Установление

Лорд Дорвин посмотрел вверх и сказал:

— А, Хахдин. Вы нас лазыскивали, не так ли?

Он протянул ему свою табакерку — чрезмерно разукрашенную и при этом грубой работы, как отметил Хардин — и, получив вежливый отказ, сам взял щепотку и милостиво улыбнулся.

Пиренн нахмурился, что было встречено Хардином с абсолютно безразличной миной.

Наступившее краткое молчание было прервано стуком крышки табакерки лорда Дорвина. Затем лорд отложил табакерку и сказал:

— Огвомное достижение, эта ваша Энциклопедия, Хахдин. Подвиг, котолый славнится с самыми великими делами всех влемен.

— Большинство из нас думает так же, ваша милость. Однако это достижение еще не доведено до конца.

— То немногое из деятельности вашего Установления, что мне довелось увидеть, не внушает никаких стлахов на этот счет, — и он кивнул Пиренну, который ответил восторженным поклоном.

Ну прямо праздник любви, подумал Хардин.

— Я жаловался не на недостаток нашего энтузиазма, ваша милость, а скорее на избыток энтузиазма у кое-кого из анакреонцев — правда, в ином, более разрушительном направлении.

— Ах да, Анаквеон, — пренебрежительный взмах руки. — Я только что плибыл оттуда. Ужасно валвалская планета. Совевшенно непонятно, как люди могут жить здесь, на Певифелии. Отсутствие самых элементалных тлебований для культувного человека; отсутствие фундаментально важных атлибутов комфохта и удобства — полное неупотлебление их.

Хардин язвительно прервал его:

— Анакреонцы, к несчастью. имеют все, что элементарно требуется для ведения войны, и все фундаментальные атрибуты разрушения.

— Тише, тише, — лорд Дорвин, казалось, забеспокоился, будучи прерван посредине фразы. — Мы сейчас, знаете ли, не собилаемся обсуждать дела. На самом деле я заинтелесован двугим. Доктах Пивенн, не покажете ли вы мне втолой том? Пожалуйста.

Свет выключился. В течение следующего получаса Хардин с равным успехом мог пребывать хоть на Анакреоне — внимания на него не обращали. Книга на экране мало что говорила ему, да он и не делал попытки следить за содержанием, но лорд Дорвин временами восторгался вполне по-человечески. Хардин заметил, что в такие моменты возбужденный канцлер начинал хорошо произносить "р".

Когда свет зажегся снова, лорд Дорвин сказал:

— Восхитительно. Плямо потлясающе. А вы, случайно, не интевесовались аххеологией, Хахдин?

— А? — Хардин стряхнул отвлеченные раздумья. — Нет, ваша милость, не могу сказать этого. По первичным намерениям я психолог, а по конечному итогу — политик.

— Ах! Без сомнения, интелесные занятия. А я лично, знаете ли, — он взял огромную понюшку, — понемногу втянулся в аххеологию.

— В самом деле?

— Его милость, — вмешался Пиренн, — весьма глубокий знаток этих вопросов.

— Возможно, возможно, — сказал самодовольно его милость. — В науке я проделал огломный объем лаботы. В самом деле, я пледельно начитанный человек. Я плолаботал все твуды Джаудуна, Обиджаси, Квомвилла… э, всех их, знаете ли.

— Я, конечно, слышал о них, — сказал Хардин, — но никогда не читал их работ.

— Как-нибудь прочтите обязательно, довогой мой. И вы будете вознаглаждены вполне. Я, к плимелу, считаю, что стоило лететь сюда, на Певифелию, чтобы увидеть этот экземплях Ламета. Вы не повелите, но в моей библиотеке нет ни единого. Кстати, доктах Пивенн, вы не забыли свое обещание тланскопиловать его для меня до моего отбытия?

— Я буду только рад.

— Ламет, вы должны знать, — продолжал величественно канцлер, — пледставляет собой новое и очень интелесное дополнение к моим уже имеющимся познаниям о "Воплосе Пвоисхождения".

— Каком вопросе? — не понял Хардин.

— "Воплос Пвоисхождения". Место пвоисхождения человеческого лода, понимаете. Навевное, вы знаете совлеменное мнение, будто вначале человеческий лод занимал только одну планетную систему.

— А, ну да, мне это известно.

— Конечно, никто точно не знает, какая это была система — она утеляна в тумане двевности. Однако имеются теолии. Кое-кто говолит — Сивиус. Дхугие настаивают на Альфе Центавва, или на Соль, или 61 Лебедя — и все в сектоле Сивиуса, понимаете ли.

— А что же говорит Ламет?

— А он напхавляет по совевшенно новому следу. Он сталается показать, что аххеологические находки на тхетьей планете Ахктувианской системы говолят о существовании там человечества еще до того, как стали известны космические полеты.

