесь ли вы соблюдать и защищать праведные законы и обычаи, которые изберет сообщество вашего королевства?»

Эдуард не смог понять, куда дул ветер. Он осыпал титулами и деньгами своего гасконского фаворита Пирса Гавестона, пока в 1312 г. бароны не подняли открытое восстание и не убили Гавестона возле замка Кенилворт. Вскоре на короля обрушились и другие несчастья. Шотландцы уничтожили намного более многочисленную армию Эдуарда при Баннокберне в 1314 г. В 1320 г. его войска потерпели позорное поражение во Франции; чтобы сохранить их, ему пришлось приехать к королю Франции и принести ему личный оммаж.

Во время поездки у королевы Изабеллы начался роман с Роджером Мортимером. Она отказалась возвращаться домой с Эдуардом и организовала очередное вторжение в Англию из-за Ла-Манша. Эдуард был взят в плен, а в 1327 г. был убит – чудовищные подробности убийства обсуждаются до сих пор. Изабелла и Мортимер оказались фактическими правителями Англии. Вскоре они вступили в разногласия с юным королем, и в 1330 г. семнадцатилетний Эдуард III вместе со своими сторонниками подстерег Мортимера в Ноттингемском замке и казнил его. Так началось собственное правление Эдуарда III, которое продлилось небывалых сорок семь лет.

Столетняя война

К 1346 г. Эдуард III, заключив мир с шотландцами и получив контроль над Ла-Маншем после великой морской битвы при Слюйсе (1340), был готов предъявить свои права на французский престол и осуществить масштабное вторжение. В битве при Креси (1346) английские и валлийские лучники, вооруженные длинными луками, скосили французскую конницу. Через десять лет при Пуатье (1356) Черный принц, сын Эдуарда III, снова обратил ее в бегство.

«Когда английские лучники увидели, что происходит, то сделали один шаг вперед и выпустили свои стрелы, которые стали падать и сыпаться на генуэзцев столь густо, что это напоминало снег»[17].

Фруассар, «Хроники 1340–1350»

Теперь, когда французские войска стали откровенно бояться решительных сражений, Франция превратилась в охотничий надел для целого поколения английских грабителей и мародеров. Десятилетия войны против Франции сделали свое дело: английская знать посчитала странным говорить по-французски в присутствии своих солдат, и именно в это время она (за исключением самого короля и его двора) наконец перешла в повседневном обиходе на английский язык. Однако главными причинами перехода на английский язык оказались естественные причины.

Чума: посчастливилось немногим

Черная смерть (как ее называли тогда) скосила от 30 до 45 % населения Англии в 1349–1350 гг. После этого она снова возвращалась в 1361–1364, 1368–1369 и 1371–1375 гг. К концу четвертой эпидемии население сократилось вдвое и восстановилось только через двести лет.

«В 1300 г. рыцарь мог повелеть изобразить себя на надгробном камне в виде юного воина в расцвете сил; к 1400 г. в моду вошли изображения скелетов и гниющей плоти – напоминание о человеческой смертности», – пишет Барбара Такман в книге «Далекое зеркало». «Пляска смерти»: из Нюрнбергской хроники, 1493 г. Библиотека католической семинарии Страсбурга (© Claude Truong-Ngoc / 2013 Creative Commons)

Однако собственности чума не вредит. Выжившие богачи стали еще богаче, получив неожиданное наследство. Они выказывали свою благодарность многочисленными дарами церкви, что привело к созданию новых великолепных архитектурных шедевров – например, первого веерообразного, или нормандского, свода в Глостерском соборе.

Веерообразный свод. Глостерский собор, 1351 г. (© Zhurakovskyi / 2016 Creative Commons)

Настоящими же победителями стали счастливые уцелевшие представители англоязычного крестьянства. Мы должны представлять себе средневековое английское деревенское общество на двух различных уровнях. Франкоязычные хозяева поместий нуждались в доходе со своих владений; им не было дела до того, что за англоязычные крестьяне ходят у них в арендаторах – лишь бы ренту платили. Но в среде самих англоязычных крестьян удача, трудолюбие и хитрость привели к созданию собственной внутрисословной системы.

«Когда крестьянин покидает поместье или умирает без наследников, другие арендаторы устраивают своего рода земельный аукцион и выкупают его землю… [таким образом] появляются крестьяне более богатые и преуспевающие, чем их соседи».

Ричард Генри Тоуни, «Аграрная проблема в XVI веке» (Agrarian Problem in the Sixteenth Century)

Как и аристократы, зажиточные крестьяне вступали в браки, образуя своеобразные кланы. Если половина такого клана умирала от Черной смерти, выжившие становились в два раза богаче и внезапно образовывали новый сельский средний класс.

Однако даже беднейшие крестьяне извлекли выгоду из Черной смерти, потому что в земле не было проку без людей, готовых на ней работать. Крестьян стало меньше, и их заработки значительно увеличились.

«Они отказываются служить знатным людям и прочим, пока не получат стол [то есть бесплатное питание и питье] и заработки вдвое или втрое больше прежнего».

Статут о рабочих, 1351 г.

В сезон уборки урожая в 1349 г. жнец мог требовать 8 пенни в день и бесплатное питание, в то время как корову можно было купить за шиллинг. Правительство пыталось установить потолок зарплат с помощью драконовских мер, но обуздать рынок в новых условиях было невозможно. Везучие фермеры, которым привалило неожиданное наследство и которые имели множество трудоспособных родственников (готовых работать за стол и кров), стали так процветать, что могли брать в аренду земли знати, которые были не по карману самим аристократам, вынужденным выплачивать заработки налич- ными.

Наследства, новые аренды, сдачи внаем земельных участков – все это подразумевало создание юридических документов. Впервые за почти что триста лет появились англичане простого происхождения, которые были готовы вести юридические дела и платить за них. В 1362 г. Акт о судопроизводстве постановил, что все судопроизводство в государственных судах должно вестись на английском языке. При этом сам Акт был написан на французском, и на практике английские юристы его попросту игнорировали; через полстолетия после чумы расценки на услуги авторов юридических текстов на французском подскочили до небес.

Так или иначе новый статус английского языка был официально признан и сформулирован в следующем лапидарном виде.

«Ученые и невежи, старые и молодые, все понимают английский язык».

«Зеркало жизни» (The Mirror of Life), ок. 1350–1375 гг.

Однако здесь подразумевалось именно то, что написано. Даже если «все понимают» английский язык, любой, кто хотел чего-то добиться, все равно должен был говорить на французском.

«Детей в школах, вопреки тому, что происходит у всех остальных народов, заставляют отказаться от своего родного языка, на занятиях и во все остальное время используется французский. Так происходит со времен прихода нормандцев в Англию. Детей дворян учат говорить по-французски прямо с колыбели… а состоятельные простолюдины, стремясь уподобиться знати, с усердием изучают французский, чтобы о них лучше думали».

Джон Тревиза

А что же обычные англичане, которые не могли позволить себе отказаться от собственной культуры и не хотели во всем подражать высшим классам? Поэма Уильяма Ленгленда «Видение о Петре-пахаре», написанная на английском около 1380 г., содержит, вероятно, самое раннее литературное упоминание Робин Гуда. Судя по всему, англичане из поколения в поколение передавали великую сагу о сопротивлении своим франкоязычным хозяевам, мечтая вернуть Добрую Старую Англию, которая существовала до нормандского нашествия. И вот спустя поколение после Черной смерти и через три века после нормандского завоевания они попытались воплотить свои мечты в жизнь.

Английское восстание

Эдуард III умер в 1376 г., и его десятилетний внук был коронован как Ричард II. Знать, возглавляемая дядей нового короля Джоном Гонтом, попыталась вернуть дни до Черной смерти, внедряя в своих поместьях старинные феодальные обычаи, подразумевавшие бесплатный труд, чтобы не платить по новой, более высокой цене. Однако Черная смерть создала новый класс англичан – богатых и даже грамотных, однако с юридической точки зрения все еще крестьян. Теперь их заставляли бесплатно работать на местного аристократа, в соответствии с французскими или латинскими законами. То, что некогда казалось неизбежным, теперь вызывало возмущение.

В результате среди английских простолюдинов появились вожди, воспитанные в их среде и в буквальном смысле говорившие на их языке. Последней соломинкой стал подушный оклад, введенный в 1381 г. Восстали не беднейшие англичане, а жители самого богатого уголка Англии – Юго-Востока.

«Весьма быстро собралось вместе до [пяти] тысяч простолюдинов и земледельцев… они обезглавливали всех юристов, судей и других людей права, каких только могли найти… они стремились сжечь и уничтожить все записи, свидетельства, судебные постановления… Так поступали они и в Вестминстере, где они вломились в казначейство и уничтожили старинные счетные книги и другие записи».

Холиншед, «Хроники»

Восставшие избрали своей мишенью юристов, правовые акты и записи, то есть делопроизводство, осуществлявшееся на иностранных языках. Джон Уиклиф, ученый из Оксфорда и лидер еретиков-лоллардов, требовал перевода Библии на английский язык и национализации церкви «здесь в Англии». Проповедник Джон Болл, освобожденный восставшими из тюрьмы, вопрошал в Блэкхите: «Когда Адам пахал, а Ева пряла, кто был тогда дворянином?»[18]

Порядок в Лондоне пошатнулся, и король Англии был вынужден впервые с 1066 г. лично обратиться к своим подданным на английском языке. Уот Тайлер, лидер восставших, явился на встречу с Ричардом II не пешком, но верхом: пехота, fote folke, теперь уселась в седло. Тайлер даже попытался взять короля за руку и назвал его братом. Лорд-мэр Лондона не смог этого стерпеть и убил Тайлера. В момент крайней опасности Ричард смог исправить ситуацию, отделившись от своих людей и обратившись к толпе.

«Он направился к мятежникам, готовившимся отомстить за смерть своего вождя, и сказал: “Чего вы хотите, джентльмены? У вас нет другого вождя, кроме меня. Я король ваш, успокойтесь”».

Фруассар, «Хроники»

Ричард почувствовал: гнев восставших направлен не на короля. Они ненавидели наполовину чужеземную знать, хотели слышать Библию и читать законы на родном языке и на нем же говорить с властью. Они хотели отменить итоги нормандского завоевания. Так что, когда молодой король выехал вперед и обратился к ним на английском языке да еще назвал их джентльменами, ему поверили – и впоследствии (разумеется) были горько разочарованы.

Ричард сохранил свою власть, но все уже не могло оставаться как раньше, потому что неспокойным было не только английское крестьянство. Аристократия из числа Engleis начала терять единство, притом делала это очень по-английски.

Времена меняются

С 1066 г. франкоязычная элита придала определенное культурное единство стране, в которой простолюдины с Юга и с Севера с трудом понимали друг друга.