— И это означает, что это и есть родная планета человечества?

— Возможно. Я должен внимательно плочитать его и взвесить все авгументы, плежде чем смогу сказать увеленно. Надо выяснить, насколько надежны его наблюдения.

Хардин немного помолчал. Затем он спросил:

— Когда же Ламет написал свою книгу?

— О, лет восемьсот назад. Конечно, в значительной степени он ее основывает на пведыдущих лаботах Глина.

— Так зачем же опираться на него? Почему бы вам не отправиться на Арктур и не изучить эти находки самостоятельно?

Лорд Дорвин поднял брови и поспешно схватил щепотку табаку.

— Да лади чего, довогой мой?

— Естественно, чтобы получить информацию собственноручно.

— Но лазве это необходимо? Это неудобный, окольный и вздовный способ добиваться чего-либо. Посмотлите, у меня есть лаботы всех сталых мастелов — великих аххеологов плошлого. Я могу их сопоставить, взвесить ласхождения, пвоанализиловать плотивовечия, лешить, кто, вевоятно, плав — и сделать заключение. Вот это — научный метод. По квайней меле, — добавил он покровительственно, — так я это пледставляю. Как невыносимо гвубо было бы отпхавляться на Ахктув или, к плимелу, на Соль, и там ковывяться, когда сталые мастела так тщательно во всем лазобвались. Мы не можем даже надеяться сделать то же.

— Я понимаю, — вежливо пробормотал Хардин.

— Пойдемте, ваша милость, — сказал Пиренн, — думаю, нам лучше вернуться.

— Ах да. Навевное, лучше.

Когда они выходили из помещения, Хардин внезапно произнес:

— Ваша милость, могу ли я задать вопрос?

Лорд Дорвин кротко улыбнулся и сопроводил ответ грациозным мановением руки.

— Ну конечно, довогой мой. Буду лад услужить вам. Если я могу помочь вам любой частью моих сквомных познаний…

— Это не совсем касается археологии, ваша милость.

— Не совсем?

— Нет. Речь вот о чем: в прошлом году мы здесь, на Терминусе, получили известие о расплавлении энергостанции на пятой планете Гаммы Андромеды. Но это было простое упоминание о происшествии, без всяких подробностей. Я подумал, не можете ли вы рассказать мне, что же именно случилось.

Рот Пиренна скривился.

— Думаю, что вы беспокоите его милость вопросами на совершенно посторонние темы.

— Вовсе нет, доктах Пивенн, — заступился канцлер. — Все в полядке. Во всяком случае, об этом мало что можно сказать. Эневгостанция хасплавилась, и это была, знаете ли, настоящая катаствофа. Полагаю, имело место вадиационное залажение. Действительно, пхавительство севьезно лассматхивает введение жестких огваничений на неумелое использование атомной эневгии — хотя это, конечно, не для шилокого васплостханения, понимаете.

— Я понимаю, — сказал Хардин. — Но что же случилось со станцией?

— Да ну, — безразлично ответил лорд Дорвин, — кто знает? Несколько лет назад она сломалась, и полагают, что лемонтные лаботы были пвоведены некачественно. В эти дни так твудно найти людей, котовые на самом деле понимают технические тонкости наших эневгосистем.

И он горестно взялся за очередную понюшку.

— А вы знаете, — сказал Хардин, — что все независимые королевства Периферии утеряли атомную энергетику?

— В самом деле? Я совсем не удивлен. Валвалские планеты… но, довогой мой, не называйте их независимыми. Они не являются таковыми, понимаете. Это доказывается договолами, котовые мы с ними заключили. Они плизнают сувевенитет Импевии. Они, конечно, вынуждены это делать, а то мы с ними лазбелемся.

— Может и так, но у них значительная свобода действий.

— Да, навелное, так. Значительная. Но это неважно. Импевии гохаздо лучше, когда Певифелия пледоставлена своим собственным весухсам и существует более или менее сама по себе. Для нас в них нет пхоку, понимаете. Совевшенно валвалские планеты. Едва цивилизованные.

— Они были цивилизованными в прошлом. Анакреон был одной из богатейших внешних провинций. Он с успехом мог сравниться с самой Уэгой.

— О, Хахдин, но это же было века назад. Из этого вляд ли стоит делать выводы. В сталые великие вхемена дела шли по-двугому. Мы не те люди, котолыми должны были быть, понимаете. Но, Хахдин, послушайте, какой вы настойчивый малый. Я же гововил вам, что сегодня я не занимаюсь делами. Доктах Пивенн пледупледил меня насчет вас. Он сказал, что вы будете сталаться надоесть мне, но я слишком стах, чтобы с вами сплавляться. Давайте оставим это назавтла.

И это было все.

5.

Это было второе заседание Коллегии, на котором присутствовал Хардин, если не считать неформальных бесед членов Коллегии с уже отбывшим лордом Дорвином. Тем не менее мэр был определенно уверен в том, что состоялось еще одно, а может быть, и два-три заседания, на которые его почему-то не пригласили.

Да и насчет этого заседания, как ему казалось, он не получил бы уведомления, если бы не ультиматум.

По своей сути это был именно ультиматум, хотя при поверхностном чтении этого визиграфированного документа можно было бы подумать, что речь идет о дружественном обмене поздравлениями между двумя властителями.

Хардин осторожно перелистал текст. Начинался он цветистым приветствием от "Его Могущественного Величества, Короля Анакреонского, к своему другу и брату, Доктору Льюису Пиренну, Председателю Коллегии Попечителей Энциклопедического Установления Номер Один", и заканчивался еще щедрее: гигантской разноцветной печатью с весьма запутанной символикой.

Но при всем при том это был ультиматум.

Хардин сказал:

— В конце концов выяснилось, что времени у нас было немного — только три месяца. Да и этот малый промежуток мы провели без пользы. Эта штука дает нам неделю. Что будем делать?

Пиренн обеспокоено нахмурился.

— Это, должно быть, уловка. Абсолютно невероятно, чтобы они доводили дело до крайностей перед лицом заверений лорда Дорвина относительно мнения Императора и Империи.

Хардин едко поинтересовался:

— Понятно. И вы информировали короля Анакреона об этой согласованной позиции?

— Да, — после того, как я представил это предложение на голосование Коллегии и получил единодушное согласие.

— А когда это голосование имело место?

Пиренн снова принял напыщенный вид.

— Я не думаю, что несу перед вами какую-либо ответственность, мэр Хардин.

— Прекрасно. Мне это не так уж жизненно необходимо знать. Просто я думаю, что ваше дипломатическое извещение о ценном вкладе лорда Дорвина в данную ситуацию, — он приподнял уголки рта в кислой полуулыбке, — и явилось прямой причиной этого небольшого дружеского послания. В противном случае они, может быть, тянули бы еще — хотя не думаю, что даже дополнительная передышка помогла бы Терминусу, учитывая позицию Коллегии.

— И каким же это образом вы пришли к такому примечательному выводу, господин мэр? — сказал Йэйт Фулхэм.

— Очень простым. Это требует лишь применения вещи, которой слишком часто пренебрегают — здравого смысла. Существует, видите ли, отрасль человеческого знания, именуемая символической логикой, каковая может быть использована для прополки засоряющих человеческий язык пустых слов-сорняков.

— И что же? — спросил Фулхэм.

— Я и применил ее. Помимо всего прочего, я применил ее к данному документу. Мне лично она была не очень нужна, поскольку я и так представляю, насчет чего тут говорится на самом деле, но, думаю, пятерым физикам я смогу проще объяснить результат символами, а не словами.

Хардин достал из блокнота, подложенного под руку, несколько листков бумаги и раздал их.

— Кстати, это делал не я, — заметил он. — Под результатами анализа подписался, как вы можете видеть, Муллер Холк из отдела логики.

Пиренн перегнулся через стол, чтобы лучше видеть, а Хардин продолжал:

— Анализ послания с Анакреона был, естественно, простым делом, ибо люди, написавшие его, — люди действия, а не люди слова. Текст легко и однозначно выкипает, оставляя в осадке безоговорочное утверждение, которое вы видите в символическом представлении, и которое, будучи передано словами, гласит примерно следующее: "Либо вы отдадите нам желаемое за неделю, либо мы заберем его силой".

Пока пятеро членов Коллегии просматривали строки символов, царила тишина. Затем Пиренн сел и закашлялся.

— Так что же, тут нет никаких уловок, доктор Пиренн? — спросил Хардин.

— Вроде не видно.

— Отлично. — Хардин сменил листки. — Теперь вы видите перед собой копию договора между Империей и Анакреоном — кстати, подписанного за Императора тем же лордом Дорвином, который был здесь на прошлой неделе — и его символический анализ.

Договор занимал пять мелко отпечатанных страниц, а анализ был нацарапан на половине листка.

— Как видите, господа, примерно девяносто процентов договора, будучи бессмыслицей, испаряется в результате анализа; итог же может быть описан следующим примечательным образом: "Обязательств Анакреона перед Империей — никаких! Власти Империи над Анакреоном — никакой!"

И вновь все пятеро с нетерпением разбирали доказательства, тщательно сверяясь с текстом договора; когда они закончили, Пиренн обеспокоено сказал:

— Кажется, все правильно.

— Значит, вы признаете, что договор есть ничто иное как декларация независимости со стороны Анакреона и признание этого статуса Империей?

— Видимо, так.